Текст книги "Гестапо. Миф и реальность гитлеровской тайной полиции"

Автор книги: Фрэнк Макдоноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Йозеф Кан (родился в 1886 году) жил в Дюссельдорфе со своей женой-еврейкой Эмили, когда его арестовало гестапо за участие в группе, которая изучала и обсуждала политически нейтральный международный язык эсперанто.38 В его деле есть письма от немецкой «арийки» личного характера, которые также навели его на подозрение в «осквернении расы». Гестапо арестовало Кана 26 апреля 1937 года в отеле «Фюрстенхоф» в Дюссельдорфе по окончании встречи местных эсперантистов. Его допросили 1 мая. Кан рассказал гестапо, что служил солдатом и радистом во время «Первой мировой войны». В эпоху Веймарской республики он голосовал за либеральные партии. Он утверждал, что является немецким националистом и поддерживал «все меры нацистского правительства, кроме тех, которые касались евреев». Он признался, что был членом немецкого отделения Ассоциации эсперанто с 1911 года. Он часто читал лекции на эту тему и считал свою работу в организации исключительно развлекательной и совершенно аполитичной. Йозеф Кан был освобождён 5 мая 1937 года. Обвинения ему предъявлены не были. Дальнейшая его судьба неизвестна.39

Именно в 1938 году гонения на евреев в нацистской Германии достигли пика. Специальный указ от 26 апреля 1938 года обязывал всех евреев регистрировать всё своё имущество – деньги и товары. В июне 1938 года полиции было приказано повторно арестовывать всех евреев, отбывших наказание за нарушение Нюрнбергских законов, и отправлять их в концентрационный лагерь. К осени 1938 года было закрыто до 75% всех еврейских предприятий.

7 ноября 1938 года Гершель Гриншпан, семнадцатилетний немецкий еврей, беженец, живший в Париже, узнал, что его родителей-поляков депортировали из Ганновера в Польшу. Он был удивлен, шокирован и разгневан. Он вошёл в посольство Германии в Париже с заряженным револьвером, намереваясь убить немецкого посла. Первым, кого он встретил, был мелкий немецкий чиновник по имени Эрнст фон Рат. Без всякого предупреждения подросток выстрелил в него пять раз. Три пули промахнулись, четвёртая задела подбородок фома Рата, но пятая застряла в животе. Два дня спустя Эрнст фон Рат скончался от ран в парижской больнице. Была горькая ирония в том, что фон Рат был изображен как убитый «немецкий патриот» в немецких газетах. Незадолго до этого он находился под наблюдением гестапо из-за предполагаемых «антинацистских взглядов» и обвинений в гомосексуализме. На суде Гершель Гриншпан заявил, что состоял в гомосексуальных отношениях с дипломатом. Достоверность этого обвинения так и не была окончательно установлена. Новостная блокада, организованная Йозефом Геббельсом, не позволила этим подробностям стать достоянием общественности за пределами суда в то время.

Убийство этого мелкого дипломата имело колоссальные последствия. В ночь с 9 на 10 ноября 1938 года по всей Германии обрушились насилие и разрушения, невиданные ранее в гитлеровской Германии. Газета «Штюрмер» назвала это «справедливой местью» за убийство фон Рата «еврейской свиньей». «Вскоре начнутся действия против евреев», – записал в дневнике взволнованный Йозеф Геббельс. «Им не следует препятствовать. Однако совместно с полицией порядка необходимо принять меры для предотвращения грабежей и других преступлений. Необходимо подготовить аресты около 20–30 тысяч евреев».40

Многие евреи и раньше подвергались нападениям, грабежам и убийствам, но эти преступления совершали в основном бандиты из СА в коричневых рубашках, взявшие закон в свои руки. Теперь гитлеровское правительство организовало общенациональный антиеврейский погром. Генрих Мюллер, глава гестапо, 9 ноября в 23:55 разослал в местные отделения гестапо меморандум, сообщая о уже предпринимаемых актах насилия против евреев. Мюллер приказал офицерам гестапо прекратить грабежи, но не препятствовать поджогам синагог и разгромам еврейских магазинов.41 В телеграмме от 1:20 ночи Рейнхард Гейдрих дал более подробные указания относительно организации демонстраций:

Например, синагоги следует сжигать, когда нет угрозы пожара для окружающих зданий. Предприятия и частные квартиры евреев можно уничтожать, но не разграблять. Полиция не должна препятствовать проведению демонстраций. Необходимо арестовать столько евреев, особенно богатых, сколько может быть размещено в существующих тюрьмах. После ареста следует немедленно связаться с соответствующими концентрационными лагерями, чтобы как можно скорее заключить их туда.42

Эта тщательно спланированная ночь ужаса стала известна как «Хрустальная ночь» («Ночь разбитых витрин»). Сообщения об этих антиеврейских беспорядках разнеслись по всей Германии. Нацистские головорезы и эсэсовцы поджигали синагоги и молитвенные дома. Невосполнимые предметы, представлявшие огромную религиозную ценность, были брошены в погребальный костер чистой антисемитской ненависти. Отдельных евреев избивали, их дома и предприятия грабили. Около девяноста одного еврея убили, а тридцать тысяч евреев арестовали, якобы «ради их собственной безопасности». Около десяти тысяч евреев были отправлены в три главных концентрационных лагеря: Дахау, Заксенхаузен и Бухенвальд. Почти все арестованные евреи были освобождены в течение шести недель. В пресс-релизе Йозеф Геббельс заявил, что действия Германии были «понятными».

Похоже, некоторые простые немцы были шокированы чудовищным насилием и разрушениями «Хрустальной ночи». В секретном докладе, составленном информаторами-социалистами для находившейся в изгнании СДПГ, отмечалось:

Жестокие меры против евреев вызвали огромное возмущение среди населения. Люди открыто высказывали своё мнение, и в результате многие арийцы были арестованы. Когда стало известно, что еврейскую женщину оторвали от груди, даже один полицейский заявил, что это уже слишком. «Куда катится Германия, если применяются такие методы?» В результате его тоже арестовали. После евреев, кто станет следующими жертвами, люди задаются вопросом: «Будут ли католики?»43

На следующий день после «Хрустальной ночи» две женщины – Хелена Кон и Маргарете Фишер – осудили немецкого «арийца» по имени Леопольд Функ за то, что он открыто говорил на улице об антиеврейском насилии, которое они описали как «поразительное и раздражающее».44 Женщины сообщили о его вспышке гнева полицейскому, и Функ был арестован. Он был помещен под «превентивное заключение» в Штутгарте в ожидании дальнейшего расследования гестапо. Обе женщины утверждали, что, когда они проходили мимо него на улице около 11 утра 10 ноября, он стоял возле «разгромленного еврейского магазина», а он назвал виновных в вандализме «стаей собак» и «гуннами», которые напали на евреев, которых он описал как «безобидных людей».

Гестаповцы допросили Леопольда 14 ноября 1938 года. Он заявил, что не знал, что разгромленный магазин принадлежал евреям. Его выпад был лишь общей и безобидной тирадой о разрушении имущества, произошедшем в его районе в ту ночь. Он утверждал, что не считает евреев «безобидными» и выражал «безоговорочную» лояльность антисемитской политике нацистского правительства. Сотрудник гестапо в своём отчёте по делу счёл заявление Леопольда о том, что он не знал, что это еврейский магазин, «неправдоподобным». Отсидев шесть дней в тюрьме, Леопольд Функ был освобождён без предъявления обвинений. Когда сотрудник гестапо, первоначально занимавшийся этим делом, узнал об этом мягком приговоре, он пожаловался сотруднику гестапо в Штутгарте, что дело следовало бы передать на рассмотрение «Специального суда» и вынести гораздо более суровый приговор.45

Те, кто был готов проявить хоть какое-то сочувствие тяжелому положению евреев, составляли все меньшее меньшинство, о чем ясно свидетельствует отчет социал-демократов от декабря 1938 года:

Широкие народные массы не одобряли разрушений, но, тем не менее, не следует упускать из виду тот факт, что среди рабочего класса есть люди, которые не защищают евреев. Есть определённые круги, где вы не пользуетесь большой популярностью, если пренебрежительно отзываетесь о недавних событиях… Берлин: отношение населения не было полностью единодушным. Когда горела еврейская синагога, можно было слышать, как многие женщины говорили: «Вот это и правильно – жаль, что там мало евреев, это был бы лучший способ выкурить всю эту мерзкую толпу». … Если в Рейхе и были какие-либо выступления против еврейских погромов, бесчинств поджогов и грабежей, то это были выступления в Гамбурге и соседнем районе Эльбы. Жители Гамбурга, как правило, не настроены антисемитски.46

Отток евреев из Германии усилился после «Хрустальной ночи». «В последующие несколько месяцев вступило в силу бесчисленное множество новых правил, которые сделали для евреев в Германии практически невозможным поддерживать хоть какое-то подобие привычной жизни среднего класса», – вспоминал Герхард Бек.

Радиоприемники, телефоны и ценные вещи были конфискованы. Нам больше не разрешалось заниматься бизнесом, покупать книги и газеты, владеть автомобилями и пользоваться общественным транспортом, а время для покупок продуктов было ограничено. Нацисты ввели «юденбанн» – запретные зоны для евреев. Это означало, что евреям было запрещено посещать определённые улицы, общественные места и учреждения города, такие как театры, кинотеатры, общественные бани и бассейны. Евреев, чьи имена не звучали по-еврейски, заставляли добавлять к имени «Сара» или «Исраэль», а в паспорта ставили штамп «J». Евреям категорически запрещалось посещать «арийские» учебные заведения, а многие еврейские организации были расформированы. Мало того, евреев заставили оплатить расходы на восстановление всего, что было разрушено во время «Хрустальной ночи»; в качестве «искупительного штрафа» немецкому правительству предстояло выплатить миллиард рейхсмарок.47

Положение евреев продолжало ухудшаться. 19 сентября 1941 года все евреи старше шести лет были обязаны носить жёлтую звезду Давида с чёрной надписью «еврей» (Jude) в центре. Евреи старались соблюдать закон, чтобы не привлекать внимания гестапо. Одна еврейка, на которую гестапо донесло за критические высказывания о режиме, заявила гестаповцу на допросе 4 июля 1941 года: «Как еврейка, я очень осторожна в любых заявлениях и заранее взвешиваю каждое слово».48

Отчёты СД о реакции общественности на введение жёлтой звезды свидетельствуют о том, что она была хорошо принята немецким обществом. В августе 1941 года в докладе СД в Бифельде сообщалось, что местные «арийские» немцы считали, что эта мера отвратит население от дальнейших контактов с евреями. В отчёте СД от сентября 1941 года о введении жёлтой звезды отмечалось:

Вышеупомянутый полицейский приказ вызвал искреннее удовлетворение у всех слоёв населения. Он стал главной темой разговоров в субботу и воскресенье. Время от времени приходится слышать мнение, что евреи в Германии лишились всякой возможности скрываться. Обычно отмечается, что только благодаря этому приказу будет достигнута полная эффективность ограничительных мер против посещения евреями кинотеатров, ресторанов и рынков.49

Гестапо преследовало евреев, пытавшихся обойти правила, касающиеся жёлтой звезды, или за неиспользование официальных еврейских имён Сара и Исраэль. Двадцатитрёхлетний немец, отец которого был евреем, а мать – немкой, в марте 1944 года подписал заявление в полицию о незначительном нарушении правил дорожного движения, используя свою фамилию вместо «Исраэль». Полиция передала эту информацию в гестапо. Мужчину немедленно отправили в концлагерь. Затем было решено депортировать его в Польшу, что означало бы почти верную смерть во время Холокоста. Его работодатель написал в гестапо длинное письмо с мольбой о пощаде. Это сработало. Его отпустили, но строго предупредили о его дальнейшем поведении.50

Многие еврейские женщины, состоящие в смешанных браках с «арийскими» мужчинами, часто отказывались носить жёлтую звезду. Один офицер гестапо писал о еврейской женщине, арестованной им за это преступление:

Заявление о том, что кто-то ничего не знал, всегда было дешёвым оправданием. Еврейка Елена утверждает, что ничего не знает о законах, касающихся евреев. Евреям свойственно придумывать такие неубедительные оправдания. На самом деле они просто полагают, что если их не знают как евреев [и не состоят в браке с арийцами], то им не нужно сообщать об этом самостоятельно. Пока всё идёт хорошо, и если их расовая принадлежность становится достоянием общественности, они могут отделаться небольшим штрафом. В последнее время евреи, состоящие в смешанных браках, всё чаще совершают это правонарушение. Поэтому представляется необходимым назначать тюремное заключение вместо штрафа.51

1 октября 1941 года, когда начались первые депортации в Польшу, Имперский союз немецких евреев зафиксировал, что в Германии всё ещё оставалось 163 696 евреев.52 К этому времени, помимо множества других ограничений, евреям не разрешалось пользоваться автобусами и поездами, посещать музеи и художественные галереи, владеть автомобилями, покупать цветы, есть в ресторанах и сидеть на шезлонгах. С 13 марта 1942 года у входа в каждое еврейское жилище должна была быть вывешена белая бумажная звезда. Евреям даже не разрешалось держать домашних животных. Евреям было чрезвычайно трудно осознать всю масштабность трагедии, которая их поглотила. Трудно представить себе последствия цунами в тёмное время суток.

Большинство депортаций немецких евреев проходило с октября 1941 года по лето 1942 года. В этот период более ста тысяч евреев были отправлены поездами в гетто Лодзи, Риги и Минска, а также в лагеря смерти Белжец и Освенцим-Биркенау. После этой волны депортаций в Германии остались только евреи, состоящие в смешанных браках, и их дети. Нацисты создали в Терезиенштадте так называемый «образцовый концентрационный лагерь», чтобы создать у внешнего мира ложное впечатление, будто в этих депортациях нет ничего зловещего. Решение о депортации евреев из Старого Рейха (Альтрайха) было принято под влиянием успешной принудительной эмиграции 50 000 австрийских евреев, организованной Адольфом Эйхманом. Гейдрих решил, что создание крупных гетто в Германии приведет к росту болезней и преступности, что может повлиять на социальную сплоченность населения в целом.53

Свидетельства очевидцев и послевоенные судебные процессы показывают, как проводились депортации евреев в нацистской Германии. В большинстве городов евреев вывозили в тёмное время суток или очень рано утром. Трудно сказать, знали ли евреи, что их ждёт уничтожение. В Германии широко циркулировали слухи о массовых расстрелах в Советском Союзе в последние месяцы 1941 года, но в Польше, когда начались депортации, евреев не травили газом. Сомнительно утверждать, что евреи должны были знать об этом, но всё равно не протестовали, или что немцы тоже должны были знать, но не протестовали. Подавляющее большинство немцев, похоже, было безразлично к дальнейшей судьбе немецкого еврейского населения. Годы злобной пропаганды, демонизирующей евреев как физически отталкивающих демонов с носами попугаев, проникли даже в самые непредвзятые умы. Плакаты, фильмы и газеты ежедневно были полны этих антисемитских образов. Как вспоминал Макс Райнер: «Я больше не мог брать в руки немецкие газеты. Евреи… евреи. Казалось, других тем не существовало. Они превзошли самих себя в оскорблениях, угрозах, насмешках».

В Кёльне в ходе судебного процесса гестапо в 1954 году было установлено, что 11 500 евреев были депортированы восемнадцатью различными эшелонами, начиная с 21 октября 1941 года. К концу 1942 года было депортировано 80% всех кёльнских евреев. Схема каждой эшелонировки была схожей. Главное управление гестапо Гиммлера в Берлине направило письмо или телеграмму начальнику местного отделения гестапо с приказом сформировать эшелон с евреями для отправки в определённое гетто в Польше или в указанный концлагерь.

Гестапо отвечало за организацию еврейских депортаций. Существовал набор официальных инструкций, регулирующих этот процесс, в которых перечислялись все правила, связанные с ним. Каждый этап процесса тщательно документировался. Сотрудники гестапо связывались с лидерами местной еврейской общины с просьбой подготовить список депортируемых. Валери Вольфенштейн, дочь еврейского архитектора, описывала, как проходил этот процесс в Берлине: «Люди получали письмо с указанием дня, когда им следует быть готовыми. Они должны были составить список всего своего имущества и отнести его в офис еврейской общины. Гестапо делегировало всю подготовительную работу этому офису». 55 Затем каждому депортированному сообщали дату и время депортации и присваивали номер, но это письмо часто приходило всего за два дня до отправления. В офисе еврейской общины депортированные должны были подписать заявление, в котором говорилось, что они, как евреи, являются врагами государства, и всё их имущество теперь принадлежит ему. Гестапо издало инструкции о том, как продать с аукциона личные вещи, оставленные евреями в своих домах. Эти жуткие аукционы конфискованного еврейского имущества проводились параллельно с процессом депортации.

Гестапо передало решение о депортации местным лидерам еврейской общины, но сохранило за собой последнее слово по каждому депортируемому.

Действовали в тесном контакте с еврейскими санитарами, назначенными еврейской общиной, и крипо для перевозки евреев из их домов в депортационные центры. По прибытии туда гестапо проводило ряд завершающих проверок. Каждого человека сверяли с напечатанным транспортным списком и обязывали на видном месте указывать свой номер призыва на одежде. Затем багаж досматривали. Имущество, деньги и ценности щедро конфисковывались сотрудниками гестапо. Евреям разрешалось взять с собой только один чемодан вещей, и их заставляли покупать билет в один конец в небытие. Свидетели сообщают, что людей «загоняли, как животных», в ожидающие поезда. 56 На протяжении всего процесса гестапо не проявляло никакого сострадания.

Известно, что некоторые немцы помогали евреям скрываться и снабжали их едой, одеждой и кровом. По оценкам, в Берлине пряталось около пяти тысяч евреев, и в 1945 году в Берлине появились 1402 человека.57 Одним из них был Рольф Йозеф, работавший на заводе IG Farben в районе Лихтенбург. Он решил уйти в подполье и жить нелегально, чтобы избежать депортации летом 1942 года. «Первые четыре месяца у нас не было никакого крова», – вспоминал он позже. «Сотни „нелегалов“, как мы себя называли, жили так же, как мы: мы ездили на S-Bahn [наземном метро] или U-Bahn [подземном метро] до поздней ночи, постоянно опасаясь, что нас остановят и покажут наши удостоверения личности с большой буквой «J». Ночи мы проводили в парках и лесах, а в плохую погоду – в туалетах на вокзалах».58

Рольф был арестован на берлинском участке Веддинг военной полицией, которая проверила его удостоверение личности и сравнила его со списком лиц, определённых как «дезертиры». Гестаповцы допрашивали его несколько дней, как он позже объяснил:

Гестаповцы настаивали на том, чтобы им сообщили, где я жил. Я уверял их, что у меня нет убежища. Все [в гестаповском управлении] отказывались этому верить. Они снова и снова требовали назвать имена тех, кто меня укрывал, но я отказывался их назвать. Затем меня отвели в подвал, связали по рукам и ногам, привязали к деревянному ящику и нанесли двадцать пять ударов кнутом по голым ягодицам. Мне пришлось считать каждый удар.59

Гестапо часто ввязывалось в грязные споры из-за имущества, которое евреи оставляли в своих домах перед депортацией. Типичный случай связан с утилизацией мебели еврейской женщины, отправленной в концлагерь Терезиенштадт. [Сара] Марта Пит (родилась в 1892 году) из Бингена-на-Рейне, во время депортации жила в Дюссельдорфе.60 Ее домовладелец сообщил гестапо, что как разведенная еврейка она не имеет права оставаться в Германии. Гестапо вскоре установило, что Марта Пит была замужем за немцем-«арийцем», но теперь они разведены. Это поставило ее в крайне уязвимое положение. У пары было двое детей, которые считались имеющими «немецкую кровь» и, следовательно, освобожденными от депортации. Сын, семнадцати лет, жил с матерью. Дочь, девятнадцати лет, жила с отцом. Гестапо решило, что Марта Пит должна быть депортирована. Адвокат, представлявший интересы её бывшего мужа, Пола, потребовал вернуть мебель бывшей жены от имени своих детей после её депортации в Терезиенштадт. Гестапо удовлетворило это требование. Сын был передан под опеку мужа. О дальнейшей судьбе Марты Пит после депортации нет никаких сведений. Шансы на выживание были крайне малы.61

Общественная реакция на депортации не была подробно зафиксирована, но большинство граждан Германии знали о них, и сотни тысяч были их свидетелями. В Баварии сохранился только один официальный правительственный отчёт о депортации евреев от 10 декабря 1941 года. В нём утверждалось, что население «с одобрением восприняло этот факт». В отчёте СД по округу Минден говорилось:

Хотя эта акция государственной полиции [гестапо] держалась в тайне, депортация евреев обсуждалась во всех слоях населения. Соответственно, было собрано множество комментариев для оценки общественного мнения. Были подслушаны отдельные высказывания о том, что следует благодарить фюрера за то, что он освободил нас от еврейской крови. Например, один рабочий сказал: «Если бы о евреях позаботились пятьдесят лет назад, нам не пришлось бы переживать ни мировую войну, ни нынешнюю».62

В некоторых местах наблюдались опасения по поводу депортаций. Сотрудник СД, наблюдавший за депортацией евреев из Детмольда 28 июля 1942 года, отметил следующие опасения общественности:

Евреи собрались перед депортацией на рыночной площади в Лемго. Это привело к тому, что население собралось в поистине огромном количестве… Было замечено, что значительная часть пожилых горожан, предположительно также членов [нацистской] партии, резко критиковала депортацию евреев из Германии. Выступления против депортации были более или менее открытыми по всем возможным причинам. Утверждалось, что евреи в Германии, безусловно, обречены на вымирание, и что эти меры, представляющие для евреев особое бремя, поэтому излишни… Показательный случай защиты евреев произошёл во время депортации евреев в Заббенхаузене. Там жена учителя пыталась угостить евреев колбасой и другими продуктами… Женщину арестовали.63

Как мы видели, шансы избежать депортации были только у евреев, состоявших в браках с немецкими «арийцами», или у детей от таких союзов. Нюрнбергские законы запретили немецко-еврейские союзы. Смешанные браки делились на две категории. Еврейские женщины, вышедшие замуж за немецких «арийцев» нееврейского происхождения, и их дети считались состоящими в «привилегированном браке» и не подпадали под действие большинства антисемитских законов.

Семитские законы, включая ношение жёлтой звезды. Они также были освобождены от депортации. Дети от этих браков пользовались аналогичными привилегиями при условии, что они не исповедовали иудаизм или не посещали еврейские школы. Развод означал потерю некоторых из этих привилегий для еврейского партнёра, но не для детей. Еврейские мужчины, женатые на немках-«арийках» в бездетном браке, считались «непривилегированными». Бездетные еврейские женщины, вышедшие замуж за немецких «арийцев», находились в аналогичном положении. Некоторые евреи в непривилегированных браках по-прежнему были обязаны носить еврейскую жёлтую звезду и использовать свои официальные еврейские фамилии.64 Положение еврейского партнёра в этих браках оставалось нестабильным. В начале 1943 года всё ещё существовало 12 117 «привилегированных» и 4551 «непривилегированных» браков.65

Лояльность немецких женщин, состоявших в браке с еврейскими партнерами, была очень сильной. Самый громкий протест против депортаций был выдвинут «арийскими» женами еврейских мужей. Беспрецедентная демонстрация началась 27 февраля 1943 года, когда немецкие власти в Берлине объявили о депортации всех оставшихся евреев. Около двухсот немецких женщин собрались у здания администрации еврейской общины Берлина на Розенштрассе, чтобы выразить протест против этого решения. Женщины неоднократно скандировали: «Верните нам наших мужей!». В течение следующей недели протест разрастался. В конечном итоге в нём приняли участие тысячи женщин. 6 марта 1943 года Йозеф Геббельс, нацистский гауляйтер Берлина, принял решение об освобождении 1700 смешанных евреев, содержавшихся в здании на Розенштрассе. Это был поразительный поворот. Геббельс был обеспокоен тем, какой ущерб демонстрация наносила общественному мнению. Эта энергичная акция группы немецких «арийских» женщин спасла жизни их еврейских мужей.66

Некоторые супруги использовали общую атмосферу антисемитизма, чтобы избавиться от неудобных еврейских партнёров. В марте 1944 года шестидесятитрехлетний немец «арийского» происхождения и его сестра донесли в гестапо на его жену-еврейку, с которой они жили раздельно, на том основании, что она утверждала, будто Гитлер убивал детей, и евреи будут мстить. Пара состояла в браке с 1908 года. Гестапо ускорило процесс развода. Женщина больше не состояла в привилегированном браке. Гестапо отправило её поездом в Освенцим. Там она и умерла.67

Отношение гестапо к немецко-еврейским бракам и детям, рождённым в таких союзах, различалось в зависимости от региона. Всем, кто участвовал в таких союзах, было крайне важно избегать внимания гестапо. Трагическая история Хелен Крабс (род. 1906) весьма наглядно иллюстрирует этот момент.68 Хелен, еврейка по происхождению, была замужем за немцем-«арийцем» по имени Пауль Крабс, но детей у пары не было, и поэтому их брак считался «непривилегированным».

Дело началось с того, что Паула Бернген, соседка, много лет дружившая с Хеленой и её мужем, 1 мая 1942 года «конфиденциально» сообщила гестапо о своих «сильных подозрениях», что супруги Крабс прячут у себя дома еврейку по имени Эдит [Сара] Майер. Эдит была отправлена ​​в Рижское гетто, но удивительным образом сумела бежать и вернуться в Германию вместе со своим немецким «арийским» женихом, двадцатидвухлетним Хайнцем Хенценом из Кёльна, который её спас. Эта пара была глубоко влюблена и хотела покинуть нацистскую Германию, чтобы пожениться.

После этого разворачивалась череда совершенно удивительных событий. Гестапо вскоре установило, что Эдит и Хайнц, начавшие свою нелегальную связь в 1940 году, определённо не прятались в квартире Крабсов в Золингене. Их местонахождение было неизвестно. 20 мая 1942 года Хелен Крабс была доставлена ​​на допрос в гестапо. Она заявила, что зарабатывает на жизнь портняжным делом. С 1932 года она полностью прекратила участвовать в еврейской религиозной жизни. В 1933 году она вышла замуж за своего мужа-немца «арийца» Пауля, который не имел никакой религиозной принадлежности. Хелен описала Эдит Майер как «дальнюю родственницу». Она знала о её депортации в Ригу, но отрицала, что видела её в последние недели и когда-либо позволяла ей прятаться у себя дома.

На следующий день Паулу Бернген попросили предоставить более подробную информацию о её обвинениях. Она рассказала, что Эдит и Хайнц постучались в дверь её квартиры около 14:00 1 мая 1942 года, когда она обедала со своим мужем Вилли. Она пригласила пару войти. Эдит сообщила ей, что её освободили из Рижского гетто. Хайнц сказал, что он «арийского происхождения», и что пара хочет пожениться, но для этого им нужно эмигрировать из нацистской Германии. В 16:00 Паула Бернген проводила пару в квартиру Крабов. Неделю спустя Хайнц вернулся к ней в квартиру, чтобы поблагодарить Паулу за гостеприимство и попрощаться. Он сказал ей, что сейчас на время возвращается в Берлин, но Эдит останется у Крабов. Паула никогда не верила, что Эдит была законно освобождена из Рижского гетто, но была убеждена, что она сбежала и, очевидно, находится в бегах. Именно поэтому она сообщила об этом в гестапо. Она заявила, что Хелен Крабс, должно быть, лгала, если сказала гестапо, что не видела пару и не предоставляла им убежище.

Гестапо теперь проводило дальнейшее детальное расследование. Переписка шла между несколькими отделениями гестапо по всей Германии. Стали всплывать новые и шокирующие подробности. 18 июня 1942 года отделение гестапо в Вуппертале сообщило, что Эдит Майер проживала в Ленгенфельде, в Саксонии, когда её «эвакуировали» в Рижское гетто на еврейском транспортном поезде, отправившемся 8 декабря 1941 года. Отделение гестапо в Дюссельдорфе пыталось установить, была ли Майер освобождена из гетто, что считалось крайне маловероятным, или же ей каким-то чудом удалось сбежать. 22 июля 1942 года старший прокурор окружного суда Фельдкирха, города в Австрии, расположенного недалеко от границы со Швейцарией, сообщил, что Эдит и Хайнц были арестованы при попытке пересечь швейцарскую границу. Хайнцу было предъявлено обвинение в «осквернении расы» из-за его незаконной связи с Эдит и в уклонении от службы в немецкой армии. Оказалось, что Хайнц отправился в Ригу, а затем спас Эдит из Рижского гетто.

21 августа 1942 года Хайнц Хенцен подвергся длительному допросу в гестапо. Он выдвинул новое шокирующее обвинение. Он утверждал, что Паула Бернген уже знала о его отношениях с Эдит и обещала помочь паре. Эдит попросила Паулу сохранить для неё новую одежду и другие вещи, пока она не вернётся за ними. Хайнц также утверждал, что пара провела восемь дней у Бернгенов, а затем три дня у семьи Крабс. Показания Хайнца раскрыли скрытый мотив первоначального доноса Паулы Бернген: Эдит попросила её сохранить ряд ценных вещей до её отправки в Рижское гетто. Паула никак не ожидала, что ей придётся их вернуть. Хайнц также сообщил гестапо имена трёх других людей, которые помогали паре, пока они были в бегах. Он был помещён в концлагерь до суда. Его дальнейшая судьба неизвестна.

Эдит Майер, еврейская беглянка, была допрошена. Она рассказала гестапо, что Хайнц действительно спас её из Рижского гетто в апреле 1942 года. Он предпринял эту драматическую миссию побега на грузовике, который одолжил у сотрудника организации Тодта, которая отвечала за строительство немецких автомагистралей (Autobahnen). После спасения Эдит Хайнц поехал из Риги в Кёнигсберг, а затем бросил грузовик. Затем пара отправилась на поезде в Берлин и в конце концов оказалась в Золингене. Эдит рассказала совершенно иную историю, чем Хайнц, о том, что произошло по прибытии. Она сказала, что оставалась одна восемь дней у своих родственников Пауля и Хелен Крабс. Она вообще никогда не жила у Бернгенов. Затем Хайнц уехал в Кёльн к своим родителям, и пара договорилась встретиться позже. Она сказала, что Крабсы очень боялись приютить её, но не хотели бросать её на произвол судьбы. Позже Хелена и Хайнц воссоединились в Берлине. Затем они отправились в Кёнигсвинтер в Гессене, где прожили три дня у одной семьи, после чего перебрались в Блуденц в Форарльберге, австрийском округе недалеко от границы со Швейцарией, где их и арестовали. Эдит была помещена в концентрационный лагерь. Её дальнейшая судьба не зафиксирована в досье гестапо. Маловероятно, что она выжила.