Текст книги "Гестапо. Миф и реальность гитлеровской тайной полиции"

Автор книги: Фрэнк Макдоноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Сохранились записи об одном из самых строгих центров содержания несовершеннолетних в Брайтенау на севере Гессена. Изначально это был работный дом для взрослых, но в эпоху нацизма он служил центром содержания детей и подростков. Персонал получал низкую зарплату, был перегружен работой и не имел необходимой подготовки. Джордж Заурбир, директор, всецело верил в «расовую» миссию нацистского государства. Он был невысокого мнения о тех, кого он называл «низшими слоями общества», и об их семьях. В отчетах о встречах с приезжими родителями он часто называл их «биологически неполноценными отбросами» или «умственно отсталыми». Он давал девочкам, находящимся на попечении, седативные препараты, чтобы обуздать их «сексуальные побуждения», но коллега из соседнего психиатрического дома посоветовал ему использовать другой, менее затратный метод борьбы с «беспорядочными девочками», находящимися на его попечении, когда он написал в письме: «Достучаться до этих девочек можно, только дисциплинируя их». Если у нас случается что-то подобное, мы кладём их на кровать, сажаем на водяную баню и строжайшую диету, пока они не станут худыми и некрасивыми. Потом всё обычно идёт на лад… По моему опыту, давать им лекарства бесполезно».34

Морить заключённых голодом оказалось дешевле. Стоимость питания заключённого в лагере Брайтенау в период с 1934 по 1939 год снизилась с сорока восьми до тридцати пфеннигов в день. Это равнялось двум кускам хлеба утром и прозрачному супу на обед и ужин. Из-за этих голодных пайков дети убегали из домов. Многие грустные и одинокие дети писали родителям душераздирающие письма, обычно прося еды. Например, вот такое письмо от мальчика по имени Рольф: «Пожалуйста, не подумайте обо мне плохо за то, что я так часто пишу, но здесь так холодно, и у меня уже мерзнут пальцы. Я всё ещё в доме несчастья… Теперь, когда меня не будет дома на Рождество, пожалуйста, не забудьте обо мне и пришлите мне что-нибудь. Постарайся хоть раз раздобыть половину штоллена [немецкого рождественского кекса], немного имбиря и, если возможно, пару рождественских печений и пару конфет».35

Во время войны гестапо всё больше беспокоило, почему молодёжь формирует диссидентские группы. Особое внимание было приковано к деятельности двух молодёжных групп. Первой из них были «Пираты Эдельвейса», состоявшие преимущественно из юношей в возрасте от четырнадцати до девятнадцати лет, проживавших в рабочих районах Кёльна, Дюссельдорфа, Эссена, Вупперталя и Дуйсбурга. «Пираты» были связаны с рядом других подрывных молодёжных банд, в частности, с «Raving Dudes», «Navajos» и «Пиратами Киттельбаха». Гестапо было решительно настроено преследовать этих молодых «бунтарей без причины». Поначалу гестапо было трудно отличить их поведение от подростковой преступности.

Судья «Специального суда» Кельна так описал членов группы:

Униформа пиратов «Эдельвейс»: короткие брюки, белые носки, клетчатая рубашка, белый свитер, шарф и ветровка. Кроме того, у них очень длинные волосы. В левом носке они носят расческу, а в правом – нож. Девушки, входящие в банду, носят белый свитер или жилет. В тёплое время года они сотнями покидают город пешком, на велосипедах или поездах. Они чередуют встречи с поездками. Обычно они встречаются по ночам на углах улиц, в подъездах или в парках. Они поют свои собственные песни… гомосексуальность здесь практически не распространен. Вместо этого они практикуют сексуальные отношения с женщинами-членами банды.36

Чем больше «пиратов» преследовали, тем сильнее становилась их решимость сопротивляться. Одним из их излюбленных приёмов были засады и нападения на членов Гитлерюгенда в недавно построенных городских подземках. Они также рисовали антинацистские надписи на общественных зданиях. В отчёте Рейхсминистерства юстиции отмечалось: «Помимо безобидных звонков в двери, они избивали пешеходов. В некоторых случаях они размазывали человеческие экскременты по лицам своих товарищей по национальной принадлежности».37

17 июля 1942 года отделение нацистской партии в Дюссельдорфе направило в местное гестапо следующий отчет о своей деятельности:

Эти молодёжь снова разгуливает. Мне сообщили, что молодёжные сборища стали более заметными, чем когда-либо, особенно после последней бомбардировки Дюссельдорфа. Эти молодёжь… тусуются поздними вечерами с музыкальными инструментами и молодыми девушками. Поскольку эта сволочь в значительной степени не входит в Гитлерюгенд и занимает враждебную позицию по отношению к организации, она представляет опасность для других молодых людей.38

Дюссельдорфское гестапо собрало подробные досье на членов девятнадцати групп «Пиратов Эдельвейса», действовавших в период с 1938 по 1944 год. Они предоставляют интересную информацию о социальных характеристиках группы. В основном это были подростки из рабочего класса в возрасте от шестнадцати до девятнадцати лет, ранее состоявшие в католических молодёжных организациях и посещавшие начальные школы. Большинство из них потеряли отцов на войне. Они не относились к «асоциальным» хроническим безработным или малолетним правонарушителям. Большинство имели постоянную работу со средним ежемесячным заработком в сто рейхсмарок. Это были уверенные в себе представители рабочего класса, не желавшие подчиняться жёсткой дисциплине, требуемой нацистским режимом, но и не имевшие твёрдых политических взглядов.39 Министерство юстиции рекомендовало гестапо проводить различие между лидерами, активными членами и пассивными последователями «Пиратов Эдельвейса».

В незначительных случаях рекомендовалось предупреждение. В качестве крайней меры применялось заключение под стражу. Лидеров банды должны были «предотвратить от продолжения бандитской деятельности самыми суровыми наказаниями», включая заключение в молодежном лагере «перевоспитания».40 В декабре 1942 года гестапо провело серию рейдов в Рейнландской области, чтобы положить конец подростковому буйству. В Дюссельдорфе было арестовано десять групп, состоявших из 283 подростков; в Дуйсбурге десять групп были разгромлены, и 260 человек арестованы, а в Эссене и Вуппертале было схвачено восемь групп, в общей сложности 196 человек. Большинству из них были предъявлены обвинения в нанесении антинацистских граффити и распространении антинацистских листовок.41 Два года спустя гестапо действовало гораздо более жестоко. 10 ноября 1944 года кёльнское гестапо арестовало и публично повесило тринадцать членов «Пиратов Эдельвейса» в рабочем районе Эренфельд. ​​Целью было удержать других от дальнейшего участия в подобных группировках.42

Совершенно иной тип массового молодёжного протеста возник в военное время: «Молодёжь свинга и джаза». Её последователями были преимущественно образованные представители богатого среднего класса, проживавшие в крупных городах, прежде всего в Гамбурге, Берлине, Штутгарте, Франкфурте и Дрездене. Они восхищались американским джазом и свингом, создавали нелегальные клубы, обычно в подвалах просторных домов своих родителей, и устраивали танцевальные вечера. В отчётах гестапо о свинг-движении постоянно подчёркивается свободное и открытое отношение к сексуальности их последователей. Доклад агента Гитлерюгенда о нелегальном свинг-фестивале в Гамбурге в феврале 1940 года даёт особенно яркое описание их деятельности:

Танцевальная музыка была англо-американской. Танцевали только свинг и джиттербагг. У входа висело объявление, на котором слова «Свинг запрещён» были изменены на «Свинг запрещён»… Танцоры представляли собой ужасающее зрелище. Ни одна пара не танцевала нормально; был только свинг худшего сорта. Иногда два парня танцевали с девушкой; иногда несколько пар образовывали круг, взявшись за руки и прыгая, хлопая в ладоши и даже потирая затылки друг о друга.43

У молодых свингеров были деньги и модная одежда. Они не были антифашистами, а были аполитичными гедонистами, стремившимися создать идентичность, противоположную той, что навязывалась нацистским режимом. На них сильное влияние оказала культура капиталистических и демократических западных союзников Германии, особенно США и Великобритании. Эти нонконформистские молодёжные и контркультурные группы составляли незначительное меньшинство, но они показывают, что некоторые молодые люди в крупных городах разочаровывались в жёстком конформизме гитлеровской Германии задолго до окончания войны.

Гестапо также считало уличных проституток серьёзной проблемой в крупных городах. Их определяли как «генетически больных носителей венерических заболеваний» и «опасность для семейной жизни Третьего рейха».44 Согласно Закону о борьбе с венерическими заболеваниями 1927 года, принятому демократическим правительством Веймарской республики, проституция была декриминализована, а государственные публичные дома запрещены. Это позволило проституткам заниматься сексом на улицах.

В мае 1933 года нацистское правительство запретило публичное попрошайничество, осуществляемое проститутками. Последовала серия рейдов против проституток. Например, в Гамбурге были арестованы 3201 человек, а 274 были принудительно направлены на лечение венерических заболеваний.45 В августе 1934 года проститутка по имени Роза была арестована Крипо за кражу сорока рейхсмарок у клиента, с которым она спала, и тот донес на неё в полицию. Прокурор назвал Розу «низкой и опасной уличной шлюхой» и попросил судью учесть при вынесении приговора аналогичное преступление, совершённое ею в 1927 году. Её приговорили к шестнадцати месяцам тюремного заключения, но затем это наказание переросло в бессрочное заключение, и она так и не была освобождена.

Однако после 1936 года нацистский режим начал демонстрировать противоречивое отношение к проституции. К проституткам относились как к необходимой угрозе. Гиммлер считал, что организованные бордели помогают предотвратить скатывание молодёжи к гомосексуализму и даже могут служить наградой для солдат во время войны.46 Секретной директивой Министерства внутренних дел от 9 сентября 1939 года бордели были снова легализованы, но домогательство на улицах оставалось незаконным. Теперь проститутки регистрировались, проходили обследование у медицинских работников и были обязаны работать в контролируемых борделях. С проститутками, работавшими вне борделей, обращались сурово. Вечером 21 сентября 1942 года кочегар зашёл в гестапо и сообщил, что местная проститутка, от которой он заразился венерическим заболеванием, домогается мужчин в пивном баре в печально известном районе Гамбурга Репербан. Он описал её внешность. В бар был немедленно доставлен сотрудник гестапо, который немедленно арестовал её. Она подписала следующее заявление: «Я не работала последние девять недель и за это время заработала слишком мало. Я занималась проституцией. Я не знала, что у меня есть сексуальное заболевание [оно ещё не было диагностировано]. Я не видела никаких признаков этого заболевания. Я намеревалась устроиться в бордель и продолжать заниматься проституцией». Её поместили под «превентивное заключение» и отправили в тюрьму.47

Женщины, имевшие несколько сексуальных партнёров, часто попадали в гестапо и крипо за антиобщественное поведение. 14 августа 1941 года крипо в Эссене отдало распоряжение о «превентивном аресте» женщины после того, как местный работник социальной службы сообщил ей, что местная разведённая женщина ведёт «беспорядочную жизнь». Её видели часто посещающей местные бары в компании нескольких мужчин, оставляя детей дома одних. Детей забрали под опеку. В конце концов, её забрали сотрудники крипо, когда она бродила по улицам Дуйсбурга в пьяном виде. Её отправили в концлагерь Равенсбрюк, а затем в Освенцим. Там она умерла 23 июля 1942 года.48

К 1942 году только в Берлине насчитывалось двадцать восемь регулируемых публичных домов. Крипо контролировало и регулировало работу всех публичных домов. Они также были созданы для иностранных рабочих, используя иностранных работниц в качестве проституток. Гражданам Германии было запрещено пользоваться ими. Хотите верьте, хотите нет, но публичные дома открывались даже во многих концлагерях, чтобы обеспечить то, что Гиммлер называл «стимулом» и «наградой» для трудолюбивых привилегированных заключённых-мужчин, известных как «капо». Многие женщины, принуждённые к проституции, были из концлагеря Равенсбрюк. Проституток часто меняли из-за их истощения. К 1944 году публичные дома существовали в восьми крупных концлагерях, расположенных на территории Германии. Женщин-проституток принуждали работать в этих публичных домах. По оценкам, в нацистских концлагерях проституцией занимались 31 140 женщин.49

Гестапо занимало совершенно иную позицию по отношению к гомосексуализму. Публичное преследование гомосексуалов не было чем-то новым или уникальным для нацистской Германии. В тот период в большинстве стран оно считалось преступлением. 50 Гиммлер считал открытую и свободолюбивую культуру гей-клубов «кабаре» Веймарского Берлина «симптомом вымирания расы». Он часто читал эсэсовцам лекции с моральным подтекстом, например, «Опасность гомосексуализма для немецкой расы». 51 В одной из своих речей он сказал: «Все гомосексуалы – трусы; они лгут, как иезуиты. гомосексуальность ведёт к состоянию ума, который не ведает, что творит». 52

В политическом заявлении нацистской партии в эпоху Веймарской республики ее позиция по вопросу гомосексуализма была изложена весьма четко:

Любой, кто думает о гомосексуальной любви, – наш враг. Мы отвергаем всё, что лишает наш народ мужественности и превращает его в игрушку для наших врагов, ибо мы знаем, что жизнь – это борьба, и безумие думать, что мужчины когда-либо обнимутся по-братски. Естественная история учит нас обратному… Поэтому мы отвергаем любую форму распущенности, особенно гомосексуальность, потому что она лишает нас последнего шанса освободить наш народ от рабства, в котором он теперь порабощён.53

Печально известный параграф 175 Уголовного кодекса считал половую связь между мужчинами в возрасте двадцати одного года и старше наказуемой тюремным заключением. Поскольку для вынесения обвинительного приговора необходимо было доказать факт сексуального проникновения, количество обвинительных приговоров по этому закону было крайне низким в эпоху Веймарской республики. В 1935 году закон был расширен, включив в него любой «противоестественный акт». Это значительно облегчило судебное преследование гомосексуалистов. В период с 1933 по 1935 год, используя старый закон 175, были осуждены 4000 мужчин. В период с 1936 по 1939 год, используя новый всеобъемлющий закон, около 30 000 мужчин были признаны виновными.54 Параграф 175 не распространялся на лесбиянок. Нацистский режим считал их «сексуально извращенцами», но однополые отношения между женщинами, вопреки распространённому мифу, никогда не криминализировались в нацистской Германии. Судя по материалам дел гестапо, большинство геев, арестованных по закону 175, были в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет. Они происходили из самых разных социальных слоёв. Во время допросов в гестапо гомосексуалов заставляли раскрывать интимные подробности их сексуального опыта, начиная с раннего детства. В их признаниях содержатся такие заявления, как: «Я больше никогда не буду заниматься этим извращением».

К сожалению, из-за трудностей, с которыми сталкивались геи в Третьем рейхе, мы склонны рассматривать таких людей через документы, оставленные их преследователями. Редко мы слышим голос гея, жившего в то время. Тем не менее, Гэд Бек оставил поразительный рассказ о своём опыте жизни в Берлине, будучи евреем-геем. Он утверждает, что в немецкой столице было несложно вести гомосексуальный образ жизни и избегать разоблачения:

Я совершил каминг-аут, как сейчас говорят, совершенно беззаботно. Просто так получилось… Я никогда не говорил об этом открыто с родителями, да в этом и не было необходимости. Они знали. Мои первые отношения были с идеальным мальчиком по имени Отто… Мы занимались сексом после занятий спортом или плавания, и вскоре я начал навещать его дома. Иногда нам даже удавалось весело провести время, так как его отец работал днём… Отто был не единственным… Другим товарищем по играм был Мартин, который любил дурачиться средь бела дня в S-Bahn [пригородной железной дороге]. Поезд был переполнен, и мы стояли очень близко друг к другу и прикасались друг к другу, слегка терлись, шарили и хватали друг друга. Никто вокруг не замечал или не хотел замечать… Я практически не осознавал, как политический климат становился всё более гнетущим и угнетающим.56

В октябре 1934 года в берлинском гестапо был создан специальный отдел по борьбе с гомосексуализмом. В большинстве местных отделений в крупных городах были специальные сотрудники, занимающиеся случаями гомосексуализма. На всех активных гомосексуалистов были заведены учетные карточки. Были созданы исследовательские институты, в частности, Институт психологических исследований и психотерапии в Берлине, в котором геи проходили «перевоспитание» и, «в случае излечения», освобождались для ведения того, что нацисты называли «нормальной жизнью». Психиатры, работавшие в этом институте, считали, что гетеросексуальных мужчин часто соблазняли стать гомосексуалистами другие гомосексуалы. Поэтому терапия была сосредоточена на попытках помешать гомосексуалистам соблазнять других и побудить их принять гетеросексуальный образ жизни после освобождения. В случаях, когда считалось, что человека невозможно обратить вспять от его гомосексуальности, перед освобождением рекомендовалась кастрация.

1 октября 1936 года было создано Главное управление имперской безопасности по борьбе с гомосексуализмом и абортами. В ходе судебных преследований католических священников и монахов доказательства их гомосексуальности часто фальсифицировались. В одном из дел против монаха главным свидетелем гестапо был пациент психиатрической больницы, утверждавший, что подвергся сексуальному насилию со стороны монаха. Когда обвинитель попросил его назвать в суде человека, совершившего эти нападения, тот указал на судью. Дело развалилось. Попытка гестапо заявить о «гомосексуальной чуме», распространяющейся по католической церкви, полностью провалилась. Большинство дел было отклонено судебными органами. Только пятьдесят семь священников и семь монахов были осуждены по статье 175.57.

гомосексуальность оставался уголовным преступлением в эпоху нацизма. Подавляющее большинство таких дел рассматривалось КРИП, судами и тюрьмами. КРИП и гестапо часто обсуждали эти дела. Многие дела о гомосексуализме, рассматриваемые гестапо, заканчивались отправкой обвиняемого в концентрационный лагерь. В тюрьмах гомосексуалы носили обычную тюремную форму без опознавательных знаков. По оценкам, в период с 1933 по 1945 год около 100 000 гомосексуалистов были приговорены к тюремному заключению за 175 правонарушений, а 50 000 провели некоторое время в концлагере.

В концентрационных лагерях гомосексуалы носили розовый треугольник на своей полосатой форме. Их часто пинали, избивали и унижали. Одна из жертв гомосексуализма позже описывала свой первый день в концентрационном лагере Заксенхаузен: «Когда назвали мой номер, я вышел вперед, назвал свое имя и упомянул пункт 175. Со словами «Ты грязный педик, иди туда, ты, еб твою задницу» я получил несколько пинков, затем был переведен к фельдфебелю СС, отвечавшему за мой [лагерный] блок. Первое, что я получил от него, был сильный удар в лицо, который бросил меня на землю». 58 Такие случаи насилия широко представлены в большинстве показаний выживших геев, которые оказались в нацистских концлагерях. Ойген Когон, политзаключенный, вспоминал: «Судьбу гомосексуалистов в концлагерях можно описать только как ужасную. Их часто изолировали в особых бараках и рабочих отрядах. «Такая сегрегация предоставляла беспринципным элементам, находящимся у власти, широкие возможности для вымогательства и жестокого обращения».59

Эсэсовские охранники считали, что геи помешаны на сексе и нуждаются в строгом надзоре, чтобы запретить любую сексуальную активность. «Один блок был занят гомосексуалистами», – вспоминает один из выживших геев. «Мы могли спать только в ночных рубашках и должны были держать руки поверх одеял». Эсэсовские охранники инспектировали бараки для гомосексуалистов, чтобы убедиться, что это правило, призванное предотвратить мастурбацию среди геев, соблюдается.60 гомосексуалы были изолированы не только внутри лагерей, но и от внешнего мира. Очень немногие семьи были готовы поддержать своих сыновей. Напротив, большинство родственников стыдились того, что у них есть член семьи, который был гомосексуалистом.

Что ещё более тревожно, они становились объектами ужасающих медицинских экспериментов. В Бухенвальде, например, гормональные эксперименты проводили печально известный датский врач Карл Вернет и немецкий хирург Герхард Шидлауски. Вернет считал, что гомосексуалов можно «излечить» сочетанием кастрации с последующими инъекциями больших доз мужских гормонов. Эти процедуры приводили к серьёзным осложнениям для тех, кого выбрали, мучительной боли и смерти. Сохранившиеся документы свидетельствуют о том, что датский врач совершенно не понимал, чего именно он пытается добиться. Анализы крови и мочи проводились совершенно беспорядочно. Исследования прекратились лишь тогда, когда в лагере распространилась эпидемия жёлтой лихорадки.61

Последней группой, которую нацисты считали угрозой «чистоте немецкой расы», были цыгане. До 1933 года они подвергались дискриминации, стигматизации и остракизму, но оказались в ловушке перекрёстного огня нацистской евгеники, антисоциальной и расовой политики. В 1933 году в Третьем рейхе проживало около 28 000 синта и рома. Они составляли малочисленное меньшинство, которое, как мы теперь знаем, пришло в Центральную Европу из Северной Индии в XV веке через Египет. «Цыгане, как они есть на самом деле, – отмечал популярный нацистский журнал «Новая раса», – это кочевники другой расы, которые из-за своих паразитов, грязи и зловония остаются для нас чуждыми по сей день»62. В 1936 году было создано Имперское ведомство по «борьбе с цыганским беспределом».

Преследование цыган было направлено на основе исследований уважаемого учёного: доктора Роберта Риттера. Он родился в Ахене в 1901 году. Он получил квалификацию врача, а затем докторскую степень по психологии и сертификат специалиста по детской психиатрии. Он обратился к теме цыган после публикации нескольких научных книг и статей, посвящённых анти-

Социальная молодёжь и «биология преступности». Он считал, что корни преступности и антиобщественного поведения лежат в наследственном и социальном происхождении человека. Риттер создал крупный исследовательский институт, объединивший врачей, социальных работников, психиатров и антропологов. Институт финансировался немецким правительством и специальными фондами СС. Благодаря строгим методам исследования, результаты его работы можно считать передовыми. Риттер провёл комплексное исследование всех цыган, проживавших в Германии в период с 1936 по 1940 год. Его команда опросила тысячи цыган и составила подробную картотеку, которая впоследствии оказалась бесценной при отборе цыган для отправки в Освенцим. В заключительном отчёте своего обширного исследовательского проекта, опубликованном в 1940 году, он пришёл к выводу, что, поскольку цыгане «скрещивались с азиатами» и «антисоциальными элементами немецкого люмпен-пролетариата» в неблагополучных районах крупных городов, они «загрязнили свою арийскую кровь». Риттер считал, что «чистые цыгане», которых он определял как классических бродячих цыган, не представляют угрозы обществу и их следует оставить в покое. Именно цыгане-«полукровки», жившие в беднейших районах крупных городов, считались «расово подозрительными».

Одним из ключевых исследовательских сотрудников Риттера была амбициозная молодая учёная Ева Джастин. Она защитила влиятельную докторскую диссертацию, посвящённую 148 цыганским детям в доме престарелых. Она обращалась с детьми, как с животными в зоопарке: измеряла их головы, отмечала цвет глаз, рост, форму носа и ушей. Она фотографировала каждого из них и поощряла их заниматься спортом и совершать длительные беззаботные прогулки. Она пришла к выводу, что моральный облик и поведение цыганских детей в домах престарелых и в свободное время были гораздо хуже, чем когда они жили с родителями. Она пришла к выводу, что эти дети никогда не смогут ассимилироваться в национальном сообществе, и рекомендовала принудительную стерилизацию как лучший метод решения проблемы.63

В ряде городов были созданы специальные лагеря для цыган, где они могли ставить свои фургоны и повозки, но при этом изолировать их от местного сообщества. Это были не совсем концентрационные лагеря, поскольку цыгане могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится, но условия в них были ужасными. Мало кто имел достаточное водоснабжение, газ, уличное освещение или канализацию. В марте 1939 года сообщалось, что 40 процентов цыган в таких лагерях болели чесоткой.64 Наряду с политикой контроля и преследования цыган начал проявляться более зловещий подход. Цыгане всё чаще определялись как «расовая проблема». Руководящие чины гестапо и крипо призывали более жёстко бороться с «цыганской угрозой». Начальник сельской полиции округа Эсслинген в южногерманской земле Вюртемберг 11 марта 1937 года написал письмо высокопоставленному нацистскому чиновнику, в котором предложил радикальный способ борьбы с цыганским населением в Штутгарте:

Цыган был и остаётся паразитом на народе, который живёт почти исключительно попрошайничеством и воровством… Цыгана невозможно воспитать, чтобы он стал полезным человеком. Поэтому необходимо истребить цыганское племя путём стерилизации или кастрации. С помощью такого закона цыганская напасть была бы быстро ликвидирована… Такая мера не обошлась бы государству слишком дорого.65

8 декабря 1938 года Гиммлер издал не менее грозный указ под названием «Борьба с цыганской чумой», в котором говорилось о необходимости решать цыганскую проблему с точки зрения «внутренних особенностей этой расы». Гиммлер приказал особому имперскому ведомству по делам цыган «собрать информацию о всех цыганах в Германии и принять решение о всех мерах, необходимых для борьбы с цыганами». 66 Все цыгане теперь должны были быть зарегистрированы, пройти «расово-биологическую экспертизу» и иметь удостоверение личности, классифицирующее их как: (i) чистокровных цыган, (ii) цыган смешанной расы, (iii) «нецыганских странников» – по сути, путешествующих бродяг. Этот указ предоставил полиции дополнительные полномочия запрещать цыганам передвигаться группами из нескольких семей и позволил полиции задерживать любого, кого определяли как «асоциального цыгана».

С началом войны сеть ещё больше ужесточилась. Цыганам больше не разрешалось покидать место жительства без специального разрешения. Их подвергали принудительным работам и классифицировали как «чужаков». В 1939 году СД сообщило, что цыганки-гадалки, пользовавшиеся большой популярностью на ярмарках, давали негативные прогнозы об исходе войны. Вскоре после этого Гейдрих издал указ, полностью запрещавший цыганские гадания. Любой цыган-гадалка, нарушавший этот приказ, подвергался «превентивному аресту». Сорокасемилетняя цыганка-гадалка по имени Анна, арестованная КРИПОЙ, в феврале 1940 года была отправлена ​​в женский концлагерь Равенсбрюк. Там она умерла 14 мая 1942 года. Эмма, ещё одна цыганка-гадалка, тридцати шести лет, мать шестерых детей, была арестована в июне 1940 года. Она согласилась больше никогда не заниматься гаданием. Её приговорили к трём месяцам тюрьмы. В марте 1943 года её и шестерых детей отправили в Освенцим. Маловероятно, что они выжили.67

Политика депортации цыган развивалась медленно. В мае 1940 года 2500 цыган были депортированы в лагеря на территории оккупированной нацистами Польши и использовались в качестве принудительных работ. 16 декабря 1942 года политика резко изменилась. Гиммлер отдал приказ о массовой депортации цыган в смертоносный концлагерь Освенцим-Биркенау. Однако Гиммлер постановил, что «чистокровные цыгане», ранее ведшие кочевой образ жизни, должны быть освобождены от депортации. Гиммлер испытывал странную увлечённость «чистокровными цыганами». Он считал их потомками древних «арийских» племён. Артур Небе, глава Крипо, сообщил офицерам, что «Гиммлер намеревается в будущем предоставить „расово чистым цыганам“ определенную свободу передвижения, чтобы они могли передвигаться по фиксированной территории, жить в соответствии со своими обычаями и нравами и заниматься соответствующей традиционной [цыганской] деятельностью».68

В письме от 3 декабря 1942 года Мартин Борман, политический секретарь Гитлера, жаловался на то, что Гиммлер не применил депортацию к «расово чистым» цыганам: «Такое особое отношение к расово чистым цыганам представляло бы собой принципиальный отход от нынешних мер борьбы с цыганской чумой и не было бы понято населением и низшими чинами партийного руководства. Фюрер также не одобрил бы этого, если бы часть цыган вернула им прежнюю свободу». 69 Три дня спустя Гиммлер встретился с Гитлером и сумел преодолеть его сомнения. Расово чистые цыгане были освобождены. В меморандуме Министерства юстиции от 17 февраля отмечалось: «Новые исследования показали, что среди цыган есть расово ценные элементы». 70

Депортацией цыган руководило не гестапо, а крипо. Они отбирали людей на основе картотеки и расовых оценок, предоставленных Институтом Риттера. крипо получила полную свободу действий в принятии решений о депортации, а также об освобождении от неё. Вновь так называемые «расовые» критерии стали вопросом общественного мнения. Сотрудники крипо часто обращались за «экспертным» мнением из «Исследовательского центра расовой гигиены» при Управлении общественного здравоохранения при принятии решений по сложным делам. В следующем расплывчатом отчёте от 10 июля 1944 года, пронизанном социальными предрассудками, предпринята попытка охарактеризовать «расовый характер» семьи, обвинявшейся в принадлежности к цыганам, но отрицавшей свою принадлежность к ним:

Хотя принадлежность к цыганам по крови семья X отрицает, расовый диагноз в отношении членов семьи X, несомненно, «цыгане».

Этот вердикт основан на

1. Расовые и психологические особенности

2. Антропологические особенности

3. Генеалогическая дата

4. Тот факт, что венгры считают эту семью мадьярской.