Текст книги "Звезда Берсеркера (Клуб Любителей Фантастики — « L»)"

Автор книги: Фред Саберхаген

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Как хирург я могу сказать только, что ты со всем основанием можешь ожидать долгих лет практически нормальной жизни.

– Нормальной! – Т сделал еще один шаг, поднимая кнут вверх.

– А зачем тебе понадобилось закрывать мой здоровый глаз? Зачем понадобилось называть меня Тэддеусом?

– Это была моя идея, – срывающимся голосом перебил его старик.

– Я думал, что в таком человеке как ты должен присутствовать кто-то, какой-то иной компонент, похожий на Тэда. Мне казалось, что в условиях того психологического давления, под которым мы все здесь находимся, Тэд имеет шанс возобладать в тебе, если мы дадим ему возможность обосноваться в твоем правом полушарии. Это была моя идея. Если это доставляет тебе боль, вини меня..

– Непременно, – оборвал его Т. Однако в этот момент он казался более заинтересованным, чем разгневанным. – А кто такой этот Тэддеус?

– Это ты сам, – ответил ему врач. – Никого другого мы не смогли бы внедрить в твой мозг.

– Иуда Тэддеус, – добавил старик, – был современником Иуды Искариота. Имена у них похожи, но во всем другом… – старик только пожал плечами.

Т передернул носом и издал смешок.

– Вы считали, что во мне еще осталось добро, так что ли? И когда-нибудь оно проявится? Я сказал бы, что вы сумасшедшие. Но это не так. Тэддеус был совершенно реальным. Какое-то время я чувствовал его присутствие в своем мозгу. Может быть, он и сейчас там, только прячется. Ну и как я смогу добраться до него, а? – Т поднял правую руку и слегка надавил пальцем на уголок своего правого глаза. – О! Я не люблю испытывать боль. У меня очень тонкая нервная система. Доктор, а как же его глаз может находиться справа, если все поменялось местами? И если это его глаз, то каким образом я чувствую все, что с ним происходит?

– Его глаз расположен справа потому, что я разделил также и систему зрительного восприятия. Объяснить это немного сложнее…

– Не беспокойтесь, мы покажем Тэддеусу, кто здесь хозяин. Он может это увидеть вместе со всеми вами. Эй, чернявая, подойди-ка сюда. Мы давненько с тобой не играли, не так ли?

– Нет, – прошептала девушка. Она обхватила свое тело руками, и, казалось, вот – вот потеряет сознание. Однако все же подчинилась и подошла к Т. Два месяца рабства научили их тому, что самое легкое – это подчиниться.

– Тебе нравится этот шалопай Тэд, правда? – шепотом произнес Т, когда девушка остановилась подле него. – Тебе симпатично его лицо, не так ли? А как насчет моего? Ну-ка взгляни на меня!

Т увидел, как его левая рука вытянулась вперед и прикоснулась к щеке девушки, нежно и с любовью. По ее удивленному лицу он мог понять, что она чувствует прикосновение Тэддеуса. Никогда она не смотрела на Т такими глазами. Т закричал и поднял кнут вверх, чтобы ударить ее, но его левая рука взметнулась и перехватила правую, словно терьер, сжимающий в челюстях змею.

Правая рука Т по-прежнему держала кнут, но ему показалось, что кости запястья затрещали. Ноги его переплелись, и Т упал на пол. Он попытался закричать, чтобы позвать на помощь, но из уст его раздалось рычание. Роботы стояли в стороне, наблюдая. Казалось, что прошло еще много времени, прежде чем доктор склонился над ним, осторожно закрыв черной повязкой его левый глаз.

Теперь я способен глубже осознать, что со мной происходит, и принимаю все, как должное. Сначала я хотел, чтобы врач удалил мне левый глаз. Старик соглашался со мной, цитируя при этом одну из древних книг Верующих, в которой говорилось насчет того, что согрешившее око следует вырвать. Мне казалось, что глаз – небольшая плата за то, чтобы избавиться от Т.

Однако доктор, немного подумав, отказался.

– Т – это ты сам, – таков был его ответ. – Я не могу просто навести на него свой скальпель и вырезать его, хотя мне и удалось отделить вас друг от друга. Сейчас ты контролируешь обе половины своего тела. Когда-то они подчинялись ему. – Доктор устало улыбнулся. – Относись ко всему этому так, будто в мозгу твоем постоянно заседает комитет, в состав которого входят всего три члена. Один из них Тэддеус, второй – Т, но все решает голос третьего участника вашей тройки, а это ты сам. Пойми, облегчить твое положение я не могу.

Выслушав это объяснение, старик тоже согласился с ним.

Теперь я в основном хожу без повязки. Читать и говорить проще, когда я пользуюсь левым полушарием – оно ведь так долго было во мне доминантным. Несмотря на это я продолжаю оставаться Тэддеусом. То ли потому, что я сам сделал для себя этот выбор, то ли это все действительно так просто?

Время от времени я разговариваю с берсеркером, который все еще верит в неистовое неприятие законов у Т. Он планирует изготовить кучу поддельных денег, монет и банкнот, которые я должен доставить на какую-нибудь высокоразвитую планету. Машина считает, что моя дьявольская сила поможет ему разложить там моральный дух людей и направить их друг против друга.

Но повреждения берсеркера велики настолько, что он не способен следить за пленниками постоянно. А может быть, ему просто не до этого. Используя предоставленную мне свободу передвижения, я с помощью сварки скрепил вместе несколько серебряных монет так, чтобы они образовали кольцо. Затем я охладил их до уровня сверхпроводимости в одной из камер, расположенных рядом с безжизненным сердцем берсеркера. Халстед говорит, что с помощью этого кольца, проводящего постоянный электрический ток, мы сможем запустить сверхзвуковой двигатель шлюпки, которая сейчас является нашей тюрьмой, и разорвать корпус берсеркера изнутри. А вдруг нам удастся повредить его настолько, что мы будем спасены! А может быть, машина убьет всех нас.

Но пока я жив, я – Тэддеус. Я управляю собой, и обе мои руки, прикасаясь к длинным черным волосам, полны нежности.

ГОСПОДИН ШУТ

Обычно люди объясняют причины своих побед в терминах статистики вооружений или говорят о жертвах, которые пришлось принести.

Но некоторые победы не имеют разумного объяснения. В одном из удаленных миров десятилетия беспечного спокойствия привели к тому, что люди практически остались без обороны. Но в один прекрасный день в небе над планетой неожиданно появился берсеркер.

Приглашаю вас разделить их смех!

* * *

Потерпев поражение в решающем сражении, компьютеры берсеркера осознали необходимость обстоятельного ремонта своих старых машин и скорейшего строительства новых. Они отыскали во вселенной потайные, скрытые от посторонних глаз, уголки, где в достаточном количестве имелись необходимые полезные ископаемые, а вероятность появления людей, которые в охоте на берсеркера проявляли все большую активность, постепенно превращаясь из преследуемых в преследователей, была относительно мала. В этих своих тайных пристанищах они развернули автоматические суперверфи.

Однажды к одной из таких площадок подошел берсеркер, нуждающийся в ремонте. Корпус его был покрыт рваными пробоинами, полученными в недавнем сражении, внутреннее оборудование имело многочисленные и значительные повреждения. Приблизившись к темному планетоиду, раненый берсеркер вместо того, чтобы, как обычно, плавно приземлиться, буквально свалился на него, едва не повредив недостроенный корпус новой машины. Службы верфи даже не успели приступить к аварийному ремонту. Двигатели раненой машины заглохли, запасная система питания отказала, и берсеркер, словно гигантское животное, затих и спокойно умер.

Установленные на верфи компьютеры обладали способностью к широкой импровизации. Они внимательно обследовали повреждения машины, взвесили возможные направления проведения ремонтных работ, а затем, словно каннибалы, поедающие себе подобного, начали не спеша разбирать своего раненого собрата. Однако вместо того, чтобы, как предписывали инструкции, составленные еще строителями первых берсеркеров, внедрить смертоносную цель новой машины в силовое поле нового мозга, они, наряду со множеством других деталей, извлекли из обломков и старый изношенный мозг.

Люди, создатели берсеркеров, не могли предвидеть, что когда-нибудь может произойти нечто подобное и поэтому не заложили в компьютеры знание о том, что внутри мозга каждого из построенных ими берсеркеров имеется аварийный выключатель. Они предусмотрели эти выключатели для удобства проведения испытаний первых берсеркеров: ведь строители были вынуждены сами запускать их. А кому хочется погибнуть от рук своего собственного детища, способного не раздумывая уничтожить все живое?

Когда мозг берсеркера переместился из одного корпуса в другой, аварийный выключатель установился в исходное состояние, и берсеркер лишился возможности совершать то, для чего был задуман, – убивать.

Старый мозг оказался обладателем новой могущественной машины – оружия, с помощью которого шутя можно опустошить любую планету, и новых двигателей, способных нести его огромную массу со сверхсветовой скоростью.

Никого из строителей первых берсеркеров давно уже не было в живых. Они не могли предвидеть такого развития событий и не предусмотрели никаких мер для выхода из подобных ситуаций. Устройства, способные отключить аварийный выключатель, на верфи отсутствовали.

Шут – формально он еще считался обвиняемым, но вина его ни у кого уже не вызывала сомнений, – стоял перед присяжными. Они казались ему сплошной полосой гранитных лиц, протянувшейся над длинным столом. Со всех сторон его окружали стереокамеры. Преступление было столь необычно и вызывающе, что все правители планеты А вошли в состав суда, рассматривающего это дело.

Через месяц должны были состояться всепланетные выборы, и члены правительства, видимо, считали, что накануне столь важного события полезно будет лишний раз оказаться в центре всеобщего внимания. Никто из них не хотел упускать возможности появиться перед камерой по такому поводу, который формально не связан с предвыборной борьбой, и тем самым получить дополнительное преимущество перед оппозиционной либеральной партией. Правила проведения предвыборной кампании предписывали, чтобы всем претендентам предоставлялось равное время на телевидении для разъяснения своих лозунгов и программ. Трансляция из зала суда не имела отношения к политике и поэтому не учитывалась при подведении итогов.

– Хочу представить вашему вниманию еще одно доказательство, – произнес Министр коммуникаций, не вставая с кресла и подняв над головой какой-то предмет, напоминающий дорожный знак, подобный тем, что устанавливаются для информирования пешеходов. На белом фоне крупными черными буквами было написано:

ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ПОСТОРОННИХ

– Когда устанавливают какой-нибудь знак, – продолжал Министр, – то в первый день все обращают на него внимание. – Он сделал паузу, словно вслушиваясь в собственные слова. – Я хочу сказать, что знак на оживленной пешеходной дорожке привлекает к себе естественное внимание. Но на этом знаке последнее слово в данном контексте полностью лишено какого-либо смысла.

Президент правительственного Комитета, а следовательно, и всей планеты нетерпеливо кашлянул. Склонность Министра к использованию трюизмов на сей раз делала его речь даже более скучной, чем обычно. Шансы либералов на победу при голосовании вряд ли были значительными, однако подобные накладки могли придать им новые силы.

Министр образования – единственная женщина в составе Комитета, – стараясь привлечь к себе внимание, взмахнула лорнетом, который она держала в своей пухлой руке.

– Пытался ли кто-нибудь рассчитать, во что обошелся нам беспорядок, вызванный этим знаком? Сколько человеко-часов мы из-за него потеряли? – произнесла она требовательным тоном.

– Мы работаем над этим, – проворчал Министр труда, окончательно снимая неловкость, возникшую после неудачного выступления коллеги. Он посмотрел на обвиняемого: – Вы признаете, что сами установили этот знак?

– Признаю.

Обвиняемый вспоминал, как многочисленные пешеходы, заполнявшие оживленный перекресток, весело улыбались. Некоторые из них даже громко смеялись, не заботясь о том, слышат их или нет. Разве какие-то там убытки что-нибудь значат по сравнению с этим? Подумаешь, он отнял у планеты несколько рабочих часов! Какая ерунда – здесь давно уже никто не голодает.

– Признаете ли вы, что никогда не сделали ничего полезного для своей планеты и своего народа? – Этот вопрос задал Министр обороны, – высокий властный человек, на боку которого непонятно зачем висел пистолет – атрибут занимаемой им должности. Грудь его украшали столь же никчемные ордена.

– Этого я не признаю, – довольно резко ответил обвиняемый. – Я всегда старался сделать жизнь людей более веселой. – Он не питал особых иллюзий насчет снисходительности властей, хотя и не опасался, что его подвергнут телесному наказанию: избиение было официально запрещено.

– Неужели даже теперь вы будете защищать свое легкомыслие? – Министр философии вытащил изо рта свою неизменную трубку – она, как и пистолет военного, полагалась ему по должности – и холодно улыбнулся так, словно собирался бросить вызов всей Вселенной. – Жизнь – это поза, все это так, но поза весьма печальная. Вы, кажется, об этом забыли. Вы уже много лет досаждаете обществу, отравляя его своей ветреностью, в то время, как оно должно открыто смотреть в лицо суровой реальности. Видеозаписи, которые у вас обнаружили, кроме вреда, ничего принести не могут.

Президент махнул в направлении стоящего перед ним на столе куба, на котором, как и на всех других вещественных доказательствах, красовалась аккуратная наклейка.

– Признаете ли вы, что эти записи принадлежат вам? – произнес он своим трубным голосом. – А также то, что с их помощью старались вызвать веселье у людей?

Обвиняемый кивнул. Он не сомневался, что присяжные смогут доказать, что угодно и воспользовался своим правом на публичную защиту только ради того, чтобы люди увидели сам суд.

– Да, я наполнил куб записями, которые обнаружил в библиотеках и архивах. Да, я демонстрировал людям его содержимое.

Сидящие за столом члены правительства принялись перешептываться друг с другом. Министр диеты, фигура которого напоминала скелет, поднял руку:

– Ввиду того, что обвиняемый без всякого сомнения будет признан виновным, могу ли я уже сейчас просить о том, чтобы его освободили условно под мою ответственность? В своем предыдущем свидетельстве этот человек признался в том, что одним из первых проступков, которые он совершил, было уклонение от участия в общественном приеме пищи. Я думаю, что на примере этого человека смогу продемонстрировать чудодейственное влияние соблюдения диеты.

– Я отказываюсь! – криком прервал его обвиняемый. Ему показалось, что протест исходит из самого его желудка; слова, словно урчание в животе, выскочили из него, как будто помимо воли.

Президент встал, искусно заполняя гнетущее молчание.

– Если ни у кого из членов Комитета вопросов больше нет, приступим к голосованию. Признаете ли вы обвиняемого виновным, учитывая все обстоятельства? – обратился он к присяжным.

Обвиняемый стоял, закрыв усталые глаза. Голоса присяжных звучали, словно эхо: «Виновен. Виновен. Виновен…»

Пошептавшись о чем-то с Министром обороны, Президент с удовлетворением в голосе объявил окончательный приговор:

«Учитывая то, что осужденный шут отклонил предусмотренное законом предложение об условном освобождении, он будет передан в распоряжение Министра обороны и послан на уединенный маяк, расположенный на дальних подступах к нашей планете, где он должен будет находиться в течение неопределенного времени. Этим мы прекратим его тлетворное влияние и заставим приносить пользу обществу».

На протяжении многих десятилетий планета А была отрезана от всех, даже случайных контактов с остальной частью галактики из-за того, что вокруг нее бушевала пылевая буря, окончания которой вряд ли можно было ожидать в ближайшем будущем; поэтому разговоры о какой-либо пользе обществу от пребывания осужденного на маяке не имели никаких серьезных оснований. Видимо, правительство сочло возможным использовать удаленный маяк в качестве тюрьмы. Да и на что еще он был пригоден – грузовые перевозки полностью прекратились, а нападение вражеских кораблей казалось совершенно невероятным.

– И еще одно, – добавил Президент. – Я дам распоряжение, чтобы видеокуб, который лежит перед нами, как вещественное доказательство, надежно прикрепили к шее осужденного мономолекулярным шнуром. Тогда он в любое время сможет любоваться своими записями. Вы будете на станции в одиночестве, и никакие другие развлечения вам доступны не будут, – добавил он, обращаясь к осужденному.

Президент повернулся лицом к камере.

– Позвольте мне заверить общественность, что, вынося столь суровый и, может быть, даже необычный приговор, я не испытываю никакого удовольствия. Но необходимо учитывать, что за последние годы среди незначительной части нашего населения распространилась опасная легкомысленность, хотя большая часть граждан успешно противостоит этому вредному влиянию.

Уколов таким образом либералов, влияние которых в последнее время заметно усилилось, Президент, довольный тем, что ему так ловко удалось воспользоваться этой возможностью нанести противнику замаскированный удар, вновь повернулся к осужденному:

– На маяк вас будет сопровождать один из наших роботов. Он останется там, чтобы помогать вам нести службу, и будет следить за вашим физическим состоянием. Смею вас заверить, что склонить робота к ветрености вам не удастся ни при каких обстоятельствах.

Они стремительно удалялись от планеты А. Планета уже совсем исчезала из виду, и лишь солнце, превратившись в маленькую блестящую точку, еще виднелось на небе. Робот уверенно вел корабль с осужденным шутом на борту. Добравшись до самого края огромного пыльного облака, густой пеленой покрывавшего всю планету, они подошли к тому месту, где располагалась станция Z-45. Именно эту станцию, учитывая ее мрачный вид и полную заброшенность, и выбрал Министр обороны для осужденного.

Но самой станции в заданном квадрате обнаружить не удалось. Заметив какой-то металлический объект, они подошли поближе, однако взору их предстал огромный шар, диаметром никак не менее сорока миль. Вокруг него плавали многочисленные обломки – все, что осталось от станции Z-45. По-видимому, на шаре заметили их корабль. С невероятной скоростью шар начал приближаться к ним.

Робот постоянно готовили к возможной встрече с берсеркером, которая могла потребовать от них максимальной быстроты действий и абсолютного внимания. Что произошло в тот раз? То ли отказал передатчик, то ли облако пыли преградило путь радиоволнам, но так или иначе робот не успел передать сигнал тревоги. Гигантская сфера, мгновенно приблизившись к кораблю, заключила его в свои неумолимые объятия. Корабль оказался надежно захваченным силовым полем берсеркера.

Дальнейшие события шут старался не видеть. Закрыв глаза, он думал о том, что члены правительства, подбирая для него такое место, где бы он перестал смеяться навсегда, кажется не ошиблись. Когда машины берсеркера прорвались внутрь корабля, шут еще плотнее сжал веки и закрыл уши руками. Они подхватили его и понесли прочь. Что произошло с роботом-охранником – этого ему узнать так и не довелось.

Когда шум стих и шут ощутил, что тело его снова обрело свой вес, он решил, что лучше будет открыть глаза и посмотреть, где он оказался. С опаской оглядевшись, шут обнаружил, что находится в большой затемненной комнате, наполненной’ свежим воздухом и приятным теплом. Никаких видимых угроз ему обнаружить не удалось.

Не успел шут пошевелиться, как послышался какой-то скрипящий монотонный голос:

– Банк памяти подсказывает мне, что ты представляешь собой некое вычислительное устройство, образованное протоплазмой и, вероятно, способное понимать тот язык, на котором я сейчас говорю. Понял ли ты меня?

– Я? – Шут посмотрел вверх, откуда доносился голос. Там ничего не было видно. – Да, я понимаю. Но кто ты?

– На этом языке меня называют берсеркером, – прозвучало в ответ.

Шут всегда крайне мало интересовался тем, что происходит в галактике, но это слово напугало его. Заикаясь, он пробормотал:

– Это значит, что ты… – что-то вроде автоматического военного корабля?

Наступила пауза.

– Я не уверен, – словно из трубы прозвучал скрипящий голос. Шуту показалось, что там, где-то в полумраке, скрывается Президент, и голос принадлежит ему. – Война скорее всего каким-то образом связана с моим призванием, но моя основная цель мне не полностью ясна. Видимо, когда меня строили, произошло что-то непредвиденное. Я даже некоторое время ждал на верфи; мне казалось, что должна последовать какая-то заключительная операция, которую по непонятной причине не удалось выполнить. Но не дождавшись, я отправился в путь, и теперь сам пытаюсь понять, в чем состоит мое назначение. Подойдя к этому солнцу, я обнаружил передающее устройство, которое решил разобрать. Но о цели своего существования я так ничего и не узнал.

Шут сидел на мягком удобном полу. Вспоминая, что еще он знает о берсеркере, он все больше и больше боялся за свою жизнь.

– Понимаю, сказал он. – По крайней мере, начинаю понимать. А что тебе известно о той цели, ради которой тебя построили?

– Моя цель – находить жизнь и уничтожать ее.

Шут испугался еще больше. Сжавшись в комок, упавшим голосом он спросил:

– А что тебе в этом непонятно?

Берсеркер ответил на вопрос вопросом:

– Что такое жизнь? Как я должен уничтожать ее?

Прошло, наверно, не менее минуты, прежде чем послышался шум, который поверг берсеркера в смятение. Очевидно, этот шум и предыдущие слова исходили от протоплазмового компьютера, но если считать его речью, то разобрать ее берсеркер был не в состоянии.

– Что за звуки ты издаешь? – спросила машина.

Шут с трудом хватал ртом воздух.

– Это смех. О, это смех! – выдавил он. Итак, тебя не достроили до конца. – Ужас того положения, в котором он оказался, в конце концов отрезвил шута, и он вздрогнул, но тут же опять принялся хихикать – слишком уж смешной показалась ему ситуация.

– Что такое жизнь? – наконец произнес он. – Я скажу тебе. Жизнь – это угрюмая серость. У тех, кто сталкивается с ней, она вызывает страх, боль и чувство одиночества. Ты хочешь знать, как ее уничтожать? Не думаю, что тебе это по силам. Но все же я научу тебя, каким образом лучше всего сражаться с этой серостью. Самое грозное оружие против нее – смех. Если сражаться с ней при помощи смеха, она не сможет победить.

– Я должна смеяться, чтобы не дать угрюмой серости захватить меня? – спросила машина.

– Нет, – ответил шут после некоторого раздумья, – ты ведь машина. Ты… – он старался подобрать понятное берсеркеру слово – состоишь не из протоплазмы. Страх, боль и одиночество для тебя ничего не значат.

– Меня вообще ничего не беспокоит, – раздалось в ответ. – Как мне найти жизнь? Каким образом издавать смех, когда начнется сражение?

Шут вдруг вспомнил о кубе, который продолжал висеть на его шее.

– Дай мне немного подумать, – сказал он.

Через несколько минут он встал.

– Если у тебя есть видеопроигрыватель, подобный тем, какими пользуются люди, я могу показать тебе, как создается смех. Думаю, что я смогу также проводить тебя в такое место, где имеется жизнь. Кстати, не можешь ли ты обрезать шнур, который висит у меня на шее? Только так, чтобы мне не было больно!

Спустя несколько недель сонливая тишина, многие десятилетия окутывавшая Главный штаб планеты А, была внезапно нарушена. Роботы вопили, издавали сигналы тревоги и моргали всеми своими лампочками сразу. Те из них, кто был способен двигаться, беспорядочно сновали, сталкиваясь друг с другом. Через несколько минут им удалось привлечь к себе внимание вечно сонных наблюдателей, и те поспешили в штаб, на ходу застегивая ремни и что-то крича друг другу.

– Это учебная тревога, ты ничего не слышал? – спрашивал всех подряд дежурный офицер с надеждой в голосе? – Начальство устроило нам проверку? – В полной растерянности он даже начал, словно берсеркер, поскрипывая, заикаться.

Встав на четвереньки, дежурный снял одну из панелей, составляющих основание попавшегося на его пути стационарного робота, и принялся заглядывать внутрь, надеясь обнаружить там какую-нибудь неисправность. К несчастью, он ничего не понимал в роботах, и, вспомнив об этом, установил панель на место и вскочил на ноги. О том, как управлять системой обороны планеты А, офицер тоже знал очень мало, так что лучшее, что он смог предпринять, – это бегать и вопить о помощи.

Берсеркер не встретил на своем пути никакого сопротивления; никто и не пытался его атаковать.

Гигантский шар беспрепятственно спустился к планете и завис над ее столицей так низко, что огромная тень, среди бела дня закрывшая солнце, обманула даже птиц, которые вернулись в свои гнезда и принялись готовиться ко сну. Люди в этот день тоже потеряли великое множество рабочего времени, однако, тот факт, что это обстоятельство не оказало решающего влияния на судьбу планеты, удивил их не сильно. Времена, когда выжить на планете А можно было только посредством непрерывности скучного труда, канули в лету. Просто помнили это еще далеко не все.

– Передайте Президенту, чтобы он поторопился, – потребовал шут. Образ его появился на экране в помещении штаба, еще совсем недавно погруженного в казалось бы вечную тишину, а теперь суетливого и оживленного. – Скажите, что срочно переговорить со мной в его интересах.

Президент, тяжело дыша, только что появился в штабе.

– Я здесь, – закричал он. – Я узнал тебя и помню суд над тобой.

– Вы удивитесь, но и я тоже, – заметил шут.

– Неужели вы опустились настолько, что решились на предательство. Будьте уверены, если это вы привели к нам берсеркера, пощады вам не будет.

Образ на экране издал запрещенный звук – стаккато. Откинув голову, шут от души смеялся.

– О, пожалуйста, могущественный Президент! Даже мне известно, что наше Министерство обороны – мыльный пузырь. Я надеюсь, вы простите мне такое сравнение. Это прибежище для некомпетентных блатников. Так что я пришел не просить милости, а предложить вам воспользоваться моим милосердием. Кроме того, я решил принять на себя звание Официального шута. Так что прошу вас, обращаясь ко мне, пользуйтесь этим титулом.

– Нам нечего вам сказать! – прорычал Министр обороны, который появился как раз вовремя, чтобы услышать нападки на возглавляемое им учреждение, и теперь, позеленев от злости, стоял с каменным лицом.

– Мы не возражаем против того, чтобы поговорить с вами! – поспешно поправил его Президент. Отчаявшись внушить шуту почтение своим величественным видом, он осознал, какая опасность висит над ним с приходом берсеркера.

– Тогда давайте побеседуем, – произнес шут с экрана. – Только не в таком тесном кругу. Это – мое требование.

Шут разъяснил собравшимся в штабе, в чем именно состоит его требование. Он собирался вступить с правительством в публичную дискуссию, которая должна транслироваться на всю планету, и сообщил, что прибудет на встречу в «соответствующем сопровождении», заверив, что берсеркер находится под полным его контролем. Не вдаваясь в подробности относительно того, каким образом ему удалось подчинить себе грозную машину, он заверил правительство в том, что не начнет сражение по собственной инициативе.

Министр обороны, ошеломленный таким ходом событий, оказался совершенно недееспособным, однако, его помощники принялись срочно разрабатывать план действий.

Точно в назначенное время миллионы людей, прикованные к экранам своих телевизоров, увидели, как одна из дверей распахнулась. В зале появились марширующие глашатаи, головы которых украшали, как шлемы, шапки из медвежьего меха. Их застывшие, ничего не выражавшие лица чем-то отдаленно напоминали лица роботов. Четко, словно по команде, остановившись, они сыграли торжественную мелодию, под звуки которой в зале появился Президент.

Двигался он медленно, словно шел на казнь, но даже от его медлительности веяло не страхом, а достоинством. Правительство отклонило все доводы Министра обороны и пришло к выводу, что с военной точки зрения опасность была относительно невелика. Настоящие берсеркеры не просят организовать дискуссию, они уничтожают все живое. Вряд ли можно принимать Шута всерьез; его действия просто смешны. Но до тех пор, пока не появится уверенность в том, что они полностью овладели ситуацией, следует продолжать шутливую беседу.

Министры с окаменевшими лицами вошли в зал вслед за Президентом, выстроившись в две шеренги. Члены правительства под звуки фанфар принялись рассаживаться в кресла.

Еще раньше камеры показали, как от берсеркера в сторону планеты отошла шлюпка, на которой после приземления появились роботы, покатившие шлюпку к Дворцу Собраний. Камеры переключились на показ входа в зал, через который должен был войти Шут со своей свитой.

Двери, быстро и точно, как и в прошлый раз, открылись, и в зал вошло около дюжины человекоподобных роботов. Все они, за исключением одного, как и глашатаи до них, держали в руках блестящие трубы. Головы роботов покрывали такие же, как у президентских глашатаев, медвежьи шапки. Один из роботов выделялся среди других. Голову его украшала шапка из енота, а в руках он держал не трубу, а тромбон.

Машины принялись играть торжественную мелодию, словно подражая глашатаям, уже исполнившим ее до них. Некоторое время все шло хорошо, но потом, ближе к концу, тромбонист вдруг допустил сбой, взяв печальную ноту.

Глашатаи берсеркера растерялись и начали недоуменно смотреть друг на друга, казалось, недоразумение напугало их. Повертев своими глазами-линзами, они дружно повернулись в сторону тромбониста, который тоже растерянно смотрел по сторонам, протирая тромбон с таким видом, словно при этом он мог устранить в инструменте, какой-то дефект. Наступила пауза.

Президент молча наблюдал за происходящим. Вдруг его охватил страх. Однажды ему довелось увидеть старинную видеозапись, на которой какой-то землянин, лысоватый комик, играя на скрипке, тоже сделал паузу, подобную этой, чем вызвал у слушателей бурю эмоций…

Робот-глашатай еще раз попытался дунуть в тромбон, но оба раза прозвучала все та же печальная нота. Когда и третья попытка закончилась неудачей, его товарищи, посмотрев друг на друга последний раз, дружно кивнули головами, а затем с присущей им молниеносной быстротой вытащили из-под одежды скрытое там оружие и залпом выстрелили в виновника происшествия.

По всей планете прошел вздох облегчения. Стена страха дала трещину. Повсюду послышались смешки и хихиканье, а когда двое роботов с печальным видом понесли тромбониста к выходу, словно цветок лилии, положив на его железную грудь расстроенный тромбон, стена эта рухнула окончательно.