Текст книги "Гестапо. Миф и реальность гитлеровской тайной полиции"

Автор книги: Фрэнк Макдоноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Период оккупационного правления союзников с 1945 по 1949 год выделяется как единственная действительно устойчивая попытка разобраться с нацистскими военными преступниками, хотя фактический уровень судебных преследований в этот период был очень низким. На «Судейском процессе» 1947 года перед судом предстали только 16 обвиняемых. Были заслушаны показания 128 свидетелей, многие из которых свидетельствовали о соучастии судей и адвокатов в преследовании ключевых целевых групп. Только четверо обвиняемых были приговорены на «Судейском процессе» к пожизненному заключению. Остальные были приговорены к тюремному заключению сроком от пяти до десяти лет. Хотите верьте, хотите нет, но семьдесят два судьи печально известного «Народного суда» были восстановлены на работе в Федеративной Республике Западная Германия. В общей сложности около 80 процентов всех бывших юристов смогли сохранить свои рабочие места. Правовая система Западной Германии опиралась на гитлеровскую судебную систему и адвокатов. Полная стенограмма судебного процесса была опубликована в Западной Германии только в 1996 году.14

Сотрудники гестапо искали характеристики в ходе процесса денацификации, который продолжался до 1953 года. Большинству из них не составляло труда найти людей, готовых описать их как гуманных, профессиональных, понимающих и не склонных к насилию. Один из офицеров гестапо, Отто Дир, родившийся 15 января 1902 года, был полон решимости очистить своё имя. На первый взгляд, он был классическим «обычным человеком» гестапо. Он бросил школу, не получив никакой квалификации. В 1922 году он стал полицейским. В Веймарскую республику он работал регулировщиком дорожного движения. Казалось бы, в этом якобы «хорошем полицейском» не было ничего зловещего. После 1934 года Дир стал сотрудником Крефельдского гестапо.

Он вступил в нацистскую партию только в 1937 году. Во время службы в гестапо он занимался делами, связанными с коммунистами, Свидетелями Иеговы и гомосексуалистами.15 Начальство никогда не наказывало его за превышение правил «усиленных допросов». Дир хотел, чтобы его признали «оправданным». Тогда он мог бы получать свою щедрую трудовую пенсию. Он предоставил впечатляющие характеристики в поддержку своей версии. Эрих Хайнцельманн, коллега по гестапо из Кельна, дал восторженную рекомендацию. По иронии судьбы, Хайнцельманн – мифологическая фигура в северогерманском фольклоре, своего рода маленький призрак, который приходит ночью, выполняет всевозможную работу и убирает дом, но только до тех пор, пока его не заметят. Женщина из машинистского бюро Крефельда, которая работала с Диром, описала его как обаятельного и всегда высокопрофессионального человека. Некоторые из тех, кого допрашивал Дир, описывали его как «профессионала и гуманного».

Затем внезапно некоторые из жертв Отто Дира выступили с совершенно иной историей. Имгард Мендлинг, Свидетель Иеговы, дала показания 30 января 1948 года, в которых она описала жестокое избиение, которому ее подверг Дир в Дюссельдорфе. Это вызвало у нее сильное кровотечение и невыносимую боль. Карл Люммерс, наборщик из Крефельда, симпатизировавший коммунистам, утверждал, что Дир неоднократно «бил и пинал» его во время допроса. Йозеф Риттинг, арестованный в сентябре 1935 года за распространение коммунистических листовок, также был допрошен Диром. Его несколько раз ударили по лицу, затем набросились на ножку стула и жестоко пинали, при этом его ноги были связаны. Двое других сотрудников гестапо присоединились к этому жестокому избиению. Йозеф потерял сознание. Три дня спустя Дир повторил избиение.

Йозеф остался полностью инвалидом из-за обращения в гестапо. Он давал показания перед трибуналом по денацификации в инвалидной коляске. Йоханнес Хотгер, торговец из Кёльна, был арестован Диром в январе 1935 года и затем доставлен в Крефельд. ​​Он утверждал, что Дир несколько раз ударил его дубинкой во время допроса. В общей сложности пятнадцать свидетелей дали показания о крайне жестоких и жестоких методах допроса Диром. 27 мая 1949 года Дира приговорили к двум годам и семи месяцам тюремного заключения за то, что судья назвал «грубыми и тяжкими нападениями», но предыдущее заключение в лагере для интернированных было вычтено из этого срока. 13 июня 1950 года Отто Дир был освобожден из тюрьмы в Мюнстере. Старший прокурор, санкционировавший его освобождение, отметил, что «его следует освободить от отбывания последних трех месяцев в тюрьме, поскольку он вдовец и у него есть маленькая дочь».16 После этого он был признан «оправданным» и стал получать полную трудовую пенсию.

В период с 1945 по 1950 год суды в западногерманских зонах оккупации осудили за военные преступления всего 5228 человек. В период с 1956 по 1981 год в среднем за военные преступления осуждалось всего 24 человека в год. В период с 1945 по 1997 год всего 1878 человек предстали перед западногерманскими судами за преступления, совершённые в эпоху нацизма. Из них только 14 были приговорены к смертной казни, а 150 – к пожизненному заключению. К 1948 году в британской зоне оккупации полномочия по выдаче сертификатов о денацификации были переданы немецким властям.

В Германии было общеизвестно, что гестапо в своей работе активно использовало доносы общественности. Освободившись от нацистских репрессий, жертвы призывали наказать доносчиков как «косвенных исполнителей» их «преступлений против человечности». Было решено, что доносчики должны быть привлечены к ответственности. В период с 1945 по 1964 год в Западной Германии было зарегистрировано 7674 случая предполагаемых доносов, по которым было вынесено 603 обвинительных приговора. Большая часть из них пришлась на период до образования Федеративной Республики Германия. Только один человек был приговорен к пожизненному заключению, 566 получили тюремное заключение, 36 были оштрафованы, а 6992 дела закончились без обвинительного приговора. Дела против людей, доносивших гестапо на сограждан, продолжали возбуждаться до середины 1960-х годов.

Приговоры были самыми разными. Те доносы, которые приводили к казни, имели наибольшие шансы на обвинительный приговор. Эти дела рассматривались исходя из того, что рядовой гражданин гитлеровской Германии знал, что за донос в гестапо последует суровое наказание. Одно из самых громких ранних дел касалось Хелены Шверцель, которая донесла на доктора Карла Гёрделера, бывшего мэра Лейпцига, игравшего ключевую роль в заговоре с целью убийства Гитлера в июле 1944 года. Он был казнён по обвинению в государственной измене печально известным «Народным судом» 2 февраля 1945 года. Именно Шверцель донесла властям на Гёрделера. За это она получила значительное денежное вознаграждение и общественное признание.

14 ноября 1946 года суд присяжных приговорил её к пятнадцати годам тюремного заключения на том основании, что её донос привёл непосредственно к смерти Гёрделера. Этот приговор был позже отменён апелляционным судом, который постановил, что не было неопровержимо доказано, что Шверцель действовала из политической лояльности нацистскому режиму, когда она разоблачала Гёрделера. Было назначено повторное судебное разбирательство. На этом процессе обвинение изменило линию атаки, охарактеризовав мотивы Шверцель как исключительно эгоистичные и личные. Было высказано предположение, что она разоблачила Гёрделера, потому что жаждала восхищения и надеялась, что её донос сделает её популярной среди широкой публики. Она была приговорена к шести годам тюремного заключения по окончании второго судебного разбирательства 1 ноября 1947 года. Этот приговор был сочтён слишком мягким. Была подана ещё одна апелляция, на этот раз государственным обвинителем. Первоначальный пятнадцатилетний срок заключения Шверцеля был восстановлен. Это громкое дело вывело вопрос о доносах на первый план общественной дискуссии и открыло путь к новым судебным преследованиям.18

В суде Зигенской области рассматривалось дело против мужчины, донесшего гестапо на коллегу по работе за то, что тот рассказывал политические анекдоты. На позднем этапе войны гестапо стало более сурово относиться к обвинениям, которые ранее считало незначительными. Этот донос был сделан из чистой злобы, без всякого учета возможных последствий. 10 марта 1944 года доносчик был предан Народному суду за «подрыв военной экономики», приговорён к смертной казни и затем гильотине. В решении по этому делу донос был назван «предосудительным», поскольку доносчик знал, что, донеся до гестапо безобидные анекдоты этого человека, его коллега, скорее всего, как минимум, будет приговорён к тюремному заключению. Суд расценил его действия как «преступление против человечности», причинившее нечеловеческие страдания другому человеку. Он был приговорён к пяти годам лишения свободы.19

Другое дело рассматривалось в Гамбургском земельном суде в мае 1948 года. Обвиняемыми были отец и его сестра. У отца была жена еврейка. По словам мужчины, супруги находились в конфликте уже несколько лет, и он уже подал на развод. Его сестра, проживавшая с парой, рассказывала, что её невестка была очень сварливой. Жена, казалось, постоянно нарушала семейную гармонию. Сообщается, что в начале 1944 года еврейка в разговоре в доме семьи заявила, что «скоро наступит день возмездия евреям» и что детей, погибших во время воздушных налётов, «убивал Гитлер». Муж передал эту информацию в гестапо.

Это имело далеко идущие последствия для его жены. Еврейка была арестована, отправлена ​​в Освенцим и умерла там в конце октября 1944 года. Суд обвинил мужа и его сестру в преступлении против человечности. Обвинение утверждало, что их доносы были совершены исключительно с целью преследования и с ясным осознанием тяжких последствий, которые, несомненно, наступят. Они донесли на еврейку в гестапо, чтобы уладить незначительный бытовой конфликт, руководствуясь исключительно чувством мести. Муж был приговорён к шести месяцам тюремного заключения, а невестка – к восьми. Апелляционный суд оставил эти приговоры в силе 9 ноября 1948 года.20

Вдова человека, казнённого за «подрыв военной экономики» 5 января 1944 года, подала жалобу на двух мужчин, донесших на её мужа. Они донесли на него в гестапо, услышав, как он сказал: «Гитлера, Геринга и Геббельса следует изрубить на куски за все бедствия, которые они принесли народу». Дело рассматривалось в суде по денацификации во Франкфурте-на-Майне. Решение, вынесенное 10 марта 1947 года, приговорило одного из подсудимых к четырём годам исправительно-трудовых лагерей, а другого – к шести месяцам тюрьмы за то, что они спровоцировали арест и убийство противника национал-социализма, полностью осознавая, что их донос, скорее всего, повлечёт за собой тюремное заключение и смертную казнь.21

В коммунистической Восточной Германии также проводился процесс денацификации. ГДР утверждала, что провела более масштабную чистку нацистов, чем в Западной Германии. В эпоху холодной войны это считалось корыстной пропагандой восточногерманских коммунистов. Оказывается, эти утверждения во многом были правдой. В ГДР любой, запятнанный какой-либо связью с нацистской партией, был уволен с работы. Большинство бывших нацистов, оставшихся в Восточной Германии, были выслежены и преданы суду. Также является полным мифом утверждение, что печально известная восточногерманская тайная полиция, Штази, состояла из бывших сотрудников гестапо. Трудно найти много сотрудников Штази, которые когда-либо работали в гестапо. Бывшие члены нацистской партии также не занимали ключевых должностей в послевоенной судебной системе Восточной Германии. В 1950 году из 1000 восточногерманских судей только один был бывшим членом нацистской партии. К 1947 году всего 3% тюремных служащих были бывшими членами нацистской партии.

Самыми громкими судебными процессами над нацистскими преступниками в Восточной Германии были десять «Вальдхаймских процессов», которые состоялись в период с апреля по июль 1950 года. Все девяносто один обвиняемый были определены как совершившие «убийственные преступления» во время службы в гитлеровском режиме, и все они были признаны виновными. В общей сложности двадцать четыре были приговорены к смертной казни, семнадцать были казнены, еще тридцать один был приговорен к пожизненному заключению, а остальные тридцать шесть получили длительные сроки тюремного заключения. Только пятеро из осужденных на этих процессах оставались в тюрьме к концу 1957 года.22 Среди осужденных за военные преступления в Восточной Германии были бывшие судьи, офицеры гестапо, доносчики, информаторы, сотрудники концентрационных лагерей и те, кто участвовал в кровавых расстрелах айнзацгрупп в Советском Союзе. В 1950 году в ГДР было в общей сложности 4000 обвинительных приговоров за военные преступления в ходе ускоренных судебных процессов. После завершения этих крупных судебных процессов преследование военных преступников в Восточной Германии было свернуто.

Правительство ГДР нажило большой пропагандистский капитал на том, что выплачивало дополнительные социальные и пенсионные пособия жертвам гестаповского террора, в то время как в Западной Германии бывшие участники сопротивления Гитлеру, как правило, подвергались остракизму и испытывали трудности с трудоустройством. ГДР часто публиковала дискредитирующие обвинения в том, насколько западногерманское общество оставалось запятнанным нацизмом. В 1965 году Национальный фронт ГДР опубликовал книгу, известную как «Коричневая книга: война и нацистские военные преступники в Западной Германии: государство, экономика, администрация, юстиция, наука». В ней были названы и опозорены 1800 бывших нацистских лидеров, которые всё ещё занимали ключевые должности в Западной Германии. В список вошли 15 министров правительства, 100 генералов и адмиралов, 828 старших судей и прокуроров, 245 сотрудников дипломатической и внешнеполитической службы и 297 старших полицейских чинов, включая бывших сотрудников СС, СД, крипо и гестапо. В заявлении правительства Западной Германии на момент публикации «Коричневая книга» была названа «чистой фальсификацией», а её копии были изъяты западногерманской полицией на Франкфуртской книжной ярмарке 1967 года.23 Книга не просто была правдивой, но и серьёзно преуменьшала число бывших нацистов, сохранивших видные посты в Западной Германии.24

Создание Федеративной Республики Западная Германия в 1949 году привело к ряду важных изменений в отношении к бывшим нацистским преступникам. Стремление западных союзников реабилитировать Западную Германию как оплот против советского коммунизма привело к заметному смягчению отношения к нацистским военным преступникам. Вина за немецкую трагедию была возложена на «Гитлера и его приспешников», а роль всех остальных была принижена. Согласно западногерманскому законодательству, обвинения в убийствах могли предъявляться только отдельным лицам, а не организациям. Это, по-видимому, исключало возможность проведения полномасштабного судебного процесса над гестапо.

В 1949 году генерал Джон Макклой, Верховный комиссар США, ответственный за осуждённых немецких военных преступников, сформировал комиссию для пересмотра первоначальных приговоров по всем основным судебным процессам по военным преступлениям. 31 января 1951 года Макклой объявил о значительном сокращении сроков наказания по пятидесяти двум делам, в результате чего тридцать два человека были немедленно освобождены. Он сократил семнадцать из двадцати пожизненных заключений и заменил десять из пятнадцати оставшихся смертных приговоров тюремным заключением. Из первоначально вынесенных 800 смертных приговоров военным преступникам 300 были заменены пожизненным заключением. Смертные приговоры были оставлены в силе только в отношении начальника Главного управления СС Освальда Поля и четырёх осужденных на процессе над айнзацгруппами: Пауля Блобеля, Вернера Брауне, Эриха Наумана и печально известного и нераскаявшегося офицера СС Отто Олендорфа. Эти пятеро, казненные 7 июня 1951 года, были последними военными преступниками, казненными Федеративной Республикой Западная Германия.25 К 1955 году в тюрьмах оставались только восемьдесят человек, осужденных за военные преступления и преступления против человечности.

31 декабря 1949 года правительство Западной Германии приняло «Закон об иммунитете». Он предоставлял всеобщую амнистию всем нацистским преступлениям, за которые наказанием было бы лишение свободы на срок до шести месяцев. Согласно статье 131 Основного закона ФРГ, любой человек, работавший на государственной службе в период нацизма, мог ходатайствовать о «профессиональной реабилитации». По оценкам, всего 55 000 человек потеряли работу из-за своей принадлежности к нацистскому режиму. Возможность реабилитации была исключена только для тех, кто был осуждён за «тяжкое» военное преступление.

Статья 131 должна была исключить сотрудников гестапо и бывших членов войск СС, но если человек мог доказать, что он поступил на службу в полицию до 1933 года, а затем был переведен в гестапо, он мог подать заявление о реабилитации. Бывшие сотрудники гестапо воспользовались этой юридической лазейкой. Им предоставлялись специальные социальные льготы, а окончательные решения принимались в каждом конкретном случае. По оценкам, около 50% бывших сотрудников гестапо были переведены на государственную службу. Только восемь сотрудников IV отдела гестапо в берлинской штаб-квартире были назначены на важные государственные должности. Подавляющее большинство бывших высокопоставленных сотрудников гестапо, имевших юридическое образование, возобновили карьеру в качестве частных адвокатов. Специальные квоты применялись даже на государственные должности и в частном секторе, что фактически создавало систему позитивной дискриминации в отношении «реабилитированных». Даже сотрудники гестапо, не получившие повторного трудоустройства, без особых проблем восстанавливали свои щедрые трудовые пенсии.26

Типичным примером был Карл Лёффлер, бывший глава «Еврейского отдела» кельнского гестапо. Он отвечал за организацию депортаций кёльнских евреев в нацистские лагеря смерти во время войны. Используя личные свидетельства ряда допрошенных им людей, включая священников, социалистов и евреев, Лёффлеру удалось добиться понижения своего статуса денацификатора с «мелкого правонарушителя» до «оправданного». Его нацистское прошлое чудесным образом исчезло. Это означало, что Лёффлер мог вернуть себе свою щедрую пенсию, размер которой равнялся последней зарплате. Первоначально он получал пенсию в 1950 году, которая не учитывала время, проведенное им за главой «Еврейского отдела» в Кёльне. Он жаловался, что именно в этот период получал свою самую высокую зарплату, и развернул пятилетнюю лоббистскую кампанию, добиваясь полного восстановления своей повышенной пенсии. В 1956 году правительство земли Северный Рейн-Вестфалия назначило Лёффлеру полную пенсию.27

1 января 1950 года немецкие суды получили полную автономию в проведении судебных процессов по военным преступлениям. Они практически не испытывали перегрузки. В период с 1951 по 1955 год западногерманские суды осудили всего 636 нацистских военных преступников.²8 Лишь немногие громкие дела, дошедшие до суда в 1950-х годах с участием сотрудников гестапо, завершились вынесением чрезвычайно мягких приговоров. Курт Линдов, возглавлявший отдел IV-A в берлинской штаб-квартире, занимавшийся коммунистами, был арестован в 1950 году за участие в убийстве советских военнопленных, но был оправдан на последующем суде во Франкфурте-на-Майне за недостаточностью улик.²9

В 1954 году произошло два громких дела, связанных с сотрудниками гестапо. Первое произошло в Кёльне. Первоначально прокуроры расследовали более ста дел сотрудников гестапо. В конечном итоге перед судом предстали лишь трое: доктор Эмануэль Шефер, Франц Шпринц и Курт Мачке. Из 13 500 евреев, депортированных из Кёльна, выжили лишь 600, но этот процесс длился всего четыре дня, и приговоры были очень мягкими. Шефер отсидел почти семь лет в тюрьме. Шпринц получил три года, а Мачке – два. Время, проведенное ими в тюрьме до суда, было вычтено из их приговоров.30

Второе дело, имевшее место в Дармштадте, привело к ещё более ошеломляющему результату. В нём фигурировали два офицера гестапо: Вальдемар Айсфельд и Генрих Лоренц. Им было предъявлено обвинение в организации депортации тысяч евреев из Тюрингии в лагеря смерти. Свидетели свидетельствовали о жестокости, которую Айсфельд творил с евреями во время допросов. Судья пришёл к выводу, что обвинения в жестокости выходят за рамки срока давности, и это обвинение было снято. Затем он оправдал обоих по всем пунктам обвинения на том основании, что они не знали, какой будет судьба евреев, когда отдавали приказ об их депортации.31 Эти двое мужчин не проявили почти никакого раскаяния и не признали себя виновными на протяжении всего процесса.

5 октября 1955 года Бруно Штрекенбах, начальник первого отдела Королевской службы безопасности (RHSA), отдававший приказы айнзацгруппам в Советском Союзе об «окончательном решении еврейского вопроса», вернулся в Западную Германию по амнистии, объявленной бывшим немецким военнопленным, содержавшимся в тюрьмах Советского Союза. На суде над айнзацгруппами в 1948 году предполагалось, что Штрекенбах был схвачен Красной Армией и казнен. Его возвращение поставило западногерманские власти перед огромной дилеммой. Никто не сомневался, что он был крупным военным преступником, но западногерманская судебная система не проявляла особого желания организовывать крупный судебный процесс по военным преступлениям с участием столь заметной фигуры. Оставалось два нераскрытых уголовных обвинения, связанных с жестокими избиениями, которые Штрекенбах наносил коммунистам во время допросов в гестапо, когда он был начальником гамбургского гестапо. Оба обвинения были сняты в связи с истечением срока давности. Затем государственный обвинитель Гамбурга пришёл к выводу, что не обнаружено никаких доказательств совершения Штрекенбахом военных преступлений в нацистской Германии. Что касается массового убийства евреев в Советском Союзе, государственный обвинитель утверждал, что Штрекенбах уже отбыл наказание за это преступление. В сентябре 1956 года расследование в отношении Штрекенбаха было приостановлено и больше не возобновлялось.32

К концу 1950-х годов тринадцать западногерманских государств всё больше осознавали необходимость скоординированного подхода для успешного преследования нацистских военных преступников. Это привело к созданию 1 декабря 1958 года «Центрального управления государственных судебных органов по расследованию преступлений национал-социалистов» со штаб-квартирой в Людвигсбурге.33 Центральный аппарат, укомплектованный преимущественно энергичными молодыми юристами и архивистами, был призван содействовать судебному преследованию военных преступлений путём сбора доказательств против предполагаемых нацистских преступников. Он создал огромный архив. Сейчас он содержит 1,6 миллиона документов нацистской эпохи и продолжает функционировать.34

Первоначально Центральному управлению было поручено расследование всех действий нацистских преступников за пределами Германии. Позднее это положение было изменено, чтобы преступления, совершённые отдельными лицами в нацистской Германии, могли преследоваться по закону.35 Даже когда было собрано достаточно доказательств для начала судебного процесса, подлинность сохранившихся доказательств ставилась под сомнение опытными адвокатами защиты. Большинство обвинительных приговоров основывалось главным образом на свидетельских показаниях, данных отдельными лицами, описывающими события, произошедшие много лет назад. Эти воспоминания часто не содержали необходимых подробностей для вынесения обвинительного приговора. Обвиняемые часто координировали свою защиту и представляли, казалось бы, наиболее достоверную версию событий.

К 1960 году стало ясно, что правительство Конрада Аденауэра стремилось избежать громких судебных процессов по военным преступлениям, поскольку они наносили ущерб и без того блестящей экономической и политической репутации демократической Западной Германии на международной арене. В 1960-х годах западногерманское правительство использовало незначительные поправки в законодательство, чтобы ограничить судебное преследование нацистских военных преступников. Закон ФРГ от марта 1960 года установил пятнадцатилетний срок давности, начиная с 1 января 1950 года, для всех преступлений, за исключением тех, которые определялись как «умышленное убийство». Это означало, что к 1965 году судебное преследование любых преступлений нацистской эпохи стало невозможным.

Самым спорным юридическим манёвром, ещё больше затруднившим преследование нацистских военных преступников, стало внесение незначительной поправки в пункт 2 статьи 50 Уголовного кодекса ФРГ под названием «Вводный закон о правонарушениях 1968 года». 36 Согласно этому закону, если будет доказано, что человек участвовал в убийстве из-за явных низменных мотивов, таких как удовольствие от убийства, расовая ненависть или месть, он может быть обвинён. Однако в законе было установлено, что те, кого судьи считают «соучастниками» преступлений, должны быть наказаны более мягко при вынесении приговоров. Эта поправка, предположительно, не была направлена ​​против военных преступлений, но хитрые адвокаты военных преступников использовали её для прекращения или приостановления уголовного преследования. 20 мая 1969 года Федеральный суд ФРГ постановил, что в будущих судебных процессах по военным преступлениям для назначения максимальных наказаний необходимо будет доказать, что люди действовали из «личных мотивов убийства». В противном случае с ними следовало бы обращаться как с «сообщниками» того, кто отдавал им приказы.37

Учитывая растущие правовые ограничения на привлечение военных преступников к ответственности в Западной Германии, неудивительно, что самый сенсационный судебный процесс над главным нацистским военным преступником после 1948 года состоялся не в Западной или Восточной Германии, а в Израиле. 11 мая 1960 года группа из восьми агентов израильской секретной службы выследила и захватила нацистского гестаповского военного преступника номер один, всё ещё находившегося на свободе, Адольфа Эйхмана, проживавшего в доме в пригороде Буэнос-Айреса, Аргентина. Он был доставлен в Израиль, чтобы предстать перед судом.

Сенсационный судебный процесс над Адольфом Эйхманом начался в Иерусалиме 11 апреля 1961 года. Стенограмма процесса насчитывает 3500 страниц. Он был самым высокопоставленным административным чиновником гестапо, представшим перед судом со времен Нюрнбергского процесса. Его непосредственными руководителями были Генрих Мюллер, глава гестапо, и Генрих Гиммлер, шеф СС. Во время суда Эйхман утверждал, что он был всего лишь бюрократическим номером, выполняющим приказы. Процесс получил широкое освещение в СМИ. Судебный процесс транслировался по телевидению по всему миру. Всего показания дали 112 свидетелей, среди которых было множество людей, переживших Холокост. Эйхман производил впечатление самого «обычного» и довольно скучного администратора. Он говорил ровным, низким, монотонным голосом, без какой-либо интонации. Он отвечал на вопросы обвинения деловым тоном. Описывая свою домашнюю жизнь и работу в штаб-квартире гестапо, он производил впечатление солидного представителя среднего класса. Он даже приносил с собой на работу бутерброды на обед, любил играть дома по вечерам с детьми и с нетерпением ждал летних каникул с семьей.

Он не проявлял никакого агрессии. Это крайне озадачило телезрителей. Он открыто признал, что организовал депортацию евреев, но не чувствовал никакой личной ответственности за последствия этих действий. Он постоянно повторял, что настоящими преступниками были его начальники. Еврейская писательница Ханна Арендт выразительно охарактеризовала поведение Адольфа Эйхмана во время суда как «банальность зла». В приговоре, вынесенном 12 декабря 1961 года, он был признан виновным в организации депортации евреев и в ужасных условиях, в которых они находились на пути к забвению. Два дня спустя судья вынес смертный приговор.38 Он был повешен в полночь 31 мая 1962 года.

Процесс Эйхмана дал столь необходимый импульс небольшой группе западногерманских прокуроров, решивших привлечь нацистских военных преступников к ответственности. Это привело к Франкфуртскому процессу по делу «Освенцим», проходившему с 20 декабря 1963 года по 19 августа 1965 года. Это был самый громкий судебный процесс по делу о военных преступлениях, когда-либо проводившийся в Западной Германии. В общей сложности показания дали 359 свидетелей, в том числе 248 бывших узников Освенцима. Судебный процесс длился 183 дня и широко освещался в СМИ. Двадцати двум обвиняемым были предъявлены обвинения по западногерманскому законодательству в убийствах и других тяжких преступлениях, совершённых во время работы в печально известном концентрационном лагере Освенцим-Биркенау. Хотя там в разное время работали 7000 сотрудников СС, только 63 из них предстали перед судом после 1945 года.

Судебный процесс состоялся во многом благодаря упорной и смелой решимости радикального адвоката Фрица Бауэра, родившегося 16 июля 1903 года в еврейской семье. В Веймарский период Бауэр был активным членом социалистической СДПГ и практикующим адвокатом. В 1933 году он был арестован гестапо и отправлен в концлагерь Хойберг. После освобождения в 1935 году он отправился в изгнание в Данию и пережил Холокост. После войны он вернулся в Западную Германию и стал ведущим прокурором в земле Гессен, столицей которой является Франкфурт-на-Майне. Именно Бауэр обнаружил доказательства того, что Эйхман жил в Аргентине. Он оказал давление на власти Западной Германии, чтобы те приняли меры для его привлечения к ответственности. Когда он убедился, что этого не произойдет, он предоставил эту информацию израильской секретной службе Моссад, что непосредственно привело к аресту Эйхмана.

Решимость Бауэра выследить нацистских военных преступников сделала его противоречивой фигурой в юридических кругах Западной Германии, поскольку многие судьи и адвокаты были запятнаны своей связью с национал-социалистической системой уголовного правосудия. Одним из ключевых обвиняемых на процессе в Освенциме был печально известный офицер гестапо Вильгельм Богер. Вступив в нацистскую партию в 1929 году, в 1933 году он стал офицером политической полиции, а затем был переведен в гестапо. В 1936 году его обвинили в жестоком обращении с заключенными во время допросов, и он отбыл непродолжительный тюремный срок за свое поведение. Это не помешало его карьере. В 1937 году Богер был назначен комиссаром полиции в Крипо. В 1942 году он был направлен руководить «политическим отделом» в Освенциме от имени РСХА. Его главной задачей в лагере было ведение дел на политзаключенных и проведение допросов. Фрау Браун, свидетельница обвинения на суде, работала канцеляристкой в ​​конторе Богера в Освенциме. Она подробно описала его методы пыток: