Текст книги "Черный козерог"
Автор книги: Франсуа Бальзан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Мы покинули слонов после встречи с одиноким мизантропом. Покрытый густым слоем мух, он стоически обсыпал себя песком. Но так как мухи продолжали к нему липнуть, слон медленными шагами направился к реке, чтобы принять душ.
Крокодилы при нашем приближении не соизволили нырнуть, так же как в свое время перед моими пирогами в болотах. Один из них завтракал остатками импалы, несомненно доставшейся в наследство от наевшегося льва. Крокодил жевал с трудом, несмотря на обилие зубов. И при каждом глотке нищи он принимал такой вид, будто вот-вот подавится.
Несколько бегемотов, плававших, словно стволы деревьев, бросали на него полузлобные, полунасмешливые взгляды: они, казалось, считали, что, если бы этот ужасный любитель их потомства удовлетворялся травой, как они, ему не было бы столь трудно глотать!
По вечерам на берега рек выходят разнообразные антилопы: черные саблерогие и их пегие сестры – чалые антилопы, болотные антилопы с круглыми белыми отметинами на ягодицах, самые большие антилопы каппы, цессебе – самые быстрые из антилоп, антилопы куду с витыми рогами.
Бродят объединенные стада гну и зебр. Дикие буйволы пьют в стороне. Однажды, когда мы хорошо спрятались, пятнадцать мощно вооруженных голов все разом наклонились к воде на противоположном берегу.
Я видел мельком белого носорога, шедшего через лес напролом, как локомотив.
Львы – их насчитывают до тысячи – поражали пас, прогуливаясь или небрежно развалясь, словно большие собаки, слишком избалованные общим котлом. Им почти не приходилось прилагать усилии, чтобы каждую ночь добывать себе пищу. Благодаря заботам человека 180 000 горных скакунов[39] оказались в пределах львиной досягаемости! Да, у львов больше не было нужды в хитростях того рода, о которых рассказывал старый бур в джунглях: «Чтобы заставить скот выйти из лагеря, львы располагались с подветренной стороны; ветер нес их запах к скоту и лошадям, которые, встревожившись, разбивали ограды своих хрупких загонов или рвали путы и, пытаясь спастись, сами выходили на открытую местность на свою погибель…»
Гепарды, как более достойные, держались на расстоянии, сохраняя свою кошачью походку, уже знакомую мне. Творец лишил их убирающихся когтей, дав им взамен наивысшую из всех хищников скорость. В парко Крюгера, где оказалось возможным хронометрировать гепардов в погоне за дукерами среди бела для (гепарды – дневные охотники), их скорость оцепили в 80—110 километров в час (вторая цифра мне кажется завышенной). Только страус способен выдержать такую скорость.
Норы, когда-то приведшие в Калахари к поломке нашего с Потом джипа, здесь вызывают забавные истории. Например, бородавочник, вооруженный загнутыми назад резцами, чтобы не попасться, как рыба, на крючок, возвращается домой, пятясь задом! Галопом подскакивая к норе, он резко тормозит и соскальзывает в нору, проталкивая сначала зад.
Нам рассказывали много историй о присвоении нор. Я сам видел антилопу, укрывшуюся в шакальей норе. В парке Крюгера гиены и шакалы хладнокровно занимают галерейные поры обездоленных дикобразов. «Право сильного»…
Я бы хотел, чтобы сюда приехал современный Лафонтен понаблюдать эти сцены из жизни маленьких и больших животных, и передал бы их поэзию лучше, чем это сделал я. Меня оправдывает то, что этот искусственный земной рай показался мне несколько безвкусным и слишком легковесным после настоящих девственных лесов, пройденных мною в экспедициях…
Лагеря отдыха или убежища?
В парке двенадцать лагерей и десять деревень на площади 19 000 квадратных километров. Они разбиты в самых живописных местах, возле воды или на возвышенностях, откуда открываются дали, и тщательно огорожены, чтобы предотвратить неожиданные проделки зверей.
Стало криком моды использование туземного стиля европейцами. Круглые хижины превращают в удобные жилища, сверкающие известью, клеевой краской и старательно покрытые соломой. Европейцы убегают от привычного, не жертвуя привычными удобствами. Пища им подается довольно хорошая, а по вечерам положен душ. Вышколенный черный «бой» скромно и безукоризненно исполняет свои обязанности.
Когда мы попали в парк, в начале сезона дождей, его только что закрыли для посещении. Специальное разрешение доктора Неля открыло нам ворота. У нас, стало быть, была привилегия жить одним в лагерях отдыха, а вокруг, словно бы специально ради нас, жили животные, которых зовут дикими.
Больше всего привлек нас лагерь Шингвидзи, потому что он самый удаленный и его менее всего посещают. Мы пообедали там с Жубером, слушая его истории. Лампа на нашем маленьком столике выхватывала из темноты тесный круг. Глаза импал бороздили мрак двумя блуждающими огоньками. Животные, которых человек фотографирует днем, приходят ночью в свою очередь посмотреть на людей, проявляя любопытство к его странному для них поведению…
После первых ливней появилось множество цветов, причем столь же быстро, как они растут в кинофильмах благодаря чудесам замедленной съемки. Мы вдыхали их запахи, оживленные свежим воздухом. Малюсенькая ночная обезьяна, прыгавшая с ветки на ветку, упорно разглядывала нас с высоты дерева, где она вы давала себя только фосфоресцирующими зрачками. Но она не соизволила спуститься и разделить с нами яйца и ветчину…
Звуки подлинной Африки прерывали слова Жубера: сухой кашель импалы, львиный рык (лев тоже собирался закусить), призывы слоновьих труб. А от реки поднимался привычный шум спящих вод.
Тобиаса в этот самый вечер особенно лихорадило; после обеда он обследовал Шингвидзи, найдя многочисленные доисторические обломки. В раю жпвотных он встретил древнего человека… и он приходил в отчаяние, что необходимо бросить археологические раскопки, чтобы следовать за мной в Мозамбик, куда я торопился.
На следующий день ван дер Схюфф проводил нас до самого крайнего лагеря на севере, Пунда-Милпя, что означает на суахили «полосатый осел», где, попрощавшись с ним, мы продолжали путь на северо-восток, к пограничному посту Пафури.
«Авангардист»
Почти ничего не было видно. Дорога поднималась довольно круто, так как этот северо-восточный уголок Трансвааля поднят на сотню метров относительно низкой северной части парка Крюгера. Мы взбирались на маленький выступ, окаймляющий излучину Лимпопо (граница Родезии), перед спуском в Мозамбик.
В уединении, вдали от лагерей отдыха и постов охраны там живет Мокфорд, занимающий должности наблюдателя, полицейского, таможенника и… еще одну, о которой я расскажу позднее.
Над небольшим домиком Мокфорда буйно нависают густые ветки деревьев, а вокруг яркая оргия разнообразных цветов.
Он принял меня, не проявив никакого удивления. Уже долгое время ничто больше не удивляло этого человека. Чтобы посмотреть, кто же все-таки прибыл, он направил мне в лицо электрический фонарь, затем предложил стул под раскидистым деревом и приказал «бою» принести плоды папайи.
При слабом свете из окошка я различил молодое загорелое лицо Мокфорда. Этот родившийся в южном полушарии англичанин говорил мало. В самом начале нашей беседы он поставил свои стакан пива на стол, сорвал с крюка ружье, проворно зарядил его, подложил свои фонарик под цевье и навел его вместе с оружием на листву нашего дерева.
Прогулка светового луча была короткой; я увидел то, что он услышал: медленно, очень медленно вдоль ветки скользила змея к загипнотизированной птичке. Раздался выстрел. Рептилия упала, разорванная надвое, а разбуженная выстрелом птица улетела.
– Вам приходилось так? – спросил он меня.
– Да, когда в центре Калахари одна из этих мошенниц повисла у меня над головой. Но у вас чертовский нюх!
– Необходимость! Моя собака погибла из-за змеи. Бедный Дик! Теперь я одни. И даже нельзя спокойно выпить на холодке…
– Вы скучаете, хотя бы иногда?
– Нет. Дел много. Половину времени меня здесь не бывает. Я набираю добровольцев в шахты: в парк, в Мозамбик и в Южную Родезию, на левый берег Лимпопо, где на триста лет раньше я был бы конкурентом для Мономотапы… Правда, короли этого государства захватывали рабов, я же – нет! Я предлагаю хорошую зарплату и «прекрасное путешествие в глубь земли» – решающий аргумент.
Он произнес «Мономотапа», и это название дало нам интересную тему для беседы. Это старое царство, не имевшее точных границ, в самом деле покушалось на территорию за рекой Вааль, когда республике не хватало рабочих рук, тоже для золотых рудников. Поэтому Мокфорд и говорил о конкуренции, которую бы он составил, если бы жил в семнадцатом веке…
Перед тем как повести читателя дальше на восток, я должен сообщить, чем было это знаменитое негритянское феодальное государство, процветавшее семь веков и навсегда исчезнувшее.
БЛИЗКАЯ И ЗАМАНЧИВАЯ МОНОМОТАПА
В империи шона издавна добывали много золота. Этот благородный металл, а также слоновую кость и рабов продавали на рейде Софалы или в устье Сави. По одной из главных дорог империи (и прошел по ней в 1966 году) доставляли взятых на реке Лимпопо рабов к большому торговому перекрестку – слиянию Лунди и Сави.
Могущество шона, хозяев золота, началось по меньшей мере в XII веке. При переселении племен тсвана, нгони, венда, ндебеле с севера на юг они пересекли территорию империи шона – Мономотапу и видели золотые рудники. Может быть, это смутное воспоминание и гнало лотом на завоевание Севера Чаку, Моселикатсе, Звиде, Звангендебу?
Моселикатсе хотел осуществить свою давнюю мечту – основать южнее Мономотапы свое собственное царство Матебеле, которое могло бы позднее начать войну с Мономотапой. Но империя шона уже была в агонии: ее собственные вассалы насмерть поразили прославленное государство, К тому же рудники уже были закрыты, лишь речные россыпи некоторое время еще эксплуатировались. Спрос на золото в Софале упал.
Шона
В сущности шона – это первые банту, прибывшие в XI или XII веке в страну золота, которое добывали их скромные предшественники– вак-вак. Водворившись в стране, шона сделали это богатство своей собственностью.
Вак-вак, которых они застали на этой земле, представляли собой, вероятно, племя смешанной азиатско-хамитской крови; они были близкими родственниками готтентотов. Древние арабские мореплаватели посещали их в Софале. Вак-вак собирали россыпное золото и поставляли его на крупную базу, созданную мусульманами в Килве (Танганьика), по дорого, шедшей вдоль озера Ньяса.
Может быть, еще раньше народы, которых ученые объединяют под названием «культура штампованной керамики», добывали золото в Южной Родезии, потому что в их могилах находят золото. (Ни одна из могил не датируется раньше чем I–II веками пашен эры – это опровергает гипотезы, по которым Офир самого царя Соломона был расположен в этих краях две тысячи лет назад. Скорее всего, Офир находился в Эфиопии.)
Сначала шона заключили договор с вак-вак, изучили их золотые разработки. Поклонники железа и меди, шона не столько были ослеплены золотом – слишком мягким, по их мнению, – сколько выгодами от его продажи. Познакомившись с методами своих предшественников, они старались развивать торговлю.
Арабы в то время продвигались по Восточной Африке все дальше и дальше на юг вдоль берега океана. Шопа же нацелились на более близкий порт – Софалу.
О вак-вак больше в исторических источниках по упоминается. Может быть, их вытеснили? Пли они исчезли совсем? Преуспевшие ученики заменили своих скромных наставников. А среди самих шона один клан – макаланга – принял на себя управление, а другие кланы работали поденщиками, считайте – крепостными.
Макаланга (здесь приставка «ма», как и у мамбукушей, не должна давать повод к какой-либо путанице с бушменами!) означает «дети Солнца». Разве подобный титул не приносит могущества? Во главе их сильной организации стоял мамбо (вождь), великий принц, которого звали, как и государство, Мономотапа. Разумеется, у него была царская резиденция – зимбауэ, как и у вассалов мамбо рангом пониже, но правитель хотел, чтобы его резиденция была самой красивой. Идеальным местом ему показалась долина Мтиликве. Там высился огромный холм, издавна служивший культовым мостом для коренных жителей. С его вершины призывали Небо, а в сухой период просили у Неба дождя, что несколько напоминает бушменское святилище на горе Самка Цодилло.
Мономотапа возвел свою цитадель у подножия этого холма, которому он оставил культовое назначение. Эта цитадель и есть Зимбабве.
Красота творений династии Мономотапы намного превосходила все, что создали банту. Тем не менее до 1808 года Европа ничего не знала о Зимбабве. Арабские сообщения были известны лишь в узком кругу исламского мира. А португалец Антониу Фернандиш, первый исследователь империи Мономотапа, живший там в 1514–1515 годах, должно быть, попал туда в момент дворцового переворота; если он и встретил владыку Мономотапу, то встреча эта произошла не в Зимбабве. После него в 1569 году Франсишку Баррету, прозванный Завоевателем Рудников Мономотапы за победу в крупной военной экспедиции, умер от истощения вскоре после одержанной им победы, не углубившись далеко в земли империи.
Потом деятельность португальцев на этих берегах замерла, перекинувшись в более привлекательную для Лиссабона Бразилию. Португальцы остановились на том, что успели захватить. Лафонтен в одной из своих басен, «Два друга», намекнул на империю Мономотапа. Тайна превратилась в басню… Гораздо позднее эту тайну раскрыл простой охотник.
Зимбабве
В 1868 году охотник американского происхождения Адам Рендерс пошел на север ради стада слонов, которое он проследовал. Он гнался за стадом, ожидая момента, когда слоны устанут. Тогда их неподвижная, компактная группа станет хорошей мишенью и даст ему много слоновой кости.
Через саванну и лес, по горам и водам шли толстокожие; они перешли Лунди, потом поднялись по ее притоку Мтиликве. Вдруг русло этой последней речки расширилось, и Рендерс увидел гигантскую эллиптическую степу, над которой выступала коническая башня, вся из тесаного камня, столь непривычная для его взгляда, привыкшего к соломенным крышам и соломенным хижинам банту… Кому же принадлежала эта могучая крепость в сердце дикой Африки? На соседнем холме громоздились другие сооружения. Наконец, свободная часть долины между двумя городищами была разделена невысокими оградами из необработанного камня. Репдерс предположил, что эти камни являются остатками жилищ. Хотя наш охотник по был археологом, он приблизительно уловил основные черты своего открытии: цитадель имела все признаки резиденции властителя, а рядом находились, вероятно, дома простонародья.
Рендерс поспешно вернулся в Трансвааль, взволнованный открытой им (как потом выяснилось) столицей Мономотапы – Зимбабве.
В 1871 году он вернулся в Зимбабве и остался там жить. Но некоторое время спустя он умер. Его тайна, однако, не погибла вместе с ним. Почти в то же время в этот район попал другой охотник – Джордж Филип. Он обратил на это место внимание Карла Мауха, немца, которому приписывают открытие золота в Южной Африке, Маух отправился на поиски удачи… Вскоре он попал в руки макаланга и до 1872 года был в некоторой степени их почетным пленником.
Увы! Геолог захотел сыграть роль археолога. Маух придумал фантастические интерпретации. А когда он освободился, то еще и приукрасил действительность. Но все сказанное или написанное им нуждалось в подтверждении, хотя и находило отклик в умах белых южноафриканцев, чрезмерно возбужденных сказками о Мономотапе.
С тех пор, как в 1893 году Сесиль Родс закончил завоевание своей «Родезии», открыв широкий доступ в страну белым, одни за другим в Зимбабве приезжали археологи, более серьезные, чем Маух. Но и их вела одна интуиция. Зимбабве казалось им то Пунтом фараонов, то Офиром царя Соломона, то поставщиком золота для сабейского царства…
Эпоха «высоких теорий» продолжалась до 1929 года, когда Гертруда Кэтон-Томпсон решила их судьбу, начав свои археологические исследования. В 1950 году были сделаны радиоуглеродные анализы, а в 1958 году последовали работы Роджера Саммерса и К. Р. Робинсона.
Чем же было Зимбабве в действительности? Оно было творением поколении макаланга!
Главное место в развалинах занимает священный холм, который ныне зовут Акрополем. Туда взбирались во узкой лестнице, устроенной в трещине среди скал. Лестница оканчивалась у квадратных ворот, пробитых в нижней части высокой, увенчанной семью башнями стены. Внутри ограды круговая дорога, вьющаяся между гранитными блоками, минуя какие-то переходы с пробитыми в степах бойницами, вела к месту, где плавили золото, и к террасе ритуальных обрядов.
По-видимому, добыча всех рудников Мономотапы, а также золото, собираемое в качестве дани у вассалов, стекались в Акрополь. Плавку производили в керамических тиглях. Готовые цилиндрические слитки золота затем отправлялись к арабским, а потом португальским или азиатским покупателям, корабли которых стояли на якоре в Софале. По-видимому, ничтожно мало золота использовалось для личных нужд макаланга: в Зимбабве нашли только золотые листочки, служившие для плакировки[40] статуй, и немного золотой проволоки. Местное население по-прежнему ставило железо и медь выше золота.
Но больше всего ложных гипотез вызвала культовая площадь. Там, на полукруглой стене, сохранились стеатитовые фигурки соколов, настолько топко вырезанные, что, не обращая внимания на типично африканские детали подставок: круги, треугольники, крокодилов, антилоп, их приписывали древним иноземным художникам. По авторы этой гипотезы забывали, что у байту, у которых гончарным ремеслом занимаются женщины, мужчины очень хорошие резчики. II если в один прекрасный день резчику-банту вместо дерева под руку попал красивый камень, у того по было никаких оснований отказываться от его обработки. Сохранился еще песчаниковый постамент, на котором приносили в жертву скот.
С Акрополя открывается уникальный вид на королевский дворец, окруженный эллиптической оградой. В крепостных стенах, сложенных плоскими, хорошо обтесанными прямоугольными камнями без цементирующего раствора, есть только три выхода – три вертикальных щели. Высота стен до фриза из двух рядов ажурных кубиков – 12 метров. Во времена Мауха макаланга называли эту крепость Мумбахуру (то есть «дворец женщины», может быть названный так в честь матери царствовавшего правителя?). Внутренность крепости представляет собой запутанный лабиринт – точная копия (только в более жестком материале) лабиринта Мванавины в Бароцеленде, где я побывал в 1962 г. Тот был соломенный, обшитый деревом. Оба лабиринта прекрасно отражают любовь африканцев ко всяким поворотам и закоулкам.
Очень длинный и очень узкий периферийный коридор, повторяющий изгибы стен, ведет к знаменитой конической башне и к маленькой башне-близнецу (обе сплошные), которые сбили с толку первых исследователей. Большую башню отождествляли с нуррагами Сардинии, с южноиндийским Майсором, с Библом, где один храм был посвящен Астарте, ассирийским и финикийским символом которой был сокол, между прочим напоминающий птиц здешнего Акрополя.
Эта коническая, но сплошная башня не должна была вызывать столь рискованных и отдаленных по времени интерпретаций! Я тщательно осмотрел эти места в 1962 и 1966 годах. Сопоставления с моими прежними наблюдениями в Иране и Аравии склонили меня к простому и поэтому, может быть, справедливому объяснению. Они подтверждают авторство макаланга, если говорить о постройках Зимбабве, но… не отдают всю заслугу им.
Трудно допустить, что банту, строившие только из глины и дерева, в один прекрасный день вдруг превратились в каменотесов; больше того – в гениальных архитекторов. Сравним с золотом: они открыли коммерческую стоимость золота, но они не потрудились обрабатывать его для самих себя. Что же до стеатитовых статуэток, то их размеры далеки от дворцовых!
Какие же влияния, чьи советы могли научить макаланга строить в таком масштабе, да еще по всем правилам строительного искусства? По-моему, их арабских и персидских торговых партнеров…[41]
С тех пор как торговцы стали посещать бухту Софалы, они вынуждены были, ожидая свои грузы, поближе познакомиться с поставщиками, оцепить их средства, добиться, чтобы поставщики привозили больше товара и обслуживали лучше. А ведь лесть – главный козырь убеждения у мусульман… Может быть, они сказали Мономотапе, что великим королям необходимы дворцы? Что могущество обязывает? Что у них в Аравии или Южном Кране у правителей есть достойные их резиденции? А дальше – только один шаг до присмотра за работами. Они могли оставить чертежи или даже своих архитекторов.
Бойницы Акрополя вдохновлены выходцами из Южной Аравии, а фриз дворца напоминает, как верная копия, многочисленные дворцовые фризы, которые я видел в Иранском Белуджистане. В Дар-аль-Химьяри, в Йемене, на горе Сабер, на высоте около 3000 метров, я видел в 1959 году коническую башню с кладкой без цемента старшую сестру башни в Зимбабве, по аравийская башня была полой…
Может быть строя свою башню, Мономотапа хотел, чтобы ее силуэт напоминал фаллос. Но прорезать окна, сооружать внутри башни лестницу было трудно. Ну, что ж! Мономотапа приказал тогда заложить внутреннее пространство камнем.
Рудники и дороги
В наши дни трудно найти нетронутый рудник из тех, что шона научились выдалбливать в доломитах и кварцах. Виноваты в этом европейцы, которые с конца прошлого века пытались использовать старые разработки. Современные рудники захватили частично или уничтожили полностью большинство шахт Мономотапы. Но несколько шахт уцелело. Их можно различать по характеру проходки и по небольшой глубине.
Ввиду отсутствия подъемно-спусковых механизмов рабочие (или рабы) спускались в забой по крутому наклонному ходу – порой уклон доходил до 60°. Рудокопы разжигали костры возле жилы, а потом откалывали куски породы, поливая ее холодной водой. Затем на спине или на канате они вытаскивали эти куски на поверхность.
Никогда они по рисковали забираться ниже водоупорного горизонта, расположенного на глубине максимум 160 футов. На боковых стоиках я увидел следы железной кирки, похожие на следы кирки в рудниках Среднего Востока. На поверхности минерал размельчали ударами кувалд. А потом мелкие куски растирали с каменными шариками в гранитных лунках. Там поблескивали частицы драгоценного металла. Добыча была сравнительно невелика, по достаточна для рынка. Мономотапа должен был довольствоваться совсем небольшой выручкой. Доход, по нынешним понятиям, был заурядный.
Пыл первых рудокопов-европейцев быстро угас, как только они установили бедность руды. К тому же вскоре поело их прибытия начались войны, особенно война с матабеле. В наши дни на небольших южнородезийских разработках продолжают добывать золото (примерно 25 тонн в год).
Хотя при владыках Мономотапы добыча золота не достигала такого уровня, все же караваны регулярно с золотом передвигались по дорогам империи. Чтобы составить карту этих дорог, я основывался на том факте, что поставки золота прекратились, вероятно, в начале XIX века, но караваны рабов и слоновой кости продолжали передвигаться по тем же самым маршрутам по меньшей мере до 1850 или 1860 года – даты прекращения торговли рабами на побережье. Но в эту эпоху еще жили деды нынешних стариков – стало быть, их внуки, вспоминая слышанные в юности разговоры, могут дать представление о былых маршрутах этих караванов.
Здесь не место описывать эти поиски. Скажу только, что три встречи среди прочих имели решающее значение. Одна – с португальцем-метисом, предок которого был комендантом крепости в Софале и видел, как каждую неделю прибывали два-три каравана, – их путь мне указали. Другая – с вождем макаланга, происходившим по прямой линии от последнего монарха… Наконец, третья – с царьком, сохраняющим имя своих предшественников и все еще занимающим свою вотчину у слияния рек Лунди и Саби – «поворотный круг» многих путей торговцев золотом.
Эта сеть дорог перечертила огромную территорию, расширив далеко на восток рынки империи; дороги доходили до самого морского побережья Мозамбика.
К главе 4
Рис. 33
Уголок эллиптической стоны вокруг развалин дворца в Зимбабве – древней столицы Мономотапы
Рис. 34
Риза со шлейфом элегантной женщины из народа н’дебеле
Рис. 35
Женщины и дети н’дебеле в ожидании прибытии новобрачной
Рис. 36
Вход во двор в селении н’дебеле
Рис. 37
Женщины народа н’дебеле в праздничной одежде
Рис. 38
Девушка – представительница народа шангани
Рис. 39
Вождь шангани совершает обход своих воинов
Рис. 40
Коническая башня в Зимбабве (внизу, для сравнения, древняя коническая башня в Йемене)
Рис. 41
Красивая каменная кладка старинной цитадели племени розви, – в прошлом вассалов Мономотапы
Рис. 42
Семби: маленькая цитадель размером 25x40 метров на реке Мтиликве в Мономотапе. 1, 2, 3, 4, 5 подземные входы: а, b – алтари
Глава пятая
ДВА УДИВИТЕЛЬНЫХ ГОСУДАРСТВА
Бастион Басутоленда (нынешние Лесото).
Клин Свазиленда
Два небольших государства «вклинились» в ЮАР – Лесото и Свазиленд. Значительное расстояние, отделяющее их от тропика Козерога, в принципе вроде бы не позволяет нам интересоваться этими государствами. Но их населяют чистокровные банту. Эти страны крайне интересны в социальном и политическом отношении. Поэтому давайте заглянем туда.
БАСТИОН БАСУТОЛЕНДА
(НЫНЕШНЕЕ ЛЕСОТО)
О Басутоленде я попросил написать профессора Этьена Крюгера. Его отец жил в этой стране в конце прошлого века, да и многочисленные члены его семьи бывали там. Он и сам долго жил в Лесото. Впоследствии обширная переписка позволила ему, как он выразился, никогда не отрывать свое внимание и свое сердце от сото. Я воспроизвожу ниже то, что он написал.
* * *
Окруженный вельдом и карру с севера и запада, прибрежными равнинами Наталя с юго-востока, Басутоленд представляет собой горный массив, высшие точки которого зимой покрываются снегом. При получении независимости, в октябре 1966 года, страна вновь обрела свое традиционное имя – Лесото, что означает «страна сото». Напомним, что в соответствии с общей для языков банту игрой приставок мосото означает члена племени басото, который живет в Лесото и говорит на языке сесото[42].
Граница с Наталем идет по хребту Драконовых гор. С южноафриканской стороны горы очень обрывисты – только три или четыре перевала позволяют проникнуть на северо-западный склон, принадлежащий Лесото. Все вершины превосходят 2500 метров, а высшая точка, гора Монт-о-Сурс, достигает 3400 метров. Открытая в 1836 году одним из наших миссионеров, гора сохранила удачно выбранное (французское название[43]: как раз в этой части массива рождаются Оранжевая рока, текущая к Атлантическому океану, и ее приток Каледон, а также многие другие реки, среди прочих Тугела, текущая через Наталь к Индийскому океану.
Лесото – гористая страна, почти три четверти королевства лежат выше 2000 метров над уровнем моря. Таким образом, для всех соседних стран Лесото служит как бы очень живописной «водонапорном башней».
Между самыми западными цепями массива и Каледоном протянулась так называемая равнина, на которой живот и возделывает землю большинство жителей страны. Правду сказать, эта равнина представляет собой, скорее, лабиринт крутых и скалистых холмов, изрезанных эрозией и изборожденных крутыми, каменистыми в сухой сезон ущельями; но в сезон дождей по этим ущельям бешено мчатся потоки.
Очень долго горы Лесото оставались почти пустынными. По рост населения из года в год вынуждает многих люден селиться в местах, которыми прежде пренебрегали из-за того, что они холоднее, неприветливее и в особенности менее плодородны.
Недавно на высоте свыше 3000 метров открыли выходы алмазоносных жил Ранда (знаменитая «голубая земля» Кимберли), и весь наличный состав старателей-любителей ненадолго осел в ущелье. Старатели нашли несколько крупных алмазов, и это стимулировало их рвение, но в настоящий момент труднодоступность района препятствует развитию современных методов добычи, и разведка остается в руках одиночек-кустарей. Может быть, когда-нибудь маленькое королевство найдет там и другие ресурсы, которых ему так по хватает…
Равнина не опускается ниже 1450 метров над уровнем моря; холмы расположены между 1600 и 2000 метрами. Общая площадь страны на несколько квадратных километров превышает площадь Бельгии.
Горцы
Численность населения Лесото – около 1 миллиона человек, в том числе 150–200 тысяч постоянно или временно живут за пределами страны. Только небольшое число этих последних населяет соседние округа – прежние владения басото, завоеванные потом бурами. Большинство же живущих за границей работают в шахтах Ранда (ЮАР) и составляют значительную и самую ценную часть мигрирующей рабочей силы, без которой известные золотые и алмазные рудники Ранда нельзя было бы эксплуатировать. Почти вся молодежь мужского пола уходит на работу по долгосрочным контрактам, которые запрещают привозить с собой семьи и возобновляются по окончании только после перерыва в несколько месяцев. Они возвращаются с небольшими сбережениями, которые составляют важный денежный вклад в экономику Лесото.
В этой стране нет ни одного города. Главный населенный пункт – Масеру, в недавнем прошлом местопребывание британской администрации, стал столицей королевства. Его население не превосходит нескольких тысяч жителей. В старые времена великий вождь басото селился на вершине холма, удобного для защиты от врагов. После его смерти наследник должен был искать себе другую резиденцию, но холмов с крутыми склонами тогда хватало. Британская администрация располагалась и особых лагерях, где мало-помалу палатки заменяли на капитальные здания. Верховный комиссар жил в лагере Масеру, на берегу Каледона, – так было положено начало столице.
В первые годы нашего пека железная дорога прошла рядом с шоссейной, пересекла по хорошему мосту Каледон и остановилась в километре за рекой… Этот километр дороги и составляет всю железнодорожную сеть Лесото! Местные жители приходят туда посмотреть на прибывающие товарные поезда: пассажирские составы уже давно отменены из-за отсутствия клиентов!
Если в стране нет городов, то где же тогда живут довольно многочисленные басото? У вновь прибывшего создается впечатление, что страна вообще не заселена. Но если он встанет достаточно рано, с восходом солнца, он удивится, заметив поднимающиеся, кажется прямо из скал, маленькие голубые дымки. Тростниковые и соломенные хижины так низки и так слипаются с выжженными пастбищами и с окружающими скалами, что глаз новичка с трудом отличит их – разве что по топкой струйке дыма от очага, в котором, сжигая коровий навоз, готовят пищу.
