Текст книги "Звезда Берсеркера (Клуб Любителей Фантастики — « L»)"

Автор книги: Фред Саберхаген

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Но на смену выпавшим из строя машинам сзади тут же становились другие. Вдали появлялись все новые и новые шеренги. Пехотинцы вели безостановочный огонь, но роботы сотнями все плыли и плыли в направлении корабля.

Митч отошел от выходного люка и, перемещаясь длинными нырками, направился в обход выставленных постов, при необходимости заменяя и перегруппировывая людей.

– Если обстановка потребует, можете отступить! – передал он команду по радио. – Главное – не дать им подойти к люкам!

Среди нападавших роботов некоторые имели весьма своеобразную конструкцию, по которой можно было судить об их основном назначении. Там были передвижные механические водопроводчики и сварщики, но все они были в то же время приспособлены и для ведения военных действий.

Двигаясь от одного поста к другому, Митч столкнулся еще с одним довольно странным устройством – путь ему преградила массивная цепь. Первый выстрел прошел мимо, но вторым Митч сумел разрезать ее пополам. Не успел он разделаться с этим чудовищем, как тут же встретил еще одно: словно молния, на него набросилась металлическая бабочка. Митчу понадобилось целых четыре выстрела, чтобы разделаться с ней.

На одном из постов уже никого не осталось. Митч решил отправиться обратно к люку.

– Брум, как там у вас дела? – спросил он по радио.

– Трудно сказать, капитан. Командиры отрядов, будьте внимательны… – Брум тут же вернулся к своим обязанностям.

Митч повернулся. Бабочка сохранила еще способность двигаться и теперь опять направлялась к нему. Митч с омерзением разрезал ее на части.

С трудом Митч добрался до выходного люка. Со всех сторон гремели выстрелы. Сражение внутри берсеркера, словно миниатюрная копия битвы двух флотов, разгоралась все сильнее.

Атака в основном сосредоточилась в направлении выходного люка флагмана. Митч нашел для себя удобное место. Оперевшись на одну из балок гигантской фермы, он установил карабин и прицелился. Надвигалась новая волна роботов. Многие из них прикрывались металлическими щитами. Митч стрелял, перезаряжал карабин и снова стрелял.

Одна из башен – та, которую артиллеристам удалось привести в действие, – непрерывно извергала пламя. Сплошная линия взрывов и огня катилась в направлении шеренги приближающихся роботов, выхваченных из темноты прожекторами. Автоматические пушки, установленные на башне, были куда мощнее ручного оружия пехотинцев. Роботы, в которых попадали снаряды, разлетались на мелкие осколки. Однако нескольким из них все же удалось добраться до корабля, и они обрушились на башню с обратной, незащищенной стороны.

Митч криком оповестил об этом остальных и бросился в ту сторону. Вражеские машины окружили его. Два робота схватили подоспевшего ему на помощь пехотинца своими клешнями и пытались разорвать его на части. Митч мгновенно выстрелил, но попал в человека, отрезав ему ногу.

Еще через мгновение одна из крабоподобных машин была отброшена и разорвана на куски дружным огнем, который обрушился на нее со всех сторон. Другая машина сумела схватить одного из пехотинцев и, прижав его к острой с зазубринами балке, разрезала на части, после чего спокойно повернулась и отправилась на поиски новой жертвы. Этот робот, словно боевой корабль, был покрыт толстым слоем брони. Он заметил Митча и направился к нему, пробираясь сквозь поток пуль и снарядов, которые не могли причинить ему серьезного вреда. По дороге он преодолел и несколько огромных валунов, приплывших бог знает откуда. Митч прицелился в то место, где, как ему казалось, должно находиться устройство управления этого монстра, и разрядил карабин – робот продолжал протягивать к нему гигантские клешни.

Митч вытащил пистолет и попытался убежать, петляя и поворачиваясь, чтобы взглянуть на преследователя. Чудовище, уже падая, бросилось на него и ухватило, зажав в клешне левую руку и шлем. Затрещал металл. Митч невероятным усилием вытянул левую руку с пистолетом, приставил его к устройству управления и нажал курок. Они дрейфовали вместе с роботом, как в связке. Не имея опоры, машина, видимо, не могла увеличить свое усилие, но продолжала удерживать Митча, пытаясь проломить скафандр.

Устройство управления робота, пистолет и правая перчатка Митча светились горячим светом. На стекло перед глазами Митча пролилась какая-то расплавленная смесь, чуть не ослепившая его своим ярким светом. Пистолет сгорел, а его ствол приварился к бронированной оболочке чудовища.

Левая перчатка Митча захрустела и поддалась…

«Моя рука…» – ужасная мысль промелькнула в его мозгу. Успев выбросить остатки расплавившегося пистолета, Митч правой рукой дотянулся до висевших на поясе пластиковых гранат.

Левая рука начала деревенеть еще до того, как чудовище выпустило его отрезанную кисть и принялось медленно нащупывать, за что еще его можно ухватить. Тело робота сотрясала дрожь. Митч протянул здоровую руку так, чтобы прикрепить гранату с тыльной стороны устройства управления, а затем, упершись руками и ногами, весь напрягся, пытаясь избежать грозных клешней и приготовившись к прыжку. Серводвигатель на скафандре стонал от перегрузки. Прошло две секунды, три…

Взрыв оглушил его, но он все-таки успел понять, что один плывет в сторону. Вокруг сверкали огни. Где-то неподалеку находился выходной люк. Он должен пробраться туда и снова встать на его защиту…

Голова его медленно прояснялась. Ему показалось, что кто-то двумя пальцами давит ему на грудь. «Наверно, это отдает боль в руке, – с надеждой подумал Митч». Он почти ничего не видел, смотровое стекло скафандра было залито расплавленным металлом. На ощупь он нашел корпус корабля. Оттолкнувшись от скопления каких-то обломков, Митч направился к выходному люку, на ходу вытаскивая новую обойму, но вдруг вспомнил, что карабина у него больше нет.

Пространство рядом с выходным люком было насыщено мелкими осколками, словно окутано густым туманом. Пехотинцы по-прежнему вели огонь по пещере. В свете вспышек Митч разглядел костюм Брума и приветственно помахал ему рукой.

– Капитан! Они вывели из строя башню и почти все прожекторы. Мы, правда, уложили их целую кучу. Что у вас с рукой?

– Да вот, вся одеревенела. У вас есть карабин?

– Повторите, пожалуйста.

Брум не слышал его. Проклятая машина сдавила его шлем, и судя по всему сломала передатчик. Он приблизил свой шлем к шлему сержанта и сказал:

– Принимайте командование. Я пойду внутрь. Если смогу, потом вернусь.

Брум кивнул в ответ и заботливо проводил Митча к люку. Оружейные вспышки загремели с новой силой, но Митч сейчас вряд ли мог чем-нибудь помочь пехотинцам – два неумолимых пальца продолжали сдавливать его грудь. «Легко сказать – вернусь, – подумал Митч. – Кого я обманываю? Мне даже в люк не влезть без посторонней помощи».

Он пролез в люк и проплыл мимо солдат внутренней охраны в переходный отсек. Дежурный врач, едва взглянув на него, тут же поспешил на помощь.

Первая мысль, которая пришла ему в голову, когда, очнувшись, он понял, что находится в светлой комнате в окружении людей, была: «Значит я еще жив». Часть его левой кисти скрывали бинты. Он сразу же заметил еще одну существенную перемену: взрывы, искривляющие пространство, прекратились. Митч вдруг понял, что его куда-то везут из операционной и что лица снующих повсюду людей светятся радостью и триумфом. Он пока еще не был способен задать кому-нибудь связный вопрос, но по долетавшим до него отдельным словам понял, что к атаке на берсеркера подключился еще один корабль. То, что где-то рядом находились незанятые в сражении корабли, показалось ему хорошим знаком.

Медики принесли его в центр корабля и уложили неподалеку от мостика. Эта зона использовалась как послеоперационное и восстановительное отделение. Здесь было уже довольно много раненных. Врачи давали им дыхательные трубки на тот случай, если по какой-то причине вдруг пропадет гравитация или воздух. Митч видел повреждения, полученные в ходе боя. Как это могло произойти? Ведь он находился почти в середине корабля, а люк, судя по всему, удалось удержать.

Митч затих. Корабль начал входить в гравитационную встряску.

– Мы отошли от берсеркера, – сказал кто-то по соседству.

Митч молча наблюдал за происходящим. Люди со всех направлений начали приходить к мостику. Лица их светились счастьем и предчувствием торжества. Видимо, их собрали здесь по команде. Многие из них приносили странные и необычные вещи: оружие, книги, шлемы, бинты, подносы с едой, бутылки. Некоторые даже притащили ничего не понимающих детей – их только что освободили из плена.

Митч попытался приподняться на правом локте, не обращая внимания на боль в забинтованной груди и руке. Однако кресел, стоящих около мостика, видно не было – постоянно пробегающие мимо люди отгораживались от него.

Люди продолжали приходить. Счастливые и веселые мужчины и женщины. Они радовались тому, что могут собраться вместе и отпраздновать свою победу.

Взгляд Митча затуманился, и он снова погрузился в сон. Когда он проснулся в следующий раз, то сразу увидел установленную рядом видеосферу. Пространство в районе состоявшегося сражения приобрело совершенно новое качество. Туманность наполнилась огромной массой газообразного металла, несколько небольших пожаров продолжало догорать в черных складах Каменного Места.

Рядом с Митчем какой-то человек усталым голосом, но все же довольно оживленно рассказывал о происшедших событиях. Видимо, велась запись на магнитофон.

«…сейчас считается, что потери составили пятнадцать кораблей и около восьми тысяч человек. Повреждения получили почти все наши корабли. Согласно оценкам, уничтожено девяносто, повторяю, девять—ноль, машин берсеркера. Сто семьдесят шесть машин захвачено, часть прибегла к самоуничтожению. В это трудно поверить. Сегодня великий день. Но мы не должны забывать о том, что более тридцати чудовищ ушло. Они опасны не менее, чем раньше. Еще долго нам придется охотиться за ними и сражаться с ними, но мощь их, как единого флота, в значительной степени ослаблена. Кроме того, можно надеяться, что, захватив такое большое количество машин в плен, мы, наконец, сумеем разгадать тайну их происхождения. И самая хорошая новость: в общей сложности нам удалось освободить более двенадцати тысяч пленных».

«Чем можно объяснить наш успех? Те из нас, кто не является Верующим, несомненно скажут, что наши корабли были новее и мощнее машин берсеркера, что наша дальнобойная артиллерия превосходила вооружения противника, что наша новая тактика явилась для него совершенной неожиданностью, а также, что наши пехотинцы способны победить любые силы, которые берсеркер может противопоставить нам».

«Несомненно, история воздаст должное Верховному Командующему Карлсену за решение атаковать противника в тот момент, когда его весьма своевременное примирение с венерианцами вдохновило и объединило флот. Верховный Командующий сейчас находится рядом со мной; он посещает раненых, которые рядами лежат…»

Движения Карлсена казались такими медлительными и усталыми, что Митч даже подумал, что и Верховный тоже ранен. Но никаких бинтов он на нем не заметил. Он остановился у того места, где лежал Митч, с таким видом, словно, узнав его, испытал шок.

– Она умерла, поэт, – были первые его слова.

Митчу показалось, что корабль переворачивается под ним, но он тут же взял себя в руки. Битва унесла с собой часть его души.

Карлсен рассказал ему, как враг сумел пробить корпус флагмана специальной торпедой, поистине дьявольской машиной, которая, судя по всему, совершенно свободно ориентировалась в конструкции корабля. Прежде, чем ее удалось остановить, она добралась до покоев Верховного, а затем и почти до самого мостика

Митч понял, что означали те повреждения, которые он заметил, очнувшись в первый раз. Полученный шок и лекарства, которые он был вынужден принимать в больших количествах, не позволяли ему до конца осмыслить случившееся. Он видел лицо Кристины, и выглядело оно как в тот день, когда он освободил ее из серой мертвенности берсеркера.

Освободил ли?

– Я – слабый и глупый человек, – произнес Карлсен, но я никогда не был твоим врагом. А ты?

– Нет. Ты простил всех своих врагов. Ты избавился от них. Теперь какое-то время у тебя их не будет. Ты же герой всей Галактики. Но я тебе не завидую.

– Завидовать нечему. Благослови ее Бог, – только и ответил Карлсен.

И все же, несмотря на печаль и усталость, лицо Верховного оставалось живым и подвижным. Только смерть может окончательно сокрушить человека. Он даже попытался слабо улыбнуться.

– Я вспоминаю вторую часть предсказания. Насчет того, что меня победят, и я умру, не имея ничего. Как будто человек может умереть как-то по-другому.

– Карлсен, вы – молодец. Мне кажется, вы переживете свой успех. Когда придется умирать, умрите в мире, не утеряв веры в загробную жизнь. Ведь ваша религия говорит об этом?

– Когда я буду умирать… – Карлсен медленно повернулся, глядя на веселящихся людей, – я буду вспоминать сегодняшний день. Эту славу, эту победу человека.

«Даже в печали и усталости, – думал Митч, – он сохранил свою невероятную уверенность… нет не в том, что он прав, а в том, что кто-то великий вручил ему эту правду».

– Если будет возможность, поэт, поработай на меня еще.

– Может когда-нибудь, – ответил Митч. – Сейчас я собираюсь пожить на то вознаграждение, которое получу от тебя. У меня полно работы. Руку отрастить я, правда, уже не смогу. Ну что ж, буду писать одной.

Митч вдруг почувствовал себя смертельно усталым.

Карлсен прикоснулся к его плечу:

– Да будет с тобой Бог, – сказал он на прощание и двинулся дальше.

Митчу был необходим отдых. А затем его ждала работа. Мир очень плох, а большая часть людей – круглые дураки. Но встречаются такие люди, которых не могут сломить никакие обстоятельства. И об этом стоило рассказать.

ПРИЧУДЫ АСИММЕТРИИ

Большинству людей война не принесла никакого чудодейственного исцеления. Наоборот, они постоянно ощущали на себе огромное, разрушающее давление, которое, казалось, существовало всегда и которому не будет конца. Некоторые превратились в жестоких убийц, разум других сделался ужасным и неумолимым, как у тех машин, с которыми им пришлось сражаться.

Но мне все-таки довелось прикоснуться к разуму тех, пусть очень редких, людей, кто пытался противостоять напору жестокости. Именно эти люди стали для меня олицетворением жизни, жемчужинами среди живых.

* * *

Первое мое восприятие реальности – это контуры помещения, в котором я очутился. Я нахожусь в большой, конической формы, комнате внутри какого-то огромного летательного аппарата, несущегося сквозь космические толщи. Окружающий мир хорошо мне знаком, но я сам совершенно новый и чужой.

– Он проснулся! – говорит молодая черноволосая женщина, испуганными глазами наблюдая за мной. В поле моего зрения оказываются полдюжины человек, все в сильно потрепанной одежде. Мужчинам, а их в группе трое, давно не доводилось бриться.

В поле моего зрения? Левая рука поднимается и ощупывает лицо, пальцы обнаруживают, что левый глаз покрывает повязка.

– Не трогай ее! – произносит самый высокий из мужчин. Он производит впечатление некогда важной и солидной персоны. Говорит он резко и все же в тоне его можно расслышать нотки неуверенности, словно и я – какая-то крупная шишка. Но я всего лишь… а кто я?

– Что произошло? – спрашиваю я. Язык мой с трудом подыскивает даже самые простые слова. Правая рука лежит рядом с телом, словно забытая вещь, однако в тот момент, когда я вспоминаю о ней, она начинает двигаться. С ее помощью я привожу себя в сидячее положение, испытывая при этом приступ головной боли и головокружение.

Две женщины, сидевшие рядом, отстраняются от меня. Крепкий молодой человек, успокаивая, обнимает обеих за плечи. Все эти люди кажутся мне знакомыми, однако, ни одного имени я не помню.

– Тебе лучше не волноваться, – говорит важный верзила. Его руки – руки врача – прикасаются к моей голове, прощупывают пульс и помогают мне опуститься на обитый войлоком стол.

В этот момент я замечаю, что по бокам от меня стоят два высоких человекоподобных робота. В голове мелькает мысль, что сейчас доктор прикажет им отвести меня назад, в больничную палату. И все же я понимаю, где нахожусь. Это – не больница. Меня не покидает ощущение того, что правда, когда я ее вспомню, окажется ужасной.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает третий мужчина, самый старый из них, выйдя вперед и склонившись надо мной.

– Вроде бы хорошо, – речь моя отрывочна. – Что произошло?

– Состоялось сражение, – отвечает врач. – Тебя ранили, но я спас твою жизнь.

– Вот как. Спасибо, – боль и слабость отступили.

Врач голосом человека, вполне удовлетворенного обстоятельствами, произносит:

– Можно ожидать, что у тебя будут трудности с речью. Попробуй-ка прочесть это.

Он держит в руке какую-то карточку, на которой начертаны строки непонятных символов. Вероятно, это буквы и цифры; форму их я отчетливо различаю, но никакого смысла они для меня не имеют, совершенно никакого.

– Нет, – наконец говорю я, закрывая глаза и откидываясь на спину. Я отчетливо ощущаю, что все здесь относятся ко мне крайне враждебно. Но почему?

– Что же случилось? – продолжаю выпытывать я.

– Мы все – пленники и находимся внутри машины, звучит голос пожилого мужчины. – Ты помнишь это?

– Да, киваю я, вспоминая. Но подробности мне восстановить так и не удается. – Как меня зовут? – спрашиваю я.

Старик сухо усмехается: напряжение как будто спадает:

– Ну, например, Тэд – краткое от Тэддеус.

– Тэд? – спрашивает врач.

Я снова открываю глаз. Уверенность врача в себе, сила, исходящая от него, увеличиваются. Связано ли это с чем-то, что я сделал или, наоборот, не сделал?

– Тебя зовут Тэд, – сообщает он мне.

– Мы – пленники? – спрашиваю я. – Пленники машины?

Врач вздыхает:

– Пленники берсеркера. Разве для тебя это имеет какое-нибудь значение?

Подсознательно я понимаю, что это означает для меня нечто невыносимо ужасное. Но я смертельно устал. Я засыпаю.

Проснувшись, я чувствую себя немного окрепшим. Стола больше нет, и я лежу на мягком полу того же конусообразного помещения. Что это? Каюта или камера? Рядом со мной по-прежнему стоят те же два робота? Зачем?

– Этсог! – громко кричу я, внезапно вспомнив новые подробности моих превращений. Когда берсеркер начал атаку, я как раз находился на планете Этсог. Всех семерых, кто сейчас здесь, роботы вытащили из глубокого бомбоубежища. Воспоминания мои отрывочны и туманны, но все же, без сомнения, трагичны.

– Он проснулся, снова произносит кто-то. Как и в прошлый раз, женщины бросаются от меня в сторону. Старик поднимает трясущуюся голову, чтобы посмотреть на меня. Он вместе с врачом стоит немного поодаль – они что-то обсуждают, наверно, советуются друг с другом. Крепкий молодой человек стоит в боксерской стойке, лицом ко мне. Кулаки его сжаты – наверно, он считает, что я представляю какую-то угрозу.

– Ну как ты, Тэд? – спрашивает врач. Бросив в мою сторону быстрый взгляд, он сам же и отвечает. – С ним все в порядке. Девушки, дайте ему что-нибудь поесть. Ну же. Или ты, Халстед.

– Помогать ему? О боже! Черноволосая девушка прижалась к стене. Предпочитает держаться от меня как можно подальше. Две других женщины, склонившись над раковиной, стирают какую-то одежду. Едва взглянув в мою сторону, они снова повернулись спиной, продолжая свое дело. >

Наверно, голова моя перебинтована не зря. И выгляжу я действительно ужасно, да и лицо, должно быть, чудовищно деформировано. Иначе почему все три женщины смотрят на меня с таким состраданием.

Доктор проявляет нетерпение:

– Да накормите же его кто-нибудь. Это наша обязанность.

– От меня он помощи не получит, – говорит молодой крепыш. – Должен же быть предел всему.

Черноволосая девушка продвигается по камере в моем направлении, остальные наблюдают за ней.

– Неужели ты будешь ухаживать за ним, – удивляется молодой крепыш, качая головой.

Двигается она медленно, как будто ходьба причиняет ей боль. Без сомнения, она тоже ранена в сражении; на лице ее старые, уже заживающие кровоподтеки. Девушка становится возле меня на колени и помогает есть, направляя мою левую руку. Она дает мне попить. Правая половина моего тела не парализована, но слушается плохо.

Когда врач подходит ближе, я спрашиваю его:

– Мой глаз? Он видит?

Быстрым движением он убирает мои пальцы с повязки на глазу.

– Пока придется пользоваться только левым глазом. У вас была операция на мозге. Должен предупредить, что если вы снимете повязку сейчас, последствия могут быть самыми катастрофическими.

Мне кажется, что он дурит мне голову с этой повязкой. Зачем?

Черноволосая спрашивает:

– Больше ничего не вспомнил?

– Да, вспомнил. Перед падением Этсога мы слышали, что Йоханн Карлсен ведет к нам флотилию. Они собрались защищать Сол.

Все уставились на меня, пораженные этими словами. Надо думать, они знают обо всем, что произошло, лучше меня.

– Карлсен победил в этом сражении?! – взмолился я. Но затем, вспомнив о том, что мы пленники, непроизвольно зарыдал.

– Новых пленников к нам не приводят, – говорит врач, пристально глядя на меня. – Думаю, Карлсен победил берсеркеров. Машина, в которой мы находимся, явно удирает от нашей флотилии. Как тебе это нравится?

– Как? – неужели вместе со способностью говорить меня покинула и способность понимать сказанное другими? – Очень нравится.

Услышав эти слова, все немного успокоились.

– Во время сражения тебе повредили череп, – говорит мне старик. – Тебе еще повезло, что здесь оказался знаменитый хирург. – Он кивает головой в сторону врача. – Берсеркер хочет всех нас оставить в живых. Тогда он сможет изучать нас. Машина дала врачу все, что необходимо для операции. Если бы он позволил тебе умереть или не смог бы победить твой паралич, плохо бы ему пришлось. Это было совершенно ясно.

– Зеркало? – прошу я, жестом показывая на свое лицо. – Я должен видеть, что с ним.

– Зеркала у нас нет, – говорит одна из женщин, стирающих в раковине, таким тоном, словно в этом виноват именно я.

– Ты о своем лице? В нем нет ничего особенного, – вмешивается врач. Голос его звучит убедительно, по крайней мере, он был бы убедительным, если бы не моя уверенность в том, что со мной случилось нечто непоправимое.

Я испытываю огорчение от того, что эти добрые люди вдобавок ко всем другим своим неприятностям должны глядеть на мою чудовищную физиономию.

– Извините, – говорю я, отворачиваясь и стараясь скрыть лицо.

– Ты действительно не знаешь? – говорит черноволосая, которая до этого некоторое время внимательно наблюдала за мной. – Он не знает! – голос ее звучит так, словно она задыхается. – О, Тэд, с твоим лицом все в порядке.

Может это и правда. Прикасаясь пальцами к лицу, я чувствую, что кожа гладкая и вполне нормальная на ощупь. Черноволосая смотрит на меня с жалостью. Ее платье не могло скрыть шрамов на плече – как будто девушку стегали кнутом.

– Кто-то бьет тебя? – спрашиваю я испуганно. Одна из женщин у раковины нервно смеется. Крепыш что-то бормочет себе под нос. Я поднимаю левую руку, чтобы закрыть ею свое ужасное лицо. Правая рука тоже непроизвольно поднимается, пальцы теребят край повязки, скрывающей глаз.

Вдруг раздается ругань – это крепыш заметил, что открывается дверь.

– Наверно, машине нужен твой совет, – он обращается ко мне довольно резким тоном. Он ведет себя так, словно он хотел бы разгневаться, но боится сделать это. Кто я? Что я? За что эти люди так ненавидят меня?

Я встаю на ноги. У меня вполне достаточно сил, чтобы идти самому. Я вспоминаю, что именно я хожу разговаривать с машиной наедине.

Беседа происходит в каком-то пустом коридоре. Я вижу только два сканнера и громкоговоритель – это лицо берсеркера. Я знаю, что вокруг меня на многие мили протянулось его тело. Оно несет меня через космос. Я вспоминаю, что именно на этом месте стоял перед началом сражения. Я разговаривал тогда с машиной, но о чем шла речь, совершенно забыл. Более того, я вообще не могу восстановить ни одной из бесед, которые мне доводилось вести в своей жизни.

– План, который ты предложил, провалился. Карлсен все еще действует, – произносит скрипучий голос, шипя и потрескивая, таким тоном, словно это говорит злодей на театральной сцене.

Что и когда мог я предлагать этому чудовищу?

– Я помню очень мало, – говорю я. – Мне повредили мозг.

– Если ты лжешь мне насчет своей памяти, то знай – обмануть меня невозможно, – говорит машина. – Если я накажу тебя за провал твоего плана, это не приблизит меня к цели. Мне известно, что ты живешь вне законов человеческой организации, что ты даже отказался носить полное человеческое имя. Я знаю тебя и потому доверяю – ты поможешь мне в борьбе с организацией разумной жизни. Ты будешь командовать остальными пленниками. Следи за тем, чтобы твои поврежденные ткани были, насколько возможно, восстановлены. Скоро мы будем атаковать жизнь другим способом.

Наступает пауза, однако сказать мне нечего. Затем шумящий громкоговоритель, пощелкивая, смолкает. Глаза-сканнеры бледнеют. Продолжает ли машина тайно наблюдать за мной? Она говорит, что доверяет мне. Это чудище, мой кошмарный враг, говорит, что верит в мои дьявольские способности, что они сделают нас союзниками.

Память моя прояснилась достаточно. Я понимаю, что берсеркер говорит обо мне правду. Отчаяние мое беспредельно – ясно, что Карлсен не выиграл сражение. Все безнадежно, внутри меня царит ужас. Я предал жизнь. На какой же уровень грехопадения я опустился.

Я отвожу взгляд от погасших сканнеров, и глаз мой фиксирует какое-то движение. Это – мое собственное отражение в отполированном до блеска металле. Я стою перед плоской сверкающей переборкой в теле берсеркера, уставившись на самого себя.

Мой скальп покрыт бинтами. Закрыт и мой левый глаз, но это мне уже известно. Вокруг правого глаза кожа имеет какой-то неестественный оттенок, однако в целом в облике моем нет ничего такого, что шокировало бы и безусловно отталкивало. Видна и копна каштановых волос. Такого же цвета и двухмесячная неопрятная борода. Нос, рот и скулы – все вполне нормальные. На лице моем нет пугающего выражения

Ужас лежит внутри меня. Я служу берсеркеру, причем по собственной воле.

Так же, как кожа вокруг моего правого глаза, ткань, прилегающая к левому, имеет голубой и зеленовато-желтый оттенок. Гемоглобин разлился под кожей и разложился. Очевидно, это результат хирургической операции на моем мозге.

Я помню предупреждение, сделанное врачом, но повязка беспокоит мои пальцы, как больной зуб, бывает, не дает покоя языку, только гораздо сильнее. Весь ужас сосредоточен в дьявольском левом глазу, и я не могу удержаться от того, чтобы узнать, что с ним. Правая рука сама по себе взлетает в воздух и срывает повязку.

Я моргаю, и мир вокруг меня расплывается. Я вижу обоими глазами. И тут же умираю.

Т, шатаясь идет по коридору, издавая рычание и стоны. Пальцы его сжимают черную повязку. Дар речи вернулся к нему, поток ругательств извергается изо рта. Он вопит, пока не сбивается его слабое дыхание. Он спотыкается, спеша по коридору к камере. Его охватывает неистовое желание поскорее добраться до хитрых негодяев, придумавших эту уловку, чтобы избавиться от него. Что они делали с ним? Гипноз? или что-то еще? Надо же, хотели сменить ему имя! Он им покажет Тэддеуса!

Добравшись до двери, Т распахивает ее, вконец ослабев и хватая ртом воздух, и входит в камеру. Потрясенное лицо врача свидетельствует о том, что он понял: Т снова завладел контролем над телом.

– Где мой кнут? – Т обводит всех взглядом. – Какой негодяй спрятал его?

Женщины плачут. Молодой Халстед понимает, что уловка с Тэддеусом провалилась. Он издает безнадежный крик и бросается на Т, вертясь, словно сумасшедший. Роботы, реакция которых намного превосходит человеческую, конечно же перехватывают его. Один из них блокирует удар Халстеда своим металлическим кулаком. Гигант сгибается и жалобно стонет, потирая ушибленную руку.

– Дайте мой кнут!

Робот стремительно бросается к раковине, достает из-под нее перевязанный узлами пластиковый шнур и приносит его хозяину.

Т ободрительно похлопывает робота по спине и улыбается своим сгрудившимся в углу товарищам по несчастью. Пальцы его правой руки играют кнутом, сжимаясь и разжимаясь, но левая рука вдруг немеет. Он нетерпеливо разминает ее.

– Что там с вами случилось, мистер Халстед, – обращается он к молодому крепышу. – Немного ушибли ручку? Не хотите ли пожать мою, поприветствовать меня? Я вернулся? Ну давайте пожмем руки!

Халстед настолько смешно съежился, сидя на полу, что Т на некоторое время даже останавливается рядом с ним и безудержно смеется.

– Послушайте-ка, вы, – произносит Т спустя некоторое время, вновь сосредоточившись. – Мои милые друзья. Машина говорит, что я здесь командую всем? Я дал ей немного информации о Карлсене, и это помогло. Ха, ха, ха! Вам лучше не огорчать меня. Берсеркер по-прежнему поддерживает меня на все сто. А вы, Док, – левая рука Т начала бесконтрольно трястись, и он, чтобы справиться с этим, водил ею из стороны в сторону. – Ты собирался изменить меня, правильно я понял? Ты что-то проделал, чтобы я был в порядке?

Доктор держал свои тонкие руки хирурга за спиной, как будто инстинктивно защищая их.

– Даже если бы я попытался, то не смог бы придать твоему характеру новый облик. Для этого мне пришлось бы дойти до самого конца и превратить тебя в полного идиота. Это я, конечно, сделать мог.

– Теперь-то, небось, жалеешь, что не сделал этого. Боялся, как отнесется к этому машина. Но что-то ты пытался проделать, а?

– Да, я хотел спасти твою жизнь, – доктор гордо распрямился.

– Твоя рана повлекла сильное и почти непрерывное эпилептическое возбуждение. Удаление сгустка крови из мозга не смогло его снять; поэтому я решил разделить большие полушария.

Т поиграл кнутом.

– Что это означает?

– Видишь ли, правое полушарие в основном контролирует левую половину тела. А левое полушарие, которое доминирует у большинства людей, управляет правой половиной и обрабатывает большую часть символов, влияющих на принятие решений.

– Это я знаю. Когда происходит удар, сгусток находится на противоположной стороне от парализованной части тела.

– Совершенно верно, – доктор смело поднял голову. – Т, я разделил твой мозг, отделив правую половину от левой. Это довольно просто. Подобную операцию давно применяют для лечения сильной эпилепсии. Это лучшее, что я мог сделать для тебя в твоем положении. Могу поклясться в этом. Ты можешь проверить мои слова на детекторе лжи…

– Заткнись! Я покажу тебе детектор лжи! – пошатываясь, Т направился вперед. – Ну и что со мной будет дальше?