Текст книги "Гестапо. Миф и реальность гитлеровской тайной полиции"

Автор книги: Фрэнк Макдоноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

После освобождения Эрих Вайс полностью исчезает из записей гестапо, пока не совершает трагическую ошибку. Это произошло 31 августа 1939 года, за день до вторжения Германии в Польшу, положившего начало Второй мировой войне. По дороге домой в машине Эриха быстро заканчивался бензин. Он остановился на местной заправке и обнаружил, что бензина нет. Молодой человек, полный добрых намерений, предложил воспользоваться ручным насосом, чтобы перекачать бензин из своей машины в бензобак Эриха. Затем они разговорились о текущем международном кризисе. Эрих сказал молодому человеку, что, если его заставят вступить в немецкую армию, он не захочет стрелять во внешних врагов. «Германия проиграет войну», – добавил он. «Сталин приедет в Берлин играть «Интернационал», и это будет очень смешно».

Некто по имени «Герр Туманн» подслушал этот разговор, записал номер автомобиля Эриха и сообщил о случившемся в гестапо. Вайса арестовали, но он отрицал, что когда-либо делал пораженческие заявления, в которых его обвиняли. Гестапо ему не поверило. Его обвинили в «подготовке государственной измены» и поместили под стражу на шесть месяцев. 1 марта 1940 года Высший земельный суд города Хамм, расположенного в северо-восточной части Рура, приговорил Эриха Вайса к трём годам тюремного заключения как коммунистического активиста. Казалось бы, безобидный разговор, подслушанный на заправке, стал главным доказательством, использованным для вынесения приговора. Эриха освободили только в 1942 году, а 1 декабря 1942 года его снова поместили под стражу по подозрению в постоянных симпатиях к коммунистам. В январе 1943 года Эрих был отправлен в печально известный концлагерь Дахау. Его дальнейшая судьба неизвестна. На первый взгляд неосторожные высказывания Эриха на заправочной станции могли показаться совершенно незначительными, однако его прошлое, связанное с серьезной подпольной коммунистической деятельностью, привело к тому, что гестапо исключило его из обращения на весь военный период.

Другой коммунист, Алоис Фок (род. 1891), родом из Дуйсбурга, промышленного города в западной части Рура, откуда легко добраться до Дюссельдорфа, столицы земли Северный Рейн-Вестфалия, подвергся гораздо более снисходительному отношению со стороны гестапо. Он указал своё вероисповедание как католик, семейное положение как «разведён», а род занятий как «моряк». Он участвовал в работах по внутреннему судоходству на Рейне.53 Алоис был убеждённым сторонником КПГ до 1933 года. Он был арестован гестапо в мае 1933 года по подозрению в сотрудничестве с движением сопротивления КПГ против гитлеровского режима, но обвинения были сняты из-за «отсутствия улик». 5 октября 1939 года его снова арестовало гестапо, потому что группа членов нацистской партии подслушала, как он оскорбительно отзывался об Адольфе Гитлере в пивной в Рурорте, рабочем районе Дуйсбурга, где жили доки. «Гитлер на грани краха», – якобы сказал он собутыльникам, – «он цепляется за договор с Россией».

Гестапо приступило к детальному расследованию политической благонадежности Алоиса Фока. Было допрошено несколько свидетелей. Три члена нацистской партии дали показания относительно взглядов, высказанных Алоисом в пивном зале накануне нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 года. Из пивного зала по национальному радио транслировалась речь Адольфа Гитлера. В непосредственной близости от других посетителей было слышно, как Алоис открыто восхвалял советского лидера Иосифа Сталина, называя его самым талантливым государственным деятелем мира. «Я бы никогда не пошел на фронт, – продолжил он. – Я бы предпочел выстрелить себе в голову».

Местный нацистский лидер сообщил, что Алоис Фок работал лоцманом на реке и пользовался уважением коллег, которые, по-видимому, находились «под его чарами». Другие изображали его как «коммуниста-бунтаря», часто призывавшего коллег добиваться повышения оплаты и улучшения условий труда. Местное отделение Трудового фронта (DAF) утверждало, что Алоис и его коллега по имени «Франц» лоббировали бельгийских и голландских моряков, выступая против введения фиксированной еженедельной заработной платы, которая положила конец щедрым выплатам за сверхурочные. По имеющимся данным, к этой агитации присоединились ещё десять иностранных рабочих.

Вооружённые этими доказательствами, гестапо допросило Алоиса Фока. Он отрицал, что когда-либо был членом КПГ, но был готов признать, что посещал митинги партии в Веймарский период, а также митинги СДПГ «от скуки». Он категорически отрицал, что отказывался принять новые правила фиксированной заработной платы на своей работе или что он был каким-то подпольным профсоюзным агитатором или коммунистом-сопротивленцем. Что касается разговоров в пивной, Алоис утверждал, что его взгляды были искажены теми, кто его разоблачил. На самом деле он говорил не о том, что нацистско-советский пакт был победой Сталина, а о том, что он принёс «большую выгоду» Германии.

Месяц спустя гестапо освободило Алоиса Вока, не предъявив ему никаких обвинений.54 Они явно были обеспокоены про-

Советские комментарии, которые Алоис сделал в пивном зале, а также дополнительные обвинения в том, что он мог действовать в качестве неофициального профсоюзного доверенного лица, в конечном итоге решили, что он не представляет серьезной угрозы для Национального сообщества, хотя его неизменная близость к коммунистическому делу была твердо установлена.

Начало Второй мировой войны привело к возрождению немецкого патриотизма, затронувшему даже некоторых из тех, кто ранее выступал против режима. Это ощущалось даже в рабочих общинах, ранее сопротивлявшихся притягательности национал-социализма. Характерный пример – случай Вильгельма Штрука (род. 1905) из Мёрша, небольшого городка в долине Верхнего Рейна. Он был женат, указал свою профессию как «художник» и утверждал, что не принадлежит ни к какой религии.55

Вильгельм годами самоотверженно боролся за дело коммунизма. Его жена Анна также была убеждённой коммунисткой. Осенью 1932 года Вильгельм стал членом КПГ в районе Гамбург-Альтона. Он уже был активным членом «Бойцов Красного фронта» (Rotfrontkämpferbund-RFB), военизированного объединения, тесно связанного с КПГ. Оно принимало активное участие в ожесточённых уличных боях с нацистами ещё до прихода Гитлера к власти. Эрих Хонеккер, впоследствии ставший лидером послевоенного восточногерманского коммунистического режима (ГДР), был членом этой организации, которая была даже запрещена в 1929 году веймарским правительством во главе с СДПГ.

Члены RFB были одними из первых арестованных в ходе антикоммунистических облав СА и гестапо в первые месяцы правления Гитлера. Вильгельм Штрук находился под стражей с 27 апреля по 5 мая 1933 года. Ему было предъявлено обвинение, он предстал перед судом и был приговорен за «подготовку к государственной измене». Судья счел его «обесчещенным» как гражданина. Это решение лишило его права служить в немецкой армии. Вильгельма отправили отбывать наказание в тюрьму Рендсбург в земле Шлезвиг-Гольштейн. Он был освобожден 5 мая 1935 года. Гестапо считало его «врагом государства» и продолжало пристально следить за ним. В его личном деле продолжали появляться отчеты, уточняющие его местонахождение и деятельность.

7 марта 1938 года в дюссельдорфское отделение гестапо поступил запрос из гамбургского отделения с просьбой вызвать Вильгельма на допрос, поскольку считалось, что он всё ещё участвует в подпольной коммунистической деятельности. 24 марта 1939 года его допросили. Вильгельм открыто признал, что его главной задачей в КПГ до 1933 года было распространение листовок среди рядовых сотрудников полиции, сбор информации о полицейских и установление с ними тесных связей. Он утверждал, что проникновение коммунистов в полицию в Веймарскую республику было значительным. Он даже назвал имена отдельных полицейских, снабжавших КПГ информацией. После этого допроса ему не было предъявлено никаких обвинений. 3 ноября 1939 года отделение гестапо в Оснабрюке сообщило коллегам в Дюссельдорфе, что Вильгельм теперь работает на оружейном заводе в городе. Опасений относительно его активного участия в деятельности Сопротивления не возникло.

12 декабря 1940 года этот давний и, казалось бы, преданный коммунист внезапно и необъяснимо подал заявление о вступлении в немецкую армию. Нет никаких объяснений, почему он хотел сражаться за Гитлера в вермахте. В то время нацистско-советский пакт всё ещё действовал, и единственным противником Германии во Второй мировой войне была Великобритания. В своём заявлении о вступлении в армию Вильгельм пишет: «Сегодня я всецело поддерживаю фюрера и национал-социализм. Я хочу вернуть себе честь, поступив на службу в армию».

Национал-социалистическая администрация округа Крефельд отказалась принять его заявление. Его внезапное обращение в нацистскую веру было воспринято с большим подозрением. 15 августа 1941 года, девять месяцев спустя, крефельдское отделение гестапо сообщило, что Вильгельм теперь живёт в Крефельде. Он развелся со своей первой женой Анной, прокоммунистически настроенной, и теперь женат на женщине, владелице местного фруктово-овощного магазина. Вильгельм работал в магазине. Местное бюро по трудоустройству пригласило его на собеседование. Ему предложили работу маляром, но он отказался. Отмечалось, что Вильгельм ежемесячно выплачивал алименты на двух детей от первого брака в размере тридцати рейхсмарок. Эти выплаты субсидировались государственным пособием. Очевидно, что местное бюро по трудоустройству считало Вильгельма «бездельником». Его предупредили, что если он в ближайшее время не начнёт регулярно работать полный рабочий день, то будет наказан. Человека, признанного «уклонистом от работы», могли отправить в концентрационный лагерь.

В марте 1942 года Вильгельм снова запросил разрешение на вступление в армию. Дюссельдорфское отделение гестапо снова отказало ему в просьбе. 19 февраля 1943 года, всего через несколько дней после катастрофического поражения Германии под Сталинградом, решение было принято с опозданием, и просьба Вильгельма о службе на стороне Германии была наконец удовлетворена. Его зачислили в армейское подразделение, предназначенное для борьбы не против СССР, а против западных союзников в Северной Африке.56

Этот случай ещё раз иллюстрирует сложность опыта коммунистов при гитлеровском режиме. Перед нами человек, чьи взгляды, по-видимому, претерпели радикальную трансформацию: от фанатичной преданности КПГ до поддержки национал-социализма и неожиданного желания вступить в армию. Причины его разочарования в коммунизме неясны, но развод с Анной, его первой женой, убеждённой коммунисткой, и женитьба на местной пронацистской зеленщице, возможно, сыграли свою роль. Только после сокрушительного поражения под Сталинградом ему наконец разрешили вступить в армию. Его дальнейшая судьба неизвестна.

Именно в период после вторжения в Советский Союз 22 июня 1941 года коммунистическое сопротивление возродилось. Количество антикоммунистических листовок выросло с всего лишь 62 в январе 1941 года до 10 277 к октябрю 1941 года. Теперь вновь появилось несколько небольших, но преданных своему делу подпольных коммунистических групп. Некоторые бывшие товарищи, которые, очевидно, затаились, вернулись в лоно партии. Женатый слесарь Фридрих Гроссман (род. 1899) был одним из них. Он родился в Меце, в Лотарингии, которая в момент его рождения была частью Франции. Он утверждал, что «не принадлежит ни к какой религии». 57 25 января 1943 года Фридрих жил в промышленном городе Вупперталь, в Рурской области, когда он был арестован гестапо по подозрению в «подготовке государственной измены». По показаниям шести свидетелей, некоторые из которых были его родственниками, он активно участвовал в восстановлении нелегальной Коммунистической партии в Вуппертале, распространял листовки и даже проводил коммунистические собрания в своей квартире. Гестапо обыскало его квартиру, но не нашло никаких следов коммунистической литературы.

На допросе Фридрих рассказал гестапо, что изначально был членом СДПГ, но в 1923 году вступил в КПГ, а затем служил в военизированном «Красном фронте» (РФБ). Он был частью группы, убившей полицейского во времена Веймарской республики, за что был приговорён к одиннадцати годам лишения свободы по обвинению в «государственной измене». Отсидев четыре года, он вышел из КПГ. Затем он поссорился с местным лидером и вступил в «Роте Хильфе» («Красная помощь»), ячейку солидарности КПГ, которая оказывала поддержку бывшим политзаключённым. Он продолжал голосовать за КПГ до её официального запрета в 1933 году. После этого, по его словам, он прекратил партийную деятельность и впал в политическую апатию.

После вторжения в Советский Союз ему посчастливилось встретиться со старым товарищем по КПГ.58 Они стали регулярно встречаться вместе с жёнами, но никогда не говорили о политике. Тогда его старый друг попытался завербовать его для нелегальной подпольной работы в КПГ, и он согласился. В клубе своего хорового общества он познакомился с Эрихом Лосснером, ещё одним бывшим членом КПГ, который дал ему три подпольные коммунистические листовки. Вернувшись домой, он сжёг листовки на кухонной плите. Однако вскоре он снова обрёл уверенность в себе и присоединился к подпольной коммунистической группе во главе с Алоисом Капе, в которую входил бывший заместитель министра КПГ Хуго Пауль.

Гестапо продержало Фридриха Гроссмана под стражей в течение пяти месяцев, а затем освободило его. Мягкое обращение с ним, вероятно, было обусловлено тем, что во время допроса он сообщил гестапо имена других ключевых членов коммунистического подполья.59

Гораздо большей проблемой для гестапо в военный период было растущее сотрудничество коммунистов с огромными группами иностранных рабочих, которые хлынули в Германию и использовались в качестве рабов на военных заводах. 8 марта 1940 года Рейнхард Гейдрих дал офицерам гестапо инструкции о том, как обращаться с иностранными рабочими. Подлежали суровому преследованию следующие деяния: неподчинение на работе, промышленный саботаж, любые сексуальные отношения между немцами и иностранцами, а также любые социальные контакты в барах и ресторанах. Иностранным рабочим, как и евреям, выдавались идентификационные значки, которые они должны были носить в общественных местах. Полякам, например, выдавали фиолетовые значки с буквой «P».60 ​​К августу 1944 года в городах и сельской местности работало 6 миллионов иностранных рабочих и ещё 2,5 миллиона военнопленных. Этот «новый пролетариат» состоял из 2 миллионов советских рабочих, 2,5 миллиона военнопленных Красной Армии, 1,7 миллиона поляков, 300 000 чехов, 270 000 голландцев и 200 000 бельгийских рабочих.61

С мая по август 1942 года был арестован 79 821 иностранный рабочий, и 4962 из этих случаев были связаны с «неподобающими» сексуальными отношениями с немцами. Гестапо было перегружено делами о братстве немцев с иностранными рабочими. Сексуальные отношения между иностранным рабочим и немцем карались смертной казнью. Число немецких мужчин, совершивших насилие над иностранными работницами на фабриках и в трудовых лагерях, не поддаётся исчислению. Многие женщины и девушки не спешили сообщать о сексуальных домогательствах, опасаясь попасть в концентрационный лагерь.

Немецкие женщины, вступавшие в сексуальные отношения с иностранными рабочими, пока их мужья были на войне, подвергались суровым формам публичного унижения. Нацистская пропаганда особо подчеркивала необходимость того, чтобы жена «арийского» солдата подавала хороший моральный пример во время войны. Типичным и наглядным примером служит случай Доры фон Кабиц, сельскохозяйственной работницы из Ошаца, обвинённой в сексуальных отношениях с несколькими польскими рабочими.62 Местная нацистская партия организовала её наказание. В отчёте СД о том, что с ней произошло, говорилось:

Уже утром разнесся слух, что немку собираются казнить у позорного столба. С девяти часов вечера обстановка в городе менялась, и примерно к одиннадцати часам перед центром Ошаца собралось бесчисленное множество людей, желающих увидеть эту бесчестную немку. В одиннадцать, ровно в час, появился фон Кабиц, обритый наголо, встреченный спонтанными насмешливыми криками собравшейся толпы, и был помещен в зарешеченный позорный столб. На передней стороне позорного столба висела табличка со следующими словами:

Я была бесчестной женщиной, потому что искала и имела связи с поляками. Тем самым я исключила себя из общества.63

Эти ужасающие публичные унижения были призваны удержать других женщин от сексуальных связей с иностранными рабочими, но они не сработали. Случаи запрещённых сексуальных отношений продолжали расти после 1943 года. Не все из них заканчивались столь же крайним публичным унижением, как Дора фон Кабиц. Гораздо более типичным является случай «фрау Коль», работницы трамвая. 17 декабря 1941 года её зять обвинил её в связи с итальянским рабочим. На допросе в гестапо Коль отрицала, что отношения с итальянцем носили сексуальный характер. Он просто учил её итальянскому. Иногда она позволяла ему ночевать у себя дома, но он всегда спал внизу на диване. Она хотела развестись с мужем, который часто её избивал. Гестапо предупредило её, чтобы она больше не контактировала со своей итальянской подругой.64

Ещё одной серьёзной проблемой, с которой гестапо приходилось бороться в военное время, были нарушения, связанные с поведением иностранных рабочих на заводах. Нацистский режим всё больше полагался на иностранных рабочих для поддержки своей программы вооружений по мере усиления давления союзников на поздних этапах Второй мировой войны. Из 388 000 арестов, произведённых гестапо с января по сентябрь 1943 года, 260 000 были связаны с «нарушением трудового договора иностранцами».65 На военных заводах иностранные рабочие зачастую составляли 33% рабочей силы. Подавляющее большинство из них, по сути, были недоедающие рабы. За первые шесть месяцев 1944 года 32 236 советских рабочих на угольных шахтах были зарегистрированы как «погибшие». На самом деле их намеренно морили голодом.66

Чтобы облегчить растущую нагрузку на гестапо, директора заводов получили особые полномочия по работе с «восточными рабочими», включая право отдавать распоряжения о трёхдневном заключении в трудовых лагерях, примыкающих ко многим заводам. Многие дела рассматривались гестапо. В феврале 1944 года в гестапо поступил донос на французского рабочего Робера Ледюкса за безделье на оружейном заводе Круппа. Мастер попросил его перенести тяжёлый металл, но тот отказался, заявив: «Нет еды – нет работы». Между ним и мастером завязалась драка, и впоследствии гестапо отправило его в лагерь перевоспитания.67

Случаи, связанные с подозрениями в сотрудничестве коммунистов с иностранными рабочими, всегда тщательно расследовались гестапо. Типичный пример – дело Германа Хауса (род. 1892) из ​​Дуйсбурга. Герман был женат, имел четверых детей и указал свою профессию как «сапожник». Он работал на печально известной химической компании IG Farben в городе Крефельд на Западном Рейне, когда впервые попал в поле зрения гестапо.68 1 марта 1943 года директор завода донес на него в гестапо за якобы коммунистические высказывания и за призыв к иностранным рабочим работать медленнее, чтобы помешать военным усилиям Германии.

Гестапо опросило широкий круг рабочих фабрики, чтобы выяснить, насколько обоснованы эти обвинения. Менеджер сообщил гестапо, что во время обеденных перерывов Герман дистанцировался от своих немецких коллег и предпочитал проводить время с иностранными работницами, особенно из Бельгии, в частности, с некоей женщиной по имени «госпожа Пелус». Они подружились после того, как, как сообщается, она утешала и поддерживала жену Германа во время беременности. Когда бригадир отчитал госпожу Пелус за то, что она ушла с работы на тридцать минут раньше, Герман очень решительно вступился за неё.

Выдвигались также обвинения в том, что Герман подстрекал рабочих к саботажу на производстве. Мастер по имени Фриц Крюгер подозревал, что он подстрекал рабочих к медленной работе, но не смог предоставить прямых доказательств. Второй мастер, Алоис Энгельхарт, описал Германа как «вспыльчивого, медлительного и недисциплинированного», но не предоставил никаких доказательств, подтверждающих его подозрения в подстрекательстве рабочих к саботажу.

Немецкая работница рассказала гестапо, что Германн отчитал её за слишком тяжелую работу. Однажды эта женщина отдала ему в ремонт одну из своих туфель, но вместо того, чтобы потребовать плату, он пригласил её на свидание. Она отказала ему. После этого Германн продолжал приставать к ней по мелочам. Две другие работницы-иностранки также дали показания в гестапо.69 Одна из них утверждала, что у Германна был роман как минимум с одной иностранной работницей на фабрике. Это было очень серьёзное обвинение, караемое смертной казнью. Другая сотрудница, которая была замужем, сказала, что Германн также часто открыто домогался её.

Другие немецкие работницы утверждали, что Герман постоянно просил иностранных рабочих «не работать слишком много». Также утверждалось, что Герман снабжал военнопленных, работавших на фабрике, краденым маслом. Директор фабрики донес до гестапо, что Герман был либо коммунистом, склонным к саботажу на производстве, либо сексуальным хищником, одержимым иностранными работницами. Все проблемы с иностранными рабочими были из-за Германа, заключил его непосредственный руководитель.

Гестапо допросило Германа по всем этим обвинениям. Они не смогли найти никаких доказательств того, что он был коммунистом, профсоюзным агитатором или подстрекал к саботажу в политических целях. С 1911 по 1920 год он был верным солдатом немецкой армии. Четыре года он усердно трудился чернорабочим на заводе IG Farben. Представив все обвинения в свой адрес как злобные сплетни, Герман особо подчеркнул, что непосредственный руководитель, сделавший первоначальный донос, испытывал к нему давнюю личную неприязнь. Ни одно из обвинений в сексуальных домогательствах не соответствовало действительности, заявил он. Он отрицал связь с госпожой Пеллус. Она и её муж были друзьями его и его жены.

В заключительном отчёте гестапо был сделан вывод об отсутствии доказательств, подтверждающих версию о том, что Герман подстрекал к замедлению работы или саботажу на фабрике. Его версия о многочисленных сексуальных обвинениях была однозначно принята. Герман был освобождён из-под стражи 6 марта 1943 года. Он провёл под стражей всего пять дней. Герр Курберг, управляющий заводом IG Farben, написал в гестапо, что не хочет терять Германа, потому что тот был «таким хорошим работником». Было решено перевести его на другую фабрику.70

Очевидно, что гестапо не полностью искоренило коммунизм в рабочих районах, но преданные коммунисты явно вели всё более проигрышную борьбу. Все рассмотренные нами дела гестапо, связанные с предполагаемыми коммунистами, были расследованы тщательно и исчерпывающе. Для допроса были вызваны многочисленные свидетели. Каждое дело рассматривалось с профессиональной тщательностью и эффективностью. Была дана чёткая окончательная оценка конкретной опасности, которую каждый человек представлял для «национального сообщества». Гестапо применяло самые суровые меры к известным активистам КПГ, особенно к тем, у кого были предыдущие «политические» убеждения. Эти лица помещались под «превентивное заключение», как только появлялся хоть какой-то намёк на их приверженность коммунистическому делу. Именно донос от представителя рабочего класса или мелкой буржуазии побуждал гестапо к действиям во всех рассмотренных здесь случаях.71

Проницательное наблюдение бывшего офицера гестапо Ганса Гизевиуса о том, что многие представители рабочего класса проявляли всё большую готовность к сотрудничеству с гестапо, представляется верным, исходя из рассмотренных здесь случаев.72 Похоже, что давление, направленное на подчинение ключевой национал-социалистической концепции единого «национального сообщества» (Volksgemeinschaft), к концу 1930-х годов проникло даже в рабочий класс. В этих изменившихся обстоятельствах разоблачение «врагов народа» стало патриотическим долгом. Такие ранее частные территории, как рабочее место, пивной бар или автозаправочная станция, больше не были свободны от политического вмешательства. Неосторожное высказывание в любом из этих мест могло привести и часто приводило к расследованию гестапо.

Как сказал Роберт Лей, глава Трудового фронта: «Единственные люди, у которых в Германии ещё есть частная жизнь, – это те, кто спит». Для коммунистов это было правдой.

Рудольф Дильс, первый глава гестапо.

Мужественный протестантский пастор Пауль Шнайдер, на фото студент, 1921 год.

Штаб-квартира гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе, 8, Берлин. Здание было разрушено бомбардировками союзников в 1945 году.

Двое полицейских осматривают ущерб от пожара Рейхстага в феврале 1933 года.

Генрих Гиммлер, лидер СС (слева), пожимает руку создателю гестапо Герману Герингу.

Эрнст Тельман, лидер Коммунистической партии Германии (КПГ). Был убит по приказу Гитлера в 1944 году.

Генрих Гиммлер (слева) с Эрнстом Рёмом, командиром штурмовиков СА

Бывший канцлер Германии Франц фон Папен выступает с речью в Австрии.

Политические заключённые на принудительных работах в концентрационном лагере Дахау, 1933 год.

Рейнхард Гейдрих, ведущая фигура в руководстве гестапо, СС и СД

Лидер «Исповедующей церкви» пастор Мартин Нимёллер.

Вильгельм Фрик, нацистский министр внутренних дел с 1933 по 1943 год. Казнен в 1946 году.

Доктор Вернер Бест, ведущая фигура в руководстве гестапо.

Доктор Роберт Риттер с помощью Евы Джастин берет образец крови у цыганки.

Концентрационный лагерь Бухенвальд.

Утренняя перекличка заключенных концлагеря Заксенхаузен, 1936 год.

Клеменс граф фон Гален, епископ Мюнстера. Он возглавлял католические протесты против нацистской эвтаназии.

Отто Олендорф, глава внутренней СД и командир айнзацгруппы «Д» – отряда массовых убийств, совершавшего массовые убийства в Советском Союзе. Казнен в 1951 году.

Местные немцы проходят мимо разгромленного еврейского магазина в Магдебурге на следующее утро после Хрустальной ночи в ноябре 1938 года.

Встреча руководящих деятелей Главного управления имперской безопасности (РСХА) в Берлине в 1939 году (слева направо: Франц Хубер, руководитель гестапо в Вене, Артур Небе, начальник Крипо, Гиммлер, Гейдрих и Генрих Мюллер, начальники гестапо).

Фотография Петера Пенка, обвиненного в сочувствии коммунистам, сделанная гестаповцами.

Фотография Луизы Фёглер, сделанная гестаповцами и осуждённая за её предполагаемые просоветские симпатии.

Фотография Гельмута Гессе, смелого протестантского религиозного диссидента, сделанная гестаповцами.