Текст книги "Звезда Берсеркера (Клуб Любителей Фантастики — « L»)"

Автор книги: Фред Саберхаген

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Вбежав в коридор, он услышал, что выстрелы раздаются и со стороны того помещения, в котором располагалась команда корабля. Он двинулся другой дорогой, направляясь к каюте Хемпхилла. В том месте, где коридор изгибался, дорогу ему преградил какой-то человек в черной униформе. Митчел без промедления бросился на него, застав полицейского врасплох. Пистолетный выстрел раздался как раз в тот момент, когда Митчел ударом отвел пистолет в сторону и повалил полицейского на пол. Сидя на своем противнике верхом, Митчел молотил его кулаками и локтями до тех пор, пока он не стих.

Сжав в руке отобранный у полицейского пистолет, Митчел поспешил к каюте Хемпхилла. Не успел он даже прикоснуться к двери, как она распахнулась. Митчел едва проскользнул в каюту, а дверь уже вновь захлопнулась за ним.

На полу, прислонившись спиной к стене, сидел человек в черной униформе. Невидящие глаза его были обращены в сторону Митчела, грудь пересекали следы пулевых ранений.

– Добро пожаловать, – сухо произнес Хемпхилл. Он стоял рядом с пультом управления, который, видимо, не так давно был выдвинут из стола, где он скрывался до этого момента. Конструкция пульта судя по всему была продумана его создателями до мелочей. Левой рукой он что-то поправлял на пульте, а в правой сжимал автоматический пистолет. – Кажется мы столкнулись с большими трудностями, чем предполагали, – добавил он.

Люсинда сидела в затемненной каюте, в которой прятался Жор, и наблюдала за тем, как он ест. Сразу же после его побега она принялась искать Жора, методично прочесывая коридоры и переходы корабля. Она слонялась из конца в конец, нашептывая его имя, пока однажды он не ответил на ее зов. С этого момента она постоянно и тайно приносила Жору еду и питье.

Он оказался старше, чем ей показалось с первого взгляда, примерно одного с ней возраста. В уголках его вечно подозрительных глаз затаились маленькие морщинки. Парадоксальная вещь: чем больше она помогала ему, тем более подозрительными становились его глаза.

Жор прекратил жевать и обратился к Люсинде с вопросом:

– Что ты думаешь делать, когда мы доберемся до Ногары и на борт взойдет сотня людей, которые будут искать меня? На это им понадобится не так уж много времени.

Девушка хотела посвятить Жора в план Хемпхилла, сказать ему о том, что после того, как Йоханн Карлсен окажется у них на борту, никому не придется опасаться Ногары, Но подозрения Жора по отношению к ней еще не развеялись окончательно, поэтому она не решалась посвятить его в эту тайну.

– Ты же не сомневался, что рано или поздно тебя поймают, – продолжала Люсинда, – зачем же ты бежал?

– Тебе не известно, что значит быть их пленником.

– Ты ошибаешься: я знаю, что это такое.

Жор не обратил на ее возражение никакого внимания:

– Они готовили меня к сражению на арене вместе с другими. Но потом меня отделили от остальных и стали обучать чему-то гораздо более худшему. Они довели меня до такого состояния, что достаточно было включить какой-то выключатель, и я, словно берсеркер, готов был убить кого угодно.

– Что ты хочешь сказать?

Позабыв о еде, Жор закрыл глаза.

– Мне кажется, они хотели подготовить меня к нападению на какого-то человека. Почти каждый день меня приводили в храм Марса и доводили там до сумасшествия. Затем всякий раз мне подбрасывали образ этого человека. Каждый раз – одно лицо и все та же одежда. Я должен был уничтожать этот образ кинжалом, пистолетом или голыми руками. Когда они щелками выключателем, выбора у меня уже не оставалось; я не контролировал свое поведение. Они опустошили все внутри меня и наполнили эту пустоту своим сумасшествием. Они безумцы. Мне кажется, что и сами они приходят в этот храм для того, чтобы напустить туда своего сумасшествия и барахтаться в нем перед своим идолом, словно свиньи в грязи.

Никогда еще он не говорил с ней так долго. Люсинда не могла с уверенностью сказать, что из услышанного ею является правдой, но чувствовала готовность поверить всему. Она дотронулась до его руки.

– Жор, я тоже кое-что знаю о них, – сказала девушка. – Поэтому-то я и помогаю тебе. Мне приходилось видеть людей, которым по-настоящему промыли мозги. Тебя они еще не сломали. Пройдет время, и с тобой все будет в порядке.

– Они и хотели, чтобы выглядел я совершенно нормально. – Жор открыл глаза, в которых по-прежнему затаилась подозрительность. – А как ты вообще оказалась на этом корабле?

– Это из-за того, – девушка словно пронзила взглядом прошлое, – что два года тому назад я встретила человека по имени Йоханн Карлсен. Да, того самого. Все его знают. Я провела с ним всего десять минут… если он еще жив, то наверняка забыл обо мне, и успела влюбиться в него.

– Влюбиться! – фыркнул Жор и принялся ковыряться в зубах.

«Да, мне казалось, что я в него влюблена, – произнесла девушка по себя». Наблюдая за Карлсеном, понимая и прощая его упрямое недоверие, она вдруг поняла, что не может больше отчетливо представить себе лицо Карлсена.

Внезапно что-то словно ударило по натянутым нервам Жора. Он вскочил, бросился к выходу из каюты и выбежал в коридор.

– Что за шум? – прокричал он. – Ты слышишь? Кажется там идет бой.

– Итак, – голос Хемпхилла был печальнее, чем обычно. – Оставшиеся в живых члены команды забаррикадировались в своих каютах. Они окружены и подвергаются постоянным атакам. Проклятые приверженцы берсеркера захватили мостик и моторное отделение. Фактически в их руках весь корабль, кроме этой штуки, – Хемпхилл похлопал рукой по пульту, который он недавно извлек из потайного места в невинном, на первый взгляд, столе Ногары, – Я хорошо знаю Ногару, и не сомневался, что в его каюте мне удастся обнаружить главный пульт управления кораблем. А когда я увидел кучу полицейских, то сразу понял, что пульт мне может понадобиться. Вот почему я и обосновался в этой каюте.

– А чем управляет этот пульт, – спросил Митчел, вытирая руки. Он только что оттащил убитого в туалет. Катсулос плохо знал Верховного Адмирала, если решил послать к нему только одного убийцу.

– Думаю, что этот пульт имеет приоритет перед всеми другими устройствами управлении как на мостике, так и в моторном отделении. С его помощью мы сможем открыть большинство дверей и люков на корабле. А к этому маленькому экрану, – Хемпхилл указал на него рукой, – судя по всему сходится информация от сотен сканнеров, спрятанных в различных местах корабля. Похоже, что поклонникам берсеркера не придется свободно разгуливать по кораблю. По крайней мере, для этого им придется заново проложить на корабле все кабели управления или вытащить нас с тобой из этой каюты.

– Мне кажется, что и мы вряд ли сможем пойти куда-нибудь, – вставил Митчел. – Ты не знаешь, что случилось с Люси?

– Нет, наверно, она и этот человек, Жор, на свободе, не исключено, что они смогут чем-то помочь нам, но особенно рассчитывать на это не приходится. Спэйн, посмотри-ка сюда. – Это вид изнутри того помещения, где расположены охранники. Рядом – тюрьма. Она расположена под трибунами арены. Если все эти камеры заполнены, там находится около сорока человек.

– Это – идея. Наверняка все они опытные бойцы и уж конечно не страдают от большой любви к черной униформе.

– Я мог бы поговорить с ними прямо отсюда, – в задумчивости произнес Хемпхилл. – Но как нам освободить и вооружить их? с этого пульта я не смогу открыть двери камер, хотя удержать врага от проникновения в прилегающую к ним область в моих силах, по крайней мере, на некоторое время. Ты знаешь, как началось сражение? Что послужило причиной?

Митчел рассказал Хемпхиллу то, что знал сам.

– Забавно, но приверженцы культа охвачены той же идеей, что и ты. Они тоже собираются привести корабль к гипермассе. Они хотят поймать Карлсена. Только цель у них, конечно, иная: они планируют отдать его берсеркеру. – Он потряс головой. – Скорее всего, Катсулос специально отобрал для этого полета членов секты, состоящих на службе в полиции. Я полагаю среди них больше его сторонников, чем мы думаем.

Хемпхилл только пожал плечами. Неужели он мог понять этих фанатиков – ведь они были полной его противоположностью.

…

Люсинда не могла теперь покинуть Жора и не позволила бы ему уйти от нее. Словно загнанные животные пробирались они по коридорам, которые она столь хорошо изучила в долгие дни скитания по кораблю. Она вела его обходными путями, избегая тех мест, где раздавались звуки сражения.

Когда они подошли к помещению охраны, Жор осторожно заглянул за угол и, повернувшись к ней, прошептал:

– У двери в комнату охранников никого нет.

– Но как ты попадешь туда? Эти стервятники наверняка находятся внутри, а ты даже не вооружен.

Он беззвучно усмехнулся:

– А что мне терять? Свою жизнь?

И Жор повернул за угол.

Пальцы Митчела внезапно впились в руки Хемпхилла.

– Смотри! Там Жор. Похоже, он собирается сделать то, о чем ты говорил. Открой ему дверь, быстро!

С внутренних стен храма Марса сняли большинство панелей с росписью. Двое людей в черной униформе возились с находившимися под панелями механизмами. Катсулос сидел у алтаря, наблюдая с помощью своих собственных потайных сканнеров за продвижением Жора. Увидев, как кто-то впустил его и Люсинду в помещение охраны, он вскочил на ноги.

– Быстро! Включите луч и наведите на него. Ну-ка, вскипятите ему мозги! Тогда он перебьет всех там внутри, а с остальными мы уж как-нибудь разберемся сами.

Два помощника Катсулоса бросились исполнять его приказание, разворачивая кабели и направленную антенну. Один из них спросил:

– Это тот, которого вы готовили к нападению на Хемпхилла?

– Да. Я контролирую работу его мозга. Наводите луч!

– Освободите их и дай им оружие! – кричал образ Хемпхилла с экрана в помещении охраны. – Заключенные! Сражайтесь за нас, и я обещаю дать вам свободу, как только мы захватим корабль. Я обещаю, что если Йоханн Карлсен жив, мы возьмем его с собой.

Услышав обещание свободы, пленники приветствовали его дружным криком. Имя Карлсена вызвало второе, не менее громкое приветствие:

– С ним мы готовы пойти даже на Эстил! – закричал один из них.

Из храма Марса ударил убийственный луч. Никто, кроме Жора, не мог ощутить его воздействия. Никто из пленников не подвергался, как Жор, длительной обработке лучом. К тому же их эмоциональный настрой был очень высок – луч не мог поколебать их решимости.

Луч настиг Жора в тот момент, когда он уже взял ключи, чтобы открыть двери в камеры. Бедняга сразу же понял, что произошло, но поделать ничего не мог. В приступе ненависти он бросил ключи на пол и схватил автомат с ближайшего стеллажа с оружием охраны. Не понимая, что делает, Жор открыл пальбу, расколов экран, – образ Хемпхилла исчез.

Каким-то уголком своего разума, все еще находящимся в его подчинении, Жор чувствовал беспредельное отчаяние, подобное тому, которое испытывает утопающий. Он понимал, что не сможет сопротивляться тому, что сейчас произойдет.

Увидев неистовство Жора, стреляющего в экран, Люсинда мгновенно поняла, что с ним происходит.

– Жор, нет! – Она упала перед ним на колени. Сверху вниз на нее смотрело лицо Марса – страшнее его она не видела ничего в жизни. И все же, обращаясь к нему, она закричала: – Остановись, Жор! Я люблю тебя!

Марс засмеялся в ответ. Или хотел засмеяться? И все же он не мог навести на нее свое оружие. Жор огромным усилием воли пытался снова прорваться в свое лицо на экране. Он сражался отчаянно. И вот, кажется, Марс уже наполовину отступил…

– И ты меня любишь, Жор. Я знаю. Даже если они заставят тебя убить меня, помни: я знаю это.

Жор, вцепившись в еще сохранившийся в его мозгу островок здравомыслия, вдруг почувствовал, как исцеляющая сила наполняет его, противопоставляя себя мощи Марса. В мозгу его танцевали картины, некогда виденные им в храме Венеры. Конечно же! Там находится противодействующий Марсу проектор, и сейчас кто-то включил его.

Жор собрал все свои силы. Он и не представлял, что они у него еще остались. Перед глазами Жора предстала Люсинда, и он, воодушевленный, предпринял еще одно, решающее усилие.

Он появился над поверхностью бешеного гнева, словно пловец, вырвавшийся из объятий пытающегося поглотить его океана. Жор бросил взгляд на свои руки, на оружие, которые они сжимали. Усилием воли Жор заставил пальцы разомкнуться. Марс продолжал орать на него все громче и громче, но мощь Венеры росла несравненно быстрее. Руки его разжались, и автомат упал на пол.

После того, как Жор освободил гладиаторов и снабдил их оружием, сражение продолжалось очень недолго, хотя никто из фанатиков и не думал сдаваться. Катсулос и два его помощника сражались внутри храма Марса до последнего, включив на полную мощь проектор ненависти и проигрывая записанный на пленку их замысловатый гимн. Видимо, до самого конца Катсулос надеялся на то, что ему удастся заставить своих врагов действовать в плену всеразрушающей ненависти. А может быть включенный проектор сам по себе был для него символом поклонения.

Чем бы это не объяснялось, но результат действия проектора оказался прямо противоположным: вся тройка, находящаяся внутри храма, в полной мере испытала всю его мощь на себе. Митчелу и раньше приходилось видеть неописуемые ужасы, но тут, когда он, наконец, вышиб входную дверь и вошел в храм, не смог сдержать себя и, содрогаясь, отвернулся.

Хемпхилл же, напротив, выражал полное удовлетворение тем, какой кульминации достиг на борту Нирваны П культ Марса.

– Сначала давай посмотрим, что там, на мостике и в моторном отделении. Затем уже будем убирать это безобразие и продолжим путь.

Митчел с радостью последовал за ним, но Жор задержал его на минуту.

– Скажите, это вы умудрились включить контрпроектор? Если это вы, то я обязан вам гораздо большим, нежели моя жизнь.

Митчел, не понимая, смотрел на него:

– Контрпроектор? О чем это вы говорите?

– Ну должно же быть какое-то…

Все поспешили прочь, а Жор еще долго оставался на арене, с трепетом разглядывая тонкие стены храма Венеры. Определенно, спрятать проектор здесь было просто невозможно. Спустя некоторое время его позвал приятный девичий голос, и Жор, словно очнувшись, поспешил уйти.

На арене наступила тишина, но продолжалось она недолго:

– Аварийная ситуация закончена, – зазвучал голос по каналу внутренней связи. Пустые трибуны арены внимали ему. – Информационная служба возвращается к нормальной работе. Последний из заданных вопросов касался идеи, положенной в основу конструкции храма. Ниже следует стихотворение Чосера, относящееся к храму Венеры.

 
Добрался я до тех, что предали меня,
Чтоб победить их или не жить ни дня.
Моя любимая теперь в моих объятиях.
Пусть пребывает Марс в воинственных занятьях.
Твои достоинства сильней его вдвойне,
И с нами вновь любовь, лишь снизойдешь ко мне.
 

Венера, наполовину поднявшись над сверкающими волнами, улыбалась.

ЛИК БЕЗДНЫ

В том, как люди видят мир, всегда находят свое отражение их убеждения и эмоции. В искусственные машины можно заложить способность к более полному восприятию, научить их принимать явления такими, какие они есть на самом деле без примеси любви, ненависти или благоговения.

И все же проницательный человеческий глаз видит больше любых объективов и перископов.

* * *

После того, как за последние пять минут в его положении не произошло никаких существенных перемен, Карлсен понял, что, наверно, останется в живых. По крайней мере, еще какое-то время. И едва осознав это, как только разум его вновь осмелился дать волю зрительному восприятию, он отчетливо увидел окружавшие его толщи космического пространства и все то, что находилось в нем.

В течение короткого времени он, казалось, был совершенно не способен двигаться. Через несколько минут он решил, что окончательно сошел с ума.

Карлсен находился внутри спасательной шлюпки диаметром футов в двенадцать, напоминающей прозрачный пузырь. Превратности жестокой войны забросили его сюда, к середине самого крутого гравитационного холма, который только можно себе представить. Вряд ли кому-нибудь приходилось сталкиваться с чем-то подобным во всей вселенной.

У едва различимого подножия холма висело солнце, столь огромное, что ни единый квант света не мог вырваться из зоны его притяжения в видимом диапазоне. Все произошло с Карлсеном стремительно: менее, чем за минуту, он, спасаясь от преследовавшего его врага, вместе со своей шлюпкой свалился туда, где и оставался сейчас, выскочив из нормального пространства и отдалившись от него неизмеримо далеко. Минуту, в течение которой происходило это небывалое падение, Карлсен провел в молитвах. Он успел осознать, что расстается с жизнью, и отчасти благодаря этому сохранил спокойствие.

Но вот минута прошла, и падение неожиданно прекратилось. Карлсену показалось, что лодка вышла на орбиту. На орбиту, по которой не приходилось летать никому из людей, среди пейзажей, недоступных прежде глазам человека.

Внизу под ним разворачивалось грандиозное сражение, которое гремящая гроза вела с закатом солнца. Перед взором Карлсена предстали нескончаемые, беззвучные облака, плывущие в фантастическом беспорядке. Словно гигантская планета, закрывали они половину неба, и в то же время их огромное скопление многократно превосходило по размеру любую из мыслимых планет, самую большую из гигантских звезд. В центре этого удивительного феномена находилось солнце, обладающее гипермассой, в миллионы раз большей массы привычного земного светила.

Облака состояли из межзвездной пыли, крутящейся в поле притяжения гипермассы. Падая, они наводили статическое электричество, которое, разряжаясь, вызывало почти беспрерывную молнию. Со всех сторон от шлюпки беспрестанно вспыхивали бело-голубые сполохи. Большинство их, как и сами облака, сверкали далеко внизу. Пройдя вверх по гравитационному холму огромный путь, сполохи приобретали зловещую красную окраску; исчерпав всю свою мощь, они так и не могли достичь того места, где находилась шарообразная шлюпка Карлсена.

Его шлюпка обладала собственным искусственным гравитационным полем и продолжала удерживаться в нормальном положении – палубой книзу. Карлсен, сидя в массивном кресле, закрепленном в центре шлюпки-пузыря, через полупрозрачную палубу наблюдал разливающееся красное свечение, словно вспыхивающее между его тяжелыми космическими сапогами. Кресло это, оснащенное устройствами управления шлюпкой и оборудованием жизнеобеспечения, словно сердце, постоянно поддерживало функционирование корабля и его обитателя. Под палубой располагались еще несколько устройств, одним из которых был небольшой, но весьма мощный двигатель. Все остальные предметы и объекты, окружавшие Карлсена, были изготовлены из чистого стекла. Все в конструкции шлюпки было продумано до мельчайших деталей: постоянный приток свежего воздуха, экранирование от радиации – только глаза Карлсена и его душа оставались открытыми воздействию окружавших его космических глубин.

Когда, наконец, Карлсен оправился от потрясения настолько, что почувствовал себя способным снова двигаться, он, глубоко вздохнув, попытался запустить двигатель, чтобы вытащить себя из той ужасной ямы, в которой очутился. Как он и предполагал, из этого ничего не вышло. С таким же успехом он мог попробовать выбраться отсюда, крутя велосипедные педали.

Шлюпка каким-то странным образом оказалась зафиксированной внутри узкой полосы из скал и пыли, которая, словно ремнем, опоясывала лежащее внизу безбрежное пустое пространство. Даже небольшое изменение траектории движения шлюпки не осталось бы незамеченным. Нитка этого гигантского пояса терялась вдали еще до того, как, резко изгибаясь, сливалась с другими такими же полосками в более широкий рукав. Рукав этот простирался еще дальше и, в конце концов, сопрягался воедино с другими подобными себе рукавами, и так все снова и снова. Каждая полоса смешивалась с такими же как она полосами, образуя новый более широкий рукав, пока, наконец, (как далеко это было? сто тысяч миль? миллион?) первый крутой изгиб этого гигантского кольца не становился вполне различим. А вслед за ним, мягко уходя в глубину, вырисовывалась грандиозная арка, окрашенная молнией в тона радуги и постепенно исчезающая за линией чудовищного горизонта, образованного окружающей гипермассу пыльной пеленой. Карлсен с удивлением подумал о том, что эти фантастические облака и этот горизонт находятся от него на расстоянии в миллионы миль. Он смотрел на них, и они становились все серее и серее – сказывалась огромная скорость, с которой он двигался по орбите.

Орбита эта – размышлял Карлсен – примерно равна той, по которой Земля движется вокруг Солнца. Но судя по той скорости, с которой поверхность облаков поворачивалась внизу под ним, он совершал каждый оборот минут за пятнадцать. Это казалось ему сумасшествием: каким образом, оставаясь в нормальном пространстве, он мог выйти за пределы скорости света? Несомненно, само пространство здесь было совершенно ненормальным. Оно просто не могло быть нормальным. Несуразные, вращающиеся, как и он, полосы из пыли и камня свидетельствовали о том, что гравитация здесь, будто магнитное поле, сосредоточивалась по силовым линиям.

Вращающиеся по орбите полосы, сплошь состоящие из обломков, которые Карлсен видел над собой, двигались медленнее него, В ближайших к нему полосах, плывущих внизу, он мог различить отдельные скалы, на ходу поднимавшиеся к нему, словно зубцы огромной дисковой пилы. От одного вида этих зубцов, от ощущения грандиозности скоростей, расстояний и размеров, Карлсен испытывал ужас.

Карлсен сидел в кресле, глядя вверх на звезды. Где-то в глубине его разума возникали мысли о том, что, может быть, он сейчас становится моложе, двигаясь назад во времени по отношению к той вселенной, из которой он совсем недавно свалился сюда. Карлсен не был профессиональным математиком или физиком, и все же не сомневался, что впечатление это обманчиво. Подобное невозможно во вселенной даже в таких невероятных условиях, с которыми он здесь столкнулся. Хотя вполне допустимо, что, вращаясь на такой орбите, он мог стареть гораздо медленнее, если сравнивать с привычными условиями, в которых живет все человечество.

Он вдруг осознал, что держится за свое кресло, как за последнюю надежду, словно ребенок, испытывающий благоговейный страх. Пальцы его, облаченные в перчатки, вцепились в подлокотники с такой силой, что их начинало ломить от боли. Усилием воли он попытался заставить себя расслабиться, попробовать думать о чем-нибудь обычном и успокаивающем. В конце концов ему приходилось попадать и в более тяжелые переделки, хотя ни в одной из них он не испытывал того ужаса, который вызывали у него эти невообразимые картины природы.

В распоряжении Карлсена было достаточно воздуха, воды и еды, да и система рециркуляции работала на шлюпке безотказно и могла действовать сколь угодно долго. По крайней мере, двигатель пригодится ему хоть для этого.

Он начал изучать силовую линию, которая сделала его пленником стихии. Более крупные камни – размером примерно со шлюпку Карлсена – занимали в ней неизменное положение. Осколки помельче, хоть и очень медленно, перемещались взад и вперед.

Наконец, Карлсен решился подняться с кресла и повернулся в ту сторону, к которой до сих пор был обращен спиной. Сделав шаг в этом направлении, он вдруг увидел сквозь стекло какое-то искаженное изображение. Позади себя, на расстоянии около одной мили, он отчетливо разглядел корабль берсеркера, спасаясь от которого он и очутился в этой яме. Можно было не сомневаться, что и это чудовище было захвачено той же полосой космических обломков, что и шлюпка Карлсена, сканнеры берсеркера наверняка наведены сейчас на него, машина видит, что он ходит внутри шлюпки-пузыря, а значит он жив. Если бы берсеркер мог достать его, он не преминул бы сделать это. Можно не сомневаться, что компьютеры берсеркера не стали бы терять времени, с трепетом созерцая неописуемое буйство природы.

Словно в тон мыслям Карлсена с корабля берсеркера ударила вспышка луча – машина развернула свое излюбленное оружие. Однако здесь даже этот грозный луч казался каким-то смешным и неуместным. Окрашенный почему-то в странный цвет, он преодолел среди взрывающихся камней и облаков пыли всего каких-нибудь несколько ярдов, после чего, словно некий космический костер, с шипением исчез. Облако пыли перед берсеркером увеличилось в размере – никакого другого следа луч не оставил. Скорее всего машина не прекращала попыток поразить Карлсена своим убийственным лучом, но чудовищное пространство, пленниками которого оба они оказались, судя по всему нейтрализовало его влияние. Оружие, действие которого основывалось на концентрации энергии, здесь просто было бессильно. Но что тогда, ракеты?

Да, ракеты. Карлсен увидел, как берсеркер выпустил одну из них. Огненное копье метнулось в его сторону, но тут же исчезло из виду, куда подевалась ракета? Упала на гипермассу? Если да, то скорость падения была невероятно большой – Карлсен не успел ничего заметить.

Едва зафиксировав первую вспышку следующей ракеты, Карлсен заранее перевел взгляд вниз. В первой из лежащих ниже силовых линий он успел различить мгновенную искру и легкий всплеск. Один из зубцов гигантской пилы отлетел в сторону. Всплеск, возникнув в том месте, где ракета ударилась в полосу, с сумасшедшей скоростью полетел вперед и в какое-то мгновение вышел из поля зрения Карлсена. Взгляд его застыл, словно прикованный к исчезнувшей ракете, и Карлсен вдруг подумал, что берсеркер более не представляется ему чем-то ужасным. Скорее он воспринимает чудовищную машину как некий символ успокоения, позволяющий отвлечься от… всего этого.

– О, господи! – вслух произнес Карлсен, глядя прямо перед собой. Это была не клятва. Это была молитва. Далеко позади пенящегося бесконечного горизонта начинали подниматься новые облака, напоминающие головы чудовищных драконов. На темном космическом фоне их чистые, словно жемчуг, головы, казалось, формировались из материи, возникающей из ничего, из пустоты, чтобы затем обрушиться на гипермассу. Гигантские головы, едва образовавшись, поднимались на могучих шеях, возвышаясь над кромкой видимого мира, сплетались вязью радуги, сочившейся влагой, и падали с огромной скоростью вниз. Следом за этим возникали тела драконов – облака, пульсирующие бело-голубыми молниями, словно повисшими над раскаленной докрасна преисподней.

Гигантское кольцо, одной из многочисленных частей которого была полоса, захватившая шлюпку Карлсена, словно диск неимоверной пилы, мчалось навстречу торжеству своей красоты и мощи. Возникая из-за линии горизонта, скалы поднимались гораздо выше того уровня, на котором находилась шлюпка. Они вращались и поднимались, словно сумасшедшие кони. «Да они больше любой планеты – думал про себя Карлсен – больше, чем тысячи Земель, вместе взятых». Пенящийся вал, несущий его вперед, казалось, вот-вот будет раздавлен этими гигантскими скалами. Но потом, когда они проплывали мимо, Карлсен с удовольствием замечал, что скалы все еще находятся от него невероятно далеко.

Карлсен закрыл глаза. Если люди, когда-либо отваживались молиться, осмеливались думать о Всевышнем, о Создателе, то только потому, что их слабый разум не в состоянии был даже представить себе хотя бы тысячную… миллионную часть того, что предстало взору Карлсена, того, что нельзя описать никакими словами, для чего не существует никаких аналогий, могущих помочь в осознании грандиозности феноменальной картины.

«Что уж говорить о людях, которые верят только в себя или вообще не верят ни во что? – думал Карлсен. – Что случилось бы с ними, окажись они здесь в полнейшем бессилии перед этими невообразимыми явлениями?»

Карлсен снова открыл глаза. В его представлении человек всегда имел ценность несравненно более высокую, чем любое, путь самое прекрасное, солнце. Он заставил себя наблюдать за тем, что происходит снаружи. Он решил, что должен преодолеть инстинктивный страх перед будущей стихией.

Только сейчас Карлсен впервые обратил внимание на поведение звезд, и увиденное вновь заставило его содрогнуться. Они казались бело-голубыми иглами; свечение их, в котором причудливым образом перемешались сразу все длины световых волн, словно в паническом бегстве металось вниз по гравитационному холму. Скорость, с которой мчалась плененная шлюпка, была столь высока, что некоторые из, звезд Карлсен видел слегка смещенными, как в параллаксе. Карлсен чувствовал, что способностей его разума не достаточно для того, чтобы воспринять картину в ее истинном масштабе, в категориях световых лет.

Карлсен вернулся к креслу, уселся в него и пристегнулся ремнями. Он испытывал непреодолимое желание уйти в себя, закопаться в глубокий туннель на какой-нибудь большой и спокойной планете. Но что такое даже самая огромная планета по сравнению с тем, что он видел перед собой? Маленький затерянный осколок, едва ли больший, чем его шлюпка.

Он столкнулся здесь с тем, что никак не укладывалось в устоявшееся представление о бесконечности. Перед ним открылась ужасная перспектива, начинавшаяся с первых камней, до которых при желании можно было бы дотянуться прямо из шлюпки, и камень за камнем, скала за скалой, линия за линией, уходящая все дальше и дальше с каждым шагом, за которым неизбежно последует следующий шаг. И так без конца.

Ну хорошо. По крайней мере, можно рассматривать все это как объект для противостояния, иначе вообще можно сгнить, сидя в кресле и чувствуя, как тает надежда. Надо встряхнуться. Чтобы вернуться к ощущению реальности, Карлсен решил начать с самых прозаических вещей. Он выпил немного воды – вкус ее показался ему прекрасным – и заставил себя поесть. Он твердо решил сражаться за свою жизнь.

Первым делом надо привыкнуть к тому виду, что открывается снаружи. Карлсен повернулся лицом в сторону движения шлюпки. В полудюжине метров впереди висел первый из камней, довольно крупный, весом, наверно, в несколько человеческих тел. Он был надежно зажат силами, действующими вдоль линии орбиты. Он мысленно обмерил и взвесил камень, а затем переключился на следующий сгусток, находившийся немного дальше. Все камни по размеру не превосходили его шлюпку, Карлсен, двигаясь по цепочке, переводил взгляд от одного к другому до тех пор, пока он не потонул в сливающихся силовых линиях, сгибающихся вокруг гипермассы и венчающих весь ужас необозримых расстояний.

Карлсену казалось, что разум его, словно держась на кончиках пальцев, качается, отмеряя уходящие в бесконечность интервалы. Он представлялся Карлсену обезьяним детенышем, беспомощно моргающим при виде яркого солнечного света, проникающего в джунгли. Карлсен чувствовал себя ребенком, забравшимся на дерево и вдруг напуганным его гигантскими размерами, вдруг в первый раз осознавшим, что ветви его, переплетавшиеся словно сеть дорог, покорить не так-то просто.