Текст книги "Звезда Берсеркера (Клуб Любителей Фантастики — « L»)"

Автор книги: Фред Саберхаген

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Понадобилась всего пара сотен таких коробочек, – прокомментировал Дель. – Эта относится к группе, которую Ньют использовал для выбора четвертого хода. Обнаружив коробочку со схемой, совпадающей с позицией на доске, вытаскивал изнутри одну из бусинок, не глядя какого она цвета – кстати, самое трудное было научить Ньюта именно этому: не забывайте, как мало времени у меня было. – Дель достал одну бусинку. – Ну вот, попалась голубая. Это означает, что следует сделать тот ход, который на крышке коробочки показан голубым цветом. Оранжевый цвет, кстати, ведет к самой слабой позиции. Вы видите? – Дель подставил ладонь и вытряс из коробочки все бусинки. – Оранжевых здесь не осталось. Вначале было по шесть бусинок каждого цвета. Ньютон действовал по моим указаниям: вытащив какую-нибудь бусинку, он не возвращал ее в коробочку до конца игры. Если по окончании партии табло показывало, что наша сторона потерпела поражение, Ньют должен был отбросить все бусинки, которые он в ней использовал. Таким образом, все плохие ходы изымались из дальнейшего рассмотрения. Через какой-нибудь час Ньют благодаря своим коробочкам в совершенстве обучился игре.

– Да… – протянул Командир. Он на секунду задумался, а потом наклонился к айяну и почесал у него за ухом. – Мне бы такая идея никогда не пришла в голову.

– А я удивляюсь, что не сразу дошел до этого. Этой идее уже более двухсот лет. Как-никак компьютеры – это моя специальность.

– Она может принести много пользы, – сказал Командир. – Я хочу сказать, что сам этот принцип можно применять во всех случаях при столкновении с мозговым лучом берсеркера.

– Да, – согласился Дель и задумался. – А еще…

– Что?

– Я вспомнил одного парня, с которым встречался однажды. Его зовут Блэнкеншип. Интересно, мог ли я и в игре с ним проделать нечто подобное?..

ДОБРОЖИЗНЬ

Мне, Третьему Историку, пришлось столкнуться с землянами, разум которых был столь мертвенно холоден, что поначалу они относились к войне, как к какой-то забавной игре. В течение первых десятилетий войны с берсеркером эти люди воспринимали ее не более как игру, в которой – что поделаешь? – жизнь терпит поражение.

В этом широкомасштабном сражении повторились те ужасы, которые человечество уже пережило за время нескончаемых междуусобных войн. Только теперь и ужас, и страх были многократно усилены как во времени, так и в пространстве. Война эта оказалась похожей на игру еще меньше, чем все предыдущие войны в истории Земли.

И по мере того, как война с берсеркером неуклонно расширялась, охватывая все новые и новые районы, земляне обнаружили в ней такие грани и такие сюжеты, о существовании которых раньше они не могли и предполагать.

Познакомьтесь с моим рассказом и вы поймете, что я имею в виду…

* * *

Это – всего лишь машина, Хемпхилл, – слабым голосом произнес умирающий.

Хемпхилл, парящий в невесомости и почти в полной темноте, слушал его с легким презрением и сожалением. Если ему так легче, пусть несчастный уйдет из этого мира тихо и спокойно, простив вселенной все свои обиды!

Хемпхилл не отрываясь смотрел сквозь окно на темный, словно покрытый зубцами, силуэт, погубивший на своем веку уже не одну звезду.

На всем корабле их отсек, вероятно, оказался единственным, где кто-то остался в живых. Их было всего трое. Воздух неумолимо вырывался наружу, с шипением пробиваясь сквозь пробоины в корпусе, – пройдет немного времени и запас его в аварийных цистернах иссякнет. Корабль был помят и изломан; противник же – Хемпхилл отчетливо видел это – почти не пострадал. Наоборот, он захватил их своим силовым полем и спокойно рассматривал, обдумывая, как поступить. Видимо, наличию этого поля корабль и был обязан тем, что еще не развалился на груду обломков.

Плавно паря в воздухе, к Хемпхиллу направлялась молодая женщина – третий из оставшихся в живых пассажиров. Добравшись до Хемпхилла, она потянула его за рукав. «Как ее зовут? Кажется, Мария», – подумал Хемпхилл.

– Послушай, – начала девушка, – как ты думаешь, мы могли бы…

В голосе ее не было отчаяния, говорила девушка уверенно, словно строя планы на будущее. Хемпхилл начал даже прислушиваться к ее словам. Однако досказать она не успела.

Стены отсека под действием вражеского силового поля задрожали, как тоненькая микрофонная мембрана. Чудовищная сила сжала покалеченный корпус. Раздался скрипучий голос берсеркера:

– Вы, те кто еще слышит меня. Дарую вам жизнь. Я собираюсь пощадить вас. Я высылаю шлюпку, которая заберет вас и спасет от смерти.

Хемпхилл не мог справиться с охватившим его бессильным гневом. Он впервые слышал подлинный голос берсеркера, но несмотря на это звуки этого голоса казались ему знакомыми, как застарелое и уже привычное кошмарное видение. Он почувствовал, как рука девушки соскользнула с его плеча, и вдруг, словно очнувшись, заметил, что кисти его поднятых вверх рук непроизвольно напряглись и скрючились. Подобно доведенному до отчаяния дикому животному он был готов без оглядки броситься на врага и разодрать его в клочья. Однако, будто осознавая собственное бессилие, руки его тут же опустились, и Хемпхилл изо всех сил заколотил судорожно сжатыми кулаками в смотровое окно. Он не сомневался: проклятое чудовище собирается затащить его внутрь себя! Из всех людей в необъятной вселенной именно его оно выбрало себе в пленники!

В голове его мгновенно созрел план, и Хемпхилл, не теряя времени, тут же приступил к его выполнению. Отскочив от окна, он принялся действовать. В его отсеке хранились боеголовки к небольшим оборонительным ракетам. Хемпхилл точно помнил, что видел их где-то здесь.

Второй оставшийся в живых мужчина – это был один из членов команды корабля – медленно умирал. Сквозь лохмотья его разодранного костюма сочилась кровь. Тусклый взгляд умирающего упал на Хемпхилла, который копался в груде разломанных и искореженных ящиков. Бедняга, видимо, понял, что задумал Хемпхилл, и, пытаясь ему помешать, подплыл и оказался на его пути.

Голова и шея ныли под тяжестью шлема, который он вынужден был надеть, когда начался бой. Он не привык носить скафандр, и неуклюже двигаясь в нем, в нескольких местах натер себе тело. Ссадины доставляли ему беспокойство, хотя никаких серьезных ран он на этот раз не получил.

Шаркая ногами по полу, человек придвинулся к плоскому стеклянному глазу сканнера и остановился, ожидая, что будет дальше.

– Доброжизнь! – послышался голос берсеркера, – я уничтожил эту никчемную машину. Оставшиеся несколько единиц зложизни совершенно беспомощны.

– Да! – выражая радость, он качнулся всем телом вверх и вниз.

– Напоминаю тебе, жизнь чудовищна, – твердила машина.

– Жизнь чудовищна. Я – Доброжизнь, – быстро ответил человек и перестал раскачиваться. Он не думал, что его ждет наказание, но все-таки продолжал делать все, чтобы не заслужить его.

– Да. Как и твои родители, ты снова оказался полезен мне. Я собираюсь взять внутрь себя еще несколько человеческих существ. Мне нужно их тщательно обследовать. Следующая польза, которую ты должен принести мне, связана с моими экспериментами над ними. Напоминаю тебе: они – зложизнь. Мы должны бать осторожны.

– Зложизнь, – повторил человек.

Он знал, что формой эти существа очень походят на него, но живут они в другом мире, вовне машины. Это они являются причиной тех содроганий ее корпуса, тех ударов и повреждений, которые и составляют сражение. «Зложизнь здесь, рядом, – при этой мысли по телу его пробежал холодок.» Человек поднял вверх руки и посмотрел на них, а затем принялся вглядываться в коридор, в котором его застал голос берсеркера, словно ожидая собственными глазами увидеть рядом с собой эти существа – зложизнь.

Она, кажется, действительно понимает, что важно, а что – нет. Самое главное – причинить берсеркеру боль, ударить его, поджечь, нанести ему какой-то урон. Только так в конце концов можно уничтожить это чудовище. Все остальное имело второстепенное значение.

Указав пальцем на раненого коллегу, он прошептал:

– Не давай ему помешать мне.

Девушка молча кивнула. Берсеркер вполне мог подслушивать. Если он говорил так, будто окружающих стен вовсе не существовало, то наверняка был способен и слышать, невзирая на любые преграды.

– Шлюпка прибыла, – сообщил раненый спокойным и отстраненным тоном.

– Доброжизнь! – прозвучал машинный голос берсеркера. Как обычно, он заикался, переходя от слога к слогу.

– Я здесь! – отозвался человек, очнувшись, и быстро поднялся на ноги. Он не заметил, как задремал, едва не оказавшись под струйкой воды, падающей из поврежденного трубопровода.

– Доброжизнь! – в маленьком отсеке не было ни громкоговорителей, ни сканнеров. Голос машины доносился откуда-то издалека.

– Я здесь! – человек бросился в том направлении, откуда прозвучал зов берсеркера. Ноги его застучали по металлическому полу. «Надо же, как устал, – подумал он про себя. – Даже заснул». Хотя это сражение было не очень уж грозным, работы у него все-таки хватало. Во время сражения он обслуживал биороботов и управлял их работой. Эти существа без устали обшаривали многочисленные проходы и коридоры, устраняя замеченные неисправности. Это, конечно, не такая уж большая помощь с его стороны – он понимал это. Но он сделал все, что мог.

– Этого делать нельзя… ты только выведешь из строя шлюпку, которую он послал… раз он позволяет тебе делать это, значит ничего не боится… на борту могут быть еще уцелевшие… – бессвязно бормотал умирающий.

Оба они – Хемпхилл и умирающий офицер, беспомощно висевший вверх ногами, – плавали в воздухе. Когда же Хемпхиллу наконец удалось занять некое положение относительно офицера, удобное для беседы, раненый перестал говорить, махнул на него рукой и, повернувшись, поплыл прочь. Двигался он неуклюже, как будто был уже мертв.

Хемпхилл не мог рассчитывать на то, что ему удастся протащить целую боеголовку. Он извлек из нее химический детонатор, размер которого позволял пронести его незамеченным, зажав между туловищем и рукой. Когда началось это неравное сражение, все пассажиры по распоряжению команды облачились в специальные космические скафандры, так что Хемпхилл был готов к выходу за пределы корабля. Он подобрал один из бесхозных теперь баллонов с воздухом и вооружился брошенным кем-то из офицеров лазерным пистолетом, заткнув его за широкий ремень, перепоясывающий его костюм.

Девушка снова приблизилась к нему. Хемпхилл устало взглянул на нее.

– Сделай это, – произнесла она со спокойной убежденностью. Все трое продолжали медленно крутиться, почти ничего не различая вокруг. Шипение вырывающегося наружу воздуха не стихало. – Сделай это. Потеря шлюпки ослабит его, и в следующем сражении берсеркер будет хоть немного, но слабее. У нас-то все равно нет никаких шансов.

– Да, – кивнул Хемпхилл, соглашаясь со словами девушки.

– А сейчас отправляйся в медицинский отсек, – произнесла машина. – Прежде, чем вступить в контакт со зложизнью, ты должен получить иммунитет против их болезней.

Хемпхилл перебирался из одного поврежденного отсека в другой, пока, наконец, не обнаружил во внешней обшивке корабля достаточно широкую пробоину. Он принялся возиться с ней, пытаясь раздвинуть листы неподатливого металла, и в это время услышал где-то неподалеку лязганье и скрип. Шлюпка берсеркера пришла за пленниками. Хемпхилл в отчаянии потянул изо всех сил, и металл у пробоины наконец раздвинулся. Давлением Хемпхилла тут же сдуло в открытый космос.

Вокруг пробоины плавало множество обломков, удерживаемых магнитным полем корабля или, возможно, силовым полем берсеркера. Хемпхилл быстро убедился в том, что его скафандр вполне подходил для тех условий, в которых он оказался. Включив расположенный за спиной небольшой реактивный двигатель, он облетел вокруг изуродованного корпуса корабля и остановился рядом с тем местом, где причалила шлюпка берсеркера.

На фоне силуэтов звезд, уходящих в бесконечность открытого космоса, он увидел темное пятно берсеркера, по краям которого, словно над стенами древнего укрепленного города, выделялись огромные зубцы; это пятно наверняка превосходило по размерам любой из когда-либо существовавших городов. Шлюпка прежде чем отчалить некоторое время перемещалась вдоль разодранного корпуса корабля, разыскивая интересующий ее отсек. Сейчас они, наверное, перетаскивали к себе Марию и раненого офицера. Держа пальцами затвор, приводящий в действие импровизированную бомбу, Хемпхилл подплыл поближе.

Сейчас на пороге смерти его заботило только одно: он так никогда и не узнает, была ли действительно уничтожена шлюпка. Думая о том, что взрыв не способен принести берсеркеру значительные повреждения, Хемпхилл сожалел, что месть его столь мала и незначительна.

Подплыв еще ближе и держа затвор наготове, он разглядел вокруг шлюпки облако влажного пара. «Это декомпрессия, – подумал Хемпхилл. – Она только что отделилась от корпуса корабля». Невидимое силовое поле берсеркера вдруг сконцентрировалось, увлекая за собой все, что находилось в радиусе нескольких ярдов вокруг: шлюпку, Хемпхилла и беспорядочно плавающие обломки корабля.

Прежде, чем шлюпка успела удалиться в направлении берсеркера, Хемпхилл ухватился за нее. «Воздуха в баллоне хватит еще на час. Более чем достаточно», – только и успел подумать он.

Попав в мощное силовое поле берсеркера и увлекаемый им, Хемпхилл мысленно балансировал на грани жизни и смерти. Пальцы его сжимали затвор. Враг представлялся ему невиданным чудовищем, окрашенным в цвета ночи. Черная, покрытая шрамами, поверхность берсеркера быстро приближалась в тусклом и нереальном свете звезд. Она казалась ему планетой, на которую вот-вот упадет шлюпка, а вместе с ней и он сам.

Так и не разжав рук, Хемпхилл, вцепившись в шлюпку и увлекаемый берсеркером, вошел в огромный проем, способный без труда принять одновременно несколько кораблей. Мощь берсеркера и его гигантские размеры угнетали его. Чувства его окончательно смешались. Поистине это чудовище могло подавить и самую сильную ненависть, и беззаветную отвагу.

Маленькая бомба казалась ему теперь бессмысленной шуткой. Шлюпка подошла к затемненному внутреннему люку, и Хемпхилл, оттолкнувшись от нее, бросился в сторону, высматривая место, где бы он мог укрыться.

Забившись под какой-то металлический выступ и выглядывая оттуда, Хемпхилл приготовился произвести взрыв, который казался теперь ему долгожданным освобождением. Усилием воли он заставил себя успокоиться и принялся наблюдать за тем, как берсеркер, будто ртом, всасывал обоих пленников через пульсирующую прозрачную трубу, которая подходила к одной из его переборок и скрывалась за ней. Не понимая, зачем он это делает, Хемпхилл подтолкнул себя к трубе. Не ощущая собственного веса – массы берсеркера хватало только на то, чтобы создать вокруг него незначительное гравитационное поле, – он соскользнул в гигантскую пещеру.

Прошло около десяти минут, прежде чем Хемпхилл очутился рядом со странным сооружением, которое, судя по всему, представляло собой переходной люк. Видимо, этот люк вместе с прилегающей к нему частью корпуса был вырезан из одного из кораблей, принадлежавших ранее землянам.

«Надо взорвать бомбу в переходном отсеке, – подумал Хемпхилл, – это самое подходящее место». Открыв внешнюю дверь, он вошел внутрь. Судя по тому, что вокруг все было спокойно, пока он еще не задел никаких потайных устройств, приводящих в действие аварийную сигнализацию. Хемпхилл осмотрелся, размышляя над тем, чего лишится берсеркер, если бомба будет взорвана здесь. Он никак не мог понять, зачем вообще этот переходной отсек нужен берсеркеру.

Безусловно не для того, чтобы поглощать внутрь пленников. Хемпхилл ведь собственными глазами видел, как машина всасывает их через трубу. Хемпхилл приоткрыл шлем, чтобы проверить качество воздуха в отсеке. Воздух оказался вполне нормальным. Он еще раз взглянул на входной люк – размеры его примерно соответствовали человеческому росту. Так для кого же предназначалось это сооружение – не для врагов же? И какие друзья – судя по всему похожие на человека и дышащие обычным воздухом, – могли быть у берсеркера? Хемпхилл усматривал в этом очевидное противоречие. Все живые и дышащие существа берсеркер рассматривал как своих врагов. Исключение составляли лишь те, кто построил его. По крайней мере, до сих пор люди считали, что дело обстоит именно так.

Хемпхилл толкнул внутреннюю дверь отсека, и она отворилась. Он почувствовал, как через образовавшуюся щель сразу же начала распространяться искусственная гравитация. Хемпхилл прошел через дверь и очутился в узком, плохо освещенном коридоре. Пальцы его по-прежнему крепко сжимали затвор.

– Входи, Доброжизнь, – произнесла машина. – Внимательно посмотри на каждого из них.

Из груди существа, которого берсеркер называл странным словом «Доброжизнь», непроизвольно вырвался стон – словно двигатель, едва успев запуститься, тут же остановился. Его охватило чувство, напоминающее голод или страх наказания. Сейчас ему предстояло впервые встретиться с живыми существами непосредственно; до сих пор они представали перед ним только в виде образов, ненадолго оживающих на сцене. Доброжизнь понимал, что является причиной такого его состояния, но от этого легче не становилось. В нерешительности стоял он у двери того помещения, в котором содержали зложизнь. Он снова облачился в костюм – так приказала машина. Костюм предохранит его, если зложизнь вдруг попытается причинить ему вред.

– Входи, – повторила машина.

– Может быть, лучше не надо, – в голосе Доброжизни отчетливо слышалось страдание, хотя звучал он громко и отчетливо. Сказывалась привычка: если говорить с машиной уверенно, наказание становится менее вероятным.

– Накажу, накажу, – бесстрастно прозвучал голос берсеркера.

Услышав это слово, да еще произнесенное дважды, Доброжизнь уже не сомневался, что наказание действительно приближается. Тело его, не раз испытавшее на себе изнуряющую боль, заныло. Доброжизнь открыл дверь и вошел в камеру.

Он лежал на полу, весь израненный и покрытый кровью. Тело его покрывали лохмотья – все, что осталось от странного костюма. Но в то же время он продолжал стоять в дверях. Доброжизнь охватило какое-то нереальное чувство, ему казалось, что он словно раздвоился. Его тело лежало на полу, и он смотрел на самого себя как бы извне, удивленно изучая знакомый силуэт. Он представлялся ему чем-то большим, чем привычный образ, чем-то гораздо большим. Это он, Доброжизнь, находился одновременно в двух местах. Там и здесь, он и не он…

Доброжизнь отпрянул и прислонился к двери. Он поднес руку ко рту и попытался укусить ее, позабыв, что на нем защитный костюм. Изо всех сил он принялся колотить себя облаченными в громоздкий костюм руками, пока, наконец, боль не вернула его к ощущению реальности. Панический страх медленно отступил, прояснившийся разум совладал с ним. Да, здесь, в дверях стоит он, именно он. А там, на полу – другая жизнь. Чужое тело, разъеденное, как и его собственное, жизненными силами. «Но оно хуже меня, – подумал Доброжизнь. – Там на полу – зложизнь».

Мария Хуарес, закрыв глаза, беспрестанно молилась. Металлические руки машины, холодные и безразличные, по своему усмотрению перемещали ее тело то в одну сторону, то в другую. Когда с нее сняли шлем и костюм, она вновь ощутила вес своего тела и поняла, что здесь можно дышать. Она открыла глаза и, почувствовав, что машина пытается стащить с нее и одежду, принялась отчаянно сопротивляться. Находилась она в какой-то совершенно незнакомой комнате с низким потолком в окружении нескольких человекоподобных машин. Они, столкнувшись с сопротивлением со стороны девушки, прекратили раздевать ее, а вместо этого приковали ее лодыжку цепью к стене и поспешили прочь. Ее умирающего товарища роботы бросили на пол в противоположном углу комнаты, словно он более не заслуживал того, чтобы с ним возились.

«Хемпхилл – тот мужчина на корабле с мертвенно холодным взглядом – хотел подорвать их, вспомнила Мария. – Видимо, у него ничего не вышло. Да, теперь скорого конца ждать не приходится…»

Спустя некоторое время дверь снова отворилась, и девушка, приоткрыв глаза, непонимающим взглядом следила за появившимся на пороге незнакомым бородатым человеком, одетым в странный костюм – такие носили космонавты в глубокой древности. Он застыл в дверях и некоторое время корчился, словно борясь с охватившими его мучительными чувствами. Поборов себя, человек подошел к умирающему мужчине и уставился на него. Быстрым и точным движением вошедший поднял руки и, отстегнув защелки, фиксирующие шлем, стащил его. Мария с ужасом смотрела на его дряблое, в обрамлении косматых волос и бороды лицо. Выражение лица не оставляло никаких сомнений: обладатель его – законченный идиот.

Человек положил шлем на пол, почесал свою взлохмаченную голову и попытался даже слегка пригладить волосы. Взгляд его был прикован к лежащему на полу мужчине. Ни разу он не отвел глаз, чтобы посмотреть на Марию. Девушка, напротив, не могла отвести от него взгляд. Никогда ей еще не приходилось видеть такое бесцветное лицо. Так вот что происходит с пленниками берсеркера!

И все же, все же. Марии не раз случалось видеть лица людей, подвергнутых промыванию мозгов. На ее родной планете так поступали с преступниками. Этот же человек – девушка не сомневалась в этом – чем-то отличается от них. В нем есть что-то большее, или, может быть, наоборот, меньшее – разве можно сказать что-нибудь определенное о таком лице?

Бородатый человек склонился над умирающим и, немного помедлив, прикоснулся к нему рукой. Бедняга тихонько пошевелился и, ничего не понимая, посмотрел на пришельца. Пол вокруг него был мокрым от крови.

Пришелец взял раненую руку умирающего и принялся сгибать ее с таким видом, словно он изучал, каким образом работает человеческий локоть. Умирающий мужчина стонал и слабо сопротивлялся. Внезапно пришелец выбросил вперед руки, одетые в металлические рукавицы, и схватил свою жертву за горло.

Мария не могла ни пошевелиться, ни отвести взгляда. Комната, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее поплыла перед ее глазами; все в ней словно вращалось вокруг этих закованных в железо рук.

Бородач ослабил смертельную хватку и поднялся, продолжая смотреть не распростертое у его ног тело.

– Выключено, – безразлично, будто издалека произнес он.

Вероятно, Мария пошевелилась. Бородач обратил к ней свое лицо лунатика. Глаза его, двигаясь быстро и настороженно, избегали глаз девушки, мускулы лица напряженно застыли. Пришелец двинулся к ней.

«Да он совсем молодой! – удивилась Мария, еще мальчик». Она прислонилась спиной к стене и стояла так, выжидая. Женщины на ее планете воспитывались в суровых условиях и не привыкли чуть что падать в обморок. Удивительно, но чем ближе пришелец подходил к ней, тем меньше она боялась его. Странное чувство охватило девушку. Ей показалось, что если он вдруг улыбнется, она начнет кричать и остановиться уже не сможет.

Он стоял перед ней и касался рукой ее лица, тела, волос. Девушка не двигалась. Она не чувствовала в этом человеке ни единого желания – ни подлости, ни доброты. Пришелец излучал вокруг себя пустоту.

– Это не образы, – произнес он, обращаясь к самому себе. Немного помолчав, он добавил еще одно слово: «Зложизнь».

Мария уже почти решилась заговорить с ним. Ее растерзанный товарищ по-прежнему лежал на полу в нескольких ярдах от нее.

Пришелец вдруг повернулся и, осторожно передвигая ноги, пошел прочь. Никогда еще Мария не видела подобной походки. Юноша, подобрав по дороге свой шлем и ни разу не оглянувшись, вышел из комнаты.

В дальнем углу тесной комнаты из торчащей трубы ручейком сбегала струя воды, водоворотом уходящая в проделанную в полу дыру. Судя по всему уровень гравитации был здесь близок к земному. Мария сидела, прислонившись спиной к стене, и молилась, слушая, как бьется сердце. Когда дверь снова приоткрылась, сначала совсем чуть-чуть, а потом пошире, и в комнату быстро проскользнул какой-то человек, ей показалось, что сердце ее остановилось совсем. Это был Хемпхилл, тот мужчина с корабля. Двигался он, наклоняясь в сторону под тяжестью бомбы, которую по-прежнему нес, прижав к телу рукой. Быстро осмотревшись, он захлопнул за собой дверь и направился к ней. Перешагнув через лежащего на полу товарища, он даже не посмотрел на него.

– Сколько их здесь? – прошептал Хемпхилл, наклонясь к девушке, которая, застыв от удивления, продолжала сидеть на полу.

– Кого? – только и смогла произнести она.

Он нетерпеливо кивнул в направлении двери.

– Их. Тех, кто живет внутри и служит этому чудовищу. Стоя в коридоре, я видел, как один из них выходил отсюда. Берсеркер предоставил им довольно много комнат.

– Я видела только одного человека.

Глаза Хемпхилла сверкнули. Он показал Марии, каким образом можно привести бомбу в действие и передал ее девушке, а сам принялся разрезать сковывающую ее цепь лазерным пистолетом. Они продолжали обмениваться впечатлениями от увиденного. Мария подумала о том, что вряд ли решится отпустить затвор и взорваться вместе с бомбой, но говорить об этом Хемпхиллу не стала.

Не успели они покинуть камеру, как тут же испытали несколько довольно неприятных мгновений: из-за угла появились три робота, которые двигались по направлению к ним. Те, однако, проигнорировали присутствие двух застывших от страха людей и поспешили дальше по коридору, вскоре скрывшись за поворотом.

– Кажется, здесь, внутри, эти гады совсем ничего не видят! – с ликующим видом прошептал Хемпхилл.

Девушка не ответила. Не сводя с него испуганного взгляда, она ждала.

В душе его снова зарождалась надежда, еще не понимая, что делать, он пытался придумать хоть какой-нибудь план. Он повел Марию по коридору и на ходу обратился к ней:

– Давай-ка посмотрим, что это за человек. Или, может быть, их там несколько.

Неужели им повезло, и это существо действительно находится здесь в одиночестве?

В коридорах мерцал тусклый свет, а на полу было полно трещин и неровностей. Хемпхилл двигался в том направлении, в котором, как он видел, удалился слуга берсеркера.

Через несколько минут осторожного продвижения, Хемпхилл услышал шаркающие шаги, приближающиеся все ближе. Судя по звукам, шел один человек. Он снова передал бомбу Марии и встал впереди, прижавшись к девушке спиной. Укрывшись в темной нише, они ждали.

Шаги довольно быстро приближались, впереди них по полу коридора плыла тень. Косматая голова возникла из полумрака столь неожиданно, что удар одетого в металл кулака Хемпхилла едва не запоздал. Скользящий удар пришелся в затылок; юноша закричал и, потеряв равновесие, упал на пол. В тусклом свете коридора Хемпхилл успел заметить, что одет он в старомодный скафандр. Шлема на голове юноши не было.

Хемпхилл склонился над ним, приставив лазерный пистолет к самому лицу.

– Только пикни, и я убью тебя. Где остальные?

Лицо юноши, обращенное к Хемпхиллу, казалось совершенно застывшим. Даже больше, чем просто застывшим. Он более походил на мертвеца, чем на живого человека. Однако настороженные глаза быстро бегали, осматривая их обоих. На пистолет он не обратил ни малейшего внимания.

– Это тот, что был в камере, – прошептала Мария.

– Где твои друзья? – требовательно спросил Хемпхилл.

Человек потрогал затылок в том месте, куда пришелся удар.

– Повреждение, – произнес он бесцветным голосом, обращаясь к самому себе. Потом он холодно и твердо протянул руку к пистолету, почти дотянувшись до него.

Хемпхилл отпрыгнул на шаг назад и едва удержался от того, чтобы выстрелить.

– Сиди спокойно, или я убью тебя! Говори, кто ты такой и сколько вас здесь!

Человек продолжал сидеть, лицо его, словно покрытое толстым слоем мастики, не выражало ровным счетом ничего.

– Твоя речь звучит ровно, – произнес он. – Переходя от слова к слову, ты не заикаешься. Совсем не так, как машина. У тебя есть инструмент для убийства. Отдай его мне, и я выведу из строя тебя и второго тоже.

Хемпхилл больше не сомневался: перед ним не упорно молчащий предатель, а калека, в промытых мозгах которого не осталось ничего. Какую пользу он мог принести им? Хемпхилл сделал еще один шаг назад, наводя пистолет на лежащего идиота.

– Откуда ты? С какой планеты? – Мария попыталась заговорить с юношей.

Он продолжал смотреть на нее пустыми, ничего не выражающими глазами.

– Где твой дом? – настаивала девушка. – Где ты родился?

– Я из родильного резервуара, – прозвучал ответ. Иногда тон голоса юноши звучал неровно, как у берсеркера, словно перед ними находился запуганный комедиант, пародирующий грозную машину.

– Из родильного резервуара… – неуверенно рассмеялся Хемпхилл. – Конечно, откуда же еще? Я спрашиваю в последний раз: где остальные?

– Я не понимаю.

Хемпхилл тяжело вздохнул.

– Ну хорошо. И где находится этот твой родильный резервуар? – спросил вдруг Хемпхилл, решив, что, может быть, главное – начать хоть с чего-нибудь.

Место это выглядело как склад какой-нибудь биологической лаборатории. Освещение было очень слабым, все вокруг завалено приборами и лабораторными установками, опутанными соединительными шнурами и трубками. Скорее всего, человеку здесь бывать не приходилось.

– И что, ты родился здесь? – Хемпхилл спрашивал твердо, требовательно.

– Да.

– Он – просто сумасшедший.

– Нет. Подожди, – голос Марии упал до едва различимого шепота, как будто она снова испугалась. Она взяла слабоумного за руку. Он тут же нагнул голову и тупо уставился на их соприкоснувшиеся руки.

– А имя у тебя есть? – спросила она таким тоном, словно обращалась к потерявшемуся ребенку.

– Я – Доброжизнь.

– Мне кажется, это совершенно бесполезно, – вставил Хемпхилл.

Девушка не обратила на его замечание никакого внимания.

– Доброжизнь? Мое имя Мария, а это – Хемпхилл.

Никакой реакции.

– А кто были твои родители? Отец? Мать?

– Они тоже были доброжизнью. И помогали машине. Зложизнь убила их во время сражения. Но они отдали клетки своего тела машине. Из них она сделала меня. Сейчас я – единственная добро-жизнь.

– О, господи! – простонал Хемпхилл.

Казалось, что ни угрозы, ни мольба, а спокойное, благоговейное внимание только и способно разговорить это существо. Лицо юноши корчилось в ужасных гримасах; он отвернулся и уставился в угол. После непродолжительного молчания он впервые добровольно проявил желание продолжать разговор:

– Я знаю, что родители были такими же, как вы. Мужчиной и женщиной.

В душе Хемпхилла вспыхнуло непреодолимое желание наполнить своей ненавистью всю эту огромную машину, каждый уголок этого жестокого чудовища. В бессилии он сверлил ненавидящим взглядом стену.

– Проклятая гадина! – произнес он. Голос, точно голос самого берсеркера, сбивался от негодования. – Что она сделала со мной! С тобой! Со всеми, кто оказался в ее власти!