Текст книги "Черный козерог"
Автор книги: Франсуа Бальзан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Шангани держатся сплоченно – признак расовой гордости. Однажды я разбил лагерь на берегу Сави. Недалеко от селения этого племени мужчины рубили кустарник, подвижные женщины тискали на головах огромные кувшины воды. Одна, лет вод сорок, показалась мне очень ослабленной.
– Ты больна, мама? – спросил и ее.
– Сейчас уже нет. Думала что не выздоровлю, по отправилась к королю шангани – Мамитуа, и он меня вылечил.
Привлекательные венда
Их 300 тысяч, они обосновались в горах Соутпансберг, в 30 километрах от тропика Козерога. В противоположность описанным выше банту – потомкам древнего гомогенного блока – венда произошли от родезийских шопа.
Они охотно воспевают Зимбабве – резиденцию владык золотых рудников, где высокая овальная ограда, коническая башня и внутренние коридоры отражают стиль, неизвестный африканцам. Говорят, что на память об этом прошлом, когда война заставила их эмигрировать, они унесли камни своих родезийских алтарей и реконструировали «Зимбабве» (княжеское жилище) в местечке Дзата, где также обнаружены развалины.
Родезийское происхождение сказалось на их приверженности к земледелию, характерном для шопа. Венда были последними банту, выплавлявшими для собственных нужд железо и медь. Работа по дереву знакома им меньше.
Соутпансберг, где обосновались венда, изобилует источниками и хорошей землей. Одновременно с людьми горы были засолены легендами… Сколько волшебных сказок получилось бы, если бы собрать вместе истории о каждом из уголков Соутпансберга!
Романтичны его манящие воображение пещеры, озеро Фундуэп, которое носит странное название – Озеро Жертв… И некоторые вершины, подниматься на которые запрещено, чтобы не беспокоить обитающих там духов.
У венда гостя окружает богатый фольклор, его поражают многочисленные церемониальны и обряды. Танцы, исполняемые девушками под барабанную дробь, особенно танцы Плодородия и Домба (Питон), – настоящее очарованно для глаз, а когда девушки еще и поют, также и для слуха. Соутпансберг, ставший Вендалендом, – это неведомый европейцам фольклорный рай.
МАКАНАНСГАТ – ВЫСОКОЕ МЕСТО
Я имел счастье посетить ого вместе с П. В. Тобиасом, тогда молодым доктором, приехавшим оканчивать свою научную работу, которую он выполнял вод руководством профессора ван Рит Лоу. Вспоминаю, как я шутил: «Эта страна тебе была предопределена… ведь соседняя речушка называется Тобиас!»
Мы находились в Ватерсберге – «водных горах», сильно изрезанных, орошаемых многочисленными речушками. Узкие извилистые проходы, скалы, обрывистые склоны – вот что представляет собой эта пастушеская страна с зелеными вершинами и еще более зелеными долинами. Но когда там началась война, она стала страной смерти.
Историческая местность
В 1854 году известный бурский охотник Херманос Потгитер нарушил права ватерсбергских банту из племени макапан, придя убивать слонов в их страну. Банту устроили засаду, захватили его в плен и казнили.
Питер, брат Херманоса, узнал об этой казни. Ему удалось собрать два отряда буров, чтобы отомстить за убитого. Руководил походом девятнадцатилетний Пауль Крюгер[36].
Четыре сотни белых приближались к горному массиву, везя с собой две пушки, которые аборигены называли «гром» и боялись их так же, как грома. В надежде обескуражить преследователей макапан отступили в глубину гор.
От ущелья к ущелью, все время преследуемые, они пришли на дно каменного мешка, ставшего для них ловушкой: это были почти вертикальные склоны, окаймляющие узкий тальвег. Макапан (их было 5 тысяч человек) сделали глупость, укрывшись в пещере, зиявшей в скале. Они подражали страусу, который прячет голову, чтобы не видеть опасности, и думают, что та исчезает…
Они недооценили ловкости Пауля Крюгера и Питера Потгитера. А те, по пятам преследуя беглецов, установили, что макапан не прикрыли подножие грота; предводители буров решили, что битва состоится именно здесь. Но, желая избежать бесполезных жертв, они приказали навести свои орудия на пещеру, не стреляя, установить осаду и ждать капитуляции. Буры считали, что таковая вскоре последует. Макапан, набившиеся в пещеру, должны будут выйти, как только у них кончится вода. Вода же была только внизу, ее сторожили бурские ружья.
Несколько раз по ночам обитатели пещеры пытались подобраться к воде. В темноте скользили тени. Свистели пули. Некоторые попадали в цель. Но уцелевшим удавалось поднимать полные бурдюки.
И так прошло три недели…
Тогда Питер Потгитер, сгоравший от нетерпения, предложил свой план действий. Пушки годились только для блокирования выхода. Если применить их для поддержки атакующих буров, то они нанесут белым такой же урон, как и черным. Внезапная вылазка пяти тысяч отчаявшихся банту окончилась бы для четырехсот буров катастрофой. Оставалось одно средство, которое и предложил Потгитер, – поразить внезапностью. Хорошо вооруженному десанту достаточно было посеять панику, нанести первый урон и побудить макапан выйти на убежища, а выход из пещеры оставшиеся внизу буры держали на приделе.
Потгитер увел с собой только добровольцев. Они подобрались совсем близко к пещере и искали расщелину и скале, чтобы открыть через нее огонь, когда Питер оступился и упал в гущу осажденных, которые немедленно убили его.
Наступил двадцать седьмой день осады. Никаких признаков капитуляции… Торчать здесь дольше было невозможно, и Крюгер в одиночку отважился на безрассудный поступок, на который был способен только девятнадцатилетний юноша с его энергией и совершенным знанием диалекта банту.
Безлунной ночью он разделся и весь обмазался сажей: кто бы отличил его теперь от макапан? В последнее мгновение его верный слуга Мапуга попросил разрешения сопровождать хозяина. Крюгер согласился.
Они нагрузились бурдюками и поползли, будто возвращаясь с вылазки за водой. А чтобы усилить правдоподобие, буры получили приказ стрелять… стараясь посылать пули поближе к смельчакам.
Хитрость удалась. Они добрались до пещеры, разыгрывая истощение, и тут же их бурдюки были подхвачены мужчинами и особенно женщинами, страдавшими от жажды. Они коварно позволили ссориться им из-за воды, а сами растворились в толпе. И тут они увидели ужасную картину. Матери рожали на голой земле, кричали новорожденные, агонизировали старики. Запах тления витал в воздухе, позволяя предположить, что многие из осажденных уже были мертвы (тысяча, как узнали впоследствии!). Но они услышали, как горланили вожди, побуждая к сопротивлению до конца. Крюгер пробрался в их сторону.
Все еще изображая смирение, он осторожно бормотал замечания: «Буры сами устали», «Их ярость, должно быть, спала», «Их не считают кровожадными», «Умереть – за что? Не лучше ли сдаться им?»
Наступил благоприятный момент. Вожди заколебались. Тогда Крюгер медленно подошел к выходу из пещеры, внезапно оттолкнул пятидесятилетнего сторожа с впалым животом и скатился вниз… Ни ружейного, ни пушечного выстрела не последовало. Тогда сто, двести, тысяча макапан устремились за ним. В конце концов вскоре все осажденные, исключая мертвецов, конечно, оказались перед белыми.
Крюгер, все еще черный, но уже перевоплотившийся в бура, объявил свои условия. Никаких казней: страданий было достаточно. Но макапан должны подчиниться строгому контролю со стороны белых.
Может быть, потеря горделивой независимости послужила тому причиной, но на плато Ватерсберг макапан теперь почти нет: они рассеялись по другим территориям.
Повторяя уже в наши дни подъем по маршруту Крюгера, Тобиас и я вошли в пещеру. Она осталась в том же самом состоянии, в каком оставили ее осажденные в 1854 году… Мы увидели каменные ложа, высеченные несчастными, где угасали старики и рожали женщины, подстилки из сухой травы и загородки из ветвей, позволявших нескольким семьям изолироваться от остальных, и камни очагов. Степы и своды еще были черными от дыма. Среди мусора – куски копий, обломки посуды. Горестный музей…
…и археологическая житница
Рядом с пещерой макапан, почти на том же уровне, производили раскопки ван Рит Лоу и Тобиас. Они обнаружили там множество доисторического каменного оружии и скелет, датируемый той же эпохой. Однако если похожие метательные снаряды уже находили в других районах земного шара, то нигде возле них не покоился использовавший их охотник.
Пробил великий час науки. В этот год Тейяр де Шардэн специально приехал из Соединенных Штатов, несмотря на свое шаткое здоровье, чтобы изучать то, что назвали потом макапанским человеком. После долгих обсуждений ученые окрестили его более научно: australopithecus africanus.
Этот предок жил полтора миллиона лет назад в долине, где свершилась месть буров. Его рост был всего 1,37 метра, а вес – только 40 килограммов. И он, должно быть, не отличался красотой: у пеги были приплюснутый пос, широко расставленные глаза, выступающие челюсти…
Потом последовала другая находка – в старом известковом карьере. Южноафриканская пресса с юмором, по по без основания назвала ее «полицейская драма двухмиллионнолетней давности»… В данном случае это была нижняя челюсть человекоподобного существа, разбитая ужасным ударом, который вызвал мгновенную смерть. Правда, истек срок давности… Убийце нечего беспокоиться, если только на том свете еще боятся правосудия этого мира!
Наконец, Тобиас ввел меня в две пещеры: Известковую и Буйволову, где он орудовал киркой. Они были буквально битком набиты костями ископаемых животных.
Профессор Дарт в приветственной речи на совете научных обществ в Иоганнесбурге подчеркнул важность использования костей для производства орудий труда вплоть до ориньякского периода (35—100 тысяч лет до нашей эры).
«В 1965 году, – заметил он, – я набрал достаточно образцов, чтобы сказать, что кости собраны доисторическими людьми не случайно, но с определенной целью. Наиболее часто встречаются кости головы, чаще всего – нижние челюсти, дающие возможность прокалывать, пилить и резать.
Мы нашли также многочисленные позвонки, разбитые или обнаруживающие следы их использования. Несомненно, их применяли для сверления и рытья. Столь же обильные остатки верхних челюстей, вероятно, служили в руках доисторических люден скребками при отделении жира и мяса от скелетов».
До сих пор археологи уделяли довольно мало внимания «первым попавшимся» костям. Они сохраняли только крупные, которые могли помочь при идентификации убитых животных. А больше всего их интересовали каменные орудия.
В Калькбанке, в сотне километров от Маканансгата, доктор Ровиль Масон, к счастью, сохранил все кости, которые он собрал вместе с инструментами каменного века.
«Это предоставили нам возможность, – говорит профессор Дарт, – сравнить использование и обработку костей человеком в Маканансгате около миллиона лет назад с тем, что сделано в Калькбанке пятнадцать тысяч лет назад».
Самое удивительное – это то, что техника обработки костей, употреблявшихся в течение столь долгого промежутка, изобретена австралопитеком, наследники которого были только жалкими подражателями.
У КОРОЛЕЙ ГОР
Через Потгитерсруст и Питерсбург – населенные пункты, названные в память о Питере Потгитере, – мы отправились на восток, несколько южнее тропика Козерога, и углубились в массив Драконовых гор.
Только что прошли дожди, и все краски земли и растительности обновили свою палитру; зеленая – кактусов и молочаев, красная – латеритов, буро-сиреневая – песчаников составляли разноцветный букет. Когда мы добрались до высоты 2000 метров, окрашенные в голубоватый цвет сосны, мимозы, эвкалипты добавили новые краски. Все западины были заполнены крупным тростником и множеством цветов. Туман таял под обстрелом солнечных лучей, и райский пейзаж непрерывно менялся.
Но не стоит слишком опрометчиво отдаваться буколическому очарованию плато! Мы не одни его оценили – змеи также его любят. Пауль Крюгер рассказывал, что патруль, которым он командовал, был атакован черной мамбой и потерял трех людей и двух собак, бросившихся на змею. А в районе Потгитерсруста, у шангани, будущий известный охотник Александр Лейн, прибывший сюда вместе с отцом, пережил в юности драматическую стычку о двумя мамбами, в конце концов убитыми на месте.
Мы опять спускаемся с высот в долину Летабы, украшенную дикими смоковницами. В Мозамбике Летаба впадает в Лимпопо.
Большой гарем короля демари
Демари, вождь племени демари, проживал в своем маленьком поместье Демари… Его маленький народец происходил от племени шангани с примесью крови сото.
…На площадке, окруженной хижинами, пятнадцать хозяек дружно стучали пестами. Шум неописуемый. Это был рокот бомбардировки или… шум мощного пятнадцатицилиндрового мотора. Чтобы не оставлять во время работы младенцев, женщины крепко привязывали их к своим спинам, так что крики детей сопровождали неравномерные движения матерей.
На мой вкус, красотки демари немножко толстоваты. Но какие их украшали ювелирные изделия! На икрах или на руках у каждой бряцало по меньшей мере два килограмма медных браслетов. Мужественные мельничихи должны были в равной мере быть старательными птичницами, так как сплошной куриный поток непрерывно плескался у них в ногах в надежде украсть кукурузное зерно или муку, высыпавшуюся из деревянной ступы.
Его величество был в восторге, увидев наш интерес к ого подданным. Мы легко разговаривали с ним на пиджин-инглиш. Редко беседа бывала для меня более приятной – от сознания того, что собеседник говорил по-английски столь же плохо, как и я!
Я спросил его, практикует ли он обрезание.
– Конечно! Это гарантия здоровья наших мальчиков.
– Где же они сейчас?
– Они стерегут стада – самый верный наш доход. Мы хорошо продаем своих животных за пределами Коронных земель.
На своих табуретках перед ритмично поднимающимися и опускающимися пестами мы походили на почетных пассажиров галеры, разглядывающих каторжников, которые налегают на весла. Эта глупая ассоциация направила мои мысли на исторические темы – я робко задавал монарху вопросы о прошлом. Он немедленно выбирал то, что больше всего должно было бы поразить мой ум:
– Ты слышал, что говорят о сокровище народа магато?
– Нет.
– Один их король зарыл колоссальные богатства.
– Где же это?
– В шестидесяти милях от меня.
– И конечно же, их не тронули?
– Ну да… никто не знал места, куда был зарыт клад.
Хотя не бывает дыма без огня, я сравниваю эти слухи с аферой Фарини. Пропавший Город… Пропавшее сокровище… Это звучит одинаково.
Наконец король обрадованно сообщил мне, что его государство никогда серьезно не страдало от походов Чаки, Маникусе или других военных гроз.
– Районы с крутыми склонами, как наш, суровы для обитания, по и добраться к нам трудно! Это часто останавливает завоевателей!
ВЕЛИКИЙ ЛЮБОВНИК И МУДРЕЦ!
Танцоры короля Мамитуа
Коронная территория, или Туземная резервация Мамитуа, насчитывает шесть тысяч мамитуа – клан чистокровных шангани – в сорока километрах вверх по реке, следовательно, севернее демари.
Дождь возобновился, мы приехали под настоящим душем, и водные пары украшали деревню.
Из-под навесов, где они укрывались, мамитуа смотрели на ливень, благоприятный для их полей и пастбищ. Козы теснились к людям, а те, хотя и дрожали от холода, были счастливы.
Какой-то старик побежал к тростниковой ограде, окружавшей самую большую хижину. И пока мы устраивали лагерь рядом со своим автомобилем, старик вернулся к нам в сопровождении дородного банту, одетого, как другие; это был сам Мамитуа.
Его рукопожатие было царственно-простодушным. Отерев струившиеся по лицу капли, он с видимым удовольствием приветствовал нас по-английски, и его английский был лучше, чем у его коллеги Демари или у меня. Мы пообещали нанести «официальный» визит на следующий день. В ответ на нашу вежливость он обещал устроить в пашу честь традиционные танцы своего племени.
Перед уходом он справился, по нуждаемся ли мы в чем. Так как со всех сторон доносилось кудахтанье кур, мы сказали, что одной из них самое бы время попасть в наш котелок, уже наполовину заполненный ливнем.
– Кур мы не едим: ведь они несутся! – ответил он. – Но вы легко найдете петуха, хорошего петуха.
Пронзительное «кукареку» раздалось в момент, когда он нас покидал. Сразу же после этого один из наших, шустрый и насмешливый француз, отправился на охоту. Он вернулся, когда мы распаковывали свое имущество, и принес добычу, так отчаянно хлопавшую крыльями, что его шатало. «Я встретил хорошенькую курочку[37], и она продала мне хорошего петушка!» – пошутил он. Сердитое животное защищалось криком и шпорами до самой своей скорой казни. Мясо этого толстокожего не могло не быть жестким. Мы прожевывали его дольше обычного – это лишь продлило удовольствие! Потом легли спать, чтобы проснуться пораньше и быть пунктуальными при посещении пышных празднеств Мамитуа.
Но празднества начались еще раньше.
Посланцы должны были за ночь обегать всю Коронную территорию– на рассвете группы украшенных перьями и увешанных звериными шкурами воинов прибыли в поселок. Окончив путь, воины репетировали роли наводящих ужас сказочных персонажей праздника, угрожали копьями и упражнялись в нанесении ударов, останавливая копье в нескольких сантиметрах от «противника», – это напоминало смелое искусство наших метателей ножей…
После дождя установилась хорошая погода, яркое солнце освещало следы недавнего потопа. Небо улыбалось празднику. Под впечатлением тренировки отдельных воинов мы с интересом ожидали общего представления, которое по традиции начинает сам Мамитуа. Его посланцы пришли за нами. Но, миновав тростниковую ограду, мы не смогли узнать короля.
Он сидел на деревянном троне, вырядившись в головной убор из леопардовой шкуры с двумя белыми страусовыми перьями, вставленными в нее, закутанный с головы до пят в шкуру огромного леопарда, лапы которого спереди лежали на его плечах, а хвост виднелся между пятками. Близ короля сидела на земле очаровательная маленькая женщина с чистым тюрбаном, в голубом платье.
Наш французский друг толкнул меня локтем и шепнул: «Если бы я знал!.. Она оказалась королевой, моя вчерашняя подружка с хорошеньким петушком!» Но это было вчера, когда девушка не отличалась от других, как и ее супруг не отличался от своих подданных. Сегодня они были королем и королевой! Аудиенция была короткой. Столпившиеся во дворе воины топали ногами. Мамитуа пригласил нас следовать за ним.
При его появлении все копья поднялись в воздух и раздались громкие возгласы, наподобие «ура». Столь нее торжественно, сколь вчера он был снисходительным, Мамитуа начал смотр войск. Палка из чрезвычайно тяжелого красного дерева размером с посох паломника отстукивала такт его шагов, а по земле волочился хвост леопарда.
Его люди, тесно сгрудившиеся, отличались как строгим единообразием своего наряда, так и его смешными деталями: высокими шапками из перьев черного страуса – невольным подражанием киверам английских конногвардейцев, причудливыми ожерельями, тяжелыми браслетами, пучками болов шерсти, подвязанными у колен в спадавшими на ноги, накладными бородами из той же самой шерсти, а на груди у каждого была целая коллекция татуировок: диск и точки – солнце и звезды?
Копья, достойные Чаки, были с толстыми древками и клинками сомнительного качества. Овальные щиты из звериных шкур были украшены накладными планками из кожи или нарисованным в центре красной краской глазом, который, несомненно, призван был гипнотизировать врага…
Парад кончился. Вдруг без всякого приказа все воины запели великолепный гимн, настоящий церковный хорал, то поднимавшийся до звучания топора, то спускавшийся в басы. Гимн был прелюдией к вступительному танцу короля.
Он прошелся перед своими людьми покачивающейся походкой, ритм, которой задавал хор. Воздерживаясь от несовместимой с его рангом акробатики, он между тем выполнял над головой своей палкой забавные фехтовальные приемы и обнаруживал гибкость, заставлявшую забыть его тучность. Он радовался своему выступлению, улыбался. Все глаза следили за малейшими его движениями, величественная песня резко оборвалась в ту же секунду, как Мамитуа остановился.
Тогда, жестом, он объявил общий танец.
Мужчины расположились но кругу, ощетинившись оружием. Они покачивались на месте, и это волнообразное движение передавалось вдоль строя. Они резко, вызывающе покрикивали. Впрочем, скоро мужчины разделились на группы, которые сошлись лицом к лицу.
Мы вновь увидели бескровные состязания на копьях, в которых узнавал» утренние репетиции. Столкновения щитов, сверкание железа, трясущиеся перья слились в переливающуюся разноцветную карусель.
После нового жеста короля начались индивидуальные танцы. Пыл разгорался. Противники старались превзойти друг друга. Копья слегка задевали голову или грудь. Зрители делали вид, что порой хотят разнять этих одержимых… Не знаю, по каким признакам присуждалась победа. Мамитуа подходил к побежденным и, словно настоящий император, ставил на них ногу!
Этот холостой разгул мужества длился два часа.
– Теперь, – сказал нам король, – хватит военных танцев; я хочу вам показать танцы, прославляющие наши свадьбы. На этот раз и женщины будут участвовать.
Прокричав приказ, он отвел нас в тень и дал народу время для подготовки. Раз уж король заговорил о свадьбах, я спросил, сколько у него жен.
– Только та, с которой я вас принимаю, – одной достаточно, если она хорошая!
– Наверно, ты сам хороший, если твои люди с радостью тебе повинуются?..
Он затянулся сигаретой, которую я ему только что предложил:
– Видишь ли, дружба – лучший способ править своими подчиненными!
На большой площади ждали только его сигнала. Копья сменили на длинные шесты, украшенные белыми куриными перьями, а щиты – на тростниковые ширмы. Дамы с привязанными к телу малышами и девушки нарядились в белые платья и тюрбаны. И всю эту человеческую массу удерживал в неподвижности взгляд короля.
Когда он поднял руку, вся толпа двинулась шагом пятью-шестью плотными шеренгами. Предводительствовал голый мальчишка, на каждом шагу ударявший по колену щитом, который остался у него одного, и он держал этот щит перед собой на вытянутых руках. Он задавал темп, постепенно ускоряя его. Мужчины шли за ним, размахивали своими щитами с перьями, как это делают тамбур-мажоры. Свадебный март окончился на краю площади почти скачкой. Этот танец должен был служить олицетворением любви: ведь и она становится все более и более экзальтированной – но меньшей мере мамитуа так думают во время танца.
«Парад любви» – такой бы титр дали этим кадрам американские кинематографисты. Очаровательно было это множество людей в белых одеждах. Прекрасные песни усиливали эффект.
И вновь пошли те же самые фигуры; опять начинали замедленно, а оканчивали в бешеном темпе. Наше внимание ослабло. Кордебалет в свою очередь тоже устал и умирал от жажды. Вскоре после полудня занавес опустился.
Мы рассыпались в благодарностях. Но, желая устроиться на ночлег в парке Крюгера, до которого было всего несколько оборотов колос, мы простились с Мамитуа.
Я надеялся сделать ему приятное, подарив компас, на который, как я заметил, он не раз косился. Манипулируя им, он великодушно позволил появиться на споем лице разочарованию:
– Но… он не показывает время?
Я объяснил ему, что это не часы, и магнитная стрелка показывает только направление на север, да и то при условии, если он не будет шевелить рукой. Малоубежденный, он возразил, что стрелка все-таки дрожит! Наконец поверив в новинку, он сунул ее в карман и, освободив руки, по-братски обнял каждого из нас.
Король без королевства
По дороге в парк Крюгера надо было сделать небольшой крюк, чтобы заохать к известному по всей округе африканцу. Он был своеобразным королем – мясным королем. Его звали Нгобени. Родом Нгобени был из Табины, недалеко от Мамитуа. Едва пообтесавшись в начальной школе, он захотел отведать прелестей жизни в большом городе, о котором ему рассказывали хвастуны, вернувшиеся с золотых рудников. Говорят, в город он отправился пешком… и застрял в одном из богатых предместий Иоганнесбурга «боем».
Испытав за семь лет другие не слитком почетные профессии – садовника, повара, гарсона в кафе, – он вернулся в деревню. Но одно только пребывание в столице окружило Нгобени в его далеких горах ореолом известности. Его нанял торговец из соседнего Цанепа. Еще семь лет в тени этого ловкого босса он приобретал опыт. И в 1947 году открыл на собственные сбережения мясную лавку в Летабе.
Он знал, где дешево купить, и хорошо торговал. От одной лавки дело расширилось до нескольких. Он накупил земельных участков. Теперь Нгобени – магнат, который ездит на американском автомобиле. Он правит бычьим Трансваалем. У фортуны повсюду одно лицо, каким бы оно ни было – белым или черным![38]
Он не устраивал для нас танцев… Ничего, кроме широкой улыбки и рукопожатия счастливого смертного. Его стоило поздравить. Тем не менее, вечный ретроград, я предпочитал перья демари и Мамитуа золотым кольцам бычьего короля. И уголок своего сердца я отдал королям гор, а не этому принцу бифштексов.
ЗЕМНОЙ РАЙ ПАРКА КРЮГЕРА
От резервации Мамитуа достаточно спуститься с гор параллельно Летабе, чтобы через какую-то сотню километров прибыть в парк Крюгера.
Мы проехали очень близко от мест, когда-то известных и снова ставших известными, – это Пхалаборва. Байту добывали, там в течение многих веков железо и медь. В дебрях еще видны остатки их забоев, вонзившихся в гранитные холмы и глиняные горны, где они плавили руду. У местных банту не было другого занятия. Они не возделывали землю, не выращивали скот, потому что производимых ими оружия и украшении, шедших на продажу всем соседним племенам, хватало, чтобы обеспечить существование.
После но меньшей мере трехсотлетней деятельности добыча прекратилась около 1840 года, когда пришли белые с более совершенными техническими средствами добычи руд. Эти пионеры были вынуждены отказаться от добычи руды из-за непомерно высоких транспортных расходов. Они не знали и двадцатой доли тех богатств Пхалаборвы, что открыла современная геологоразведка.
Пхалаборва дает медной руды больше и лучшего качества, чем многие другие рудники Африки. Туда уже провели железную дорогу, линию электропередачи. Бывшая пустынная зона вскоре превратится в один из муравейников промышленной эры.
Описав излучину, река Летаба догнала нас, и мы вступили в Маланене – в земной рай, который я бы назвал вестибюлем Мозамбика. Там охотник братски сосуществует с животными, бывшими его обычной мишенью. Обрадованный исследователь находит там приветливый лес, тем по менее подвергающий его испытанию. И оба – исследователь и охотник – спрашивают себя: «Как произошло такое чудо?»
Это случилось в 1902 году. Пауль Крюгер, став в завершение своей карьеры президентом Республики Трансвааль, всего лишь за два года до своей смерти выдвинул «грандиозную идею». Удрученный опустошениями фауны за годы хозяйничанья белых в Южной Африке, Крюгер решил основать огромный оазис, где смогло бы возродиться и умножиться поголовье диких животных. Он поручил эту трудную задачу Джеймсу Стивенсону Хамильтону – своему другу, любителю животных, бывшему охотнику, у которого, однако, оказалось мягкое сердце. Этот офицер поселился южнее современного Национального парка. Туземцы быстро прозвали его «Скукуза» – всепотрясающий.
Он сам выбрал двух недюжинных помощников. Один из них в бытность свою владельцем ранчо победил в рукопашной схватке с одним кинжалом льва. Фаланга охранников парка Крюгера начинается этим трио.
Двадцать пять лет прошло в разметке дорог, установке лагерей, обеспечении равновесия между хищниками и антилопами – порой приходилось и стрелять… В 1927 году парк принял первых посетителей.
Курьезы животного мира
Я довольно долго пробыл в парке вместе с П. В. Тобиасом. Опытный ван дер Схюфф, назначенный доктором Нелем сопровождать нас, ждал в лагере Летаба. Полезным для нас оказалось знакомство с Франсуа Жубером, начальником лагеря Шингвидзи – самого дальнего, близ границы с Мозамбиком. Жубер – потомок французского кальвиниста. Он служил в Европе в 1918 году военным летчиком и сохранил теплые воспоминания о Марселе.
Почти всем, что я хочу сообщить о парке Крюгера, я обязан сведениям, полученным от них. Как и большинство людей, путешествовавших по джунглям, я знал всех животных в движении. Здесь же они жили «оседло», доступные наблюдениям в спокойной обстановке. Их изучали вблизи, выявляя мельчайшие детали их нравов, о которых в других условиях ученые даже бы и не подозревали.
Тропик Козерога пересекает парк несколько севернее Летабы и долит его на две различные части: южную – со сравнительно умеренным, субтропическим климатом и северную (где расположен Шингвидзп) – тропическую. На севере более густая растительность, обилие рощ монани; это богатейший вольер для птиц и излюбленный район слонов: там их 2500.
Спокойствие не мешает слонам порой ломать деревья. Мы этому удивлялись, но Жубер объяснил, что в этом не было потребности разрушать: слоны валили деревья, чтобы безо всякого труда присвоить себе аппетитные плоды или почки.
У бушменов на островке Ко я не догадывался, что могу опьянеть от слив марула. Я даже съел их несколько штук. Но не объелся ими, как слоны! Они так наедаются этими сливами, что удаляются, пошатываясь. Только в этом состоянии слоны способны прийти в ярость.
– Но не они одни ценят сливы, – сказал мне Жубер, – бородавочники и даже дикобразы ради слив часто сворачивают с пути!
Он рассказал мне о ежедневном рационе толстокожих, который я не мог проверить из-за отсутствия в буше средств измерения и взвешивания: 450 килограммов зелени, 60 литров воды. И он разбил мои иллюзии об их предельной скорости, которую люди имеют тенденцию преувеличивать под впечатлением пришедшей в движение массы животных; скорость слонов не превосходит 30 километров в час.
Великолепная операция была проведена в парке в 1966 году, чтобы поймать и доставить молодых слонов в Соединенные Штаты.
С вертолета, летевшего на очень маленькой высоте, в животных стреляли из лука, причем концы стрел были пропитаны снотворным. Выведя из строя одного, старались удалить стадо, чтобы наземный отряд смог подогнать автомобиль и погрузить слоненка.
Охотники сообщали, что «семейные узы», существующие среди толстокожих, создавали серьезные трудности. Матери не только пытались поднять заснувшего ребенка, но еще и пробовали схватить вертолет своим хоботом…
Наконец животные весом от 350 до 700 килограммов были пойманы и отосланы в специальный загон, где их готовили к отправке в США. Отлавливая слонов, охотники выполняли программу Совета национальных парков, желавшего избежать «перенаселения», которое может произойти в результате отмеченного учеными роста количества слонов.
