Текст книги "Звезда Берсеркера (Клуб Любителей Фантастики — « L»)"

Автор книги: Фред Саберхаген

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Как всегда, план действий созрел в нем в минуту наивысшей ненависти. Он стремительно подошел к юноше и положил руку ему на плечо.

– Послушай. Ты знаешь, что такое радиоактивный изотоп?

– Да.

– Тут где-то есть такое место, где машина решает, что ей делать дальше. Там должен находиться изотоп с длительным периодом полураспада. Наверно, это где-то ближе к ее центру. Тебе об этом что-нибудь известно?

– Да, я знаю, где находится стратегический отсек.

– Стратегический отсек, – надежда Хемпхилла окрепла. – Мы можем как-нибудь пробраться туда?

– Вы – зложизнь! – с ужасной гримасой юноша сбросил с себя руку Хемпхилла. – Вы хотите повредить машину. Меня вы уже повредили. Вас необходимо вывести из строя.

Пытаясь сгладить ситуацию, Мария приняла инициативу на себя.

– Послушай, Доброжизнь, и я, и этот мужчина – мы не плохие. Зложизнь – это те, кто построил машину. Понимаешь, ее кто-то построил. Какие-то живые люди, давным-давно. Вот они-то и были зложизнью.

– Зложизнь… – в раздумье произнес юноша. Непонятно было, соглашается ли он с Марией или обвиняет ее.

– Разве ты не хочешь жить, Доброжизнь? Хемпхилл и я, мы оба хотим жить. Мы хотим помочь тебе потому, что ты – живой. Так же, как и мы. Ты поможешь нам?

Несколько мгновений юноша молчал, созерцая противоположную стену коридора. Затем, повернувшись к ним лицом, он произнес:

– Жизнь всегда думает, что такое место существует, но его нет. Здесь есть только частицы, энергия и пространство. И еще законы, по которым живут машины.

Мария не оставляла его в покое.

– Послушай меня, Доброжизнь. Один мудрый человек как-то сказал: «Я мыслю, следовательно, я существую».

– Мудрый человек? – спросил юноша сбивающимся голосом. Затем, усевшись на пол, он обхватил руками ноги и принялся раскачиваться взад и вперед. Видимо, он над чем-то задумался.

Отведя Марию в сторону, Хемпхилл сказал:

– Мне кажется, у нас есть шанс. Здесь достаточно воздуха, есть вода и еда. Наверняка другие корабли будут преследовать берсеркера. Если удастся лишить его возможности действовать, то, может быть, мы дождемся, пока нас заберут отсюда. Кто знает, может через месяц—другой, если не раньше, берсеркеру конец.

Мария молча посмотрела на него.

– Хемпхилл, что машины сделали тебе? – спросила она.

– Моя жена, мои дети, – Хемпхиллу казалось, что голос его звучит почти безразлично. – Три года назад они находились на планете Паскало. Там ничего не осталось. Поработала эта машина. Или какая-то другая.

Девушка взяла его за руку точно также, как несколько минут назад она держала руку юноши-идиота. Оба они одновременно взглянули на свои переплетенные пальцы, а потом, подняв глаза, улыбнулись друг другу, словно радуясь синхронности своих действий.

«А где бомба?» – внезапно вспомнил Хемпхилл и завертелся, осматривая все вокруг.

Бомба лежала в темном углу около стены коридора. Он поднял ее и подошел к юноше, который по-прежнему сидел, раскачиваясь взад и вперед.

– Ну так что, ты с нами? С нами или с теми, кто построил машину?

Доброжизнь поднялся и пристально посмотрел на Хемпхилла.

– Когда они строили машину, их вдохновляли законы физики. Именно они питали их разум. Машина сохранила их образы. Она сохранила мою мать и моего отца. Она сохранит и меня.

– О каких образах ты говоришь? Где они?

– Образы находятся в просмотровом зале.

Самый лучший способ поведения по отношению к этому существу, видимо, состоит в том, чтобы приучить его к сотрудничеству, завоевать его доверие и одновременно узнать его поближе, выяснить новые подробности об устройстве машины. Тогда можно будет добраться до стратегического отсека. Хемпхилл постарался, чтобы голос его звучал дружески:

– Ты проводишь нас в просмотровый зал, Доброжизнь?

Они очутились в самом большом помещении из тех, где успели побывать, находясь внутри берсеркера. Как и другие, оно было заполнено воздухом. Кресла, а их в зале было около сотни, по форме вполне подходили для обычных людей, но Хемпхилл не сомневался, что предназначались они не для них. Зал был обставлен хорошей мебелью и ярко освещен. Не успела дверь закрыться за ними, как на сцене, словно в настоящем театре, загорелось множество образов. Все они, без сомнения, принадлежали существам разумным.

Сама сцена превратилась в окно, сквозь которое открывался вид в просторный зал. Один из образов выступил вперед, взойдя на некоторое подобие трибуны. Это было стройное, хорошо сложенное существо, формами своими напоминающее человека. Однако его единственный глаз закрывал почти всю поверхность лица. Огромный выпуклый и яркий зрачок, словно пятно ртути, скользил по нему из стороны в сторону.

Поднявшись на трибуну, образ заговорил; его тоненький голос звучал словно быстрый и веселый ручеек. Остальные, одетые в некое подобие униформы, выстроились за ним в шеренги и слушали. Оратор время от времени делал небольшие паузы, которые слушатели заполняли дружным воем.

– Что он говорит? – прошептала Мария.

Доброжизнь взглянул на нее.

– Машина говорила мне, что она утеряла способность понимать истинный смысл этих звуков.

– Можем ли мы посмотреть на образы твоих родителей?

Хемпхилл, наблюдавший за тем, как разворачиваются действия на сцене, хотел было возразить, но вовремя остановился. Девушка была права: вид родителей этого существа мог им о многом рассказать.

Доброжизнь нажал на переключатель.

Хемпхилл не мог скрыть непроизвольного удивления. Родители юноши предстали на сцене в виде плоских, словно спроецированных на экран силуэтов. Первым появилось изображение голубоглазого мужчины с короткой бородкой. Он кивнул зрителям; лицо его было довольно приятным.

Одежда мужчины напоминала костюм, который космонавты обычно надевают под скафандр.

Вслед за ним на экране появилась женщина, державшая перед собой отрез материи, которым она прикрывалась. У нее было широкое лицо и густые, заплетенные в косу волосы. Больше ничего рассмотреть не удалось: на экране снова появился прежний оратор, тут же принявшийся вопить. Речь, если только это можно было назвать речью, звучала теперь еще быстрее.

Хемпхилл обернулся к юноше и спросил его:

– И это все? Все, что ты знаешь о своих родителях?

– Да. Их убила зложизнь. Теперь они стали образами и больше не считают себя живыми.

Марии показалось, что тон существа на трибуне стал вдруг более назидательным. Рядом с ним, сменяя друг друга, возникали объемные изображения карт с нанесенными на них звездами и планетами. Время от времени оратор указывал на карту, что-то объясняя слушателям.

Хемпхилл, все больше и больше захваченный разворачивающимся действием, сам того не замечая, начал шаг за шагом придвигаться к сцене. На лице его плясали отражения находящихся на сцене существ. Картина эта произвела на Марию какое-то гнетущее впечатление.

Доброжизнь также наблюдал за маскарадом на сцене, полностью поглощенный мелькающими картинками, которые наверняка уже видел не одну сотню раз. Мария не могла даже предположить, какие мысли прячутся за глупым выражением его лица. Инстинктивно она снова взяла юношу за руку.

– Доброжизнь, послушай, Хемпхилл и я, мы оба живые, также как и ты, – произнесла она. – Ты поможешь нам остаться в живых? Тогда потом мы всегда будем помогать тебе.

Перед ее глазами внезапно предстала картина освобождения юноши. Его привезли на какую-то планету, и он, растерявшийся и весь съежившийся, стоит в окружении рассматривающих его представителей зложизни.

– Добро. Зло… – пробормотал юноша. Он снял прикрепленные к скафандру металлические перчатки и, снова взяв Марию за руку, принялся раскачиваться, словно девушка одновременно и притягивала, и отталкивала его. Марию охватило чувство сострадания, ей вдруг захотелось кричать, оплакивая искалеченного беднягу, собственными руками растерзать бездумную машину, превратившую юношу в жалкого идиота.

– Теперь они в наших руках! – Хемпхилл, возбужденный, вернулся к ним, отойдя от сцены, с которой продолжала доноситься несмолкающая тирада неумолимого оратора. – Разве ты не понимаешь? То, что он показывает, это наверняка полный каталог всех их владений. Мы слышим речь, восхваляющую победы берсеркера. Изучив эти карты, мы найдем и накроем его!

– Хемпхилл, – Мария попыталась вернуть своего товарища к более насущным проблемам. – Интересно, давно ли была сделана эта запись? И в какой части галактики происходит действие? Может быть, эти образы вообще принадлежат другой галактике? Сможем ли мы когда-нибудь ответить на эти вопросы?

Энтузиазм Хемпхилла немного поутих.

– По крайней мере, у нас есть шанс выследить их. Мы должны сохранить эту информацию, – он указал на Доброжизнь. – Этот человек должен проводить меня в то помещение, которое он называет стратегическим отсеком. Тогда мы сможем спокойно сидеть и ждать, пока придут наши корабли, или попытаться выбраться отсюда, захватив какую-нибудь шлюпку. И это проклятое чудище с собой заберем.

Мария погладила юношу по руке, успокаивая его, словно ребенка.

– Да, но его мышление совершенно расстроено. Сможет ли он стать нормальным человеком?

– Конечно, – Хемпхилл на секунду задумался. – Я вижу, ты с ним справляешься куда лучше меня.

Девушка не ответила. Хемпхилл продолжал:

– Ты все-таки женщина, а он, судя по всему, физически вполне здоровый молодой человек. Ты можешь немного его успокоить. Во всяком случае, ты должна заставить его помогать мне. От этого зависит все.

Хемпхилл снова повернулся к сцене, не в силах оторвать взгляд от сменяющихся одна за другой звездных карт.

– Пройдись немного с ним, только далеко не уходите.

А что еще оставалось делать? Мария вывела Доброжизнь из зала. Мертвец на сцене продолжал кричать, зачитывая каталог своих тысяч и тысяч небесных светил.

Столько всего уже успело произойти и продолжало происходить. В какой-то момент Доброжизнь вдруг со всей определенностью почувствовал, что не может более находиться рядом со зложизныо. Он непроизвольно отстранился от девушки и помчался прочь, минуя бесконечно знакомые коридоры. Юноша направлялся туда, где еще в детстве проводил долгие часы, укрываясь от невесть откуда нахлынувших мучительных страхов. Именно там, в этой комнате, машина разговаривала с ним.

Вбежав в заветную комнату, Доброжизнь предстал перед всевидящим оком берсеркера. Он помнил времена, когда комната еще была гораздо большей по размерам, а сканнеры и громкоговорители берсеркера возвышались над ним, словно гигантские башни. Юноша не сомневался, что никаких изменений здесь не произошло, просто сам он вырос, и все же в его сознании это помещение закрепилось, как нечто большое и надежное, ассоциирующееся с едой, сном и нежным теплом.

– Я разговаривал со зложизнью и показывал им, что у нас тут есть, – признался он, сжавшись в предвкушении наказания.

– Мне это известно, я наблюдал за всем, – ответил берсеркер. – Пока я не вижу никаких отклонений от запланированного мною эксперимента.

Какое облегчение! Машина ни слова не произнесла о наказании, хотя наверняка знает о том, что слова и действия зложизни после встречи с пленниками потрясли его и полностью вывели из привычного равновесия. Он уже почти мог представить себе, как показывает Хемпхиллу стратегический отсек, мечтая в глубине души, что после этого все наказания прекратятся, на этот раз навсегда.

– Они хотели, чтобы я…

– Я наблюдал за всем. Я слушал. Этот человек – жестокий дьявол. К тому же у него весьма серьезные причины, чтобы сражаться со мной. Мне нужно изучить этот тип людей. Они могут причинить серьезные повреждения. Нужно всесторонне обследовать его. Кстати, он верит в то, что внутри меня находится в безопасности. Поэтому психологически не считает себя пленником, а это очень важно.

Доброжизнь позволил себе снять вечно раздражающий его тяжелый скафандр. Опасаться нечего: машина не позволит зложизни войти сюда. Затем он опустился на пол и обнял фундамент, на котором возвышались сканнеры и громкоговорители. Когда-то давным-давно, устраиваясь у подножия машины, он получал от нее нечто мягкое и теплое… Юноша закрыл глаза.

– Какие будут приказания? – сонно спросил он. В этой комнате Доброжизнь всегда чувствовал себя уверенно и комфортно.

– Во-первых, ничего не говори зложизни о приказах, которые сейчас получишь от меня. Затем, делай все, что тебе скажет этот человек, Хемпхилл. Мне от этого не будет никакого вреда.

– У него есть бомба.

– Я следил за ним, когда он еще только приближался к нам. Бомба обезврежена еще до того, как он вошел внутрь. Его пистолет мне не страшен. Неужели ты думаешь, что один представитель зложизни может победить меня?

– Нет.

Юноша, вновь обретя уверенность и улыбаясь, свернулся клубком у ног своего повелителя.

– Расскажи мне о моих родителях, – попросил он. История эта, слышанная тысячи раз, всегда благотворно действовала на него.

– Родители твои были очень хорошими. Они подарили себя мне. Но потом в одном грандиозном сражении зложизнь убила их. Зло-жизнь ненавидела их так же, как она ненавидит тебя. Они лгут, когда говорят, что любят тебя. Дьявольская ложь постоянно опутывает все слова и действия зложизни. А родители твои были очень хорошими. Они отдали мне свои тела, из их частей я и сделал тебя. К сожалению, зложизнь совершенно изуродовала оба тела, иначе я обязательно сохранил бы их, чтобы ты мог посмотреть. Даже в неработающем виде. Это было бы очень хорошо.

– Да.

– Две единицы зложизни, которые у нас на борту, пытались найти тебя. Сейчас они отдыхают. Поспи и ты, Доброжизнь.

Юноша заснул.

Пробуждаясь, он вспомнил увиденный сон, в котором двое людей, стоя на сцене просмотрового зала, махали ему рукой, призывая присоединиться к ним. Он знал, что это родители, хотя выглядели они в точности как зложизнь. Сон улетучился, и юноша так и не успел полностью зафиксировать его в своем сознании.

Пока машина разговаривала с ним, он поел и выпил воды.

– Если Хемпхилл захочет, чтобы ты проводил его в стратегический отсек, сделай это. Я схвачу его там, но позже снова отпущу – пускай попробует еще раз. И когда, наконец, настанет такой момент, что никакими усилиями его уже будет не заставить сражаться со мной, вот тогда я и убью его. Но женщину я собираюсь оставить в живых. Вы с ней произведете для меня новую доброжизнь.

– Да! – мгновенно юноша подсознательно понял, как хорошо это было бы. Они отдадут машине части своего тела, и она, клеточка за клеточкой, построит из них новые тела доброжизни. А этот человек, Хемпхилл, который наказывал и даже повредил его своей стремительной рукой, будет полностью уничтожен.

Выйдя из комнаты, Доброжизнь отправился искать людей. Когда он, наконец, обнаружил их, Хемпхилл обрушил на него град вопросов и угроз. От неожиданности Доброжизнь даже немного испугался. Доброжизнь охотно согласился помочь им и тщательно обдумывал каждое слово, чтобы случайно не раскрыть план машины. Мария показалась ему еще более привлекательной, чем раньше. Он не упускал ни одного удобного случая, чтобы прикоснуться к ней.

Как он и предполагал, Хемпхилл потребовал отвести его в стратегический отсек, Доброжизнь сразу же согласился. Он уже много раз бывал там. Внутри машины помещался скоростной лифт, который превращал это пятидесятимильное путешествие в приятную прогулку.

– Что-то ты слишком уж покладист, даже подозрительно, – Заметил Хемпхилл и, повернувшись к Марии, добавил: – Я ему не доверяю.

Подумать только, зложизнь обвиняет его в том, что говорит неправду! Доброжизнь был разгневан. Машина никогда не лгала, не мог солгать и послушный ей во всем Доброжизнь. Кто смеет обвинить его в этом?

Хемпхилл в раздумье ходил взад и вперед. Наконец он спросил:

– Существует ли такой путь к стратегическому отсеку, выбрав который, мы останемся незамеченными?

Доброжизнь ненадолго задумался.

– Думаю, такой путь есть. Нам придется взять с собой дополнительные баллоны с воздухом, так как на протяжении многих миль путь будет пролегать через вакуум.

Машина приказала ему помогать Хемпхиллу, вот он и помогает. Мысленно он уже надеялся увидеть, как умирает зложизнь.

Однажды произошло грандиозное сражение. Наверно, еще в те времена, когда на Земле люди с копьями охотились на мамонтов. Берсеркер столкнулся с очень грозным противником и получил серьезные повреждения. Рана шириной в две и глубиной до пятидесяти миль, явившаяся следствием попадания направленных атомных взрывов, прошла через несколько бронированных палуб, расположенных внутри берсеркера, и, остановленная последней внутренней линией обороны, чуть-чуть не достигла до его закованного в металл сердца. Берсеркер все-таки выжил, разгромил врага, и вскоре после битвы роботы заварили внешнюю поверхность пробоины. Подобно тому, как хирурги пересаживают кожу человека с одного места на другое, они использовали металлические наросты и утолщения, в изобилии имеющиеся внутри берсеркера. Позже они намеревались устранить и остальные последствия, но в галактике оставалось еще так много упрямой и умной жизни. Все время что-то мешало всерьез заняться ремонтом пробоины, сражения следовали одно за другим. Так или иначе, новые раны появлялись быстрее, чем роботы успевали отремонтировать старые. Огромную впадину начали использовать в качестве трассы, в которой роботы разместили грузовой конвейер. Никто больше за нее всерьез не принимался.

При виде огромной, образованной взрывом, пещеры, представшей перед ним в тусклом свете маленького закрепленного на шлеме фонарика, Хемпхилла охватил панический страх. Такого чувства ему испытывать еще не приходилось. Он замер у края необозримой полости, инстинктивно обняв парящую рядом Марию. Она, облаченная в скафандр, сопровождала его. Хемпхилл не просил ее об этом, но и не протестовал, когда девушка изъявила желание.

Путешествие их началось около часа назад, когда, едва удалившись от переходного отсека, они сразу же попали в зону невесомости. Доброжизнь вел их, всячески демонстрируя готовность к сотрудничеству. Хемпхилл все время держал пистолет и бомбу наготове. Перед выходом он на всякий случай запасся еще и большим куском прочного шнура.

Спустя некоторое время Хемпхилл понял, чем на самом деле является покрытая слоем оплавленного металла огромная впадина в теле берсеркера. Да, это было не что иное, как чудовищная рана, полученная им в сражении с людьми. И машина смогла пережать такой удар. Похоже, что он нисколько не ослабил берсеркера. Едва зародившаяся слабая надежда на спасение начала снова угасать. Бомба, которую он припас для берсеркера, вызвала у него горькую улыбку.

Доброжизнь подплыл к ним поближе. Если хочешь что-то сказать, находясь в вакууме, сначала, чтобы на тебя обратили внимание, надо постучать по шлему.

– Эта пробоина – единственный путь, по которому можно добраться до стратегического отсека, не угодив в поле зрения сканнеров и обслуживающих машин. Я покажу вам, как управлять конвейером. Большую часть пути мы проделаем на нем.

Конвейер представлял собой широкую полосу, протянувшуюся вдоль гигантской раны берсеркера, в которой его мощное силовое поле перемещало большие грузовые контейнеры. Хемпхилл и Мария очутились в зоне действия силового поля. Если раньше, в вакууме, они просто плыли, сохраняя способность управлять движением собственного тела, то теперь их охватило такое чувство, словно они падают в бездну. Они летели вперед, едва успевая уклониться от встречавшихся на пути обломков, которые подобно кровеносным частицам в венах берсеркера, проносились, почти мгновенно исчезая в полной темноте, своим мерцанием подчеркивая, сколь велика их скорость.

Хемпхилл летел рядом с Марией, держа ее за руку.

Конвейер представлялся им необычным, неистовым миром, в котором воедино сплелись сказания о невиданных чудовищах, о невероятных полетах и падениях. Падая, Хемпхилл словно вырывался из сковавшего его страха и переходил в новое, доселе неизвестное ему качество. «Я добьюсь своего, – говорил он себе, – здесь эта гадина совершенно слепа и беспомощна. Я разделаюсь с ней, а если смогу, то и сам останусь в живых».

Доброжизнь вывел их к выходу из все замедляющегося конвейера, и все трое принялись дрейфовать в направлении камеры, расположенной внутри внутренней бронированной палубы, у самого края гигантской раны берсеркера. На поверхности, совсем рядом с сердцем берсеркера, виднелась широкая расщелина: здесь исчерпала себя последняя энергия вражеского взрыва.

Доброжизнь прикоснулся своим шлемом к шлему Хемпхилла и произнес:

– Противоположный конец этой трещины виден изнутри, из стратегического отсека. Это всего в нескольких ярдах отсюда.

Хемпхилл на секунду остановился, размышляя над тем, стоит ли послать Доброжизнь первым в тот узкий, извивающийся проход, через который им предстояло пройти. Какой смысл? – тут же решил он. Если все это было невероятно запутанной ловушкой, то кто может знать, что приведет ее в действие?

Он коснулся своим шлемом шлема Марии.

– Встань позади него. Следуй за ним, пока мы будем двигаться по проходу, и не спускай с него глаз.

Хемпхилл снова вышел вперед и начал спуск.

Первую половину пути трещина сужалась, однако затем опять стала шире. Хемпхилл с трудом протискивался все дальше.

Наконец он добрался до другой полой сферы. Свод ее показался ему величественным, он словно очутился вдруг в храме. В центре комнаты помещалось замысловатое сооружение размером с небольшой домик, покоящееся на паутине из расходящихся во все стороны балок. Это и был стратегический отсек. От него исходило свечение, наполняющее пещеру ровным лунным светом. Здесь и находились переключатели силовых полей берсеркера. Это они, чутко реагируя на случайные проявления того беспорядочного распада атомов, что происходил внутри, непостижимым образом определяли, какой из космических путей или какую колонию землян атаковать в следующий раз.

Хемпхилл в предвкушении торжества задуманной им мести медленно поплыл к стратегическому отсеку. Пульс его учащенно бился. Осторожно придерживая бомбу, он на ходу принялся разматывать обернутый вокруг руки шнур. Привязав один конец к затвору, он еще раз осмотрел домик.

«Умирать я не собираюсь, – подумал он, – так хочется увидеть, как сдохнет эта гадина. Привяжу-ка я бомбу к центральному блоку, тут как раз есть очень удобная плита».

Аккуратно закрепив бомбу, Хемпхилл отплыл от домика на всю длину шнура, спрятался за металлическим выступом в углу камеры и потянул за шнур.

Доброжизнь, надежно укрывшись в другом углу, наблюдал за действиями Хемпхилла, обрадованный тем, что его предположение оправдалось и они действительно смогли пробраться в отсек по узкому проходу. Обратно им придется идти уже другим путем. Сейчас машина схватит этих людей, и тогда все они спокойно отправятся наверх в удобном наполненном воздухом лифте, которым сам Доброжизнь пользовался всякий раз, спускаясь в отсек. Машина часто привозила его сюда, чтобы он мог попрактиковаться в проведении необходимых профилактических работ.

Хемпхилл кончил разматывать шнур и помахал им. Доброжизнь и Мария смотрели на него, крепко ухватившись за металлическую балку. Хемпхилл дернул шнур. Как и следовало ожидать, ничего не произошло. Машина же говорила, что бомба обезврежена, а в таких делах она никогда не ошибается.

Мария с силой оттолкнулась и поплыла в направлении Хемпхилла, который в отчаянии продолжал дергать шнур. Доброжизнь нетерпеливо вздохнул и тоже сдвинулся с места. В отсеке было довольно холодно, и он, несмотря на толстый костюм, уже начал чувствовать, как замерзают пальцы рук и ног.

Хемпхилл наконец вышел из охватившего его оцепенения и направился назад к отсеку. В этот момент появилось сразу несколько роботов из свиты берсеркера. Все это время они, равнодушно посматривая вокруг, прятались в своих замаскированных укрытиях. Хемпхилл не успел даже вытащить пистолет – металлические лапы безжалостно схватили его.

Доброжизнь с интересом наблюдал, ожидая, что будет дальше. Тело Хемпхилла, скованное тяжелым костюмом и непреклонными лапами машин, в исступлении напряглось. «Что заставляет зложизнь бороться против стали и огненной мощи?» – мысленно спрашивал он себя.

Роботы без видимых усилий понесли Хемпхилла к лифту. Мария, неотрывно глядя на Доброжизнь, поплыла вслед за ним. Юноша чувствовал себя неловко. Ему хотелось броситься за ней и еще хоть один разок прикоснуться к ее руке. Он уже дорывался осуществить свое желание, как вдруг прежний страх охватил его. Один из роботов, уже дойдя до лифта, вернулся и, подхватив Марию, понес ее, догоняя остальных. Доброжизнь окончательно растерялся; Мария продолжала пристально смотреть на него. Не выдержав ее взгляда, юноша отвернулся. Ему казалось, что машина подвергла его самому суровому из всех наказаний.

В стратегическом отсеке воцарилась привычная холодная тишина. Тусклый мерцающий свет освещал все вокруг: в центре – скопление хаотических атомов в причудливом обрамлении маленького домика, и повсюду реле, двигатели и датчики. Каким образом могущественная машина разговаривала с ним? Откуда исходил ее голос? Ниоткуда и отовсюду одновременно. Оставят ли его в покое те новые чувства, которые вызвала в нем зложизнь? Он хотел понять себя, но не знал, с чего начать.

Сознавая свое бессилие, юноша опустил глаза. В нескольких ярдах от себя среди металлических балок он заметил какой-то круглый предмет. Тусклый свет не позволял разглядеть его получше, и все же Доброжизнь почувствовал, что предмет несет в себе некую неуместность. Он явно не принадлежал машине, а каким-то образом попал сюда. Подойдя ближе, юноша с удивлением понял, что перед ним шлем, похожий на те, что надевают космонавты.

Доброжизнь принялся вглядываться в полумрак, окружающий этот странный, столь неуместный в стратегическом отсеке шлем. Вскоре он смог разглядеть смутные очертания человеческого тела, застрявшего между жестких металлических балок. Какая неведомая сила могла занести его сюда?

Он пробрался к телу и перевернул его лицом к себе. Одеревеневший на холоде костюм скрипел, словно сухой картон. Через стеклянное окошко шлема на юношу смотрели мертвые невидящие глаза. Это был мужчина. Лицо его украшала аккуратная короткая бородка.

«А… а, да…» – протянул Доброжизнь, вздохнув. Он не сомневался, что видел это лицо уже не одну тысячу раз.

Это был его отец. Как он очутился здесь? Сбоку к его тяжелому костюму ремнем был привязан какой-то предмет. Неужели отец зачем-то шел к стратегическому отсеку, когда вдруг в самый последний момент отказал костюм и воздух перестал поступать в легкие?

Очевидно, отец, как и они сегодня, попал сюда через узкую трещину в ране берсеркера. Иначе юноша наверняка заметил бы тело во время предыдущих своих посещений. Сомнений быть не могло: отец пришел сюда с бомбой, чтобы взорвать сердце машины. Только случайность помешала ему добиться своей цели. Он упал и остался здесь навсегда.

Вопли скорби сдавили горло Доброжизни, по щекам потекли слезы. Онемевшими от холода пальцами от отвязал бомбу от тела отца и взял ее в руки…

Хемпхилл чувствовал себя совершенно изможденным. Пока роботы по заполненному воздухом коридору несли его от лифта к камере, он только тяжело вздыхал. Когда машина внезапно, выпустив его из рук, рухнула замертво, Хемпхилл даже не смог сразу напасть на нее. Ему понадобилось еще несколько секунд, чтобы окончательно придти в себя. Пистолета у него уже не было, так что Хемпхилл принялся изо всех сил колотить робота металлическим кулаком. Тот не оказывал ни малейшего сопротивления. Повалив робота на пол, Хемпхилл взгромоздился на него и еще некоторое время продолжал колотить, крича и рыдая одновременно.

Прошло, наверно, не менее минуты, прежде чем приглушенное эхо взрыва, пришедшее от вывернутого наизнанку сердца берсеркера, пробежав по балкам и палубам, достигло коридора.

Мария сидела на полу в том месте, где железный мучитель выпустил ее из своих обессилевших рук. Она с любовью и сожалением смотрела на Хемпхилла. Тот перестал колотить валявшуюся на полу машину и хрипло сказал:

– Это обман. Опять какая-нибудь уловка этой гадины.

Сотрясение, волной прошедшее по всему телу берсеркера, едва ли можно было почувствовать, находясь так далеко от места взрыва. И все же Мария, отрицательно покачав головой, ответила:

– Я думаю, что на сей раз ты не прав.

Заметив, что лифт еще сохранил остатки запасенной в аккумуляторах энергии, она стала наблюдать за его дверью.

Хемпхилл отправился искать оружие и еду среди валявшихся повсюду никому теперь не нужных машин. Вернулся он сильно рассерженным. Где-то внутри берсеркера, по-видимому, действительно произошел взрыв. «Наверно, какая-то установка для сжигания мусора взлетела на воздух», – подумал он. Взбесило его то, что взрывом был полностью уничтожен просмотровый зал со всеми картами и схемами. Судя по всему настало время поискать шлюпку и поскорее убираться отсюда.

Он что-то говорил, обращаясь к Марии. Девушка не слушала его. Она еще долго, не отрываясь ни на секунду, смотрела на закрытую дверь лифта, но та так и не открылась. Мария опустила голову и горько заплакала.