Текст книги "Звезда Берсеркера (Клуб Любителей Фантастики — « L»)"

Автор книги: Фред Саберхаген

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

ПОКРОВИТЕЛЬ ИСКУССТВ

Берсеркеры распространились по всей галактике, и впереди них повсюду шли ужас и страх, заполнившие сердца людей. Даже в тех мирах, до которых не докатились настоящие сражения, и там появились люди, внутренний мир которых, не выдержав тяжелых предчувствий, разрушился. Такие люди теряли ориентацию в реальной жизни, видя вокруг только темноту и пустоту. Лишь немногие отваживались подолгу заглядываться на ночное небо. А некоторые оказались полностью окутанными мраком и тенями надвигающейся смерти.

Мне довелось прикоснуться к такому разуму. Душа его была мертва…

* * *

Проработав несколько часов подряд, Херрон вдруг почувствовал голод и усталость. Он решил прерваться и немного поесть. Глядя со стороны на закрепленную на мольберте еще не высохшую картину, он представлял себе, как некий низкопоклонствующий критик восхваляет ее: «Перед вами большой холст, характерной чертой которого смело можно назвать диссонирующий и довольно грубый стиль. От него веет ощущением гнетущей угрозы!» Херрон слегка задумался, и ему даже показалось, что подобные слова были бы не столь уж далеки от истины.

Еще раз взглянув на мольберт, который, словно экзотическое пятно, выделялся на фоне монотонной серой стены, и, повернувшись, Херрон обнаружил, что существо, пленником которого он был, незаметно подошло к нему сзади и безмолвно наблюдало за происходящим. «То же мне, советчик!» – подумал про себя Херрон.

Вслух же, не в силах сдержать усмешку, он спросил:

– Вижу, вы готовы сделать свое очередное идиотское предложение?

Грубо склепанная человекоподобная машина промолчала в ответ, что было для нее довольно необычно. Как правило, она не отказывала себе в удовольствии воспользоваться портативным громкоговорителем, размещенным в самом центре того, что, вероятно, можно было бы назвать ее лицом. Херрон недоуменно пожал плечами и обошел стоявшую на его пути машину – он собирался поискать камбуз, чтобы раздобыть там немного еды. К тому моменту, когда берсеркер преградил их кораблю путь и захватил его, он находился в полете всего лишь несколько часов и, несмотря на сверхсветовую скорость, еще не успел далеко отойти от Земли. Пирс Херрон – единственный пассажир корабля – так толком и не разобрался, где что находится. Путешествие кончилось, едва успев начаться.

Добравшись наконец до камбуза, Херрон обратил внимание на его необычную конструкцию. Очевидно, это помещение замышлялось, как то место, где утонченные и искушенные в искусстве леди, устав от осмотра картин, будут мирно лепетать друг с другом, сидя за чашкой чая. Корабль «Франс Хальс»[1]1
  Франс Хальс – великий голландский живописец (ок. 1580–1666).


[Закрыть] с самого начала создавался как летающий музей. Когда же война, которую все формы жизни в Солнечной системе сообща вели против берсеркера, разгорелась не на шутку, КультБюро ошибочно решило, что выдающиеся произведения искусства, накопленные на Земле, будут находиться в большей безопасности, если перевезти их на Тау Эпсилон. «Франс Хальс» мало на что годился, но для подобной миссии подходил как раз идеально.

Стоя у входа на камбуз, Херрон обратил внимание на то, что дверь, ведущая в помещение корабельной команды, сорвана с петель и снята. Заглядывать внутрь этого отсека он, правда, не стал. И дело было не в том, что Херрон боялся увидеть ужасную сцену: к таким чувствам, как ужас и страх, он относился с тем же безразличием, какое испытывал в отношении многих других человеческих страстей. Просто все ему было совершенно безразлично. Сейчас в служебном отсеке наверняка находились двое членов команды корабля, вернее то, что осталось от них после того, как они вступили в бой с абордажными машинами берсеркера. Можно не сомневаться, что плену они предпочли смерть.

Херрон же ничего ничему не предпочитал… Сейчас он, если не считать нескольких бактерий, был, вероятно, единственным живым существом в радиусе светового года, и со спокойным удовлетворением мог отметить, что подобная ситуация ни в коей мере не страшит его и что давнишняя усталость и равнодушие по отношению к жизни были для него не просто позой, с помощью которой он вводил в заблуждение самого себя.

Металлический тюремщик последовал за ним, наблюдая, как Херрон включает различные кухонные устройства.

– Ну так какие у тебя предложения? – спросил Херрон. – Может, ты умнее, чем я думал?

– Я – то, что люди называют берсеркером, – неожиданно проскрипела машина голосом, в котором чувствовалась какая-то пустота и неестественность. – Я захватил твой корабль и буду разговаривать с тобой через машину, которая стоит сейчас рядом. Ты уловил смысл моих слов?

– Я понимаю ровно столько, сколько мне необходимо, – Херрон все еще не имел возможности увидеть самого берсеркера, но догадывался, что тот двигается где– то рядом, в десятке миль от плененного им корабля. Расстояние, конечно, могло быть и гораздо большим – несколько сотен или даже тысяч миль, но в любом случае для берсеркера это не имело ни малейшего значения. Капитан Ханус до самого конца пытался спасти корабль, бросив его в темное облако встретившейся на их пути огромной туманности. Там ни один корабль, ни одна машина не могли двигаться со сверхсветовой скоростью, и преимущество получал тот, кто был меньше размером.

Погоня проходила на скорости до тысячи миль в секунду. Вынужденный оставаться в обычном пространстве, берсеркер не мог столь же ловко, как управляемые компьютером радарные установки «Франса», маневрировать среди метеоритов и газовых потоков. Тогда он отправил в погоню вооруженную шлюпку, которая не оставила безоружному кораблю никаких шансов.

На кухонном столе стояли тарелки, наполненные холодными и горячими закусками. Херрон кивнул, обращаясь к машине:

– Не хочешь присоединиться ко мне?

– Я не нуждаюсь в органической пище.

Херрон со вздохом присел на стул.

– Между прочим, – произнес он, – в конце концов ты сама убедишься в том, что недостаток юмора – явление столь же бессмысленное, как и сам смех. Подожди, и ты увидишь, что я прав.

Херрон приступил к еде, с удивлением отметив, что на самом деле не так сильно голоден, как ему казалось. Очевидно, тело его все еще испытывало страх перед смертью, и это немного его удивило.

– А в обычных условиях ты участвуешь в управлении кораблем? – спросила машина.

– Нет, – ответил Херрон. Он с трудом заставил себя жевать и проглатывать пищу. – Я в этих кнопках мало что понимаю. – Херрон никак не мог выкинуть из головы одно происшествие, которое случилось с ним всего за несколько минут до захвата корабля. Выскочив из служебного отсека, к нему подбежал капитан Ханус. Он буквально схватил Херрона в охапку и безо всяких объяснений потащил куда-то к корме мимо многочисленных картин и сокровищ.

– Послушай, Херрон! Если нам не выкрутиться, ты можешь воспользоваться этой штукой. Видишь? – Отвернув затворы и открыв двойной люк, ведущий в кормовой отсек, капитан указал на короткий, обитый изнутри войлоком, туннель размером с крупную дренажную трубу. – Обычная спасательная шлюпка вряд ли сможет вырваться, а эта – вполне.

– И что, капитан? Вы подождете второго офицера или отправитесь прямо сейчас?

– Глупец вы, места здесь едва хватит на одного, а я как раз никуда не собираюсь.

– Вы намерены спасти меня, капитан? Как я тронут! – Херрон легко и естественно рассмеялся. – И все же предпочитаю предоставить это право вам.

– Ну и идиот же вы! – в сердцах воскликнул капитан. – А вообще-то я могу вам доверять? – Ханус наполовину скрылся в шлюпке, шаря руками по пульту управления. Когда он, наконец, вышел оттуда, глаза его светились как у сумасшедшего. – Слушай и смотри сюда, – налетел он на Херрона. – Эта кнопка приводит двигатель в действие. Я настроил все таким образом, чтобы шлюпка вышла в район основных космических путей и начала там посылать сигналы бедствия. Вполне вероятно, что кто-нибудь подберет ее там. Запомни: все устройства управления уже установлены. Осталось только нажать эту кнопку, и активатор будет запущен…

В этот момент корабль был атакован абордажной группой берсеркера. Их шлюпка с невероятным громоподобным грохотом ударилась о борт корабля. На какую-то секунду искусственная гравитация была нарушена, одновременно погас свет. Правда, нормальная работа бортовых систем тут же восстановилась. Херрона отбросило в сторону, от его самоуверенности не осталось и следа. Он молча наблюдал за тем, как капитан, поднявшись на ноги и пошатываясь так, словно он спал на ходу, снова задраил люки таинственной шлюпки и заковылял по направлению к своему отсеку.

– А какая у тебя здесь функция? – спросила машина Херрона.

Он непроизвольно опустил на стол вилку и молча уставился на нее, однако тут же воспрянул и обратился к машине со встречным вопросом:

– А знаешь ли ты, что такое КультБюро? Это скопище идиотов, которые отвечают за развитие искусства на Земле. Некоторые из них, впрочем, так же как и многие другие дураки, считают меня великим художником. Они боготворят меня. Когда я изъявил желание покинуть Землю на этом корабле, они сделали все, чтобы оно стало реальностью.

– Я хотел уехать потому, что все, имеющее хоть какую-то подлинную ценность, сейчас увозится с Земли. Кстати, добрая часть этих вещей находится на нашем корабле. Все, что осталось на этой планете, – это стадо животных, бездумно размножающихся и умирающих, не знающих ничего, кроме непрерывной борьбы…

– А почему ты не попробовал сопротивляться или хотя бы спрятаться, когда мои машины взяли корабль на абордаж?

– Потому что не видел в этом никакого проку.

Когда абордажная команда берсеркера вломилась через входной люк корабля, Херрон как раз устанавливал свой мольберт в помещении, которое, судя по всему, являлось малым выставочным залом. Он прервался, чтобы посмотреть на снующих мимо него незваных посетителей. Одна из человекоподобных металлических машин – как раз та, устами которой с ним сейчас разговаривал берсеркер, – остановилась и уставилась на него, сверкая своими линзами. Остальные продолжали стремительное продвижение к тому отсеку, в котором размещалась команда корабля.

– Херрон! – неслось по внутренней связи. – Попробуй, Херрон, ну, пожалуйста! Ты же знаешь, что делать! – Голос Хануса прервался. Послышались лязгающие звуки и выстрелы, раздались проклятия.

«Знаю, что делать, капитан? Так ты говоришь? А что, действительно знаю», – подумал про себя Херрон. Встряска, полученная при виде того, что случилось с кораблем, и реальная возможность скорой смерти вдруг пробудили в Херроне интерес к жизни Он с любопытством разглядывал непривычную для глаз фигуру захватившего его робота, содрогаясь от ощущения нечеловеческого холода, который исходил от металлической поверхности машины и здесь, в теплом помещении, казался особенно неуместным. Осмотрев пришельца, Херрон повернулся к нему спиной и начал набрасывать на холсте изображение берсеркера, стараясь ухватить не внешние формы, которых он никогда не видел, а передать свои представления о том, что творится внутри этого гигантского чудовища. Он ощущал неподвижную мертвенность его всевидящих линз, как раз в это мгновение сверливших его спину своим пронзительным взглядом. Чувство, которое Херрон при этом испытывал, как это ни странно, было даже приятным – словно лёгкое покалывание первых, еще прохладных солнечных лучей.

– Что такое добро? – спросила машина Херрона, стоя на камбузе рядом с ним. Херрон все еще пытался заставить себя есть.

– А ты можешь мне сказать? – хмыкнул он.

Машина поняла его буквально.

– Делать добро – значит способствовать тому, что люди называют смертью. Уничтожать жизнь – вот что такое добро.

Херрон просунул почти полную тарелку в окошко мусоропровода и поднялся.

– Насчет того, что жизнь ничего не стоит, ты почти прав. Но даже если бы ты был прав совершенно, я все равно не понимаю: зачем столько энтузиазма по этому поводу? Да и смерть вряд ли заслуживает подобного восхваления. – Собственные мысли удивили Херрона не меньше, чем полное отсутствие аппетита.

– Я совершенно прав, – произнес робот.

Наступила продолжительная пауза. Херрон, казалось, размышлял о чем-то, хотя в действительности в мозгу его в этот момент не было ни единой мысли.

– Нет, – наконец произнес он, приготовившись получить удар в наказание за свою строптивость.

– А в чем я, по-твоему, ошибаюсь? – спросила машина.

– Сейчас я покажу тебе, – Херрон направился к выходу с камбуза; руки его покрылись потом, во рту пересохло. Робот следовал за ним. И зачем только эта проклятая машина оставила его в живых?

Картины были уложены плотно прилегающими друг к другу рядами в несколько ярусов; места на корабле хватало только для того, чтобы одновременно выставить в полном смысле этого слова лишь небольшую их часть. Херрон отыскал нужный ящик и выдвинул его, чтобы был виден находящийся внутри него портрет. Свет засверкал, отражаясь от изготовленной еще в двадцатом столетии прозрачной оболочки из специального стекла, подчеркивавшей богатство красок.

– Вот доказательство того, что ты неправ, – спокойно сказал Херрон.

Робот не менее пятнадцати секунд пристально изучал портрет, направив на него сканнер, после чего произнес:

– Объясни, что ты мне показываешь.

– Я выражаю тебе свое почтение! – Херрон демонстративно кивнул в направлении машины. – Ты открыто признаешься в невежестве! Ты даже задаешь вполне разумный вопрос, хотя он и носит довольно общий характер. Я хотел бы, чтобы ты первый сказал мне, что ты здесь видишь.

– Я вижу изображение какой-то жизнеединицы, у которой размер по третьей пространственной координате неизмеримо мал по сравнению с двумя другими размерами. Это изображение заключено в оболочку, прозрачную для того диапазона световых волн, который воспринимает человеческий глаз. Изображенная жизнеединица является или являлась взрослым мужчиной, находящимся, по всей вероятности, в хорошем функциональном состоянии. На нем – одежда, которую прежде мне видеть не приходилось. Перед собой он держит нечто, что я также отнес бы к предметам одежды…

– Ты видишь мужчину с перчаткой, – перебил робота Херрон, утомившись от им же придуманной игры. – Название картины – «Мужчина с перчаткой». Что ты можешь сказать о ней?

Пауза продолжалась целых двадцать секунд.

– Это попытка восхваления жизни, стремление сказать, что жизнь – это добро.

Глядя на тысячелетней давности шедевр кисти Тициана,[2]2
  Тициан Вечеллио (ок. 1477–1576) – великий итальянский живописец.


[Закрыть] Херрон едва ли слышал ответ робота. Одновременно беспомощно и с какой-то надеждой думал он о своей недавней работе.

– Теперь ты скажи мне, что означает это изображение, – машина произнесла эту фразу как всегда ровно, безо всякого ударения.

Херрон вышел, не удостоив ее ответом и оставив ящик открытым.

Робот, устами которого с ним разговаривал берсеркер, не отставал ни на шаг. – Скажи мне, что означает изображение, или будешь наказан.

– Ты же делаешь паузы, чтобы все обдумать. Почему же мне нельзя?

Желудок Херрона беспокойно задергался, словно предчувствуя угрозу наказания. Казалось, для него боль значит больше, чем сама смерть. Херрон испытывал по отношению к своему желудку полнейшее презрение.

Ноги сами привели его обратно к мольберту. Глядя на грубые, диссонирующие друг с другом линии, которые всего несколько минут тому назад так ему нравились, Херрон теперь находил их столь же уродливыми, как и все то, что он пытался сделать за последний год.

– А что ты изобразил здесь? – обратился к нему берсеркер.

Херрон поднял кисть, которую уходя забыл почистить, и с раздражением принялся обтирать ее.

– Я пытался проникнуть в суть того, что ты являешь собой. Хотел красками захватить тебя в плен на холсте, подобно тому, как были когда-то пленены те люди, изображения которых ты видел на картинах. – Он взмахнул рукой в направлении сложенных штабелями картин. – Но моя попытка оказалась неудачной, как и почти все, что я делаю.

Со стороны машины последовала еще одна пауза, продолжительность которой Херрон даже не пытался определить.

– Ты говорил о попытке восхвалить меня?

Херрон переломил засохшую кисть и бросил ее на пол.

– Можешь называть это так, как тебе нравится.

На этот раз пауза продолжалась довольно недолго, а в конце ее машина, ничего не говоря, повернулась и направилась к входному люку. Другие машины последовали за ней. Спустя некоторое время со стороны входного люка послышались звуки. Кто-то стучал молотком по металлу. Судя по всему, допрос, по крайней мере, на какое-то время, прекратился.

Херрон изо всех сил старался не думать ни о своей работе, ни о своей судьбе. Мысли его вдруг обратились к тому, что накануне захвата корабля показал ему капитан Ханус. Совершенно необычная спасательная лодка, но капитан говорил, что на ней можно уйти с корабля. Все, что требуется, – нажать кнопку.

Херрон принялся прогуливаться взад-вперед, тихонько улыбаясь при мысли о том, что если берсеркер и вправду столь беспечен, каким он кажется, то вполне можно вырваться из его лап.

Вырваться куда? Если он когда-нибудь и умел рисовать, то теперь дар этот его покинул. Все то, что имело для него хоть какое-нибудь значение, находилось сейчас на этом корабле и на других кораблях, увозящих произведения искусства с Земли.

Вернувшись в хранилище, Херрон вытащил ящик, в котором находился шедевр кисти Тициана. Все ящики со стороны днища были оборудованы специальными колесиками, позволяющими катить их, словно ручную тележку. Толкая ящик перед собой, Херрон двинулся в сторону кормы. Может быть, он еще сможет совершить в своей жизни что-нибудь стоящее?

Картина в стеклянном каркасе оказалась довольно массивной, но Херрон все же думал, что сможет засунуть ее в шлюпку.

Подобно тому, как какое-нибудь непреодолимое желание может совершенно извести умирающего, вопрос о том, для чего капитан в минуту опасности демонстрировал ему спасательную шлюпку, не давал Херрону покоя. Он никак не мог поверить в то, что Хануса волновала его судьба. К чему были эти разговоры о доверии?

Херрону удалось добраться до кормы незамеченным. Проходя мимо деревянных ящиков, в которых перевозили скульптуру, он вдруг услышал странный звук – как будто кто-то негромко колотил по доске.

Всего несколько минут понадобилось ему на то, чтобы отыскать и открыть нужный ящик, Не успел он поднять крышку, как из него появилась одетая в рабочий комбинезон девушка. Ее спутанные волосы торчали в разные стороны, да и весь вид говорил о том, что вся она охвачена ужасом.

– Они ушли? – ногти на руках девушки были обгрызены до такой степени, что из них сочилась кровь. Не дождавшись ответа, она снова и снова повторяла свой вопрос, с каждым разом в голосе ее все отчетливее слышался плач.

– Машины все еще здесь, – наконец ответил Херрон.

Буквально трясясь от страха, девушка выбралась из ящика.

– А где Гас? – спросила она. – Они забрали его?

– Гас? – переспросил Херрон, и ему показалось, что он начинает понимать, о ком идет речь.

– Гас Ханус, капитан корабля. Мы с ним… Он хотел спасти меня, помочь мне выбраться с Земли.

– Я совершенно уверен в том, что он мертв, – сказал Херрон. – Он сражался с машинами до самого конца.

Девушка сцепила свои кровоточащие пальцы и поднесла их к лицу.

– Они и нас тоже убьют! Или придумают что-нибудь похуже! Что нам делать?

– Не стоит так горевать по любовнику, – произнес Херрон, но девушка, казалось, его не слышала. Глаза ее бегали по сторонам, словно каждую секунду ожидая встречи с машинами. – Помоги мне погрузить картину, – Херрон обратился к ней довольно холодно. – Подержи, пожалуйста, дверь.

Девушка повиновалась как-то механически, словно находилась под действием гипноза. Никаких вопросов она больше не задавала.

– Гас говорил, что меня будет ждать какая-то лодка, – бормотала она. – Раз он собирался тайно переправить меня, на Тау Эпсилон, то наверняка планировал воспользоваться какой-то особой лодкой… Она прервалась на полуслове и взглянула на Херрона, видимо опасаясь, что он расслышал ее слова и решит похитить предназначенную ей шлюпку. Херрон как раз об этом и думал.

Внеся картину в кормовой отсек, он остановился. Долго и пристально разглядывал он «Мужчину с перчаткой». Ему даже начало казаться, что он перестал различать отдельные элементы изображения, а все его внимание сосредоточилось на одном: ногти на руках мужчины не были обгрызены до крови.

Херрон взял дрожащую девушку за руку и втолкнул ее в шлюпку. Она в ужасе сжалась там. Херрон решил про себя, что девушку вряд ли можно было назвать привлекательной. И что только Ханус нашел в ней?

– Места здесь хватит только для одного, – услышав его слова, девушка отпрянула и сжала зубы, словно опасаясь, что он собирается вытащить ее из шлюпки. – После того, как я закрою люк, нажми эту кнопку. Это активатор. Поняла?

Девушка несомненно все поняла. Херрон задраил входной люк и ждал, что произойдет дальше. Не прошло и трех секунд, как послышался характерный скрип: судя по всему, лодка отделилась от корабля.

Неподалеку находилось небольшое смотровое окошко, и Херрон, просунув в него голову, наблюдал за тем, как звезды, одна за другой, заходят за темную бушующую туманность. Спустя некоторое время он заметил берсеркера, проступившего вдруг через пелену туманности и поворачивающегося вместе со звездами. Он показался Херрону чем-то вроде огромной черной и почему-то круглой горой. Не было заметно никаких признаков того, что чудовище обнаружило проскользнувшую рядом с ним маленькую шлюпку. Абордажный корабль берсеркера по-прежнему находился рядом с «Франсом», но ни одной машины, подобной той, что захватили его, видно не было.

Глядя прямо в глаза «Мужчине с перчаткой», Херрон покатил ящик обратно и поставил его рядом со своим мольбертом. Диссонирующие линии собственной картины казались теперь Херрону даже более, чем омерзительными, но он все же заставил себя продолжить работу.

Прошло немного времени, и все та же человекоподобная машина опять подошла к нему; шум, доносившийся оттуда, где роботы возились с металлом, уже стих. Тщательно обтерев кисть, Херрон отложил ее в сторону и кивком головы показал на выполненный им портрет берсеркера:

– Когда уничтожишь все остальное, оставь эту картину. Привези ее тем, кто тебя создал. Они этого заслужили.

– Почему ты думаешь, что я буду уничтожать картины? – проскрипел в ответ берсеркер. – Даже несмотря на то, что каждая из них представляет собой попытку воспевания жизни, они все-таки сами по себе мертвы, а следовательно сами по себе являются добром.

Херрон внезапно почувствовал себя слишком напуганным и усталым, чтобы продолжать разговор. Тупо глядя в неподвижные линзы робота, он вдруг заметил там слабое мерцание, возникающее в такт его собственному пульсу и дыханию. «Неужели это работает детектор лжи?» – подумал Херрон.

– Разум твой раздвоен, – произнесла машина, но большая его часть на моей стороне, она воспевает меня. Я отремонтировал твой корабль и поставил его на курс. Скоро я освобожу тебя. Пусть и другие жизнеединицы научатся от тебя восхвалять добро.

Херрон стоял и безмолвно смотрел прямо перед собой. Тяжелые шаги металлических ног понемногу стихли, и абордажная шлюпка отделилась от «Франса Хальса», на прощание проскрипев своим корпусом по его борту.

Прошло еще некоторое время, и Пирс Херрон осознал, что он жив и свободен. Сначала любое прикосновение к телам погибших вызывало в нем судорожную дрожь, но потом он справился с собой и сумел уложить их в холодильник. Никаких конкретных указаний, что кто-то из них был верующим, Херрону обнаружить не удалось. Тем не менее, он отыскал подходящую к такому случаю книгу и зачитал вслух несколько мест из погребальных молитв приверженцев ислама, а также из христианских и еврейских богослужений.

Обнаружив на палубе неповрежденный в схватке пистолет, Херрон, вооруженный им, слонялся по кораблю, не в силах отделаться от мысли, что одна из машин осталась и может напасть на него. Ненадолго остановившись только для того, чтобы сорвать с мольберта отвратительный рисунок, он проследовал к корме. Здесь он обратился лицом в ту сторону, куда ушел берсеркер.

– Будь ты проклят! – кричал Херрон, едва не упираясь лбом в кормовую переборку. – Я еще изменюсь! Я снова буду рисовать! Я тебе покажу… Я изменюсь. Я жив.