Текст книги "Гестапо. Миф и реальность гитлеровской тайной полиции"

Автор книги: Фрэнк Макдоноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 6. Расовая война против «социальных аутсайдеров»

Уничтожение политической и религиозной оппозиции было главной целью гестапо в первые годы правления Гитлера. С середины 1930-х годов нацистский режим начал использовать псевдоевгенические термины для обозначения своих более широких «расовых врагов». Была установлена ​​расовая иерархия, простирающаяся от «наиболее ценных» до «наименее ценных» членов национального сообщества. Работа гестапо теперь стала скорее совместным предприятием, включающим уголовную полицию (Kripo) и широкий круг должностных лиц органов социального обеспечения и здравоохранения, которые все были полны решимости бороться с широко определяемой группой, называемой «социальными аутсайдерами».

В 1937 году Рейнхард Гейдрих определил роль гестапо и крипо в откровенно расовых терминах:

Общая обязанность Полиции безопасности [SIPO] заключается в защите немецкого народа как целостного существа, его жизненной силы и институтов от любого разрушения или распада. В обороне она должна отражать атаки всех сил, которые могли бы каким-либо образом ослабить или разрушить здоровье жизненной силы… В наступлении она должна расследовать и, таким образом, заранее бороться со всем противодействием, чтобы это противодействие не смогло даже перерасти в нечто разрушительное и дезинтегративное.1

Те, кого классифицировали как лиц, не входящих в идеализированное расово чистое национальное сообщество (Volksgemeinschaft), теперь подвергались безжалостным преследованиям. К «асоциальным элементам» в широком смысле относились: рецидивисты, гомосексуалы, сексуальные преступники, проститутки, хронически безработные, алкоголики, нищие, несовершеннолетние правонарушители, уличные банды и цыгане. В законопроекте 1944 года «Об обращении с чужаками» «асоциальные аутсайдеры» определялись как лица, которые:

1. Проявляют себя в своей личности или в образе жизни, и особенно в свете какого-либо необычного недостатка ума или характера, неспособными собственными усилиями соответствовать минимальным требованиям национального сообщества;

2. (а) из-за неусидчивости или неряшливости ведут бесполезный, нерачительный или беспорядочный образ жизни и тем самым являются обузой или опасностью для общества;

Или

проявляют привычку или склонность к попрошайничеству или бродяжничеству, бездельничанию на работе, воровству, мошенничеству или иному менее серьезному правонарушению или участвуют в чрезмерном пьянстве или по любой из таких причин нарушают обязанность содержать себя;

Или

б) нарушать спокойствие общества из-за постоянного раздражительности или сварливости;

3. проявляют в своей личности или образе жизни склонность к совершению тяжких преступлений.2

В течение десятилетий до прихода нацистов к власти псевдонаучная дисциплина евгеника утверждала, что только селективное разведение может сократить число преступников и асоциальных личностей в обществе. Термин «евгеника» был впервые предложен британским ученым Фрэнсисом Гальтоном. Термин «расовая гигиена» впервые был использован в книге немецкого врача Альфреда Плётца в 1895 году, где он обосновывал превосходство немецкой «арийской» расы. Евгенические идеи были популярны во многих других странах. Многие учёные-биологи пришли к выводу, что человеческие различия наследственны и неизменны. Подразумевалось, что человеческую расу можно улучшить только путём более эффективной селекции, как это произошло со скаковыми лошадьми и элитными породами собак. Наука евгеника стала не только популярной, но и уважаемой, считаясь современной и основанной на научных данных. В Великобритании в 1902 году было основано Евгеническое общество.

В 1909 году Университетский колледж Лондона назначил профессора евгеники. Законы о стерилизации были приняты в Швейцарии (1928), Дании (1929) и Норвегии (1934). В Швеции законы о стерилизации сохранялись до 1975 года. Наиболее масштабная программа стерилизации проводилась в США, где не менее тридцати девяти американских штатов, начиная с Индианы в 1899 году, стерилизовали умственно и физически неполноценных. Число стерилизованных в США с 1907 по 1932 год оценивается в 12 145 человек. Социальная политика, направленная на улучшение «расового состава», была принята во многих других странах, таких как Китай, Бразилия и Индия.

В 1920 году два немецких врача – Карл Биндинг и Альфред Хохе – опубликовали книгу под названием «Разрешение на уничтожение жизни, недостойной того, чтобы быть прожитой». В ней был определён ряд лиц, «не представляющих социальной и экономической ценности», в частности, «неизлечимые идиоты» и умственно отсталые. Авторы также предлагали предоставить неизлечимо больным право на ассистированное самоубийство. Руководители нацистской партии горячо поддерживали эти идеи и стремились развивать их дальше, если придут к власти. Они стали страстными последователями теорий учёных-евгеников. Утопическое обещание Гитлера создать бесконфликтное и расово чистое «народное сообщество» нашло отклик, особенно среди избирателей среднего класса, которым очень нравилась жёсткая позиция нацистской партии, направленная на поддержание правопорядка. «Объяснения, которые они давали на партийных собраниях, – вспоминает жительница Дюссельдорфа, – звучали примерно так: «Сволочь нужно убрать с улиц!» Рецидивисты, сексуальные преступники и паразиты на Фольклорной общине… будут перевоспитаны в лагерях, чтобы научиться честному труду. Их научат дисциплине и чистоплотности».

Через несколько дней после прихода нацистов к власти в 1933 году министр внутренних дел Фрик изложил приоритеты расходов нового правительства на социальное обеспечение. Все «расово здоровые и благополучные люди» должны были получать финансирование, но для тех, кто считался «неполноценным и антисоциальным», была предусмотрена программа серьёзного сокращения государственных расходов, а также новые радикальные меры по «предотвращению воспроизводства людей с тяжёлыми формами инвалидности». 14 июля 1933 года был опубликован проект Закона о предотвращении наследственных заболеваний у потомства. Он вступил в силу с 1 января 1934 года.

Принудительная стерилизация была разрешена для всех, кто страдал врожденным слабоумием, шизофренией, маниакально-депрессивным психозом, эпилепсией, хореей Гентингтона, наследственной слепотой, глухотой и тяжелыми физическими недостатками. Кроме того, стерилизация стала возможной и для хронических алкоголиков. Последующие поправки превратили узко определяемую медицинскую меру в меру, позволяющую врачам и органам социального обеспечения ссылаться на «социальные причины» для стерилизации. Около 60% стерилизованных были признаны «слабоумными». Оценки общего числа стерилизованных в нацистской Германии в период с 1933 по 1945 год варьируются от 350 000 до 400 000 человек.

Первым шагом в каждом случае стерилизации была рекомендация врача системы здравоохранения, социального работника или директора государственного психиатрического приюта, дома престарелых или тюрьмы. Сотрудники органов социального обеспечения тщательно изучали медицинские карты, школьные отчёты, а также записи с места работы и полиции. Затем человеку, назначенному на стерилизацию, отправлялось письмо с датой приёма у местного врача. На этой встрече врач решал, будет ли пациент стерилизован или нет. Для управления системой было создано в общей сложности 220 судов по наследственным делам. Их возглавляли два врача системы здравоохранения и юрист. Ещё восемнадцать судов рассматривали апелляции. Апелляции должны были быть рассмотрены в течение месяца.

Официальная статистика, собранная Рейхсминистерством внутренних дел, показывает, что в 1934 году, в первый год вступления закона в силу, 32 268 человек были принудительно стерилизованы. Из них 17 070 (52,9%) были признаны «слабоумными», 8 194 (25,4%) – «шизофрениками», а 4 520 (14%) – эпилептиками. Среди остальных 201 человек были слепыми и 333 – глухими.7 Было подано 4000 апелляций на постановления о принудительной стерилизации, но только 441 из них были удовлетворены. Судебные разбирательства в апелляционных судах часто длились менее пятнадцати минут из-за большого количества дел, рассматриваемых ежедневно. Мужчин стерилизовали путем вазэктомии, а женщин – путем перевязки маточных труб.8 Около 5000 женщин умерли от послеоперационных осложнений, возникших в результате этой сложной хирургической процедуры.

Некоторые местные врачи, стремясь выслужиться перед своими нацистскими спонсорами, начали в одностороннем порядке выдвигать кандидатуры своих пациентов. К 1942 году 38 000 немецких врачей были членами нацистской партии, что составляло более 50% от общего числа.9 Один врач успешно предложил стерилизацию молодой женщине, у которой было двое «внебрачных» детей. Затем он изучил историю её семьи и выдвинул кандидатуры десяти её родственников. Мария фон Лингер вспоминала, что её дядя страдал от тяжёлой депрессии и пытался покончить жизнь самоубийством: «Попытка провалилась. Его врач сообщил об этом в местное управление здравоохранения. И его принудительно стерилизовали. Мужчина пережил самый большой шок в своей жизни. Он был очень красивым мужчиной».10

В 1937 году государственные чиновники просили семейных врачей задавать вопросы при собеседовании с кандидатами на стерилизацию, касающиеся профессиональной деятельности человека, его окружения и того, выдержали ли они испытание жизнью. К процессу определения стерилизации были добавлены тесты на интеллект, которые включали вопросы на общие знания, такие как «Кто открыл США?» или «Когда родился Колумб?». Врачи в первую очередь номинировали на стерилизацию людей из бедных рабочих семей. Более обеспеченные могли нанять адвокатов для борьбы с принудительной стерилизацией. В Гамбурге группа учёных даже составила карту антисоциальных элементов города. В ней отмечалось, что наибольшая концентрация «асоциальных элементов» находилась в трущобах района доков, который ранее был оплотом коммунистов.11 Критерии, используемые для стерилизации большинства трудоспособных людей, стали настолько гибкими, что могли применяться практически к любому человеку. В полиции, социальных службах, академических и медицинских кругах стало широко распространено мнение, что антисоциальное поведение является наследственной чертой. Причины стерилизации, приводимые врачами, всё больше диктовались вполне очевидными социальными, и особенно классовыми, предрассудками. Довольно характерны записи врача, рассматривавшего возможность назначения местного бродяги на стерилизацию по причине «морального слабоумия»:

В его личном деле социального работника он описывается как нищий или бродяга, опустившийся до нищеты. Он получает пенсию по военной травме в размере пятидесяти процентов от общей суммы, выплачиваемой ему из-за туберкулеза легких и кишечника. Он тратит свои деньги крайне безрассудно. Много курит и иногда напивается. Он неоднократно был заключенным в «Фармсене» [приюте для бездомных]. Обычно он покидает учреждение, чтобы бродяжничать. Ранее он был осужден за сопротивление аресту, нарушение общественного порядка, публичную клевету и нанесение тяжких телесных повреждений. В его личном деле социального обеспечения указано, что он часто нарушал порядок в работе службы и нападал на должностных лиц.12

Бродяги и попрошайки считались классическими «асоциальными элементами». В 1933 году 500 000 немцев не имели постоянного места жительства. Нацисты выдали каждому бездомному «Книгу регистрации бродяг». В ней фиксировались их перемещения между городами и пребывание в приютах для бездомных. Тех, кто не представлял её полиции по требованию, считали «нарушителями общественного порядка» и часто заключали в концентрационные лагеря на неопределённый срок. В сентябре 1933 года уголовная полиция в ходе масштабной операции задержала 100 000 бродяг. Вскоре их освободили, поскольку в то время не было достаточно больших концентрационных лагерей для их размещения. В 1934 году местный функционер нацистской партии в Касселе предложил радикальное «решение» проблемы бродяг в письме к высокопоставленному государственному функционеру:

Цель законодательных и административных мер не должна заключаться в том, чтобы идти по пути наименьшего сопротивления и направлять бродяг по упорядоченным каналам. Цель должна заключаться в том, чтобы полностью лишить обездоленного бродягу права на существование. Нельзя отрицать, что эта цель будет достигнута лишь с большим трудом, но если когда-либо и существовало подходящее время для её достижения, то именно сейчас, когда государство в состоянии действовать при условии решительного сотрудничества между судебной системой и полицией.13

Одной из всё чаще упоминаемых причин стерилизации «антисоциальных» людей, таких как бродяги, было очень расплывчато определяемое «расстройство» под названием «моральная умственная отсталость». Оно не имело никакого медицинского обоснования. В отчёте о 450 случаях стерилизации, проведённом отделом расовой гигиены Департамента здравоохранения в 1936 году, отмечалось, что ни у одной из стерилизованных с этим «состоянием» не было «дефицита интеллекта», но они демонстрировали то, что один чиновник назвал «полным безразличием к моральным ценностям». Другой столь же расплывчатый «заболевание», использовавшийся для оправдания стерилизации, назывался «наследственной умственной отсталостью». В университетской больнице Гёттингена 58% всех стерилизованных женщин были зарегистрированы как страдающие этим очень расплывчато определяемым расстройством.14

Нацистский режим создал «Консультационные центры по улучшению генетического и расового здоровья». Женщинам, собиравшимся выйти замуж, раздавали брошюру под названием «Десять заповедей выбора супруга»:

1. Помните, что вы немец.

2. Если вы генетически здоровы, вам не следует оставаться холостяком.

3. Соблюдайте чистоту своего тела.

4. Вам следует сохранять чистоту своего разума и духа.

5. Будучи немцем, вам следует выбирать супруга(у) той же или нордической крови.

6. Выбирая супруга, поинтересуйтесь его предками.

7. Здоровье также является предпосылкой физической красоты.

8. Женитесь только по любви.

9. Не ищи товарища по играм, а ищи спутника жизни.

10. Вы должны хотеть иметь как можно больше детей.15

Расовая политика нацистов всё больше рассматривала неблагополучные семьи как подопытных кроликов для социальных экспериментов. В 1939 году в Бремене местные власти решили исследовать, можно ли превратить проблемные антисоциальные семьи в благополучных членов Национального сообщества. Начали разрабатываться нацистские проекты социальной инженерии. В 1936 году в Хашуде на окраине города был создан изолированный, контролируемый «асоциальный» муниципальный жилой комплекс. Его строительство обошлось в 600 000 марок. Он состоял из восьмидесяти четырёх домов, построенных из вандалоустойчивого бетона и железа, в форме буквы «Г» без задних входов. Каждая входная дверь была видна со смотровой вышки, где дежурила вооружённая охрана. Двойная живая изгородь скрывала забор из колючей проволоки, окружавший территорию.

Семьи, отправленные в жилой комплекс Хашуде, были отобраны социальными работниками. У всех родителей была давняя история серьёзных социальных проблем, включая злоупотребление алкоголем, вандализм и судимости за мелкие правонарушения. Практически у всех из них были конфликты с соседями. Их дети вели себя неподобающим образом в районе проживания и не посещали школу. В Хашуде эти проблемные семьи находились под пристальным ежедневным контролем в течение первых шести месяцев.

Мужчин заставляли выполнять тяжёлую работу, женщин – длительные уборки домов, а детей – посещать школьные уроки в детском саду при учреждении. К плохому поведению и нарушению правил относились с нулевой терпимостью. Если поведение семьи улучшалось, им разрешалось жить в таунхаусах на территории поместья. В июле 1940 года учреждение было закрыто. Многие местные благопристойные семьи считали, что эти проблемные семьи не должны получать хорошее жильё за плохое поведение. Список того, что случилось с последними восемьюдесятью четырьмя семьями в Хашуде, сохранился. Из него следовало, что пятьдесят девять семей улучшили своё положение настолько, что им разрешили вернуться в местное сообщество, ещё семь были признаны «улучшившимися», но восемнадцать были классифицированы как «полностью неисправимые». Этот новый эксперимент нацистской социальной инженерии был чрезвычайно дорогостоящим и больше нигде не повторялся.16

Одной из групп, которую Гиммлер и Гейдрих решили не исправлять, были рецидивисты. Одним из менее известных аспектов нацистской Германии является жестокое преследование режимом преступников, отбывающих длительные сроки заключения. 24 ноября 1933 года Закон против опасных профессиональных преступников разрешил «неограниченное превентивное заключение» для любого лица, дважды осужденного за любое уголовное преступление. Если преступник уже был дважды приговорен к тюремному заключению сроком на шесть месяцев, то судья мог задним числом вынести приговор в пятнадцать лет за текущее преступление. Подпункт этого закона позволял судам назначать кастрацию сексуальных преступников старше двадцати лет, которые уже совершили более одного преступления. В период с 1934 по 1939 год принудительно кастрировали 1808 заключенных. Около 70 процентов из них были осужденными педофилами. Осужденные насильники были следующей по численности группой, подлежащей кастрации. Большинство кастрированных сексуальных преступников были в возрасте от тридцати до пятидесяти лет и происходили из самых бедных слоев населения.

Криминологи гитлеровской Германии считали политику кастрации в отношении сексуальных преступников успешной, указывая на уровень рецидивизма среди сексуальных преступников менее 5%.17 Статистика преступлений действительно фиксирует удивительно резкое снижение числа сексуальных преступлений в эпоху нацизма. Это снижение было особенно резким в военное время, когда большинство мужчин в возрасте от восемнадцати до сорока лет служили в армии. В период с 1939 по 1943 год число обвинительных приговоров за изнасилование сократилось с 7614 до 2212, что представляет собой снижение на 72%, а число сексуальных преступлений против детей младше четырнадцати лет – с 6285 до 2480, что представляет собой снижение на 60,5%.18

После 1 января 1934 года любой, кого определяли как «опасного рецидивиста», не имел права даже на освобождение после отбытия тюремного срока. Полиция также считала эту политику огромным успехом. Например, в марте 1932 года в Берлине было совершено 67 серьёзных вооружённых ограблений, но к марту 1934 года их число сократилось до двенадцати.19 К началу 1935 года этот закон стал применяться ко всем рецидивистам. К 30 апреля 1938 года из тюрем был освобождён только 701 рецидивист. Применение этих бессрочных наказаний оказалось крайне травматичным для заключённых. Франциска, имевшая несколько судимостей за мелкие кражи, выразила свое разочарование в письме к семье: «Я совершенно озлоблена, сидя здесь и не зная, почему и как долго… Я сойду с ума, если так будет продолжаться… Это медленное самоубийство». 20 Другой заключенный по имени Густав, которого тюремные власти заклеймили как «лентяя» и «злостного вора», подал следующую апелляцию в суд: «Я отрицаю, что я «неисправимый вор». Когда я совершал свои преступления, я был довольно молод и едва осознавал свои преступления… которые вызывают у меня отвращение сегодня и которые я определенно не совершу снова. Во время почти всех моих краж я терпел лишения, [и] во время моих последних краж, которые я совершил в 1930 году, я редко брал больше, чем мне было необходимо для жизни». 21

В марте 1937 года Крипо провело масштабные рейды против рецидивистов. В результате было арестовано 2752 человека, включая взломщиков (938), воров (741), сексуальных преступников (495) и мошенников (436). Только 372 из них были освобождены, а 68 умерли в заключении. 22 В основе этой политики «два правонарушения – и ты в тюрьме навсегда» лежали статистические исследования преступности, которые показали, что рецидивисты совершали большинство преступлений. Исследование уголовной статистики, проведенное Рейхсминистерством юстиции в 1937 году, показало, что 72% рецидивистов получили свой первый судебный приговор до достижения двадцати одного года. Считалось, что после этого возраста маловероятно, что преступники смогут исправиться, и поэтому бессрочное заключение их в тюрьме было наилучшим решением для Национального сообщества. 23 Суровая политика в отношении мелких преступников, по-видимому, не оказала существенного влияния на сокращение числа таких преступлений. Число мелких краж фактически возросло с 44 352 в 1939 году до 82 828 в 1943 году, увеличившись на 71 процент.24

14 декабря 1937 года Министерство внутренних дел издало новый указ под названием «Профилактическая борьба с преступностью». Он распространял «превентивное заключение под стражу» на всех злостных правонарушителей, «представлявших угрозу» обществу. Это была всеобъемлющая мера, применявшаяся в первую очередь к тем, чьё поведение не устраивало гестапо или полицию. Артур Небе, глава Крипо, был ярым сторонником более широкого применения «превентивного заключения». Общий уровень преступности в нацистской Германии в целом снизился с 444 036 преступлений в 1937 году до 266 223 в 1940 году. Сокращение числа преступлений, совершенных «рецидивистами», было столь же резким: со 171 430 в 1937 году до 86 668 в 1940 году.25 Преступники были исключены из Закона о стерилизации, но официально узаконенное заболевание «наследственное слабоумие» позволяло начальникам тюрем, работающим с тюремными врачами, отдавать распоряжения о стерилизации заключённых. В период с 1933 по 1939 год было принудительно стерилизовано в общей сложности 5397 заключённых (4909 мужчин и 488 женщин). Многие из них были определены как страдающие психическими заболеваниями или рассматриваемые как «серьёзно асоциальные», и среди них было много бродяг, серьёзных алкоголиков и проституток. В отчётах тюремных врачей часто использовались такие фразы, как «умственно неполноценная» или «слишком глупая, чтобы выразить словами», для обоснования решения о стерилизации. Для женщин «моральная неуравновешенность» или «сексуальные отклонения» считались достаточным основанием для лишения их права иметь детей.26

Во время войны жестокое обращение с рецидивистами ужесточалось. 5 сентября 1939 года был введён декрет против национальных вредителей. Он был направлен против трёх преступных элементов: эксплуататоров, занимающихся блэкаутом, воров и антиобщественных диверсантов. Декрет против насильственных преступников от 5 декабря 1939 года предоставил судам гораздо более широкие полномочия в борьбе с гангстерами и агрессивными преступниками. Численность заключённых выросла со 120 000 человек в 1939 году до 200 000 к 1945 году. 27 20 августа 1942 года Адольф Гитлер заявил должностному лицу системы правосудия, что неправильно содержать «преступных вредителей» в тюрьмах, в то время как «лучшие» представители немецкой расы приносятся в жертву на поле боя. Подразумевалось, что преступникам в тюрьмах по-прежнему предоставляются благоприятные условия. Отто Георг Тирак, новый министр юстиции, немедленно подхватил этот вызов. В рамках тайного соглашения с СС Гиммлера он начал секретную программу уничтожения, направленную на уничтожение «асоциальных» заключённых. Отобранных отправляли в концентрационные лагеря, где их «уничтожали трудом», что было эвфемизмом для обозначения заморенных голодом и работой до смерти.

«Общее перемещение» «асоциальных» заключенных началось в октябре 1942 года, но отдельные перемещения избранных заключенных продолжались до конца войны. Почти все заключенные отправились в немецкие концентрационные лагеря. Операцию организовало КРИПО, часто при содействии гестапо. Заключенных перевозили в концентрационные лагеря в больших грузовиках и специальных поездах. К концу апреля 1943 года в концентрационные лагеря было отправлено около 14 700 заключенных (13 100 мужчин и 1 600 женщин).28 Типичным переведенным был мелкий преступник по имени Рихард. У него был длинный список судимостей за мелкие кражи, включая кражу садового шланга с фермы. Его отправили в концлагерь Маутхаузен 29 ноября 1942 года. Он умер два месяца спустя. В целом, было подсчитано, что в концентрационные лагеря было отправлено 20 000 заключенных, и очень немногие из них выжили. К 1944 году 7736 из 10 231 заключенных, отправленных в Маутхаузен, были уморены голодом или казнены.29 Убийство немецких заключенных, приговоренных к длительным срокам заключения, является еще одним примером широкомасштабной политики геноцида, проводимой нацистским режимом.

Другой группой, которую нацисты классифицировали как социальных аутсайдеров, были длительно безработные. Наказанием за безработицу в нацистской Германии стал принудительный рабский труд, хотя официально такого преступления никогда не существовало. 26 января 1938 года Генрих Гиммлер сообщил гестапо и крипо о своем плане провести общенациональные внезапные рейды в ходе так называемой «Национальной кампании против уклонистов от работы». В указе «уклонистыми от работы» считались все трудоспособные, но дважды отказавшиеся от работы без видимой причины. Гестапо никогда ранее не преследовало длительно безработных таким образом. Местным бюро по трудоустройству было поручено предоставлять сотрудникам гестапо информацию об именах и адресах людей. Скрытый мотив этой зачистки от безработных был не только расовым. Гиммлер хотел принудительно забрать излишки рабочей силы для использования на фабриках, которые теперь прикреплялись к концентрационным лагерям.

Приказ, отданный гестапо, требовал ареста только тех, «кто готов работать», и определял следующих лиц как не подлежащих аресту: пьяниц, цыган, стариков, бродяг и рецидивистов. Операция «Работать неохотно» началась 21 апреля 1938 года и продолжалась девять дней. Согласно одному отчёту, 1500 «асоциальных элементов» были арестованы и отправлены в концентрационные лагеря. Гейдрих считал, что гестапо слишком узко определяло «асоциальных» безработных. Крипо было поручено провести более энергичные рейды против длительно безработных. 1 июня 1938 года всем полицейским округам Крипо было поручено арестовать 200 безработных «асоциальных элементов» в своих районах. В период с 13 по 18 июня 1938 года сотрудники Крипо арестовали 8000 человек, которых в широком смысле определяли как «асоциальных личностей», включая не только длительно безработных, но и бродяг, попрошаек, преступников и даже некоторых цыган.

Списки арестованных включали буйных пьяниц и сутенеров. Эти аресты были призваны послать всем «асоциальным элементам» низшего класса ясное предупреждение о том, что если они не захотят работать, то окажутся в концентрационном лагере. Всех арестованных в ходе операции «Работать неохотно» прямиком отправляли в новые концентрационные лагеря Флоссенбюрг, Маутхаузен и Нойенгамме, которые больше не предназначались исключительно для «политических» и «религиозных» оппонентов. Многие другие концентрационные лагеря также больше не предназначались исключительно для политических и религиозных оппонентов. Например, в октябре 1938 года из 10 188 заключённых Бухенвальда 1007 были «профессиональными преступниками», а 4341 определялись как «асоциальные элементы».31 К 1939 году в концентрационных лагерях содержалось более 10 000 «асоциальных элементов». В Заксенхаузене 1600 политических заключенных внезапно столкнулись с 6000 «бездельников».

Униформа «асоциальных элементов» в концлагерях была отмечена чёрным треугольником. Их пребывание там должно было «воспитать» их и сделать надёжными членами национального сообщества. В отличие от политических, религиозных или преступных групп, у «асоциальных элементов» отсутствовала какая-либо групповая солидарность. Эсэсовские охранники считали их ленивыми, глупыми и трусливыми. Ниже «асоциальных элементов» в иерархии концлагерей стояли только гомосексуалы и евреи. Большинство из них были просто уязвимыми, изолированными и часто дезорганизованными людьми, неспособными приспособиться к жизни или справиться с ней. Уровень смертности среди «асоциальных элементов» был значительно выше, чем среди политических и религиозных заключённых. Многие умирали, когда им приходилось переносить тяжёлые работы на открытом воздухе в каменоломнях в зимние месяцы. Политические заключённые, которых эсэсовские охранники считали принципиальными и трудолюбивыми людьми, были привлечены к выполнению каторжных работ для новых «асоциальных элементов». 18 июня 1940 года Главное управление имперской безопасности (РСХА) распорядилось о том, чтобы ни один «асоциальный элемент» или рецидивист не был освобожден из концентрационных лагерей и тюрем. По мере того, как лагеря заполнялись «асоциальными элементами», режим содержания в них становился всё более жестоким, включая принудительный рабский труд, ужесточение наказаний и даже медицинские эксперименты.

Немецкие подростки также оказались втянуты в борьбу за социальную конформность. Нацистский режим установил очень высокие стандарты поведения детей. Социальные работники Управления по делам молодежи имели право ходатайствовать о вынесении постановления об опеке над детьми, живущими в «асоциальных» семьях. Число молодых людей, помещенных в дома престарелых и центры содержания несовершеннолетних, резко возросло. К 1941 году в таких учреждениях содержалось 100 000 подростков. Большинство из них были направлены туда социальными работниками в «профилактических целях». Уровень преступности среди несовершеннолетних нарушал общую тенденцию к снижению. Число правонарушений, совершенных несовершеннолетними, фактически выросло с 17 458 в 1939 году до 52 469 к 1942 году.32 В марте 1940 года Декрет о защите молодежи запретил подросткам посещать танцевальные клубы и парки развлечений после 21:00, а также распивать спиртные напитки, курить или слоняться по улицам. Школам было предписано сообщать о случаях не-

Посещение учащимися органов соцобеспечения. В марте 1939 года суд по делам несовершеннолетних в Ханау отправил Эмми Краузе в центр заключения для несовершеннолетних за частые пропуски занятий в школе после того, как поздно ночью полиция заметила её в компании молодых людей и не при исполнении служебных обязанностей солдат недалеко от местного центрального железнодорожного вокзала.