Текст книги "Гестапо. Миф и реальность гитлеровской тайной полиции"

Автор книги: Фрэнк Макдоноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

В других случаях гестапо вмешивалось, когда судьи проявляли такую ​​снисходительность. Один из таких случаев касался мужчины, на которого сосед донес за прослушивание передач «Радио Москвы» 3 ноября 1939 года. Два месяца спустя, когда дело рассматривалось в Особом суде, судья снял обвинение за отсутствием доказательств. Гестапо было недовольно таким исходом. Мужчина был помещен под «превентивное заключение», а затем отправлен в концлагерь Заксенхаузен. Там он скончался 6 ноября 1940 года.40

Петер Холденберг (родился в 1877 году) из города Флойн в Рейнской области был обвинён соседом в прослушивании иностранных радиопередач. Он был протестантом, инвалидом и жил один в квартире на третьем этаже в Эссене на момент ареста гестапо.41 12 ноября 1941 года его соседка Хелен Штуффель, портниха по профессии, сообщила местному отделению нацистской партии, что Петер регулярно слушает зарубежные радиопередачи. Местное отделение нацистской партии передало эту информацию в районное отделение нацистской партии, и те сообщили об этом в гестапо.

Хелен Штуффель дала подробные показания гестапо. Она сказала, что одна из её соседок, Ирмгард Пирс, рассказала ей, что Петер слушает зарубежные радиопередачи. Она похвасталась гестапо, что подслушивала через соседнюю стену своей квартиры две недели, чтобы проверить это заявление. Она слышала, как он слушал передачи BBC и «Радио Москвы» каждый вечер примерно с 21:45 до 00:00. Затем она попросила двух соседок прийти к ней в квартиру, чтобы подтвердить свои подозрения. Все женщины слушали у стены. Все пришли к единому мнению, что Петер определённо слушал зарубежные радиопередачи. «Холденберг – паникёр», – добавила она. В другой раз Петер якобы сказал ей: «Мы [Германия] не выиграем войну, и мы не должны выигрывать эту войну». Ещё сильнее навредив, Штуффель попыталась изобразить Петера как человека, настроенного проеврейски.

Однажды он якобы сказал ей, что с закрытием еврейских магазинов он больше не может платить за товары в рассрочку, что ему всегда нравилось. Она также слышала, как он положительно отзывался о Советском Союзе. В заключение она предположила, что, поскольку Питер был книготорговцем и путешествовал по стране по делам, он, вероятно, распространял все те ложные слухи, которые слышал каждый вечер по радио. «Он очень опасен для правительства», – заключила она.

Гестапо вызвало на допрос ряд других соседей. Свидетели дали совершенно разные показания. Ирмгард Пирс подтвердила, что история Штуффеля была правдой. Она назвала Питера «бунтарём и паникёром». Когда она однажды пожаловалась ему на необходимость каждую ночь ходить в бомбоубежище, он ответил: «Но если мы выигрываем войну, то зачем нам бомбоубежища?» Другая соседка, Элизабет Бек, подтвердила все обвинения, выдвинутые Штуффелем и Пирс. Казалось, шансы на снисходительное отношение к Питеру были крайне малы. Затем три свидетеля выступили в его защиту. Первой была Катарина Хайн, ещё одна жительница многоквартирного дома. Все обвинения против Холденберга, по её словам, были ложными. Она часто выпивала с Питером и играла с ним в настольные игры по вечерам в его квартире.

Она никогда не слышала, чтобы он слушал зарубежные радиопередачи. Гестапо посчитало, что история Катарины была выдумана, чтобы помочь Петеру, и к ней следует относиться с осторожностью. Клара Фогтс, домработница Петера, отрицала его антинацистские взгляды. Она никогда не слышала, чтобы он слушал зарубежные радиопередачи, когда убиралась в квартире. Третий свидетель, Антон Рённиг, капельмейстер, сказал, что присутствовал, когда Петер говорил о войне перед Штуффелем, но она полностью исказила суть разговора. На самом деле Петер говорил не о том, что хочет, чтобы Германия проиграла войну, а о том, что этого хотят силы международного капитализма. Он также отметил, что сама Штуффель ранее была очень дружна с евреями, поскольку многие из них были её клиентами, когда она работала портнихой.

Питера арестовали 10 декабря 1941 года и допросили в гестапо. «Это всё заговор», – жаловался он. «У меня раньше были проблемы со Штуффель, а Пирс всегда вставал на её сторону». Он отрицал все обвинения. Это были всего лишь «глупые сплетни» любопытных, преследующих корыстные цели. Ранее он уже отчитывал другого соседа за распространение ложного слуха о том, что тот слушает зарубежные радиопередачи. Он утверждал, что до 1933 года не состоял ни в одной политической партии и определённо не был противником нацистского режима. С 1935 года он был инвалидом, а после развода жил тихо и спокойно.

На следующий день Питер попытался покончить жизнь самоубийством, повесившись в своей камере. Его нашли живым и доставили в местную больницу, но там он скончался на следующий день.42

Графиня Мария фон Линген, проживавшая в замке недалеко от южногерманского города Юберлинген, также была доносом в гестапо за то, что трое из ее домашней прислуги: экономка, няня и кухарка – слушали зарубежные радиопередачи BBC. Однажды утром, когда она была в отпуске, ее домашняя прислуга включила радио и обнаружила, что оно настроено на зарубежную службу BBC. Марию привели на допрос. «Я хочу вам кое-что сказать», – сказала она офицеру гестапо. «Меня здесь не было. Я была в Италии. Вот мой проездной, вот мое разрешение на поездку и разрешение на повторный въезд… Могу сказать вам, что я ничего не знаю». Офицер гестапо ответил: «Вы несете ответственность за то, что происходит у вас дома». Гестапо решило закрыть дело, поскольку муж Марии погиб в бою во время расследования. Мария фон Линген позже вспоминала, что произошло на самом деле: «Когда началась война, прослушивание иностранных передач каралось тюремным заключением. Конечно, это делали тайком. Я всегда слушала BBC, который принимал очень хорошо». У Марии была подруга-англичанка, и она гостила в родовом доме во время отпуска. Именно подруга слушала BBC и забыла переключить радиоприемник на немецкую станцию ​​перед сном.

Гестапо решило провести более тщательное расследование в отношении её «английской подруги». Через несколько недель после первого допроса к Марии домой пришёл сотрудник гестапо. «Он [сотрудник гестапо] спросил: „У вас есть подруга-англичанка?“ Я ответила: „Она не англичанка. Она англичанка, но она ещё и немка. Она вышла замуж за немца“. Сотрудник гестапо сообщил ей, что её подругу обвинили в шпионаже и допрашивают в Мюнхене. «Понятия не имею, о чём вы говорите», – ответила Мария. «Она мне ничего [о шпионаже] не говорила». Марию допрашивали полтора часа, прежде чем сотрудник гестапо вежливо сказал ей: „Должен сказать, что ваши показания совпадают с тем, что есть у наших коллег в Мюнхене, и дело закрыто“».43

Другое дело, связанное с зарубежными радиопередачами, началось 10 ноября 1941 года, когда охранник металлургического завода в Дюссельдорфе, где он работал бухгалтером, донес на Карла Кеслера (род. 1904) из Вупперталя о прослушивании передач BBC на немецком языке.44 Обвинение стало результатом обычного разговора на рабочем месте, в котором Роберт Блинген, один из коллег Кеслера по офису, сказал ему, что подозревает Карла в прослушивании вражеских радиопередач, а также в подделке заводских талонов на обеды. 30 октября 1941 года, когда сотрудники офиса обсуждали за обедом новые правительственные меры по экономии железа для военной промышленности, Кеслер внезапно заметил: «Это всё фальшивка [пропаганда]». Блинген посчитал, что Кеслер мог получить эту информацию, только слушая зарубежные радиопередачи. Все сотрудники офиса пожаловались руководству на этот инцидент. Они отказались дальше работать с таким «непатриотичным коллегой». 1 ноября 1941 года Кеслер был уволен с работы.

Несмотря на это, охранник всё же сообщил гестапо, что, по его подозрениям, Кеслер прослушивает зарубежные радиопередачи. 10 ноября 1941 года его арестовали. Он отрицал обвинения и считал своё увольнение несправедливым. В качестве смягчающего обстоятельства он утверждал, что в настоящее время страдает тяжёлым психическим заболеванием. Хозяин гостиницы, также вызванный на допрос, сообщил гестапо, что, когда Кеслер был у них в четырёхдневном отпуске, он ни разу не слушал зарубежные радиопередачи и не делал никаких подрывных заявлений. Дело было передано старшему прокурору в Дюссельдорф для принятия окончательного решения. Он закрыл дело, но распорядился о помещении Кеслера в психиатрическую больницу. 5 января 1942 года директор больницы направил в гестапо письмо, в котором утверждал, что психическое состояние Кеслера значительно улучшилось, и рекомендовал освободить его при условии отсутствия возражений со стороны гестапо. Гестапо одобрило его освобождение при условии, что врачи сочтут, что общественной безопасности «не угрожает». Кеслера выписали из психиатрической больницы. Месяц спустя гестапо отметило, что он возбудил дело о несправедливом увольнении против своего бывшего работодателя.45

Похоже, донос на Кеслера был спровоцирован группой коллег, которые просто его недолюбливали и хотели от него избавиться. Так называемые обвинения против него были крайне неубедительны. Небрежное замечание о том, что нацистская пропаганда, возможно, лжет о необходимости запасаться железом, вряд ли можно назвать серьёзным проявлением недовольства режимом. Не было представлено никаких убедительных доказательств того, что он когда-либо слушал зарубежные радиопередачи. Необычно, что гестапо не расследовало обстоятельства предполагаемого преступления или возможные мотивы доносчиков. Решение о том, почему прокурор отправил его в психиатрическую больницу, также не получило полного объяснения. Скорее всего, это было связано с предшествующим тяжёлым психическим заболеванием, которое может помочь объяснить, почему ему было трудно влиться в коллектив.

Именно в общественных местах, таких как кофейни, пивные, гостиницы и рестораны, неосторожные антирежимные или пораженческие высказывания чаще всего становились причиной доносов гестапо. Весной 1938 года один актёр зашёл пообедать в ресторан недалеко от центрального железнодорожного вокзала Мюнхена. Он завязал, казалось бы, дружескую беседу с супружеской парой, сидевшей за соседним столиком. Затем он сделал несколько резких замечаний в адрес внешней политики Гитлера. Реакция пары свидетельствовала о том, что они не одобряли его нежелательную вспышку гнева. Актёр поспешно покинул ресторан. Супруги сообщили об инциденте в гестапо, и актёр был арестован два дня спустя.46 Похожий случай был описан связным СД в Рейнланд-Вестфалии в июле 1938 года. В кафе 64-летняя женщина заметила своему спутнику за столом: «У Муссолини в одном ботинке больше политического чутья, чем у Гитлера в голове». Эту реплику услышали другие посетители, и через пять минут женщину арестовало гестапо, которому сообщили об этом по телефону.47

Рудольф Хеннинг (род. 1909) из Дуйсбурга, бывший член СС и резервный полицейский, был разоблачен Марианной Кролл, продавщицей, и Гельмутом Квестом, слесарем, за то, что он позволил себе «пораженческие высказывания» во время продолжительной летней вечерней попойки 25 июля 1944 года в Ремшайде в Руре.48 Гельмут Квест рассказал гестапо, что 8 августа 1944 года он неожиданно столкнулся с незамужней Марианной Кролл, своей бывшей подругой, в пивном зале под названием «Живописная смотровая площадка». Он утверждал, что у неё «сомнительная [сексуальная] репутация». Марианна сказала ему, что хочет познакомить его с «потрясающим парнем», которого она знала.

На следующий вечер Марианна в компании Рудольфа Хеннинга и двадцатидвухлетней подруги отправилась выпить в квартиру Квеста. Рудольф начал резко критиковать Гитлера и нацистский режим, поскольку алкоголь развязал ему язык. Остальные предупредили его, чтобы он не говорил в их присутствии так критически о нацистском режиме. Несмотря на этот неловкий инцидент, все четверо покинули квартиру Квеста и продолжили выпивку в местной пивной. Рудольф продолжал пьяные антинацистские высказывания. В какой-то момент он сказал: «Гитлер – чёрный лысый. Враг всего в семи километрах от австрийской границы. Жаль, что Адольф Гитлер выжил после покушения [20 июля 1944 года], иначе война уже закончилась бы». Затем он поприветствовал другого клиента, проходившего мимо его столика, приветствием «Хайль Москва» и сказал своим собутыльникам: «Некоторые гестаповцы больше не осмеливаются приветствовать «Хайль Гитлер», потому что знают, что война проиграна».

Все эти высказывания были доложены в гестапо. Несмотря на то, что Рудольф был бывшим эсэсовцем и резервным полицейским, его обвинили в «государственной измене и подрыве военной мощи» и поместили под превентивное заключение.49 Столь необычно жестокое обращение с гражданином Германии, скорее всего, было обусловлено временем инцидента. Он произошёл всего через пять дней после того, как Адольф Гитлер пережил знаменитый покушение «Валькирия», организованное полковником Клаусом фон Штауффенбергом 20 июля 1944 года. Дальнейшая судьба Рудольфа неизвестна.

Критические высказывания о режиме Гитлера всегда рисковали быть обвинённым. Слесарь Иоганн Конте (род. 1893) из Эссена был разоблачён Вильгельмом Брунком, агентом СА, не находившимся при исполнении служебных обязанностей, 2 ноября 1941 года за «пораженческие» высказывания во время уличной ссоры. Брунк вместе с другим агентом СА большую часть дня выпивал в пивной. В полночь они направились в другой бар. Прогуливаясь по улице, они встретили знакомого им Иоганна. Они спросили его, не хочет ли он присоединиться к ним и выпить по стаканчику на ночь. Конте, явно находившийся под сильным алкогольным опьянением, резко ответил Брунку: «Ты сопливый мальчишка! Я должен был бы разбить тебе нос. Как ты смеешь со мной разговаривать? Двое моих сыновей на [Восточном] фронте [на войне]». Двое агентов СА проигнорировали это. Это только раззадорило Конте. Он пригрозил ударить их обоих и выкрикнул: «СА состоит из трусов и бездельников».

Об этом инциденте сообщили в гестапо. Иоганна Конте вызвали на допрос. Он рассказал, что в тот день бродил по пабам и выпил много пива. Он даже не помнил, чтобы встречался с этими двумя штурмовиками. Ему было так же трудно представить, что он когда-либо мог сказать им такие гадости. Офицер гестапо отметил в своём рапорте: «Конте – [немецкий] националист, весёлый парень, ничего, но в тот вечер он был пьян». Он предложил посоветовать Брунку отказаться от обвинения. Тот так и сделал. Вот ещё один пример того, как гестаповец проявил понимание и сострадание, разбираясь с доносом на гражданина Германии, явно лояльного нацистскому режиму.51

Другим важным источником доносов для гестапо служили местные «блоклейтеры» (Blockleiter). Им было поручено вести наблюдение за кварталом домов, обычно охватывающим от сорока до шестидесяти квартир. Обязательным условием для должности «блоклейтера» была непоколебимая преданность нацистской партии. Они вели картотеки всех жителей района, включавшие сведения о членстве в партии, семейном положении и роде занятий.52 Они отмечали, какие семьи вывешивали нацистские флаги, а какие нет, посещали ли они нацистские парады и митинги. Они также отвечали за донесение политики партии до населения, собирали членские взносы, организовывали кампании по сбору средств и выдавали продуктовые карточки.53 Большинство из них были выходцами из среднего или низшего среднего класса. Они могли даже рекомендовать местным органам социального обеспечения лишить местных «уклонистов» государственных пособий. В рабочих районах их боялись и ненавидели. Блоклейтеры часто были важным источником доносов для гестапо. «Мы никогда не знали, когда наш руководитель блока появится и начнет что-то разнюхивать, – вспоминает Ингеборг Тисмер. – Мы знали лишь, что рано или поздно он это сделает».

Макс Райх, тридцатисеми лет, был руководителем блока в Берлине. Летом 1942 года он заметил граффити в общественном туалете: «Гитлера, массового убийцу, нужно убить, чтобы положить конец войне». 28 октября, посетив тот же туалет, он застал семидесятитрехлетнего пенсионера Вильгельма Лема, писавшего мелом антинацистские надписи в кабинке. Он сообщил о нём в гестапо. 8 марта 1943 года Лем был приговорён к смертной казни «народным судом» и казнён 10 мая того же года.55

Подпольный агент СДПГ в Берлине дал следующую оценку эффективности надзора за лидерами блоков:

Надзор теперь организован настолько хорошо, что члены нелегального [движения сопротивления] едва ли могут встретиться в квартирах жильцов. На каждом подъезде теперь есть стукач. Этот «управляющий подъезда», как его можно назвать, собирает пожертвования в фонд помощи зимой, бегает со всевозможными бланками, расспрашивает о семейных делах и пытается разузнать обо всём на свете. Он должен разговаривать с хозяйками о ценах и нехватке продуктов, ломиться в дома, выяснять, какие газеты читают жильцы, каков их образ жизни… Фактически, к каждому жильцу хотя бы раз в неделю приходит один из этих старост квартала и получает от него заряд бодрости.56

Вильгельм Веффер, промышленный слесарь, был лидером блока в небольшом рейнландском городке Тёнисфорст.57 15 июня 1942 года он отправил письмо в местную нацистскую партию, в котором утверждал, что Иоганн Хак (родился в 1888 году) оскорбил Гитлера и делал пораженческие комментарии. Иоганн был женатым инвалидом-железнодорожником, который жил со своей женой Анной.58 В своем письме в местную нацистскую партию Веффер назвал Иоганна «марксистом» и «большим пьяницей». После дня тяжелого пьянства в местной пивной Иоганн, как сообщается, сделал ряд антинацистских заявлений перед четырьмя свидетелями, включая члена Гитлерюгенда. Он сказал, что армия будет бороться с СС; все лидеры нацистской партии коррумпированы; война против Советского Союза проиграна; и Гитлер был художником, а не блестящим военачальником, как Наполеон.

Эти обвинения в конечном итоге были переданы в гестапо. Хак был арестован 24 августа 1942 года. На допросе он утверждал, что был немецким патриотом и награждён медалями за «Первую мировую войну». Он отрицал, что когда-либо был марксистом, но признался, что был членом социалистической СДПГ в 1920–1921 годах. Он заявил, что оскорбил Гитлера в пивной, но его слова были произнесены в состоянии алкогольного опьянения, и их не следует воспринимать всерьёз.

В докладе гестапо из Крефельда от 25 августа 1942 года отмечалось, что показания руководителя блока доказали виновность Хака, и рекомендовалось назначить ему суровое наказание в качестве примера для других, демонстрирующего последствия агитации в общественных местах против нацистского правительства. Дело было передано прокурору. Он рекомендовал передать Хака в суд. 15 декабря 1942 года главный судья «Особого суда» в Крефельде постановил, что Иоганн Хак, ранее отсидевший месяц в тюрьме в 1934 году за антинацистскую «политическую деятельность» и продолжавший «клеветать и оскорблять Гитлера и членов его правительства», должен отбыть семь месяцев тюремного заключения.59

Один из самых странных доносов, с которыми когда-либо сталкивалось гестапо, поступил от неквалифицированного рабочего, который сам себя разоблачил. Его звали Адам Липпер (родился в 1892 году) из Фёльклингена, в регионе Саар. С 1919 по 1935 год город находился под властью Франции в соответствии с условиями Версальского договора. После референдума 1935 года он вернулся под юрисдикцию Германии.60 Во время Первой мировой войны Адам служил в немецкой армии, но был взят в плен французской армией. Он был военнопленным с октября 1916 года до конца войны. В 1924 году Адам вступил во Французский Иностранный легион и оставался его членом до 1935 года. Во время службы французским легионером Адам стал алкоголиком. Ему было очень трудно адаптироваться к гражданской жизни. Он работал на угольной шахте, но в 1938 году оставил работу, не указав причину. Теперь он был безработным, получал государственное пособие. Он отклонил несколько предложений о работе, полученных через местное бюро занятости, и много пил.

1 марта 1940 года Адам Липпер пришёл в местное отделение гестапо и попросил поместить его в концентрационный лагерь на шесть месяцев для лечения хронического алкоголизма. Он утверждал, что пребывание в концентрационном лагере излечит его и поможет стать преданным и трудолюбивым членом Национального сообщества. Гестапо отнеслось к этой странной просьбе с подозрением. Его прошлое было тщательно изучено. Его служба солдатом во Французском Иностранном легионе быстро всплыла наружу. Он прошёл долгий допрос, во время которого пообещал «что-нибудь придумать», если его не посадят в концлагерь, хотя так и не сказал, что именно. Поскольку он постоянно уклонялся от ответов на вопросы о своей службе в Иностранном легионе, гестапо решило поместить его в тюрьму до дальнейшего расследования. Тех, кто ранее служил во Французском Иностранном легионе, часто считали потенциальными шпионами. Эта возможность вскоре была исключена. Казалось, Адаму было очень трудно даже вставать по утрам. Его алкоголизм был общеизвестен в местном сообществе.

18 апреля 1940 года, после семи недель самолечения в тюремной камере без алкоголя, Адам Липпер объявил себя «исцелившимся» и попросил об освобождении. Гестапо санкционировало его освобождение. Дальнейшая его судьба неизвестна.61

Поражение под Сталинградом в феврале 1943 года привело к резкому падению морального духа немецкого населения. Немцы начали рассказывать друг другу анекдоты, всё более критические по отношению к режиму, в частности: «В чём разница между солнцем и Гитлером? Солнце встаёт на Востоке, но и Гитлер заходит на Востоке». 8 июля 1943 года в докладе СД отмечалось:

Распространённость пошлых шуток, оскорбляющих государство, даже в адрес самого фюрера, значительно возросла после Сталинграда. В кафе, на заводах и в других местах встреч люди рассказывают друг другу последние политические анекдоты, зачастую не делая различий между безобидными по содержанию и явно антигосударственными. Даже едва знакомые друг с другом люди обмениваются шутками. Они явно полагают, что теперь можно рассказывать любую шутку, не опасаясь резкой отповеди, не говоря уже о доносе в полицию [гестапо]62.

В действительности последствия для тех, кого доносили за высказывания антинацистских высказываний на поздних этапах войны, часто были фатальными. Семидесятитрёхлетний отставной майор армии был донесён в сентябре 1944 года своим зятем, который был солдатом в отпуске. Он утверждал, что его тесть не только слушал иностранное радио, но и часто делал «пораженческие» замечания. Бывшего майора арестовали, судили и отправили в тюрьму. Там он умер 11 марта 1945 года.63 Немцы, пытавшиеся нажиться на последствиях бомбардировок союзников, подвергались такому же жестокому обращению. На Паулу, молодую женщину из Кёльна, не имевшую судимости, донесла в гестапо местная соседка после того, как её увидели выходящей из разбомбленного дома с тремя банками кофе, старыми занавесками и платьем. Она была арестована гестапо, допрошена, а затем публично повешена.64 20 мая 1943 года Хуго Бауэр донес на своего домовладельца за то, что тот слушал зарубежные радиопередачи, которые, по его словам, он слышал, проходя мимо его квартиры. Гестапо сочло обвинения лично мотивированными, объявило Бауэра «паразитом на политической арене» и отправило его в концлагерь Заксенхаузен.65

Нацистские власти всё больше беспокоились о том, сможет ли население справиться с психологическим воздействием бомбардировок союзников. В секретном докладе СД о моральном состоянии гражданского населения от мая 1944 года отмечалось: «Многие товарищи-соотечественники… постоянно слышали вой сирен воздушной тревоги, грохот двигателей атакующих самолётов, грохот зенитной артиллерии и разрывы бомб, и при всём желании они больше не могут освободиться от [негативных] впечатлений».66

После бомбардировки Эссена британскими ВВС 1 мая 1943 года пожарный Ханс Эльзесс сообщил гестапо, что местный предприниматель, словно в ярости, выкрикивал антинацистские лозунги на улице. В 7:15 утра пожарный проезжал по разбомбленным улицам Эссена, когда услышал, как из окна своей спальни мужчина непрерывно кричит прохожим: «Да здравствует Москва!». Этого мужчину звали Вальтер Ниден (родился в 1903 году). Он был женат и владел процветающей местной фабрикой.67

Вальтера вызвали на допрос 27 мая 1943 года. Он рассказал гестапо, что всегда был противником коммунизма и членом нацистской партии с 1 мая 1937 года. В июле 1940 года его признали годным к военной службе, но освобождённым, поскольку он был нужен для управления своей фабрикой в ​​тылу. Вальтер объяснил, что был так зол в ту ночь, потому что его фабрика и дом были повреждены во время бомбардировки союзников. Это побудило его много пить всю ночь. Утром он открыл окно своей спальни, увидел несколько молодых людей на мотоциклах и крикнул им: «Вот мы и в советском раю. Да здравствует Москва!» Он был настолько пьян, что не мог толком вспомнить, что делал и говорил. Его жена подтвердила, что в момент инцидента он был очень пьян. Объяснения Вальтера казались правдоподобными. Гестапо отпустило его без предъявления обвинений.68

Если успех полиции измерять количеством дел, закончившихся обвинительным приговором суда, то гестапо можно считать крайне неэффективным в отношении доносов. Исследование выборки доносов в районе Вюрцбурга показало, что лишь 20% таких дел дошли до суда, а 75% не завершились обвинительным приговором. 69 Жестокость гестапо практически полностью отсутствует в случаях доносов, касающихся «простых» немцев, что подтверждает идею о том, что, хотя нацистская система террора демонстрировала жестокость по отношению к четко определенному кругу противников, к рядовым немцам она была более профессиональной и гуманной. Постоянно выступая в роли, казалось бы, «честного посредника» в вопросах безобидных сплетен между членами «национального сообщества», гестапо стало организацией, которой, по мнению законопослушной общественности, можно доверять.

Рассмотренные здесь случаи доносов подтверждают точку зрения, что гестапо было преимущественно организацией, действовавшей в ответ на действия общественности и в значительной степени полагавшейся на её содействие. Удивительная снисходительность, проявленная в большинстве этих случаев, объяснялась тем, что обвиняемые были «обычными» гражданами Германии и не считались представляющими опасность для нацистского режима. Мотивы доносчиков в делах, связанных с обычными гражданами Германии, сложно классифицировать. Большинство из них пытались продемонстрировать лояльность системе, но другие пытались использовать гестапо для сведения личных счётов.70 Немногие обвинения, хотя часто и злонамеренные, редко были безосновательными. Результаты для обвиняемых по одним и тем же преступлениям сильно различались. Гестапо часто тратило много времени на тщательное расследование того, что оказывалось весьма незначительным. Во многих наиболее вопиющих проявлениях общественного несогласия центральную роль играет пьянство. Общественность постепенно осознавала опасность подобных высказываний в пивных. Исследование доносов в судебных документах баварского города Аугсбург показывает, что в 1933 году 75 процентов дел начинались с доноса в пивном зале, но к 1939 году этот показатель снизился до 10 процентов.71

На завершающем этапе войны нацистские судебные органы пришли к пониманию того, что ложные доносы отнимают у гестапо много времени. Как говорилось в письме от 1 августа 1943 года из берлинского Министерства юстиции: «Доносчик – согласно старой поговорке – самый большой негодяй во всей стране. Это в первую очередь относится к тем, кто, несмотря на знание дела, ложно доносит властям на соотечественника, чтобы причинить ему неприятности».72