Текст книги "Гестапо. Миф и реальность гитлеровской тайной полиции"

Автор книги: Фрэнк Макдоноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Офицер гестапо, назначенный руководить расследованием, собирал информацию по делу, организовывал арест подозреваемого и проводил соответствующие допросы. Обвиняемый мог быть арестован после выдачи «временного ордера на арест», который позволял содержать обвиняемого под стражей в течение десяти дней до предъявления обвинения. Для выдачи ордера на превентивное заключение обвиняемому требовалось предъявление обвинения. Протокол допроса рассматривался начальником отдела, а окончательное решение о применении ордера на превентивное заключение под стражу утверждалось назначенным прокурором и часто передавалось в отдел в берлинском штабе, занимавшийся ордерами на превентивное заключение.34

У каждого арестованного, входившего в офис гестапо, снимали отпечатки пальцев и фотографировали. В основном их содержали под стражей, пока велось расследование. Каждое дело гестапо приписывалось одному обвиняемому, даже если в деле участвовало несколько человек. Информация в каждом личном деле регистрировалась в едином официальном документе гестапо. Подавляющее большинство этих дел были напечатаны. На первой странице помещались три фотографии обвиняемого. Первые страницы содержали личные данные, включая имя, дату и место рождения, домашний адрес, семейное положение, вероисповедание, предыдущие судимости, военную службу, сведения о предыдущем времени пребывания в тюрьме или концентрационном лагере. Основная часть каждого дела содержала протокол допроса обвиняемого и допросы всех других свидетелей, проходящих по делу. Прилагались все письма, имеющие отношение к делу. Многие дела гестапо занимали несколько сотен страниц. Каждое дело явно составлялось с расчетом на то, что оно может попасть в суд.

Ключевой частью всех расследований гестапо был допрос. Обвиняемого просили ответить на ряд вопросов. Гестапо часто использовало донос и показания свидетелей для формулирования этих вопросов. Целью было добиться от обвиняемого признания. Документальные доказательства, такие как письма и дневники, часто предъявлялись и озвучивались во время допроса. Основным источником информации, определяющим виновность или невиновность в подавляющем большинстве дел гестапо, оказался протокол допроса. По мере продвижения дела следователь часто консультировался с начальником отдела. После завершения расследования ведущий офицер гестапо составлял полный письменный отчет по делу и рекомендовал дальнейшие действия.

Окончательные решения всегда принимались начальниками отделов, руководителями региональных отделений гестапо, государственными прокурорами и, реже, берлинским штабом. Дела часто скрепляются печатями и подписями всех этих лиц и отделов. Решение о направлении человека в концентрационный лагерь или передаче дела в суд принимал начальник отдела, консультируясь с региональным руководителем гестапо и прокурором. Эта иерархическая и чётко определённая бюрократическая структура свидетельствует о том, что офицеры гестапо не обладали той произвольной властью, которая им часто приписывается. Большинство начальников отделов одобряли решения, принятые сотрудником гестапо, проводившим расследование. Пересматривать или изменять решения могли только вышестоящие инстанции, но это случалось крайне редко.35

Некоторые сотрудники гестапо, несомненно, применяли пытки для получения признаний во время следствия. Применение пыток, выходящих за рамки предписанных наказаний, официально не санкционировалось ни в одном из сохранившихся письменных документов гестапо. Министерство юстиции часто направляло предупреждения сотрудникам гестапо, указывая на суровые уголовные наказания, которые могли быть применены за жестокое обращение с заключёнными во время содержания под стражей.36 Масштабы применения пыток также, как известно, трудно оценить. В нацистской Германии они были гораздо менее распространены, чем на оккупированных территориях. Наиболее часто они применялись в первые месяцы нацистского правления, когда СА действовала как вспомогательная полиция и создавала «дикие концентрационные лагеря».

Несомненно, это продолжалось и в нацистский период, особенно против коммунистов и других ключевых целевых групп. Некоторые люди совершали самоубийства во время длительных допросов в гестапо. Причиной смерти в этих случаях часто указывается «самоубийство», но, возможно, это было следствием пыток, которые зашли слишком далеко. Установить истинную причину смерти по сохранившимся документам невозможно. В ходе последующих военных процессов и расследований по денацификации почти все сотрудники гестапо отрицали применение пыток, особенно в нацистской Германии. Свидетели на послевоенных процессах говорили иное.

Самым распространённым официально утверждённым наказанием была бамбуковая трость. Гестаповцы наносили до двадцати пяти ударов по ягодицам в присутствии врача. Ян Валтин, активист-коммунист, вспоминал, что его били по спине с такой силой, что к концу пытки его рубашка пропитывалась кровью.37 Среди других «неофициальных» методов пыток, о которых сообщали выжившие, – пытка водой. Она заключалась в погружении человека в ванну с холодной водой до состояния, близкого к удушью. Также упоминались упражнения на изнурение и лишение сна. По всей видимости, электрический ток подсоединялся к рукам, анусу и пенису заключённых-мужчин. Яички заключённых-мужчин часто раздавливали прессом, похожим на чеснокодавку, чтобы получить показания. Многих заключённых подвешивали за руки на разное время, пока они не признавали свою вину. Иногда пальцы прижигали спичками.38

Эти крайние меры применялись исключительно к «социальным аутсайдерам» и ключевым политическим заключённым, особенно коммунистам. Каждый раз, когда признание не приносилось, пытки усиливались. Мария Гримме, заключённая, наблюдала, как Милдред Харнак (родилась в 1902 году под именем Милдред Фиш в Милуоки, штат Висконсин, США), члена социалистической оппозиции «Красная капелла», приводили в камеру в Берлине после «усиленного» допроса в гестапо в октябре 1942 года:

Кого-то внесли в зал ожидания на носилках, он едва дышал. Носилки поставили так, что голова человека оказалась прямо рядом со мной. Я оглянулся и был поражен выражением его глаз… вскоре вошли двое гестаповцев, подняли этого человека за руки и спросили: «Ну что, фрау Харнак, вам лучше?» Затем фрау Харнак вывели [для дальнейшего допроса], а через некоторое время её снова принесли на носилках. Хотя она жаловалась на холод, никто из заключённых не осмелился дать ей одеяло из тех, кто был рядом. Через некоторое время она попыталась сама принести одно из одеял, но потеряла сознание.39

Полицейские, занимающиеся расследованием уголовных дел в Крипо, склонны были свысока относиться к этим жестоким методам гестапо. Им не нравилось участвовать в «политической» работе гестапо. Детективы Крипо считали, что используют криминалистические и научные методы, а также вещественные доказательства для доказательства вины обвиняемого. Их работа находилась под пристальным вниманием традиционной судебной системы и адвокатов. Офицеры Крипо считали, что метод гестапо, заключающийся в сосредоточении всего расследования на допросах, был направлен не на установление истины на основе независимых доказательств, а на быстрое раскрытие дел.40

Очевидно, что большинство сотрудников гестапо были кадровыми полицейскими с правыми взглядами, а не жестокими нацистскими фанатиками. Офицеры гестапо такого типа оставались на своих постах на протяжении всей нацистской эпохи. Руководство гестапо в Берлине и в регионах было совершенно иным. Здесь молодые, радикальные и энергичные люди с университетским образованием были полны решимости изменить «старые» полицейские ценности, унаследованные от веймарской эпохи, и превратить их в идеологически и расово мотивированные прерогативы, закрывающие глаза на «верховенство закона». В личном составе гестапо не произошло мгновенной революции, но произошёл очень постепенный переход, в ходе которого «обычные» сотрудники гестапо веймарского периода столкнулись с необходимостью соответствовать новым расово ориентированным типам полицейской деятельности, возглавляемым амбициозными выпускниками университетов, которые были очень далеки от хулиганов-головорезов, бывших штурмовиками во времена прихода Гитлера к власти.

Глава 3. Контроль за соблюдением религиозных убеждений

В «Майн кампф» Адольф Гитлер резко критиковал христианские церкви за их неспособность признать важность еврейского вопроса. Пункт 24 программы нацистской партии содержал следующее двусмысленное обещание по религиозным вопросам:

Мы требуем свободы для всех религиозных конфессий в государстве, пока они не представляют для него опасности и не противоречат обычаям и морали немецкой расы. Партия как таковая выступает за позитивное христианство, но не связывает себя в вопросах вероисповедания с какой-либо конкретной конфессией. Она борется с духом еврейского материализма как внутри, так и вне наших рядов и убеждена, что наша нация может достичь постоянного внутреннего благополучия только на основе принципа: «Общее благо превыше личного».

В действительности нацистский режим был полон решимости ограничить влияние христианской религии на немецкий народ. Перепись 1939 года показывает, что это была непростая задача. 95% жителей Германии, проживавших в первоначальных границах 1933 года, зарегистрировались как члены обеих христианских церквей, и лишь 1,5% назвали себя «атеистами».² Это помогает объяснить, почему так мало дел гестапо против священнослужителей начиналось с доноса от обывателя.³

Придя к власти, Гитлер публично пообещал «защищать христианство как основу всей нашей морали», но в частной беседе заявил: «Ни у одной из конфессий – католической или протестантской – не осталось будущего. По крайней мере, для немцев… Либо человек христианин, либо немец. Нельзя быть обоими одновременно». В записи в дневнике от 29 декабря 1939 года Йозеф Геббельс сделал следующее наблюдение о религиозных взглядах Гитлера: «Фюрер глубоко религиозен, хотя и полностью антихристианин. Он считает христианство симптомом разложения. И правильно. Это ветвь еврейской расы. Это видно по сходству их религиозных обрядов».

В своей важной речи перед депутатами Рейхстага 23 марта 1933 года Гитлер дал христианским церквям успокаивающе рассчитанное обещание:

Национальное правительство видит в обеих христианских конфессиях важнейший фактор поддержания нашего общества. Оно будет соблюдать соглашения, заключенные между церквями и провинциями; их права не будут ущемлены… Правительство будет относиться ко всем другим конфессиям с объективным и беспристрастным правом… Национальное правительство будет разрешать и подтверждать христианским конфессиям пользоваться их надлежащим влиянием в школах и государстве. И оно будет заботиться об искреннем сотрудничестве между церковью и государством.6

Чтобы успокоить католиков, Гитлер начал переговоры с Ватиканом о заключении Конкордата, который, в принципе, предоставлял бы Католической церкви независимость и возможность самостоятельно управлять своими делами в обмен на обещание полного отказа от участия в политической жизни. 20 июля 1933 года Конкордат между Германией и Ватиканом был подписан в ходе пышной церемонии в Ватикане в Риме вице-канцлером Францем фон Папеном от имени правительства Германии и монсеньором Эудженио Пачелли от имени Римско-католической церкви.7

За этими умеренными публичными проявлениями терпимости к религиозным вопросам скрывались совершенно иные личные мотивы. Христианским церквям пришлось принять конформизм, требуемый нацистским режимом, иначе их ждали всё более интенсивные преследования. Гестапо, по приказу Гейдриха, было поручено разработать планы борьбы с любыми проявлениями религиозного инакомыслия. Ненависть Гейдриха к церквям «граничила с патологией».8 Генрих Гиммлер также в частных беседах выражал крайнее презрение к христианскому духовенству, но на публике часто создавал впечатление, что его эсэсовцы верят в Бога:

Мы против того, чтобы нас называли атеистами, поскольку как общество мы не привязаны ни к той, ни к другой конфессии, ни как отдельные личности. Но мы берём на себя обязательство провести чёткую и ясную границу между церковью и конфессиональным обществом, с одной стороны, и политической или идеологической воинственностью – с другой, и будем решительно выступать против любого их пересечения. В то же время, несмотря на весьма негативный опыт и вполне обоснованные причины для раздражения, которые наши [эсэсовцы] испытывали в прошлом в этой области, мы по-прежнему учим наших людей уважать всё, что свято для наших сограждан, от образования до воспитания, которое мы будем ценить словом и делом.9

В эпоху нацизма священники, монахини и монахини подвергались арестам, католические школы, молодёжные организации и школы закрывались, а церковное имущество конфисковывалось без какой-либо компенсации. Католические священники изображались агентами реакции и систематически преследовались. Не менее 447 священников немецкого происхождения провели некоторое время в концентрационном лагере Дахау.10 Значительное число священников было заключено во всех других нацистских концлагерях, некоторые из них подверглись жестокому обращению и были казнены. Преследования католиков в Германии не были исключительно связаны с нацистами. Печально известная «Культуркампф» Отто фон Бисмарка в 1871–1878 годах была направлена ​​на безжалостное ограничение власти и влияния католической церкви и её духовенства в Пруссии.11

Гестапо возглавляло нацистскую кампанию по ослаблению влияния христианства на сердца и умы немецкого народа, однако его сотрудники избегали вмешательства в религиозные службы, о чем ясно говорилось в циркулярном письме офицерам баварского гестапо от 6 мая 1935 года:

В последние месяцы стало очевидно, что духовенство обеих христианских конфессий всё более открыто и активно выступает против государства. Чтобы преодолеть это, каждому отряду необходимо уделять особое внимание деятельности духовенства. Однако строго предписано не вмешиваться ни при каких обстоятельствах в церковные службы. По всем важным вопросам следует немедленно докладывать.12

Протестантская евангелическая церковь представляла около 40 миллионов немцев, что составляло 66% населения. Она была организована в 28 федеральных региональных лютеранских и кальвинистских церквей. Они традиционно пользовались значительной автономией. Протестантские пасторы были привержены лютеранской идее глубокой лояльности государству. Большинство из них были весьма враждебно настроены по отношению к демократической Веймарской республике. В 1933 году в общей сложности 40% всех евангелических священнослужителей были членами нацистской партии. Поэтому неудивительно, что группа пронацистских религиозных фанатиков, называвших себя «немецкими христианами», – состоявшая из 3000 из 17 000 протестантских пасторов – приобрела известность вскоре после того, как Гитлер стал рейхсканцлером 30 января 1933 года.

«Немецкие христиане» требовали централизованно контролируемой и «нацифицированной» Церкви Рейха, с увольнением всех «неарийских» священнослужителей.13 Их смелым лозунгом было: «Один народ. Один Рейх. Одна вера». На церковных выборах, состоявшихся 23 июля 1933 года, эта группа набрала 75 процентов и взяла под контроль многие области по всей Германии. Людвиг Мюллер, ярый нацист, был назначен епископом новой «Евангелической церкви Рейха». Немецкие христиане хотели построить нацифицированную версию христианства, которая преуменьшала бы еврейские аспекты Ветхого Завета и вычищала бы интернационалистские аспекты из Нового Завета Библии. Более того, они считали крест еврейским символом, а распятие – пораженческим знаком.

Для многих представителей евангелического духовенства эти предложения были слишком радикальными. Мартин Нимёллер, родившийся в 1892 году, оказал сильное сопротивление немецким христианам. Он был неожиданным бунтарем. В период Веймарской республики он был убежденным консервативным националистом. В 1931 году он был назначен пастором берлинского района Далем. Он приветствовал назначение Гитлера рейхсканцлером. В своей автобиографии-бестселлере «От подводной лодки до кафедры», опубликованной в 1933 году, он описал свой личный путь от патриотичного командира подводной лодки во время Первой мировой войны до карьеры ведущего протестантского священника впоследствии. В заключении Нимёллер ясно дал понять, что он вовсе не выступает против гитлеровского режима по идеологическим соображениям. Его оппозиция «немецким христианам» была чисто теологической. Он твердо верил в неприкосновенность церковных служб и слов Библии.

По всей Германии стали проводиться митинги, направленные против планов «немецких христиан». Синод в Бармене в мае 1934 года, вдохновлённый идеями профессора Карла Барта, ведущего протестантского теолога, защищал «центральные истины христианства» и полностью отверг «ложные доктрины» «немецких христиан». 14 Евангелическая организация, защищавшая независимость Церкви от идеологического проникновения, была создана 11 сентября 1933 года Чрезвычайной лигой пасторов.

Это движение стало известно как «Исповедующая церковь» (Bekennende Kirche). К нему присоединилось 9000 протестантских евангелических пасторов. В основном это были представители среднего класса с университетским образованием. Лишь 5% из них были членами нацистской партии. К ноябрю 1934 года «Исповедующая церковь» объявила себя единственной «законной протестантской церковью в Германии».¹¹ Это диссидентское поведение положило конец планам «немецких христиан». Рейхсбисхофа Людвига Мюллера, очевидно, не знавшего, что делать, Гитлер отстранил от дел, решив, что нацификация христианства политически неэффективна в краткосрочной перспективе, и в эпоху нацизма она так и не была реализована. В 1935 году было создано новое Министерство по делам церкви под контролем нацистского юриста доктора Ханнса Керрля, целью которого было завоевать лояльность протестантских церквей к нацистскому режиму и сломить сопротивление диссидентов-повстанцев из «Исповедующей церкви».

К 1937 году гестапо создало специализированный отдел под названием «IV-B» для работы с «политическими церквями, сектами и евреями». В него входили три бывших католических священника и один бывший протестантский евангелический пастор. Знание этих людей позволило гестапо разработать скоординированный план запугивания и репрессий против инакомыслящих священнослужителей.

Энке Ханссе (родился в 1896 году) был пастором «Исповедующей церкви» в Кёльне.16 Ему был сорок один год, когда агенты гестапо начали тайно наблюдать за его богослужениями. 30 сентября 1937 года он произнёс проповедь на церковной службе в городе Вупперталь в Северном Рейнланде. На ней присутствовало большое количество людей, по оценкам, от 1300 до 1500 человек. Энке сказал, что неисчислимые страдания и лишения, выпавшие на долю местных священнослужителей из-за запретов и тюремного заключения, наложенных нацистским режимом, привели к тому, что «детей больше не обучают по-христиански», а священнослужители ежедневно сталкиваются с «издевательством над словом Божьим». Другой пастор, по имени Гамбург, также критически высказался о нацистских религиозных преследованиях во время службы, заявив, что руководство протестантской церковью находится в руках людей, далеких от реальности. Он также напомнил прихожанам о волне арестов, проводимых гестапо в Бранденбурге и Саксонии. Гестапо приняло к сведению эти критические высказывания, но решило не арестовывать ни одного из пасторов.

Два года спустя Энке был наконец арестован гестапо. Это произошло по обвинению, выдвинутому против него одним из граждан. В нём утверждалось, что Энке исполнял обязанности главного наблюдателя на экзамене, организованном «Исповедальной церковью» 2 октября 1939 года, полностью осознавая, что такой экзамен не имеет официальной юрисдикции. На допросе Энке рассказал гестапо, что сражался за свою страну в Первой мировой войне 1914–1918 годов, признал свою активную деятельность в «Исповедальной церкви», но отрицал, что когда-либо присутствовал на экзамене, поскольку, по его словам, вышел из состава экзаменационной комиссии ещё до его проведения. 27 апреля 1940 года гестапо закрыло дело в связи с «отсутствием доказательств».17

Этот случай не был чем-то из ряда вон выходящим. Гестапо часто действовало с большой осторожностью, прежде чем арестовать священнослужителей «Исповедующей церкви». Такие дела крайне редко доходили до суда. Справедливое судебное разбирательство было нормой для протестантских священнослужителей, а не исключением. Большинство судей были консерваторами старой закалки, а не нацистами. Дело самого видного члена «Исповедующей церкви», Мартина Нимёллера, хорошо иллюстрирует этот момент. После четырёх лет его публичного выступления против нацистской религиозной политики, гестапо наконец решило арестовать Нимёллера 27 июня 1937 года, когда он закончил очередную критическую проповедь в берлинском приходе Далем. Он содержался под «превентивным арестом» в берлинской тюрьме Моабит, а затем был помещён в одиночную камеру печально известного концлагеря Заксенхаузен.

Генеральная прокуратура потратила семь месяцев на подготовку, по их мнению, неопровержимого обвинения против мятежного пастора. Ещё до громкого судебного процесса над Нимёллером, привлёкшего внимание международных СМИ, Министерство пропаганды под руководством Геббельса организовало в прессе гнусную клевету на него. Нимёллера обвинили в «предательстве» на том основании, что он пользовался уважением в демократических странах, где «доминируют евреи». 2 марта 1938 года трое председательствующих судей «Особого суда» вынесли неожиданный оправдательный вердикт и рекомендовали освободить Нимёллера, уже понесшего достаточное наказание.

Этот приговор возмутил Адольфа Гитлера, который лично приказал повторно арестовать Нимёллера. В 1939 году жена Нимёллера, Паулина, написала Гитлеру личное письмо с просьбой о его освобождении. В ответ Гитлер заявил, что если её муж будет освобождён, он вновь станет центром оппозиционного круга, деятельность которого угрожает единству немецкого народа.18 Арест Нимёллера серьёзно ослабил восстание внутри «Исповедующей церкви», хотя и не подавил его полностью. К концу 1938 года большинство протестантских пасторов добровольно принесли присягу на верность Гитлеру.

Несмотря на длительные одиночные заключения в Заксенхаузене и Дахау, Нимёллер пережил гитлеровский режим, но в послевоенное время он всегда испытывал глубокое раскаяние в том, что не выступал более решительно против всех, кого преследовал нацистский режим, особенно против евреев. Эти чувства наиболее ярко и красноречиво выражены в его высказывании (ныне считающимся стихотворением) о преследовании гестапо противников гестапо под названием «Сначала они пришли»:

Сначала они пришли за социалистами, и я не стал высказываться.

Потому что я не был социалистом.

Потом они пришли за профсоюзными деятелями, и я не стал высказываться.

Потому что я не был профсоюзным деятелем.

Потом они пришли за евреями, и я не произнес ни слова.

Потому что я не был евреем.

Потом они пришли за мной – и не осталось никого, кто мог бы заступиться за меня.19

Из всех групп, упомянутых в книге «Сначала они пришли», именно евреи получили наименьшую поддержку от протестантской церкви. Мало кто из пасторов выступал против эскалации нацистской политики антисемитизма. Единственная прямая помощь, оказываемая евреям, ограничивалась небольшой группой смелых и преданных протестантских священников. Берлинский пастор «Исповедующей церкви» Генрих Грюбер основал агентство помощи для эмиграции евреев, большинство из которых приняли христианство. Он считал свою роль «добрым самаритянином». Грюбер был арестован гестапо 19 декабря 1940 года и провел три года в «заключении под стражу» в концентрационных лагерях Заксенхаузен и Дахау. Он подвергался жестоким избиениям. Одно из них закончилось потерей всех зубов.20

Лишь в 1943 году члены «Исповедующей церкви» начали открыто говорить о насильственной депортации евреев в Польшу. 12 марта 1943 года епископ Вюртембергский Теофил Вурм написал письмо в нацистское церковное министерство, касающееся обращения с евреями:

Меры, принимаемые против евреев, в частности, поскольку они не укладываются в рамки действующего законодательства, уже давно угнетают многие круги нашей страны, особенно христианские. В нынешних сложных обстоятельствах у многих невольно возникает вопрос, не повинна ли наша страна в лишении людей крова, занятий и жизни без приговора гражданского или военного суда… Христианские церкви проявили в этом отношении большую сдержанность. Однако они не могут молчать, когда в последнее время даже евреи, живущие в смешанных браках с немецкими христианами, а некоторые и сами являющиеся членами христианских церквей, были оторваны от своих домов и занятий и отправлены на Восток.21

Гельмут Гессе (род. 1916) был ещё одним протестантским пастором, который отказался молчать о нацистских преследованиях евреев. Он был родом из Бремена и жил в Вуппертале, когда попал под следствие гестапо.22 Члены глубоко религиозной семьи Гессе уже были хорошо известны гестапо как давние критики религиозной политики нацистского режима. В семье было несколько протестантских пасторов, включая отца Гельмута Германа, двух его братьев и зятя. Все они отбывали наказание в «заключении для обеспечения безопасности» за высказывание инакомыслия во время церковных служб в нацистскую эпоху.23

24 мая 1943 года информатор гестапо подслушал проповедь Гессе в церкви в районе Эльберфельд города Вупперталь. Гельмут прочитал прихожанам главу из Библии, в которой были строки: «И Ты, Господи, встань на сторону евреев, объедини гонимый народ Израиля. Мы молим Тебя, Господи, чтобы Ты спас этих добрых людей, и мы молим Тебя за злых людей, чтобы Ты изменил их сердца». 7 июня 1943 года другой офицер гестапо наблюдал службу в Вуппертале, на которой Гельмут сказал, что «Исповедующая церковь» в своей борьбе с нацистским государством сражается со «скрытыми силами тьмы». Он также упомянул, что всё больше священнослужителей отправляются в концентрационные лагеря и тюрьмы за свои религиозные убеждения. В заключение он выразил глубокую тревогу в связи с эскалацией преследований еврейского населения.

Это побудило гестапо арестовать Гельмута 8 июня 1943 года за «публичную поддержку бедственного положения евреев». Гестапо изъяло письмо, в котором Гельмут выражал проеврейские чувства баварскому епископу Гансу Мейзеру:

Мы, как собратья-христиане, больше не должны терпеть молчание церкви в Германии о преследовании евреев. Церковь несёт ответственность прямо сейчас, поскольку даже так называемые привилегированные евреи подвергаются депортации. Каждый «неарий» в Германии сегодня находится под угрозой убийства, и поэтому церковь должна принять чью-то сторону: быть священником и левитом или самаритянином? Это вопрос милосердия. Еврейский вопрос – вопрос евангельский, а не политический. [Исповедующая] церковь должна поддерживать евреев и противостоять любому «христианскому антисемитизму» внутри своей общины… Церковь должна противостоять любой попытке уничтожения евреев любой ценой и должна рассматривать эту попытку как нападение на церковь и Христа. Это сопротивление необходимо как свидетельство против нарушения Десяти Заповедей. Публично, в проповедях и речах, епископы должны свидетельствовать, наставлять совесть евреев, христианских общин, а также гонителей.

В последнюю неделю июня 1943 года Гельмута Гессе дважды допрашивало гестапо. Он отрицал, что является принципиальным антинацистом. Он вступил в СА в марте 1934 года, сказал он, и покинул его только в октябре 1935 года, потому что не мог совмещать академическое богословское образование, необходимое для квалификации пастора, со службой в штурмовых отрядах. Далее он сказал, что был рукоположен 11 апреля 1943 года и направлен в церковь в Оберкасселе близ Бонна. При дальнейшем допросе он признался, что молился за заключенных священнослужителей и за евреев, потому что считал долгом Церкви молиться за каждого человека. Его молитвы за евреев, сказал он, были призваны помочь им обратиться в христианство, потому что апостол однажды сказал, что Христос вернется на землю только если все евреи станут христианами. В заключение он заявил, что его речь была адресована прихожанам в контексте церковной службы и не подразумевалась как публичное заявление об антисемитской политике нацистов.

В своём отчёте по делу от 29 июня 1943 года офицер гестапо отметил, что Гессе был радикальным последователем «Исповедующей церкви» и что его проеврейское заявление было сделано публично перед большой аудиторией. Он также указал, что дальнейшее расследование гестапо личной жизни Гельмута выявило у него любовную связь с женой пастора, служившего офицером вермахта на Восточном фронте. Также сообщалось, что Гельмут поддерживал связь с бежавшим из Базеля (Швейцария) профессором Карлом Бартом, видным деятелем «Исповедующей церкви».

Гестапо пришло к выводу, что Гельмут Гессе был опасным противником. Его отправили в концлагерь Дахау. 24 ноября 1943 года он умер там от того, что официально было зарегистрировано как «сердечная недостаточность», но гораздо более вероятно, что его жизнь оборвалась от смертельной инъекции, сделанной в смертоносном лазарете лагеря. В возрасте всего двадцати семи лет Гельмут Гессе стал самым молодым мучеником «Исповедующей церкви».24

Именно негативные высказывания об ухудшающейся военной ситуации на Восточном фронте в 1943 году привлекли внимание гестапо к женатому протестантскому пастору Вильгельму Кенату (род. 1896). Он родился в живописном городке Зигмаринген в южногерманской земле Баден-Вюртемберг.25 В мае 1943 года Вильгельм жил в небольшой деревне Гален в Нижнем Рейне, когда произнёс несколько слов на могиле умершего местного прихожанина в Брукхаузене. Вильгельм подчеркнул страдания погибших солдат вермахта под Сталинградом, посетовал на то, что так мало полевых капелланов присутствовало, чтобы утешать солдат во время битвы, и заявил, что немецкий народ полностью «отрекся от Бога». Несколько скорбящих были недовольны этими высказываниями и сообщили о них в местную полицию, которая передала их в гестапо. «Подобные высказывания оскорбительны и невыносимы для каждого немца, будь то мужчина или женщина», – отметил местный констебль в своём докладе по этому вопросу.