Текст книги "Черный козерог"

Автор книги: Франсуа Бальзан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Стеатопигия (ожирение ягодиц), бесспорно, впечатляет, но не слишком ли она выставлена напоказ? Эта особенность строения тела присуща многим африканским народам. Но только для бушменов свойствен глубокий вырез поясницы, что вызывает сильную выпуклость ягодиц, которые даже сливаются при беглом взгляде. Надо отметить, что все народы групп сап и койсап откладывают обильные запасы жира, которые рассасываются в движении и питают лишенный еды организм. На отдыхе эти запасы восстанавливаются.

Насечки и язык

Защитные метки, полученные при инициации, наблюдаются у бушменов обоих полов. Мальчики получают метки накануне того дин, когда они станут охотниками. Метки посыпают прахом самой смелой аптилопы – орикса. У девочек метки смазывают древесным углем.

Невеста и жених, очень рано связанные обручением, женятся как только становятся возможными половые сношения. Миссия Маршалла видела девочку лет восьми или девяти, обрученную с мальчиком, которому было лет десять. Невеста приходит жить в семью будущего мужа навсегда или только на время, но не имеет сношений с ним, пока не достигнет половой зрелости.

Мне не довелось обнаружить столь ранних союзов, но и я видел очень молодых супругов. Рожать бушменки начинают рано, роды следуют одни за другими, и это сильно увеличивает семью. Но не забывайте при этом о высокой детской смертности, о гибели людей в сухой сезон от жажды, о несчастных случаях на охоте, а также эпидемиях оспы, которые производят большие опустошения среди аборигенов.

Язык бушменов кажется простым. Он, правда, отличается у северных и южных кланов, но важнейшие слова сохраняются: охотиться (ахе), отец (мба), мать (’хиха), луна (мма или ммуэ), заботиться (’мумка), вождь (хиха или хаиха). Равным образом слова «да» и «пет»: «хе» и «а». Но Добрый Бог, верховное божество, называется Нла у ма’каукау, Куба – у ма’наро, Иче – у ма’букакуэ. А Злой Гений, с которым бушмены считаются не меньше, чем с богом, – Нгауа у первых, Заче – у последних.

Одно и то же слово означает часто предметы, дополняющие один другой, – таковы огонь и дрова, лук и стрелы.

Довольно-таки небольшой словарь бушменов умножается благодаря применению щелчков, которые, предшествуя слову или разрывая его, совершенно изменяют смысл слова. Ма’каукау говорят: г’у (вода),’гу (ночь), гу (взять).

Разнообразно этой игры языка с зубами, щеками или нёбом делает для европейца очень трудным бушменский язык. Кроме Дроцкого из Ханзи я видел только двоих белых, кому это в полной мере удавалось: это были сын Маршалла и «брат Чарлз», бывший воспитанник Кейптаунского университета, ставший миссионером в Анголе. Неоценимы для них были непосредственные контакты с бушменами.

Собаки и яды

Обилие встреч с бушменами дало мне достаточно поводов описать охоту. Я скажу еще несколько слов о собаках.

Аббат Брёй часто повторял мне, что этого животного нет на старых южноафриканских фресках. Следовательно, предки бушменов не использовали собак. И в наши дни в самых примитивных общинах, таких, как степные ма’гикве, живущих на севере центрального буша, псы не встречаются. У других племен есть рыжие или желтые длиннохвостые фокстерьеры, безоговорочно послушные своим хозяевам, но свирепые к объектам охоты. Они очень полезны при погоне по кровавому следу. Но как неприветливы они к пришельцам! В Северной Калахари мой ослик не раз резко останавливался, когда острые зубы фокстерьеров впивались в его ногу.

…И еще немного об одном цепном атрибуте хорошей охоты – магическом луке. Это миниатюрный лук, из которого пускают по выбранным направлениям маленькие стрелы, согласно поверью, несущие богу или духам просьбы о ниспослании удачной охоты. Стрелы не возвращаются, не сообщают результаты заступничества «высших сил»… Но бушмены надеются, верят, доказывают, что благодаря этим стрелам псовая охота часто бывает удачной.

Важное значение для охоты имеют яды, которыми намазывают стрелы. Я сомневаюсь, чтобы можно было дать хоть одну формулу этих ядов… Но миссия Маршалла сделала важное открытие в этом отношении. Я процитирую по памяти, насколько это мне удастся, то, что неутомимый американский этнолог сказал мне несколько лет назад в Париже. Меня так заинтересовало его сообщение, что, надеюсь, я смогу почти слово в слово воспроизвести его выражения. Оп, впрочем, счел важным подчеркнуть, что главной частью рассказа он обязан своей сотруднице Элизабет Маршалл Тэйлор, о чудесной книге которой я уже упоминал.

«В центральных степях, – рассказывал мне Маршалл, – восточнее Окна Элизабет заметила в руках одного ма’гикве маленькие буроватые шарики цвета почвы, шероховатые наощупь. На земле они были бы незаметны. Ну так вот это были хризалиды – те же самые, которыми на северо-западе Калахари пользовались ма’кунг, чтобы отравить наконечники своих стрел. И их предназначение должно быть похожим.

Скарабей (латинское название насекомого – doaiuphida simplex) откладывает, по словам бушменов, яйца на листья одного определенного кустарника. Не обнаружив кладки, мы все же выяснили название кустарника: manila kaffra. Но Элизабет повезло; ма’гикве показали ей эти яйца в момент, когда личинки только что вылупились. Бушмен по вмени Го объяснил ей, что личинки спускаются под корой от ветвей до корней, между которыми они и превращаются в ядовитые хризалиды.

Среди них выбирают желтых самцов, снабженных ядовитыми мешочками у кончиков передних лап; мешочки отрывают, чтобы получить одну каплю яда; у оранжевых самок яд распространен по всему телу; Элизабет рассмешила нас, сказав, что на них достаточно надавить, как на тюбик с вазелином».

Я думаю, что Маршаллы проникли в секрет самого сильного яда. Не приводя к столь быстрой смерти, как растительные соки, богатые дигитоксином, которые применяют некоторые племена мозамбикских банту, этот яд действует через несколько часов, максимум через один день (на крупную антилопу). И в других районах я часто отмечал применение яда рептилий, но это были только суррогаты, годящиеся лишь для мелкой добычи.

Задают вопрос, как же бушмены без опаски едят мясо животных, убитых таким способом, тем более что в результате преследования раненого животного яд распространяется по всему организму? Ответ прост. Прежде всего желтокожие никогда не едят сырого мяса, они его парят. И потом яд безвреден в пищеварительном канале, по меньшей мере если тот не поврежден язвой. Он смертелен, как и для антилопы, только тогда, когда проникает в кровь.

Однако случается, что бушмены получают ранения отравленными стрелами, или при несчастных случаях на охоте, или в стычках между собой. Именно в этом случае, когда им угрожает смерть, у их знахарей есть противоядие: одно из них (это наблюдение П. В. Тобиаса) – экстракт, составленный из одной мелкой ящерицы с очень короткими передними лапами. Тобиас указал: «Эту ящерицу сушат, растирают в порошок, который впоследствии накладывают прямо на рану; по-видимому, это дает хорошие результаты. Большинство бушменов всегда носят при себе кусок сушеной мелкой ящерицы».

Собирательство

Оно одно обеспечивает жизненный минимум бушменов в тот драматический период, который предшествует весеннему обновлению, – в последние недели европейского лета. Диких плодов в то время нет, тем более нет дынь, а трава еще не выросла, и дикие стада не закрепились на пастбищах.

В тот период жизнь зависит от женщин. Они прочесывают развернутым строем саванну, повесив на спины кожаные мешки и взяв в руки отточенные палки. Они умоют находить места, где под слегка растрескавшимся песком прячутся трюфели. Они вырывают корни, накапливающие влагу. Старый Дроцки рассказывал, что он подражал бушменам во время своего смелого рейда с быками через Калахари: «Глаза и нюх у меня стали такими же острыми, как у девушки ма’наро!» – пошутил он.

Великан удача, если случается найти нетронутые дыни. Это главным образом к’ап, которыми Пот и я – за недостатком лучшего! – объедались до отвращения. У меня осталась уменьшенная модель этих дынь: огурец, похожий по виду на усеянный пупырышками банан. Он очень богат витаминами, по горек. Бушмены считают его изысканным блюдом. Бедные: вкус продукта для них безразличен! Ценятся только его питательные качества!

Самым высоким качеством отличаются дыни самма; бушмены наслаждаются ее мякотью, пьют ее сок, жарят ее плоские семечки, которые потом перемалывают в довольно сносную муку. Используют и корки; из них делают миски и даже резонаторы примитивных ксилофонов… В дело идет вся дыня!

Во время сбора чего-либо съедобного женщины подбирают славящихся сладким вкусом гусениц, муравьев-путешественников, скарабеев. Они замечают расположение термитников, которые потом придут опустошать мужчины. Вареные термиты – это «бушменский рис».

Собирательство обязательно прекращается в сумерках, до того как змеи покинут свои норы, отправившись на ночную прогулку. Я поневоле вспоминал здесь одни случаи, когда однажды ночью я соприкоснулся с большой опасностью… или скорее опасность со мной соприкоснулась.

Я шел во тьме с одним батавана. Вдруг он резким ударом по плечу отправил меня в кусты. Какая муха его укусила? Ио дело было не в мухе… а в кобре, которую он хотя и не видел, но чувствовал. Змея бросилась на меня справа. Я услышал шипение между мной и батавана. И, возвращая удар за удар, отблагодарил своего спасителя дружеским тумаком!

Искусство и ремесла у бушменов

Маршалл не раз подчеркивал, как незаменимы в экспедиции женщины, интеллигентные женщины. У них необыкновенный дар наблюдений. Они подмечают мельчайшие детали жизни аборигенов. Так, например, его дорогая Элизабет изучила от начала и до конца дубление лисьих мехов.

Вынув лису из капкана, бушмены пропитывают меха мочой, которую храпят в тыквенных сосудах. Меха долго размягчают, растирая их мокрыми между ладонями, а затем кладут сушить на солнце. После этой обработки оборотная сторона шкурок нежна, как замша.

Тонкость описанной работы говорит о настоящем мастерстве аборигенов Калахари. Возникает вопрос: остались ли бушмены хорошими ремесленниками после того, как, изгнанные с хороших земель, где у них было достаточно досуга, они стали вынуждены вести постоянную кочевую жизнь в суровой пустыне Калахари? Да, времени у бушменов не хватает, по они все же выкраивают время и для ремесла.

Бушмены производят выделку антилопьих шкур. Они лучше, чем кто-либо, шлифуют осколки страусиных яиц и получают совершенные диски, похожие на изделия из слоновой кости. Нанизанные на волосы гну или зебры, эти диски превращаются в ожерелья, кулоны в прическах и даже благодаря хитрому монтажу в диадемы, которые мужчины повязывают вокруг головы во время танца. Женщины отыскивают душистое дерево, из которого вырезают маленькие кубики или шарики, разнообразящие ожерелья. Используют для этой цели также стручки некоторых растопил. Я видел однажды, как девушки ма’букакуэ плели браслеты из тонких, прочных трав.

Из корок саммы бушмены делают грубые ксилофоны, иногда на резонаторах. Несколько нот, извлеченных из этих жалких инструментов, трогательно-красивы посреди сурового буша. Я слышал монотонные рассказы ксилофонов в саваннах – казалось, что звуки улетают в бесконечность.

Но то, что прославило бушменов, – их живопись, – увы! стала уже воспоминанием. В Южной Африке обнаружено восемьсот пунктов фресковой живописи. Но время создания этих фресок бушмены вели сравнительно мирный образ жизни. И к счастью, поблизости от мест, где они жили, оказались скалы…

В Калахари бушменов полностью захватила псовая охота, обеспечивающая их существование. Бушмены, украшавшие каменные бастионы Цодилло, делали это до массового прихода банту и последовавших за ними белых фермеров.

Следовательно, наскальную живопись бушмены оставили… на путях миграции. Она как бы отмечает определенный этап их пути. Она памятник культуры, сохранившийся со времен преобладания бушменов в Южной Африке, когда они занимали весь «зеленый пояс», шедший от Великих озер к мысу Доброй Надежды.

Сюжеты фресок очень разнообразны: люди и животные, охота и танцы, семенные сцены, даже роды и любовные пары. Часто бушмены просто изображают природу: деревья, цветы. Их стилизованные изображения превосходят стилизацию наших футуристов. Но на эту тему сказано уже слишком много, чтобы развивать ее здесь еще раз.

Отмечу во всяком случае интересное направление работ доктора Шерца (компаньон Брея в Брандберге) и доктора Денинджера о научной датировке фресок. Они исходят из большей или меньшей степени разложения прилегающего к породе пласта, на который наносили краску. Хроматографический анализ определяет дефицит аминокислот, по которому узнают, сколько веков прошло со времени написания фрески. Денинджер считает, что он в состоянии определить возраст живописи в пределах 2000 лет.

Будущее бушменов

Дети природы, что с вамп случится, когда окружающая среда изменится? Может быть, вас адаптируют соседние племена? Макалахари и готтентоты и даже байейе охотно берут в жены бушменских девушек. Порой происходит и обратное. Пока же смешение крови очень ограничено.

Некоторые, самые непримиримые группы бушменов (например, ма’гикве, живущие восточнее Оква, или последние бушмены из болот Окаванго) никогда не откажутся от нечеловеческих условий существования и не пойдут на сближение с другими племенами. Но таких меньшинство! Другие постепенно будут изменяться, рискуя потерять свои самые характерные особенности.

На юге Анголы я видел ма’хукве, равнодушных к своему племенному имени, более или менее покорившихся мамбукушам, позволяющим своим женам подражать мамбукушским парикам. Живущие рядом с ними ма’канкалла стали загонщиками в крупных фирмах, организующих сафари. Фирмы «обещают» слова, буйвола или льва какому-нибудь бизнесмену-миллиардеру и обязаны подвести животное под выстрел. Контакты с белыми, «бакшиш» рано или поздно изменят образ мышления бушменов-проводников.

Численность скитающихся по Южной Африке бушменов выше, чем указывают некоторые необоснованные оценки. Привожу статистические данные, подготовленные для меня в 1957 году моим другом П. В, Тобиасом: 30 000 бушменов обитали тогда в Бечуаналенде (нынешняя Ботсвана), 20 000 – в Юго-Западной Африке (Намибии), 4000 – в Анголе. Итого 54 000, но эта цифра мне кажется теперь несколько завышенной. Однако она ободряет! Простимся же с бушменами на этом благоприятном выводе. Он смягчит картину вымирания, открывшуюся нам на затерянном в болотах, зловещем острове Нгукао…

K главе 2

Рис. 6

Бушменка

Рис. 7

Фрагменты бушменских фресок, открытых автором и 1966 году и Южной Родезии (район Луиди). На головах человеческих фигурок – кожаные колпаки, какие еще и сейчас носят ма’гоны Калахари

Рис. 8

Бушмен из племени ма’гон

Рис. 9

Мой маленький отряд, доведенный до изнеможения, наконец-то достиг реки Нособ

Рис. 10

«Пан» (слабое понижение рельефа) Цани

Рис. 11

Бушменская девушка

Рис. 12

Мой проводник Кехоре Хилли показывает нам гору Цодилло, украшенную у основания фресками

Рис. 13

Жена вождя макалахари и плаще из шкуры куду

Рис. 14

Одна из древних бушменских фресок в районе Цодилло

Рис. 15

Знахари бушменского племени ма’гон лечат больных массажем

Рис. 16

Женщины племени ма’гон, согласно ритуалу, хлопают в ладоши во время «сеанса лечения» знахарями больных

Рис. 17

У этого ма’гона (слева) ясно видны стеатопигия и насечки на руках

Рис. 18

Бушменские танцы

Рис. 19

Бушменская живопись на склоне горы Цодилло

Рис. 20

Водопад Виктория на крайнем востоке Калахари

Рис. 21

Женщина батавана возвращается домой

Рис. 22

Девушка батавана, играющая на «музыкальном луке». (С этой фотографии была когда-то сделана почтовая марка протектората Бечуаналенд)

Рис. 23

Бушмен из племени ма’букакуэ. Волосы подстрижены «под горшок»

Глава третья

БАРОТСЕЛЕИД – ПОСЛЕДНЕЕ УЦЕЛЕВШЕЕ «СВОБОДНОЕ КОРОЛЕВСТВО» ЮЖНОЙ АФРИКИ

Небесное происхождение. Славный король. Географический профиль Юга. Островные маши. Где самый лучший был самым бедным

НЕБЕСНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ

На карте южная граница Баротселенда (Бароце) идет параллельна северной границе Калахари, с которой он граничил когда-то, пока и начале пека полоса территории Юго-Западной Африки – Каприви – не вклинилась между ними.

Узкая большая часть страны образована «коридором. Замбези» – широкой равниной, окаймленной с востока этой рекой, а с запада – рекой Маши (или Квандо), границей Анголы.

Сегодня, когда почти вся Африка свергла своих наследственных владык, именно эта страна представляет собой курьезное исключение: там правит король.

Национальная традиция баротсе^[27] называет первым человеком по нашего Адама, а баротсе Камопу. Между тем, как и Адам, он оскорбил бога Ньямбе, обитавшего в те времена на земле. Но Ньямбе, несмотря на это, не изгнал Камопу из рая – он сам удалился на небо. Вознесся он на паутинке, специально сотканной для этой цели пауком. Но это доброе насекомое лишилось зрения, и даже для него остался тайной воздушный путь, по которому про следовал бог.

Богу не было больше нужды вновь спускаться на нашу землю: здесь остался его след. Ведь после его вознесения одна женщина, Мбуямбвамба, зачавшая без греха, родила ребенка, отцом которого считают Ньямбе. Этот божественный отпрыск, Мванасерунду, говорит легенда, стал основателем доныне царствующей династии.

Баротсе – первоначально они назывались балуйи – обосновались в бассейне Замбези лет триста назад. Хамиты по внешнему виду, они занимались главным образом скотоводством. У них существовало разделение на касты. Пришельцы застали в этих краях матриархальных земледельцев, не знавших социальной иерархии. Баротсе превратили их в своих вассалов, но, вступив в контакт с оседлыми племенами, изменились и сами.

Между баротсе и овамбо много общего как в физическом облике, так и с точки зрения путей миграции. Баротсе сразу же стали неотъемлемой частью замбезийской среды.

Завоеватели

В конце XVIII века Мванасерунду в широком масштабе приступил к покорению окружающих племен. Он еще не добрался до мамбукушей, обосновавшихся ниже по течению реки; их покорением занялся его юный племянник Мулиа, правая рука вождя. Остановимся подробнее на этих событиях.

Вождь мамбукушей Синупгу погиб в битве, и множество его подданных попало в рабство. Но его брату Лепеланги удалось вывести остаток племени в направлении слияния Замбези с Линьянти (так называется участок нижнего течения Квавдо в Калахари) и укрыться на острове Импалира, удобном для защиты. Несмотря на относительную безопасность, несколько семей предпочли уйти еще дальше от преследователей; они пошли на запад, в леса Бонги, к болотам Окаванго, где до сих пор живут вместо с макалахари.

Неистовый Мулиа увел тем временем пленников на север, вверх по коридору Замбези, ко двору короля Мванасерунду, который должен был решить их судьбу. В пути, когда отряд проходил мимо острова Мабета, Мулла приказал оставить там прекрасную пленницу Лукунгу – племянницу побежденного Синупгу. Нескольких часовых было вполне достаточно для ее охраны!

Возможно, он действовал из лучших побуждений, посадив там же под арест двух кузенов молодой женщины – Машамбу и Maбунгу, покорившихся только для видимости. При первой же возможности, когда надзор конвоиров ослаб, они убежали на запад, уведя с собой немало людей.

Бегство было хорошо рассчитано, Мамбукуши знали, что обеспечат свои тыл, если достигнут вод широкой Маши. А по ту сторону реки начинались девственные леса Анголы; беглецы надеялись, что там их не будут преследовать; так и случилось. Мванасерунду забыл о них, потом умер. А его наследники были не столь настойчивыми… вплоть до царствования Н’Гомбалы.

Тот решил возродить воинственные традиции. Сначала он пошел на мамбукушей, обитавших у слияния Замбези с Линьянти. Их он покорил без боя, испугав числом своих воинов. Тогда же он подчинил своей воле масубия, соседей и друзей мамбукушей. Победитель, однако, ограничился тем, что оставил у побежденных племен сборщиков налогов.

Наконец он добрался до ангольских беглецов, которыми все еще командовали храбрые Мангамба и Мабунга – инициаторы бегства. Не желая подвергаться риску длительной войны со слишком мощным соперником, вожди мамбукушей вступили в переговоры: дело ее там кончилось назначением сборщика налогов. Машамба с Мабунгой даже воспользовались этим договором, чтобы добиться восстановления в правах своей кузины Лукунги.

Потом они коварно нарушили соглашение и, углубляясь все дальше и дальше в леса, достигли Окаванго, где стали труднодоступными для незадачливых сборщиков контрибуции. Так беглецы снова попали в забвение, удобное для них.

Падение и возрождение

К тому же в Баротселенде хватало своих неприятностей, чтобы почти не интересоваться судьбой этих беглецов. Наследники Н’Гомбалы не отличались энергией. В 1841 году пришедшие из Басутоленда макололо наводнили страну. Их вождь Себитване (или Себитуана) оказался очень ловким правителем. Он подкупал мягкостью. Из своей столицы, построенной на юге, на Линьянти, он управлял страной через снисходительных наместников. В 1850 году, незадолго до своей смерти, он принял Ливингстона.

С кончиной Себитване все изменилось. Сын его Секелету перевел свои двор в Сешеке, где вскоре умер от проказы. Воспользовавшись моментом – в 1865 году, поджидавший своего часа Сепона, молодой князь баротсе, устроил макололо «Варфоломеевскую ночь».

Восстановив свой трон, он вернул престолу его блеск, но установил на подвластной территории слишком жестокий режим. В 1876 году Сепона был смертельно ранен своими недовольными подданными.

Один из его племянников наследовал троп Сепоны, но ненадолго. У другого же племянника, Левианики, было долгое и славное царствование.

После кончины Леваники правили его сыновья Йета III и Имунко. Их младший брат, нынешний правитель Мванавина III, и принял меня и 1962 году.

СЛАВНЫЙ КОРОЛЬ

«Сессна», вылетевшая из Ливингстона, доставила меня вместе с Луи де Коптансоном в Монгу – местопребывание административных служб, созданных англичанами для Баротселенда^[28]. Мы попросили аудиенцию у Мванавины.

Его резиденция – Леалви – окружена излучинами реки и расположена довольно далеко от Монгу. Порой в большую засуху до нее можно добираться по суше. Но мы прибыли в благоприятный период: в этот год вода недостаточно спала. Итак, мы взяли лодку.

Лабиринт королевский в конце

лабиринта водного

В начале вашего плавания пирогу несло течением. С крутых берегов рыбаки забрасывали леску между ныряющими бакланами – своими конкурентами. Потом мы достигли рукава Замбези, которая вилась среди топких лугов, недоступных поклонникам удилища. Только зимородки составляли нам компанию, порхая над потоком и таская добычу в свои галерейные гнезда, видневшиеся в береговых откосах. Цапли, ибисы, дикие утки и гуси резвились на просторе. На одиноких, разделенных большими промежутками деревьях бормотали крупные черные птицы, которых здесь называют «открытыми клювами», потому что нескладные нижние челюсти не могут у них сомкнуться с верхними и остается зазор.

Когда идет дождь, здесь все покрывается водой. Можно плыть куда хочешь… Однажды реки Манги и Замбези даже объединились, их русла превратились в одно сплошное озеро.

За два часа гребных гонок мы забыли о цели своей поездки, однако она сама вдруг напомнила о себе, и весьма неприятным способом. Ответвление реки, которое должно было привести нас в Леалви, пересохло или, скорее, стало слоем грязи! Пришлось снимать штаны, надетые ради визита к королю, и заканчивать еще довольно далекий путь босиком, с туфлями в руках.

На пригорке перед тростниковой оградой резиденции Мванавины никого. Следовательно, за нашим смешным прибытием не наблюдали. Тем более не увидят, как мы будем одеваться под прикрытием хилой рощицы. По крайней мере мы на это надеялись.

Восстановив благопристойную внешность, направились ко дворцу. Его цветной соломенный массив с выступающими соломенными же крышами напоминал резиденцию эфиопского феодала. Перед входным проемом мы уже, было, приготовились закричать: «Эй, кто-нибудь!», как навстречу вышел человек, без сомнения, все время следивший за нами. Он не переставая хлопал в ладоши, склоняя в приветствии голову и корпус. Что-то бормоча, конечно приятное, он, пятясь, вводил нас в официальный вход: либанга-лакута. Наш чичероне привел нас и кашанди – красивую длинную, обтекаемой формы хижину для приемов.

Внутри никого не было. Предоставленные самим себе, мы любовались обширным нефом, целиком заставленным произведениями местного искусства: гончарными изделиями и предметами из плетеной тесьмы, выставленными напоказ. Но паше внимание отвлекли снова хлопки, послышавшиеся снаружи и постепенно нараставшие.

Прибыл его величество Литунга («власть») в сопровождении Мойо Имвамбо («жизнь») – первой из двадцати его супруг. Пять министров, стоя на коленях, хлопали в ладоши; когда королевская чета подходила к ним, министры поспешно отодвигались, освобождая проход, потом возобновляли свой церемониал.

Дородный Мванавина с лукавой улыбкой на лицо мило продемонстрировал нам свое расположение. На нем были куртка и панталоны, как у покойного Леваники, принимавшего первых миссионеров: уже в те времена европейский костюм символизировал у африканских монархов могущество…

Королева, такая же крупная и приветливая, как он, была выряжена на манер герреро: объемистый тюрбан и развевающееся платье, под которым вырисовывались маленькие ноги, контрастировавшие с могучим станом.

Наш хозяин оставался в кашанди только необходимое по протоколу время: он сразу же пригласил нас в кванду – дворец в полном смысле слова, святая святых… И снова мы поразились аплодисментам, возобновившимся вместе с началом движения королевской четы.

Парадный зал представлял собой прямоугольник. Под коньковым брусом были подвешены остроносые пироги, которые заменяли водосточные трубы в случае продолжительного дождя. Хорошая идея для украшении морского клуба, не правда ли? А на устилавших пол циновках выстроились в ряд скамьи и кресла. Мы уселись, вынужденные разговаривать повернувшись друг к другу в профиль: король с краю, потом я, переводчик, Контансон и замыкавшая ряд королева.

После обмена положенными любезностями Литунга похвалил Францию, которую олицетворял для него главным образом Наполеон. Легенды об этом великом полководце привлекали потомка завоевателей баротсе. Он посетил Париж на обратном пути из Лондона, где присутствовал на коронации королевы Елизаветы, «доброй своей покровительницы в Содружестве Нации». Там он обедал в ресторане на Эйфелевой башне. Отголоски этого события дошли и до меня, так как коленопреклоненные аплодирующие министры имели тогда у посетителей ресторана огромный успех.

Пока силачи с боксерским размахом плеч подавали чай и пирожки, я скромно приступил к объяснению доли нашего визита: помимо чести поздравить Литунгу мы желали бы получить врано свободно передвигаться в коридоре Замбези, изучать там население и при случае поохотиться. Только этот последний пункт вызвал замечание Литунги:

– Не слишком-то стреляйте! Я должен сохранить эту привилегию для наших подданных…

Мы обязались быть умеренными и быстро вернуться… хотя про себя уже твердо решили не возвращаться и добраться до Анголы.

– Кстати, о наших зверях, – продолжал он разговор, – не хотите ли посмотреть трофеи, которые мне присылают?

После этого мы под звуки аплодисментов прошли к тому месту ограды, где был врыт высокий кол с соломенной шапкой. Бивни слонов, рога антилоп, хвосты буйволов висели на нем, наглядно показывая изобилие живности в стране баротсе.

Потом на словах (прогулки по дворцу несовместимы с протоколом) Мванавина посвятил лас в тайны своей огромной резиденции. Она разделена на участки различного размера, предназначенные соответственно для Мойо Имбамбо, для Моно Макена (его второй супруги), для прочих жен… Каждый участок содержит жилую и парадную хижины, помещения для слуг. Все ото связано лабиринтом коридоров.

Пришло время проститься. Это дало повод для новых проявлений дружбы. У нас остались приятные воспоминания о Литунге, его уме и хороших манерах.

Неуверенность в будущем

Структура этого небольшого монархического государства пока еще прочна. Еоаджикана, сестра Мванавины, управляет провинцией Калабо. Его дочь Милена Муконе (принцесса) Макуили – южной провинцией Сенанга, ниже по течению Замбези. Другая половина страны поручена заботам мужчин: король Лувинда – в Сешеке, король Амукена – в Манкое. Литунга своего рода «царь царей»…

Англичан призвал в советники его отец, Леваника. Чтобы не вызвать возмущения населения, тот говорил только о временной опыте, «который оценят по результатам». Найдя опыт удачным, Леваника решил его продолжить.

Одновременно Леваника открыл границы протестантским миссиям, убежденный, что они поднимут нравственность. Он сам подал пример, посещая богослужения, но… попал в затруднительное положение: в самом деле, как совместить требования христианской морали, признающей только одну жену, с традиционной обязанностью властелинов баротсе содержать импозантный гарем? Он нашел решение: удовлетворил свое благочестие, не приближаясь к столу причастия. Мванавина остается верен этому компромиссу.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ ЮГА

Мы начали пересеченно коридора из Сенанги – владения королевы Макуиви. На реке Замбези нет мостов. Переправиться нам помог паром. И наш отряд – двое белых и восемь черных, не считая полицейского Налубе – быстро продвигался по идеально ровном местности, раскинувшейся между двумя реками.

Это классическая равнина наводнений, хотя воды с запада в с востока соединяются (временами) несколько севернее. С первого дня мы отклонились от линии деревень бассейна Замбези – Мулелекута, Камбонде, Инитуа, Катаба, – населенных маченджо – племенем, которое, как и много других, было завоевано баротсе. Слитком частые расширения государства повредили национальному единству.

Южане носят одежду из хлопчатобумажной ткани или грубого холста, выращивают кукурузу и разводят скот. Они запрягают быков в пироги, используемые как сани.

…Великолепные быки и коровы мчались галопом в крааль Катаба. Заходящее солнце золотило поднятую ими пыль, а мычание заглушало наш разговор со старым вождем.

На рассвете мы увидели процессию очаровательных девушек, которые шли доить проявлявших нетерпение животных. И лишь только кувшины наполнились пенистым молоком, стадо бросилось в направлении, противоположном вчерашнему.