Текст книги "Никогда не лги (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Поэтому я следую за своим мужем на кухню. Но всё это время меня не покидает ужасное чувство, что эти зелёные глаза на портрете над каминной полкой наблюдают за мной.

Глава 3. Адриенна

Ранее

Пейдж ругается себе под нос, ступая на расшатанный кирпич на дорожке перед входной дверью моего дома. Я наблюдаю за ней из окна, размышляя, не вызвать ли мне кого—нибудь, кто смог бы решить проблему с дорожкой на этой неделе. Я не хочу, чтобы кто—то упал на нее и вывихнул себе ногу. В таком случае виновной буду именно я. Виновной по закону. Если Пейдж упадет, это будет ее ошибка. Она двигалась бы куда искуснее, если бы не сжимала в правой руке конверт из манильской бумаги и не листала бы левой рукой экран телефона, покачиваясь на каблуках высотой в восемь сантиметров.

Пейдж работает моим литературным агентом последние пять лет, и я никогда не видела ее без телефона в руках. Раньше, когда я говорила с ней по телефону, то клянусь, что слышала звук включенного душа на заднем фоне. Однажды я слышала, как она смывала воду в унитазе. Когда мы общаемся, она лишь моментами, да и то на несколько секунд отрывается от своего телефона, чтобы взглянуть мне в глаза.

Пейдж прячет конверт под мышку, чтобы нажать на входящий звонок. Это излишне, учитывая, что я наблюдала за ней еще с момента, когда она подъезжала к моей дорожке на своей Ауди. Однако она этого не знает. Звонок раздается по дому, и я медленно двигаюсь к парадной двери. Пейдж, может, и торопится, но я – нет. У меня всё утро свободно до прихода моего первого пациента.

Пейдж не отрывает глаз от экрана телефона, когда я приоткрываю дверь. Её обычно идеально уложенные волосы слегка растрепались от ветра, но в остальном она выглядит безупречно в чёрном шёлковом платье и туфлях на шпильке.

– Адриенн! – При виде меня на лице моего агента появляется улыбка, хотя она по—прежнему не убирает телефон. – Как дела?

Как дела – два самых бесполезных слова во вселенной общения. Никто из тех, кто задаёт этот вопрос, не хочет знать ответ. И никто из тех, кто отвечает, никогда не говорит правду.

– Все в порядке, Пейдж.

Она замолкает на мгновение, ожидая, что я отвечу любезностью на любезность. Когда становится очевидно, что я не собираюсь этого делать, она слегка встряхивает телефон в левой руке.

– Извини, я опоздала. У меня сдох GPS на телефоне. Связь здесь ужасная.

– Да, – доброжелательно соглашаюсь я. – Это правда.

Я живу довольно далеко от дороги, поэтому здесь сложно найти связь. На территории моего дома есть станция сотовой связи и WiFi. Однако, ожидая приезда Пейдж, я все выключила. Пока она здесь, я хочу ее полной сосредоточенности на мне. Я никогда не уделяла больше внимания телефону, чем пациенту, и не хочу соревноваться за внимание Пейдж.

Я делаю шаг назад, чтобы Пейдж могла войти в дом. Она была здесь всего один раз и теперь, поражённая масштабом, судорожно втягивает воздух. Жилая площадь впечатляет. Пейдж живёт на Манхэттене, вероятно, в крошечной квартирке, которая стоит целое состояние.

– Этот дом невероятный, – выдыхает она. Пейдж настолько ошеломлена, что совсем опускает телефон. – Здесь так много места.

– Спасибо.

Она оглядывается по сторонам: от кожаного дивана до антикварных книжных шкафов и винтовой лестницы, ведущей на второй этаж. Она могла бы просто ограничиться комплиментом, но это не в стиле Пейдж. Вместо этого она чувствует себя обязанной добавить: – И ты одна в этом огромном доме?

Она знает, что я не замужем. Детей нет. Моих родителей давно нет в живых.

– Да. Только я.

– Боже ... – она почесывает щеку. – Я бы боялась здесь жить. То есть ты же находишься далеко от цивилизации. Здесь даже нет нормальной связи. Любой может приехать сюда и…

Не то чтобы Пейдж первый человек, который такое предполагает. Если бы у меня были родственники или близкие друзья, то они бы точно волновались за меня. Но я не беспокоюсь об этом.

– У тебя есть система безопасности? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

– У меня есть замки на дверях.

Она смотрит на меня, как на сумасшедшую. Но я чувствую себя здесь в безопасности. Изоляция не обязательно опасна. Поворот на узкую грунтовую дорогу, ведущую к моему дому, настолько крутой, что многие проезжают мимо, даже не заметив его. А мне нужно дополнительное пространство, потому что в этом доме я работаю. Здесь я не только пишу, но и у меня также есть комната, в которой я принимаю пациентов.

Меня огорчило осуждение Пейдж, хотя я и не удивлена. Я уверена, что немало людей могут осудить ее из—за ее же решения. Если бы она не отвлекалась на личных врагов, то могла бы продвинуться куда дальше в своей карьере. Возможно, ей не пришлось бы подлизываться к кому—то вроде меня.

И еще, она слишком много красится. Я не доверяю женщинам, которые наносят тональный крем слоями, словно маску, прилипающую непосредственно к коже.

– Знаешь... – Пейдж сочувственно наклоняет голову. – Я могла бы узнать, есть ли у Алекса знакомый, который тебе бы подошел. Я уверена, что один из его коллег с работы был бы рад пригласить тебя куда—нибудь.

– Не нужно, – цежу я сквозь зубы.

– Ты уверена? Потому что…

– Я уверена.

Она пожимает плечами, будто считает, что я допустила трагическую ошибку, не соглашаясь на свидание, из жалости организованное ее мужем. Она не первый раз предлагает это. После нескольких отказов она уже должна была понять, что мне не интересно, но, к сожалению, это не так.

– В любом случае, – Пейдж протягивает мне конверт из манильской бумаги, её ярко—красные ногти блестят в свете ламп. – Вот финальный вариант твоей новой книги.

Я принимаю конверт из ее рук. Мне не терпится его раскрыть. Эта книга – кульминация двухлетних исследований и долгих ночей, проведенных за чтением моих заметок и стучанием по клавиатуре. Но я не хочу просматривать ее в присутствии Пейдж. Я сделаю это после того, как она уйдет.

– Спасибо, – говорю я.

– Отвратительно, – комментирует она, морщась. комментирует она, морща нос. Она не скрывала, что, по её мнению, мне следовало бы «смягчить» некоторые жестокие сцены, описанные в книге, но я была непреклонна: всё должно быть как есть.

– Некоторым людям будет тяжело это читать

– Всё это правда

Пейдж поглядывает на конверт в моих руках. Она надеялась, что я разверну его перед ней. Она же приехала сюда из Манхэттена, как—никак. Путешествие в Вестчестер довольно продолжительное, но моя первая книга «Познай себя» была в списке бестселлеров New York Times в течение двадцати семи недель. Это долгожданное наблюдение может оказаться драгоценным для нее. Она хочет, чтобы я была счастлива.

Она останавливается на мгновение, ожидая, не предложу ли я ей экскурсию или, может быть, чашечку кофе. Она хочет быть моим другом. Или, по крайней мере, она хочет притвориться, что мы друзья, что мы сплетничаем, обедаем в кафе и делаем вид, что не испытываем неприязни друг к другу.

У меня нет друзей. И никогда не было.

– Можно мне... – облизывает она губы. – Можешь принести мне стакан воды?

Я перевожу взгляд на кухню.

– Конечно. Хотя должна предупредить, что вода немного коричневатая. Я привыкла к металлическому привкусу, но некоторых людей он раздражает.

Она снова морщит нос. У нее на лице есть намеки на веснушки, которые она, конечно же, скрывает под несколькими слоями макияжа.

– Коричневая вода? Адриенна, тебе стоит попросить кого—нибудь взглянуть на это.

– О, я не возражаю. Вкус довольно неплохой. Принесу—ка я тебе попить.

– Вообще—то, я уже не хочу.

– Ты уверена?

– Да, все в порядке, – Она слегка позеленела при мысли о том, чтобы выпить стакан моей вымышленной коричневой воды. Она хочет быть моей подругой, но не настолько сильно. – Я, наверное, уже поеду. Дорога обратно в город долгая.

Я киваю.

– Будь осторожна.

Она в последний раз оглядывается вокруг. Наверное, гадает, сколько дом может стоить. В другой жизни Пейдж могла бы быть риелтором. У нее есть все для этого. Она до чёртиков упрямая.

– Если честно, – говорит она, – тебе надо подумать об охранной системе. Я не хочу приехать сюда однажды и увидеть тебя убитой где—то в гостиной.

По статистике, такой ход событий очень маловероятен. Менее четверти всех жертв убийств – женщины. Большинство из них – молодые и малообеспеченные.

– Или найди себе уже парня, – добавляет Пейдж со смехом. – Как я уже говорила, я радушно помогу тебе в этом.

70 процентов женщин, которые становятся жертвами убийства, погибают от рук своих партнеров. Поэтому, в общем, ее предложение найти парня не только сомнительно и оскорбительно, а к тому же только увеличит мои риски закончить свою жизнь таким жестоким образом. Но не буду спорить с этой женщиной.

– Все действительно в порядке, – снова говорю я. – Мне не нужна охранная система.

Она размышляет какое—то мгновение, а потом фыркает:

– Да, конечно. Ты же добровольно приглашаешь сюда сумасшедших, не так ли?

Теперь до меня дошло. Не понимаю, как я не замечала этого раньше. Пейдж не уважает мою работу. Она сопровождала две последние публикации моих книг, и в ее оправдание: она чертовски хороша в этом деле. Но она ни во что из этого не верит. Для нее люди, которым я помогаю, просто кучка сумасшедших.

За те пять лет, что я знаю Пейдж, она оскорбляла мой дом и мой образ жизни, а также была самым жестким критиком моих рукописей. Я терпела все ее оскорбления, потому что она хороша в своем деле. Но сегодня она перешла черту.

Никто не говорит о моих пациентах в таком тоне.

– Пейдж, – Я постукиваю себя по уголку правого глаза. – У тебя немного туши растеклось вот здесь.

– Ой! – Её чёрные ресницы вздрагивают, когда она смущённо подносит руку к глазам. Она машинально лезет в сумочку в поисках пудреницы, но при этом телефон выскальзывает из её левой руки и с громким стуком падает на деревянный пол. – Чёрт…

Она поднимает телефон – на экране паутина трещин. Кажется, она вот—вот расплачется.

– О боже, – говорю я. – Кажется, твой телефон разбился.

– Чёрт, – она проводит указательным пальцем по экрану, будто пытаясь починить его каким—то магическим образом. Пейдж снова ругается и отдергивает палец. Стекло врезалось ей в подушечку пальца. – Просто плохой день, да?

– Может, это знак, – говорю я. – Возможно, стоит меньше времени проводить в своем телефоне.

Пейдж начинает смеяться, как будто это была шутка. Она слишком плохо знает меня, чтобы понимать, что я никогда не шучу.

Она натянуто улыбается, пока я веду ее к двери, а как только выходит на улицу, улыбка совсем исчезает с ее лица. Я наблюдаю из окна, как она идёт обратно к своей машине, на этот раз обходя коварный кирпич. Как только она садится за руль, она поворачивается, чтобы посмотреть на своё отражение в зеркале заднего вида. Она касается уголка глаза и хмурится, пытаясь найти тушь, которая, как я её заверила, растеклась.

У неё выдался плохой день. Но он станет ещё хуже, когда она получит от меня письмо с уведомлением о расторжении договора с ней как с моим агентом.

Я отворачиваюсь от окна и смотрю на конверт из манильской бумаги, который оставила мне Пейдж. Моя книга. Два года крови, пота и слёз.

Я осторожно отсоединяю печать, разворачиваю конверт и вытаскиваю из него утвержденную копию моей книги. Уголки губ подергиваются. Книга именно такая, какой я ее себе представляла. Мое имя напечатано жирными печатными буквами: Адриенна Хейл, доктор медицинских и психологических наук. Издательство воспротивилось, когда я предложила изобразить на обложке книги нож, с которого капает кровь, но после успеха моей последней книги я стала главной. Теперь они должны понимать, какое это было блестящее решение – насколько ярким получился образ. Я обвожу пальцем буквы в названии, зачитывая слова вслух.

Анатомия Страха.

Глава 4. Триша

Наши дни

У меня мало надежд найти что—то на кухне. Если в этом доме никто не жил последние три года, с момента исчезновения Адриенны Хейл, откуда в холодильнике могла взяться еда? Лучшее, на что мы можем надеяться, – это консервы, которые можно подогреть.

Холодильник как минимум вдвое больше того маленького, который мы запихнули в нашу кухню дома. Вообще все в этом доме на вид значительно больше вещей в нашем городе. В этой кухне могло бы поместиться десять копий нашей. Интересно, насколько хорошо умела готовить Адриенна Хейл. Она похожа на одну из тех женщин, кто может приготовить какой—нибудь гастрономический шедевр.

Итан открывает холодильник и заглядывает внутрь.

– Ну, мы можем приготовить бутерброды.

– Серьезно? – Я заглядываю внутрь через его плечо. Внутри лежит буханка хлеба и куча мясной нарезки. Здесь даже есть банка майонеза. Мой желудок выворачивает, и я чуть не блюю, думая о том, как давно эта еда там лежит.

– Я не буду это есть. Наверное, срок годности истек несколько лет назад.

Итан берет упаковку болонской колбасы.

– Нет. Срок годности истечет только через неделю. Джуди, наверное, купила продукты.

Я пытаюсь понять, для чего Джуди покупать колбасу для одного из домов, которые она показывает клиентам. Ничего не приходит в голову. Она предпочитает икру и копченый лосось.

– Ты уверен? Ты смотрел на год?

– Да. Вот, взгляни.

Он протягивает мне пачку болонской колбасы. Дата на ней действительно нынешняя. Срок годности – до конца следующей недели. Я распечатываю и нюхаю ее. Пахнет довольно привычно. Цвет нормальный.

– Я сделаю нам бутерброды, – говорит он.

Итан вытаскивает из холодильника буханку хлеба, колбасу и банку майонеза и начинает готовить нам бутерброды за столом. Он любит готовить для меня. Это очень мило. Не то чтобы я не могла слепить какой—нибудь простенький бутерброд самостоятельно, просто то, как он заботится обо мне, кажется очень романтичным. Еще одна вещь, за которую я полюбила его.

Я просто надеюсь, что он будет относиться ко мне так же, когда узнает о моем откровении. Мне становится дурно каждый раз, когда я думаю об этом. Но я не могу больше скрывать это от него.

– Я могу как—то помочь? – спрашиваю я.

– Почему бы тебе не принести нам чего—нибудь выпить?

С этим я справлюсь. Я иду в другой конец кухни, чтобы найти пару стаканов. Я просто наполню их водой из—под крана – уверена, что она чистая. Но когда я подхожу к раковине, что—то заставляет меня замереть на месте.

Прямо у раковины стоит стакан. Наполовину наполненный водой. Снаружи он покрыт конденсатом.

– Итан? – Мой голос дрожит.

– Да?

– Я ... – сглатываю, не сводя глаз со стакана. – Думаю, мы не одни в доме.

Он отрывается от приготовления бутербродов, держа в правой руке кусок колбасы.

– С чего ты это взяла?

– Здесь стакан, – я начинаю отходить, словно стакан может дотянуться и задушить меня. – Кто—то пил из него воду недавно.

– Может, Джуди.

Если он снова начнет говорить о Джуди, я ударю его по лицу.

– Это не Джуди, ясно? Она ни за что в жизни не оставила бы чашку с водой на кухонной столешнице вот так. И даже если бы это была она, на стекле остались бы следы от помады.

У него нет аргументов против этого. Отличительная черта Джуди – ярко—красная помада. Ей никогда не удавалось попить из стакана, не оставив следов помады на нем.

– Еще и тот след на полу, – припоминаю я.

– Он определенно принадлежал Джуди, – говорит он, хотя это бессмысленно. – Или мне.

– Кроме этого, – добавляю я, – мы видели свет наверху, когда шли сюда. Там кто—то есть.

Итан сжимает губы. Он смотрит на стакан с водой, а затем переводит взгляд на винтовую лестницу на второй этаж.

– Я не знаю, Триша. Если бы здесь был кто—то еще, разве он не спустился бы и не сказал нам убираться к чертовой матери из их дома?

Он прав.

– Возможно, этот кто—то не должен быть здесь.

Он не отрицает такой возможности. Теперь его взгляд сосредоточена на лестничной площадке.

– Хорошо. Предположим, что это так. Что нам тогда делать?

Я всё ещё не сняла сумку с плеча. Я лезу в неё и достаю телефон. Сигнала по—прежнему нет.

– Думаю, нам надо проверить второй этаж. – Кажется, Итан хочет отказать, поэтому я сразу добавляю: – мы застряли здесь на целый вечер. Ты сможешь спать, зная, что в доме где—то скрывается незнакомец?

– Ты права, – наконец говорит Итан. – Я пойду проверю. Ты оставайся здесь.

– Ни в коем случае, – настойчиво качаю головой. – Я пойду с тобой. Ты не оставишь меня здесь одну.

И снова кажется, что он собирается возразить, но потом передумывает. Он на мгновение потирает подбородок большим пальцем, а затем тянется за чем—то на кухонной стойке. Я не сразу понимаю, что это набор ножей. Длинное зазубренное лезвие, которое достает Итан, поблескивает в свете ламп на кухне.

– Надо быть начеку, да?

Я вовсе не против того, чтобы он взял с собой нож. Я даже колеблюсь, раздумывая, не прихватить ли мне тоже один.

Мы шагаем вместе сквозь гостиную, мимо портрета доктора Адриенны Хейл. Я быстро начала презирать эту картину. В доме довольно страшно и без этих зеленых глаз, которые следят за мной повсюду. Но становится легче, когда мы добираемся до лестницы, как можно дальше от этого взгляда.

По крайней мере, мы испытываем облегчение, пока не начинаем подниматься. Лестница кажется бесконечной, а на лестничной клетке очень темно. Лестница довольно крутая, и каждая ступенька скрипит под ногами – этот звук раздается по всему помещению. Одной рукой я цепляюсь за резные деревянные перила, а другой тянусь к мужу. Найдя его руку, я крепко сжимаю её. Не могу поверить, что он хочет здесь жить. Это место больше похоже на дом с привидениями, в котором мы вынуждены провести ночь, чтобы выиграть какое—то наследство, или что—то в этом роде.

Хуже всего становится, когда мы доходим до лестничной площадки второго этажа. Потому что очевидно, что на всём этаже совершенно темно.

– Мы ведь видели здесь свет, верно? – Мои глаза лихорадочно мечутся между дверными проемами, один темнее другого. – Я уверена, что видели.

– Может быть, это лунный свет отражался в окне...

Я смотрю на него в тусклом свете из окна.

– Значит, луна каким—то образом отражалась только в окне одной спальни?

– Я не знаю, что тебе сказать, Триша. Я никого здесь не вижу. И света тоже не вижу.

– Может, проверим другие комнаты?

Он молчит какое—то мгновение. Я не знаю, напуган он или раздражен.

– Хорошо. Давай проверим спальни.

Итан включает свет в коридоре, однако загорается только одна лампочка. Однако даже этого достаточно, чтобы второй этаж стал менее жутким. Итан держит нож на боку, пока мы по очереди открываем каждую комнату и включаем свет. Согласно описанию, которое Джуди оставила на сайте, здесь шесть спален на втором этаже, и я не останусь здесь, пока мы не проверим каждую из них.

Первая спальня – пусто.

То же самое и со второй, третьей и четвертой спальнями. В каждой из них темно и тихо. Когда Итан включает свет, никто не прячется в тенях. В каждой комнате совсем пусто.

– Я не думаю, что здесь кто—то есть, Триша, – говорит муж, когда закрывает дверь четвертой спальни.

– Продолжаем искать, – говорю я сквозь зубы.

Пятая спальня – пусто.

Осталась последняя комната. Все спальни, которые мы видели до сих пор, были примерно одинакового размера и выглядели довольно безлико. Это наводит меня на мысль, что последняя спальня должна быть хозяйской. Место, где Адриенна Хейл спала каждую ночь в течение нескольких лет до своего исчезновения.

Когда мы подходим к последней двери, я хватаю Итана за руку. Моё сердце бьётся так сильно, что мне больно в груди.

– Триша, твои ногти…

Я слегка ослабляю хватку.

– Извини.

Я, наверное, всё ещё царапаю его ногтями, но он уже не возражает. Он кладет свою свободную от ножа руку на дверную ручку и тихо поворачивает её.

Глава 5

– Здесь никого нет, – заявляет Итан.

Он щёлкает выключателем в последней комнате, и помещение озаряется светом. Эта комната значительно больше остальных и выглядит как хозяйская спальня. В центре комнаты стоит кровать королевского размера с резным деревянным изголовьем. Кровать застелена, и когда я протягиваю палец, чтобы коснуться кремового покрывала с красной каймой, я вижу, что оно тоже покрыто толстым слоем пыли.

– Никого. – Итан открывает настежь дверь в ванную комнату и заглядывает внутрь. – Даже в ванной никто не прячется.

– Я тоже это вижу.

Он вертит нож в руках.

– Теперь ты успокоилась? Или хочешь, чтобы я проверил под кроватью?

Мне не нужно, чтобы он проверял под кроватью, но проверить шкаф было бы неплохо. Я хватаюсь за блестящую золотую ручку двери рядом с ванной и распахиваю её. Как я и подозревала, это гардеробная. Это ещё одна роскошь, которой у нас нет в нашей квартире на Манхэттене.

В просторной гардеробной рядами висит дорогая на вид одежда – я вижу бирки Gucci, Louis Vuitton и Versace. В гардеробной, словно в гробнице, витает едва уловимый аромат духов – кажется, Chanel. Я провожу пальцами по ткани белого свитера, висящего в шкафу, – кашемир.

Это лучшее доказательство того, что доктор Адриенна Хейл мертва. Потому что ни одна женщина не ушла бы отсюда добровольно, не забрав с собой этот великолепный свитер.

– Удовлетворила своё любопытство, Триша?

Я убираю пальцы с кашемирового свитера.

– Я не понимаю. Почему мы видели здесь свет?

– Возможно, перегорела лампочка, поэтому его уже нет?

Я качаю головой.

– Это невозможно. Мы везде включали свет, и все работало безупречно.

– Возможно, со светильником что—то не так.

Я окидываю Итана взглядом. Он разводит руками.

– Я не понимаю, что ты хочешь, чтобы я сказал. Мы проверили каждую комнату. Мы заглянули в шкаф. Здесь никого нет.

Я не могу с ним спорить. Он прав в том, что мы проверили каждую комнату и осмотрели ее так тщательно, как только могли. Если здесь кто—то есть, он не хочет, чтобы мы его нашли. Может, это и к лучшему, что мы его не нашли.

– Хорошо, – говорю я. – Пойдем ужинать.

Только если мы сегодня будем спать в одной из спален, я обязательно запру дверь. И забаррикадирую ее.

Пока мы спускаемся по винтовой лестнице на первый этаж, я не чувствую себя ни на йоту лучше. На самом деле я ещё больше встревожена. Я точно видела свет, когда мы сюда подъезжали, и факт того, что сейчас на втором этаже царит темнота, не может не пугать. Не знаю, почему Итан так спокойно относится к этому. Может быть, он просто скрывает свои чувства.

Спустившись на первый этаж, я замечаю комнату прямо у лестницы, с приоткрытой дверью. Я толкаю дверь, чтобы полностью открыть ее, и у меня перехватывает дыхание. Итан застывает на месте.

– Что не так? – спрашивает он.

Я заглядываю внутрь доселе незамеченной комнаты. Как и большинство комнат дома, она огромна. Так же, как и в гостиной, стены обставлены шкафами, полными книг. Я не знаю, видела ли когда—нибудь такое огромное количество книг.

У окна в углу стоит массивный письменный стол из красного дерева. За ним – кожаное кресло, а на столешнице – запыленный компьютер. Последняя деталь в комнате – огромный кожаный диван. Доктор Адриенна Хейл точно любила кожаную мебель.

– Это, наверное, был ее кабинет, – говорю я.

Итан оглядывается вокруг, с одобрительной улыбкой на лице.

– Когда мы будем здесь жить, я смогу сделать в этой комнате свой кабинет.

– Э—э… – Я не хочу его разочаровывать и говорить, что в данный момент я ни за что на свете не соглашусь жить в этом доме. Хотя бы потому, что я буду вечно бояться, что в одном из тёмных углов второго этажа прячется незнакомец. – Конечно.

– Мне почти не придется ничего менять. – Он кладет руку на диван, чтобы проверить его целостность. – Ну, я бы наверняка выбросил все эти книги. Но в остальном все идеально.

– Да. Идеально. – Только через мой труп.

Итан наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Пойду закончу приготовление наших бутербродов. Можешь пока осмотреть ее библиотеку.

Не успеваю я возразить, как Итан уходит обратно на кухню. Я хочу последовать за ним, но ноги словно приросли к полу. Этот кабинет. Он пугает меня даже больше, чем весь остальной дом.

Здесь она работала. Я почти уверена, что она была здесь в день своего исчезновения. Ее присутствие ощущается здесь даже больше, чем в главной спальне.

Я подхожу к столу из красного дерева. Вся комната покрыта пылью, но не так сильно, как гостиная. На столе и на клавиатуре можно увидеть тонкий слой пыли. Я достаю салфетку из коробки на столе и провожу по монитору компьютера. Потом протираю кожаное кресло.

Я опускаюсь в кресло, и оно угрожающе скрипит под моим весом. Неужели именно здесь доктор Адриенна Хейл написала свою «Анатомию страха»? Какое—то время казалось, что каждый житель страны прочитал эту книгу. Она стала бестселлером. Но автору так и не удалось насладиться моментом успеха, ведь вскоре после публикации книги она словно растворилась в воздухе.

Я осматриваю предметы на столе. Здесь стоит подставка для карандашей в форме человеческих мозгов, наполненная шариковыми ручками. Клавиатура, которая, кажется, была сделана на заказ, изогнута так, что руки могут лежать в более естественном положении. На столе также есть еще один предмет, который привлекает мое внимание.

Это магнитофон.

Я уже много лет не видела магнитофона. Я смутно припоминаю, что у моих родителей был такой, когда я была маленькой, но не более того. Это устаревший прибор. Я сдуваю пыль с магнитофона и беру его в руки, чтобы посмотреть, что слушала доктор Хейл перед своим исчезновением. Но он пуст. Конечно, полиция забрала бы кассету в качестве улики.

– Триша, бутерброды готовы!

Голос Итана проносится по коридору к кабинету. Я кладу магнитофон обратно на стол и выхожу из кабинета, чтобы наконец перекусить.