Текст книги "Никогда не лги (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6. Адриенна

Ранее

Случаи, когда работники психиатрических служб погибают от рук пациентов, крайне редки.

В нашей стране такое происходит примерно раз в год. В большинстве случаев жертвами становились молодые женщины, работающие с пациентами. Убийства чаще всего происходили, когда жертвы посещали стационарные лечебные учреждения. Наиболее вероятными преступниками были мужчины, страдающие шизофренией.

В основном причиной смерти жертв являются огнестрельные ранения.

Однако психиатр, который редко принимает пациентов в стационаре, не застрахован от такого нападения. В любой момент во время сеанса мои пациенты могут встать, схватить нож для вскрытия конвертов с моего стола и проткнуть им мою глазницу. Но мой риск относительно невелик. Несмотря на то, что я принимаю пациентов у себя дома, что, по мнению людей, является ошибкой, я чувствую себя в безопасности.

Кроме того, на самом деле я не держу на своем столе нож для вскрытия писем. Это было бы искушением судьбы.

И еще одна мера предосторожности. Я проверяю каждого пациента лично, перед тем как взяться за его лечение. Я отказываюсь от пациентов, с которыми чувствую себя некомфортно.

За одним исключением. Но это скоро разрешится само собой.

Сейчас, когда я сижу за компьютером и отвечаю на электронные сообщения, мои мысли совсем не касаются пациентов. Я думаю, как лучше ответить на сообщение, которое я получила вчера от своего бывшего агента, Пейдж.

Дорогая Адриенна,

Я была потрясена и расстроена, узнав, что для своего следующего проекта ты хочешь найти другого агента в нашей компании. Ты не только потрясающая писательница, но и одна из моих самых близких подруг. Все эти годы я очень усердно работала над развитием твоего таланта. Пожалуйста, скажи мне, чем я тебя обидеал, и я сделаю всё возможное, чтобы исправить ситуацию.

Твоя подруга,

Пейдж

Мне приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза, читая письмо от Пейдж. Мы с ней не подруги. Даже не близкие друг другу люди. Я дипломированный психиатр и психотерапевт. Неужели она всерьёз думает, что её неискренняя лесть и фамильярность расположат меня к ней? И как именно она развивала мой талант, кроме как забирая себе пятнадцать процентов всего, что я создала?

Но самое приятное в том, что я автор бестселлеров, – это то, что мне не нужно отчитываться перед такими людьми, как Пейдж. Я принимаю решения, и мой контракт заключен с агентством, а не с самой Пейдж. Поэтому мой ответ моему бывшему агенту предельно краток.

Пейдж,

К сожалению, мне кажется, что ты мне больше не подходишь. Удачи тебе.

Искренне,

Адриенна Хейл, доктор медицинских и психологических наук.

Как только я отправила сообщение, мне стало интересно, каким же будет ответ Пейдж. Поймет ли она мое нежелание работать с ней и с достоинством примет отказ, припрется ли к Вестчестеру на своей Ауди, умоляя на коленях, чтобы я приняла ее обратно? Думаю, вероятнее, будет второй вариант.

Люди плохо переносят отказы. В те времена, когда наши предки были охотниками и собирателями, изгнание из племени было равносильно смертному приговору. По этой причине люди воспринимают отвержение как невероятно болезненный опыт. Исследования с использованием функциональной МРТ показали, что одни и те же области мозга активируются как при отвержении, так и при реальной физической боли.

Некоторые люди лучше справляются с отказом, чем другие. Но Пейдж не из таких. Я уже вижу, как всё будет происходить. Но это не имеет значения. Однажды приняв решение, я никогда его не меняю.

В моём почтовом ящике появляется новое сообщение. Отправитель – женщина по имени Сьюзан Джеймисон, и это имя мне хорошо знакомо. Я открываю новое сообщение, уже зная, что в нём будет.

Доктор Хейл,

Я действительно ценю работу, которую вы проделали с моим сыном, но, по—моему, нет никакого прогресса. Как я уже и говорила два месяца назад, я больше не буду платить за его сеансы. К сожалению, он не сможет возместить расходы из своего пособия, но я должна повторить, что больше не буду финансировать эти сеансы терапии. Мне жаль, если вы считали иначе.

С наилучшими пожеланиями,

Сьюзан

Я отвожу взгляд от экрана компьютера и смотрю на магнитофон, стоящий на моём столе. С тех пор как я начала проводить сеансы терапии у себя дома, я записываю каждый из них. Я спрашиваю у всех пациентов разрешения на запись сеансов, но даже если они говорят «нет», я всё равно записываю.

Я считаю, что аудиозаписи сеансов терапии очень полезны. Да, я могла бы делать текстовые заметки, как это делают многие терапевты, но так можно упустить важные детали. Аудиозаписи не лгут.

Сейчас я использую записи, чтобы освежить память, но представляю, как в конце карьеры буду переслушивать их все и писать мемуары о своем опыте.

Но не сейчас. Не в ближайшие десятилетия. У меня много—много лет карьеры впереди.

На каждой кассете я указываю инициалы пациентов, номер сеанса и дату. Прямо сейчас в проигрывателе лежит запись, подписанная «Э. Дж. №136» со вчерашней датой.

Э. Дж. – это сын Сюзан. Она попросила меня поработать с ним два года назад, потому что у него «нет никакого ориентира в жизни». За один сеанс я диагностировала у Э. Дж. нарциссическое расстройство личности. Для этого диагноза характерны длительное проявление чрезмерной самоуверенности, потребность в восхищении и отсутствие эмпатии.

Я включаю проигрыватель и снова переслушиваю вчерашнюю запись:

– Как прошло собеседование?

– Ой, все было замечательно. Я им понравился. Уверен, что они будут умолять меня устроиться к ним на работу. Но, по правде говоря, я не уверен, что добьюсь успеха. Все в компании кажутся такими глупыми. Не думаю, что смогу работать там, где меня целый день будет окружать глупость.

Когда я впервые встретила этого человека, он сразу же мне не понравился. Но я уже договорилась со Сьюзан о сеансах с ее сыном. Думала отказать, но поклялась, что помогу ему. И я действительно верила, что смогу ему помочь.

К сожалению, я больше в это не верю. Я не могу помочь этому человеку. Он не осознает своих недостатков и никогда не осознает. У него нет желания меняться. А теперь, когда его мать больше не платит мне, у меня есть веская причина прекратить наши сеансы.

Мне больше никогда не придётся с ним видеться.

Глава 7. Триша

Наши дни

Вообще—то бутерброд с болонской колбасой, белым хлебом и майонезом не лучший ужин в моей жизни, но я наелась, и осталось только легкое ощущение тошноты. Итан имеет изысканный вкус в отношении еды, ему всегда удается забронировать столик в самых модных новых ресторанах, но он безропотно съедает бутерброд с болонской колбасой.

– Тебе стало лучше после того, как ты поела? – спрашивает он меня.

– Да, – вру я. Холодный бутерброд с болонской колбасой не заставил меня забыть о том, что на втором этаже нашего дома может скрываться незнакомец.

– Хорошо. – Он хватает меня за руку через стол – моя рука ледяная, а его на удивление тёплая. – Боже, Триша. Ты ледяная!

А что он хотел? На улице мороз, а в доме нет отопления. Мы оба все еще в верхней одежде.

– Да…

– Вот что я тебе скажу, – он встаёт со стула и машинально убирает со стола наши тарелки. Его мать хорошо его воспитала – жаль, что я так и не познакомилась с ней. – Попробую—ка я включить отопление. Если у нас есть электричество, то, бьюсь об заклад, должно быть и отопление.

– Было бы здорово. – Я убираю два стакана воды со стола и направляюсь за ним в кухню, добавляя и свой вклад в уборку. – Ты лучший муж на свете.

Лицо Итана озаряется. Он ставит тарелки на кухонную столешницу и тянется ко мне. Это довольно неудобно, учитывая, что мы все еще в верхней одежде, но мне нравится чувствовать его теплое дыхание, когда он целует меня.

– Легко быть лучшим мужем, когда у тебя лучшая жена.

Несмотря на свою внешность, Итан никогда не был дамским угодником. В день, когда мы встретились в кофейне, именно я сделала первый шаг. У него практически не было девушек до меня, да и друзей у него почти нет. Некоторые из моих друзей предупреждали меня, что это тревожный сигнал, но я рада, что он не встречался с огромным количеством девушек до меня, а также, что у него нет лучшего друга, с которым мне нужно было бы соперничать за его внимание. Я всегда мечтала, чтобы мой муж был мне лучшим другом.

Надеюсь, ничего не изменится, когда в эти выходные я расскажу ему о своей тайне. У меня ужасные предчувствия, что все пойдет не совсем гладко.

Как и все другие комнаты, ванная на первом этаже спрятана, и ее сложно найти. Наконец я нахожу её под винтовой лестницей – и меня охватывает смутное беспокойство, что если кто—то будет подниматься по лестнице, то может провалиться сквозь потолок ванной комнаты. Но, надеюсь, дом построен лучше, чем кажется.

Ванная комната большая, но уютная. У ванны есть ножки, а также отдельные краны для горячей и холодной воды. После того как я справляю нужду, я провожу влажным кусочком туалетной бумаги по зеркалу над раковиной, чтобы стереть пыль и впервые с тех пор, как мы приехали в этот дом, увидеть своё отражение.

Вау. Я выгляжу не очень.

Мои волосы светлые, с медовыми бликами и волнами, которые я сделала с помощью плойки, но сейчас они всё ещё влажные и тёмные от снега, и все волны исчезли – пряди прилипли к голове и щекам. Мои губы бледные, почти синие, а лицо – белое как мел. Я достаю из сумочки помаду и наношу её в несколько слоёв. Вот, так немного лучше. Я пытаюсь ущипнуть себя за щёки, чтобы вернуть лицу немного цвета, но от этого у меня появляются пятна, и я прекращаю.

Как бы то ни было, здесь только мы с Итаном. Конечно, мне хочется выглядеть как можно лучше для своего мужа, но мы уже шесть месяцев как женаты. Он должен понимать, что я не могу быть безупречной всегда. То есть я уверена, что он понимает. Даже несмотря на то, что он сам всегда имеет до боли прекрасный вид.

По дороге из ванной я замечаю еще одну книжную полку за лестничной клеткой. Господи, доктор Адриенна Хейл точно обожала читать. Почти все книжные полки посвящены психиатрии и психологии. Между прочим, все книги связаны с человеческим разумом. Но эта полка отличается. Она заставлена романами с мягким переплетом. Стоит же как—то отдыхать от работы.

Я просматриваю ряды книг в поисках чего—нибудь, что могло бы меня развлечь, если мы застрянем здесь надолго. Я пытаюсь представить себе психиатра с пронзительными зелёными глазами, уютно устроившегося с романом Даниэлы Стил, – и у меня не получается. Я и сама не большая поклонница любовных романов. Но у неё есть несколько романов Стивена Кинга, которые мне больше по душе. Они длинные и увлекательные.

Я уже прочитала все книги Стивена Кинга, которые стоят у неё на полках, но я бы не отказалась перечитать кое—что из классики. В любом случае я пробуду здесь недолго, так что нет смысла начинать что—то новое. Сначала я беру «Оно», но чуть не ломаю запястье, доставая его с полки. Эта книга может оказаться слишком длинной, если мы проведём здесь всего одну ночь. Наконец я останавливаюсь на «Сиянии» – одном из моих любимых романов – и берусь за книгу, чтобы снять её с полки.

Но она не поддаётся.

Я тяну сильнее, но вытягивается лишь верхний край. Нижняя часть словно застряла. А когда я двигаю верхнюю часть книги, то слышу громкий щелчок. И книжный шкаф слегка сдвигается.

Что за..?

Я оглядываюсь через плечо. Итана нигде не видно. Наверное, он всё ещё возится с отоплением. Я заглядываю за книжную полку – она отодвинулась от стены. Я дергаю за неё, и передо мной открывается потайная дверь. Я стою, моргая в изумлении, не в состоянии поверить в то, что вижу.

Это потайная комната.

Глава 8

В комнате совершенно темно, но она кажется маленькой. Размером примерно с гардеробную наверху. Я прищуриваюсь, пытаясь заставить глаза привыкнуть к темноте.

Я делаю еще один шаг, и что—то ударяет меня по лицу. Сначала я думаю, что это, должно быть, паутина, но потом понимаю, что это шнур. Я пытаюсь нащупать его, чтобы дернуть, и как только мне удается, раздается еще один щелчок, и лампочка освещает комнату.

У меня глаза на лоб лезут, когда я вижу, что находится в комнате.

Ощущение относительно размеров комнаты меня не подвело. Она примерно такого же размера, как гардеробная. Часть меня боялась, что я найду здесь спрятанное тело, но нет. Комната заставлена книжными шкафами, которые занимают всё доступное пространство. Но в этих книжных шкафах нет книг. Они заполнены кассетами.

Их должно быть – боже, я даже не знаю – тысячи. И на каждой из них одна и та же маркировка – набор инициалов, за которыми следует номер, а затем дата. Судя по датам, они датируются почти десятилетней давностью, и там десятки разных инициалов. На полке передо мной стоят кассеты с инициалами «П. Л.». Это были те же инициалы главного субъекта, о котором рассказывается в популярном бестселлере доктора Хейл «Анатомия страха» – неужели это один и тот же человек? Это записи частных сеансов «П. Л.»?

Здесь также есть одна кассета, которая подписана иначе. Она застряла на краю одного из рядов, и на ней написано только одно слово.

ЛЮК.

Знакомое имя. Люк. Разве это не тот парень, который якобы убил Адриенну Хейл? Много лет назад эта история была на первых полосах всех газет и на всех новостных каналах. «Исчезновение доктора Адриенны Хейл».

Интересно, знала ли полиция об этой комнате.

Я смутно слышу, как Итан зовёт меня по имени. Наверное, он включил обогреватель. Я уверена, что он задаётся вопросом, почему я так долго вожусь в ванной. Я не из тех, кто быстро справляется с делами в ванной, но даже для меня это слишком долго.

– Подожди минутку! – кричу я.

Импульсивно я хватаю с полки одну из кассет, подписанную «П. Л.», и кладу ее в карман своей шубы. Я тянусь к шнурку, свисающему с потолка, и выключаю свет в комнате. Выхожу наружу и придвигаю шкаф на место, услышав очередной щелчок. Теперь, когда я вышла из комнаты, то никогда бы не сказала, что за шкафом что—то спрятано.

Я спешу обратно в гостиную, где Итан стоит перед столом, улыбаясь от уха до уха и держа в правой руке бутылку вина.

– Мне удалось включить отопление!

– Однако здесь до сих пор холодно, – говорю я, трясясь.

– Ну, нужно немного времени, чтобы согреть такое огромное помещение, – кивает он, указывая на просторную гостиную. Я бы хотела сказать ему, что если мы переедем сюда, то счета за отопление будут астрономическими, но у Итана достаточно семейных сбережений, чтобы не беспокоиться об этом. – Ты нашла ванную?

– Да.

Я засовываю правую руку в глубокий карман пальто и нащупываю прямоугольную кассету, которую я украла из потайной комнаты. Сейчас самое время рассказать ему о своем открытии. Нет причин скрывать это от него.

Но он не захочет, чтобы я слушала эти записи. Он скажет мне, что это не мое дело – он всегда жалуется, что я вечно лезу не в свое дело. Но я не из тех, кто лезет не в свое дело – просто у меня природное чувство любопытства. Разве в этом есть что—то плохое?

Но в одном я уверена: Итан не даст мне послушать эти записи, если узнает об их существовании.

– И смотри! – Итан поднимает бутылку вина цвета крови. – Я нашёл кое—что, что поможет нам согреться.

– Да?

Он опускает бутылку, чтобы прочитать этикетку.

– Это «Каберне Совиньон». Оно из… Стелленбоша, Южная Африка.

– Вино из Южной Африки?

– О, да. В Южной Африке делают великолепное Каберне.

Итан разбирается в этом. Он в некотором роде эксперт по винам. Он всегда может сказать, в каких регионах производят те или иные сорта вина, какие сладкие или кислые нотки следует искать в вине и с какими блюдами оно лучше всего сочетается. Большую часть времени я просто киваю и делаю вид, что понимаю, о чём он говорит.

– Значит, – говорю я, – ты украл бутылку вина?

– Это не очень хорошее вино, – оправдывается он. Я не знаю, правда ли это, хотя Итан не стал бы пить что—то дешёвое, так что это должно быть хотя бы что—то приличное. Его любимое вино – «Шато Шеваль Блан». – И вообще, это Джуди виновата, что пригласила нас сюда в разгар метели и даже сама не пришла. Нам нужно как—то себя развлечь.

– Я уверена, что Джуди даже не догадывалась, что сегодня будет метель, – говорю я, но уже слишком поздно. Итан уже разливает вино по двум бокалам, которые он поставил на кофейный столик перед камином.

Итан садится на угловой диван, и я сажусь рядом с ним. Он берёт один из бокалов для вина, почти до краёв наполненный тёмно—красной жидкостью, и я неохотно делаю то же самое. Он наклоняет свой бокал к моему.

– За наш новый дом, – говорит он.

О боже.

Итан делает большой глоток из своего бокала, пока я размышляю, что делать со своим. Я не могу его выпить. Может быть, глоток—другой, но не целый огромный бокал вина или что—то в этом роде. И я не могу сказать Итану почему, потому что он не знает, что я беременна.

Всё верно. Я в положении.

Уже почти две недели у меня задержка. И чуть больше недели прошло с тех пор, как я помочилась на тест и появились две розовые полоски, которые изменят всю нашу жизнь.

Я боюсь рассказать ему свой маленький секрет. До свадьбы мы оба решили, что хотим детей. У меня есть сестра, но Итан – единственный ребёнок в семье, и его родители уже ушли из жизни, поэтому мы оба были не против создать собственную семью. Но – мы договорились – никаких детей в ближайшем будущем. Мы относительно молоды и хотели попутешествовать вместе, насладиться обществом друг друга в течение пары лет, прежде чем заводить ребёнка. Мы решили, что пройдёт минимум два года, прежде чем мы начнём пытаться.

И вот мы здесь, спустя всего шесть месяцев после нашей свадьбы. Скоро у нас будет ребёнок.

Это не моя вина. Я регулярно принимаю противозачаточные таблетки. У меня на телефоне установлен таймер, чтобы я не забывала их принимать. Но в прошлом месяце у меня была респираторная инфекция, и я принимала антибиотики, которые мне дали в отделении неотложной помощи. И, судя по всему, из—за этого мои противозачаточные таблетки перестали действовать. Кто бы мог подумать?

Я в ужасе от того, что придётся сказать об этом Итану. Он очень хотел, чтобы у нас было время для себя. Он хотел, чтобы мы были только вдвоём. Я фактически разрушила все его планы. И я не знаю, как он это воспримет. Полагаю, не очень хорошо.

У Итана вспыльчивый характер. Он никогда не показывал его в отношении меня, но я была свидетельницей таких выпадов в отношении других. Он генеральный директор небольшой стартап—компании, которая сейчас находится на подъеме. Однажды я подслушала его разговор по телефону после того, как один из его сотрудников что—то натворил. У меня отвисла челюсть, когда я услышала, как он кричит на этого беднягу по телефону. Я и не подозревала, что он так может. Это стало тревожным напоминанием о том, что я знаю своего мужа чуть больше года. Я ещё не знаю, какой он на самом деле.

Итак, поэтому я хранила этот секрет последние полторы недели. Я должна рассказать ему об этом в ближайшее время, но я боюсь этого всем своим существом. Я не хочу, чтобы он накричал на меня, как на того мужчину по телефону. Это будет официальным завершением нашего медового месяца.

Интересно, подходящее ли сейчас время. Он только что успешно включил отопление и теперь воодушевлён перспективой покупки этого дома (хотя мы вряд ли будем здесь жить) и держит в руке бокал вина. Он выжидающе смотрит на меня, чтобы узнать, что я думаю о вине.

Надо рассказать ему сейчас. Это довольно разумно.

Но я этого не делаю.

Вместо этого я снова подношу бокал с вином к губам и слегка смачиваю язык. Потом облизываю губы.

– М—м—м. Вкуснятина.

– Чувствуешь эти нотки ментола?

– О... Конечно.

Итан снова делает большой глоток из бокала, а я только притворяюсь, что пью. Он тянется к моей руке, и я позволяю ему взять ее.

– Здесь красиво, – выдыхает он.

– М—м—м.

– Я могу даже представить нашу жизнь в этом доме, – Он сжимает мою руку, и его голубые глаза устремляются вдаль. – Мы вдвоём наслаждаемся бутылкой вина – хорошего вина, – пока в камине пылает огонь и согревает нас.

– И несколько малышей бегают вокруг, – добавляю я, чтобы увидеть его реакцию.

Он смеется.

– Может, через несколько лет.

Что ж, по крайней мере, он не пришёл в ужас от этой идеи. Наверное, я слишком надеялась, что стоит мне упомянуть о детях, как он тут же скажет: «Да! Я полностью передумал! Давай сделаем так, чтобы ты забеременела прямо сейчас!».

Он придвигается ближе ко мне и обнимает меня за плечи, притягивая к себе. Это даёт мне повод поставить бокал с вином на кофейный столик. Здесь действительно мило и уютно, мы сидим с ним обнявшись на диване. Может, этот дом не так уж плох. Кажется, ему здесь нравится. И если мы решим здесь жить, это смягчит удар от моей неожиданной беременности.

Но тут мой взгляд падает на каминную полку. На портрет доктора Адриенны Хейл. Кажется, она смотрит на нас сверху вниз своими пронзительными зелёными глазами, а её волосы огненным вихрем развеваются вокруг лица. Я вздрагиваю.

– Всё ещё холодно? – шепчет Итан мне в волосы.

– Нет…

Он переводит взгляд на портрет, висящий на стене. Его глаза темнеют, как и в тот раз, когда он впервые увидел его. Я застенчиво улыбаюсь.

– Прости, у меня от него мурашки по коже.

– Да, я тоже его ненавижу. – На его челюсти дёргается мышца. – Позволь мне позаботиться об этом.

– Что?

Прежде чем я успеваю спросить, что он делает, Итан вскакивает с дивана и целеустремленно направляется к камину. Он хватает тяжелую деревянную раму портрета и снимает ее со стены. Он опускает картину на пол и после секундного колебания ставит ее лицевой стороной к стенке.

– Итан, – я сжимаю руки, которые вдруг вспотели, – ты не можешь так поступить.

– Почему нет? Я верну ее на место, прежде чем мы уйдем. Не похоже, что ей будет не все равно.

Я смотрю в пустоту над каминной полкой, не в силах выразить словами неприятное чувство, возникающее у меня в животе. И вот мы ночуем в доме доктора Адриенны Хейл, пьем ее вино, а теперь еще и издеваемся над ее портретом на стене. К тому же я еще и стащила одну кассету из потайной комнаты. Я не верю в призраков, но если они существуют, то она сейчас в ярости.

Но Итану, похоже, все равно. Он снова садится рядом со мной на диван и теребит верхнюю пуговицу моей шубы.

– Думаешь, уже достаточно тепло, чтобы её снять?

Здесь значительно потеплело за последние полчаса. Я позволяю ему расстегнуть пуговицы на моей шубе. Закончив, он начинает целовать меня в шею. Обычно это мое слабое место – я схожу с ума от этого. Но сейчас я ничего не чувствую.

– Мы должны окрестить наш новый дом, – шепчет он мне.

Я целую его в ответ, пытаясь изобразить энтузиазм, пока он возится с пуговицей на моих джинсах. Но я не могу получить от этого удовольствие, как обычно. Даже когда портрет повернут обратной стороной, я чувствую на себе взгляд зелёных глаз доктора Хейл.