Текст книги "В глубине тебя (СИ)"

Автор книги: Фло Ренцен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ И еще раз

Выходим во двор. Пацан-медбрат отстает от меня и идет под стекло-металлический грибок покурить и посмотреть сотку.

Шкандыляю вон с территории Шарите, не просохшей от недавнего дождя. Жадно втягивая, даю сырому воздуху заполнить легкие-мозг и выветрить тошноту.

Посеревший вечер встречает меня словами:

– Какие люди...

Его хрипловатый оклик застает меня на выходе.

– А ты откуда?

Рик подходит ко мне вплотную, берет за руку и в знак приветствия просто и мимолетно касается моих губ своими. Как будто так и надо. Или будто не мог иначе.

Не отстраняюсь и почти не удивляюсь – устала. Даю себя поцеловать и говорю только:

– Из роддома.

Он косится на меня с недоверием:

– Как так?

Из-за короны в родильный зал никого не пускают, разве что, кроме самих рожениц. Как видно, на роженицу я не смахиваю. Вот, думаю, не судьба, так не судьба.

– Подруга родить должна. Рисковая беременность... роды предстоят тяжелые. Более, чем.

– О-о? – интересуется он с осторожным участием, чуть крепче сжимая мою руку.

– Ниче. Ну, или не знаю. У нее расстройство. Психоз уже много лет, больше полжизни. Да ты ее знаешь – Каро. Ребенок тоже плоховат – одно, вон, УЗИ сердца делают. Но вроде говорят, должны выкарабкаться. Блин, устала жестко.

Я в курсе, что говорить так ужасно – я-то, в отличие от Каро, что делала? Ей-то каково? А малому? Но мне пофиг: я устала...

Нет, я, конечно, сто лет его не видела. Точнее, месяц после «карточного» – не считая моих издевательских смайликов. Весь этот месяц я паясничала, ерничала, а сама... естественно, представляла, как наброшусь на него и утащу в кусты или еще куда-нибудь. А теперь я еле на ногах стою, а Рик, даром что поцелуйчик и «за ручку», но... он какой-то отчужденный. И никаких тебе кустов.

– А ты как тут оказался? Нину, что ль, снова по врачам возил? Или дела?..

– Вроде как. Работа.

Соображаю, что отсюда рукой подать до КвартирМитте, который теперь вовсю строится и растет, совсем как в «тетрис».

– Пошли выпьем? – хмуро шутит Рик. – За здоровье... рождение... эм-м... чтоб хорошо у них все началось...

– Не-е, – отказываюсь просто, но следом быстренько прибавляю: – Только чаю если. Или кофе. Пошли.

***

У них в квартире появилось кресло. Не знаю, кто выбирал, но в нем удобно.

Конечно, мы переутомились и почти не разговариваем, но занимаемся любовью в этом кресле основательно, будто отчитываясь друг перед другом о каждом дне с последней нашей встречи, прожитом не вместе.

Теперь он голиком передыхает в кресле, а я – тоже голиком – иду готовить то, за чем сама себя сюда пригласила.

Мне не странно, что у них на кухне я знаю каждую полку, будто часто здесь бывала.

Все делаю сама, выношу в двух чашках чай, и мы с ним синхронно его отхлебываем. Помнится, даже дома его так не обслуживала. Так дома – то ж дома, думаю. Мало ли, как у него с этим теперь.

– Что-то все вокруг рожать ломятся... – замечаю, забираясь к нему на колени.

– М-м-м... – он кладет мне на макушку подбородок, закрывает глаза, обнимает левой. Затем открывает глаза и правой, слегка отстранившись, подносит к губам чашку, аккуратно отпивает и ставит назад. Затем снова закрывает глаза.

– Вы, часом, нет?

Говорю, а сама будто нож в себя втыкаю да проворачиваю еще.

– Нет вроде. Говорил же уже.

– Ну, так это ж ты месяц тому назад говорил, а за месяц мало ли что может случиться.

– Поживем – увидим.

И он – туда же.

– У тебя тоже усталый вид, кстати, – замечаю. – Проект, работа?.. Разбирательства в амте? А может, подготовка к свадьбе? – вываливаю прежде, чем успеваю придумать что-нибудь поостроумнее.

– И не спрашивай, – невесело ухмыляется он.

– Могу подсобить, – смотрю на него вызывающе снизу вверх. С удовлетворением подмечаю, что он недоверчиво приоткрыл один глаз.

Рапортую:

– Отбываю срок дружкой на микро-веддинге.

– В Веддинге? – не понимает он, затем: – А-а, бля. А щас еще чего-то там справляют?

– Ну, «микро», – говорю. – Но подготовка та же, в принципе. Ты, кстати, тоже в планах был.

– Эм-м... где? – он с виду сильно не удивляется, но кажется, находит меня забавной.

– На свадьбе. Молодые... они попутали... дружком тебя решили сделать – насилу я отговорила.

– М-да? – спрашивает он без смеха. – Отговорила?

– Да тебя все равно не было. Давно не было, – замечаю внезапно и чуть резковато, может. – Где был?

Кажется, впервые задаю ему этот вопрос. И мне впервые за последние месяцы-годы, да может, впервые в жизни становится очень неловко, стыдно, боязно почти.

Ведь у меня нет права. Спрашивать его нет права. Ни на что нет права. Никогда не было. Когда жил со мной, не было, когда после того встречались, чтобы потрахаться – не было. И я не спрашивала. Сейчас вообще, вон, не видеться решили.... решила – какого черта спрашиваю сейчас?

Он убирает подбородок с моей макушки и медленно опускается глазами на уровень моих. У него там серая настороженность, к ней медленным янтарно-волчьим сдвигом добавляется такой вот краешек усмешки – и я хочу бежать. Мне много этого – взгляда его, всего его лица. Печали у него в глазах.

Какого он вываливает ее передо мной, свою печаль? Что мне с ней делать? Мне много.

– Внедряешься в нормальность? – спрашиваю глухо.

Заткнись, думаю самой себе. Сказать нечего – не говори.

Но не затыкаюсь:

– Готовишься к семейной жизни?

Не спешит с ответом.

– Утомляет же наверняка, – цепляю.

Грызня эта ленивая – почти как наши с ним былые цап-царапки.

Его они легонечко щекочут, он улыбается шире:

– Да не, ниче, приятно даже.

Ах вот как... Я невольно вздрагиваю и даже будто отстраняюсь, но он тянет назад и крепче прижимает меня к себе.

– Слыхала, ты теперь еще и учебой занялся, – не могу остановиться я. – Кругом прям успеваешь. Она не ошиблась на твой счет – ты справишься.

– Причем тут «она»? – сужаются его глаза.

– Это ж Нина придумала тебе эти заочки.

Воистину: язык мой – враг мой. И ведь я это без задних мыслей. Но Рик неожиданно меняется в лице и говорит отрывисто:

– Никто мне ничего не придумывает. Все решения я принимаю сам. И дела свои сам устраиваю. Давал устраивать тебе – ты не захотела.

Его голос, обычно с легкой хрипотцой, теперь сух, как сучок.

– И не хер было тогда «вымаливать» меня у Франка, – его пальцы впиваются в меня. – Че, думала, я не узнаю?

– Я не сплю с ним, – информирую его зачем-то.

– Р-р-рад слышать, – тихонько рычит он.

– И не спала.

– В курсе.

Если «в курсе», то почему глаза сверкают, а сам напрягся, будто волк, готовый наброситься на жертву?..

– Весь этот пиздеж про «нас» – не верь...

– Хер ли мне верить. У меня мозги свои есть, и они нормально варят.

– М-да, – притворно удивляюсь я. – Скажите, пожалуйста. Да ты вообще – молодцом.

– То-то. Правда, мелькают там всякие. Не помогают делу.

Я собираюсь возмутиться, подколоть его опять и даже спрыгнуть с него, но не успеваю. Рик убирает у меня из рук чашку, обхватывает меня покрепче и вместе со мной поднимается с кресла. Неужто хочет стоя?..

– М-м-м... не помогают делу... – бормочет он, целуя. – Не помогают делу...

Не спешу сползать с него, а лишь обхватываю его покрепче ногами. Его руки по спине лезут к моему затылку, губы давно уже слились с моими в мокром, жадном, жарком поцелуе, язык лепится к моему языку, будто чтобы залезть ко мне в глотку.

Держа меня вот так вот на себе, Рик пробирается со мной в их спальню. Там он укладывает меня на кровать, ложится на меня, наваливается всем телом, все также тиская-прижимая, держит под лопатки, а я сама ввожу в себя его член, обвиваю ногами, поглаживаю ступнями задницу.

Наслаждение... какое теплое, сильное, тянущее наслаждение... оно растягивает, оно заполняет меня всю, как будто он весь, целиком зашел в меня, как будто он полностью во мне, у меня внутри... Только что, в кресле было не так... И пусть в других позах он входит... входил глубже – ни разу не было так глубоко, соображаю. И ласково-неистово кусаю его губы, вплетаюсь пальцами в его волосы, откидываю голову назад – и, как когда-то, смотрюсь в зеркало у них на дверце шифоньера. И вижу, как близок он, как тесны наши объятия. Как крепко прижимается он ко мне и как красиво, сильно, плавно двигается на мне. И тоже крепче прижимаюсь к нему, вталкиваю его в себя. Сжимаю его красивую, твердую, сладкую попу, жарко, влажно вбираю в свое влагалище его член, как если бы он еще оставался не вобранным в меня на один, последний миллиметр. Он снова заглатывает-целует, он снова жарко ест губами шею, грудь, соски и под грудями – тоже. Он тоже поворачивает голову, чтобы увидеть нас, и видит нас, и улыбается мне ласково, и снова закрывает глаза, и трется щекой о мою щеку.

Наслаждение... наслаждение струится невидимым медовым светом из его закрытых глаз – в мои, открытые. Мои глаза пропитываются этим медовым светом. Пьют свет, как он пьет меня. Как я пью его.

Я больше не смотрю на нас с ним в зеркале – смотрю в его закрытые глаза и мысленно приказываю его векам дрогнуть и подняться, глазам – открыться, посмотреть на меня, увидеть то, что он сам мне дал. Увидеть, как сладостно играет свет наслаждения в моих глазах, как плавает и в них, и в нем, и между нами. Увидеть, как я горю в его руках, как светится-мерцает, прижимаясь к его коже, моя кожа. Увидеть, как от его сильных, медленных движений во мне, от его глубоких, сладких, тянущих проникновений я вся – его. Я вся под ним, как он весь во мне. И как я кончаю с ним во мне – это увидеть тоже.

Он видит, слышит, чувствует мой оргазм, как с самого начала, как в первый раз и как еще сотни раз после того, и ускоряется во мне, и с поцелуем – мне, моему рту – «приходит» тоже.

Ласкаю его голову руками, глажу лицо, а он трется лицом о мои руки.

«Возьми...» – думаю только. «Все возьми... Нá тебе... Вон, как тебе надо... Тебе ведь надо, чего б ты там ни говорил...»

– Не помогают делу?.. – спрашиваю тихо-нежно, держа в руках его лицо и покрывая его поцелуями, а он подставляется каждому поцелую, всякий раз по-щенячьи зажмуриваясь.

– Не помогают делу, – глухо подтверждает он. – М-м – м-м, – мотает головой, а сам все подставляется, – не помогают делу.

Потом мы, кажется, закемариваем так на несколько мгновений, уходим в небытие... Когда-то тоже, помнится, так «отъезжали» ...

Очнувшись, видим, что почти стемнело.

Безмолвно гладим друг друга, то и дело посмеиваясь, а я еще вдобавок зачем-то припоминаю про себя «карточный домик».

Не помогает делу...

Беззаботно и безобидно думаю эту мантру, пока до меня внезапно не доходит:

– Нина спалила тебя? Тогда?..

А у самой обрывается что-то внутри, когда он кивает головой молча, с улыбкой, которая, правда, мгновенно сходит у него с лица.

– Да, прикинь... Когда мы последний раз в «сигаретной», помнишь?.. Видели по ходу кто-то... или еще как-то... Хорошо отгреб тогда.

Он отгребал так, что после этого я была нужна ему жестко. Или просто нужна была и все. Как всегда: они – это они, а я – это я. Но я игнорила его и только смайлики издевательские кидала.

А вдруг он тогда решил, что со мной все-таки лучше? Ведь когда мы с ним были вместе, я так, как она, никогда не истерила. Наверно, решил ко мне вернуться, а меня, что называется, не оказалось в зоне доступа...

– Она кричала мне, – рассказывает Рик в сигаретной дымке.

Он что, курит здесь теперь, когда и где захочет, или это я так пагубно на него влияю?.. Потом она вставлять ему будет, думаю зачем-то.

– Пиздила меня и орала: «Какого хера ты спал с ней... Свинья, ублюдок... Ты с ней спал... Ты лизал ее, и ты трахал ее, и все видели!» Как-то так, ну, или около. А я ничего не говорил ей в ответ. Она там мне визжала, лупила по-всякому – мне даже похуй это было. Я просто молчал и ждал, когда она успокоится. Потом она заныла, привалила, и я отъебал ее...

– Прощения попросил?.. Пообещал, что больше не повторится?..

– Ни хуя я не просил. Просто отъебал – она кончила и заткнулась. И не доебывалась больше.

Ответ, достойный Рика. Рассказ, достойный Рика. Я открываю рот, чтобы сказать сама не знаю что, но он отрезает мне слова. Просто продолжает рассуждать, будто говорит сам с собой:

– «Какого хера» я спал с «ней» – что я ей скажу? Потому что хотел «ее»? Потому что «она» нужна мне, хоть я «ей» ненужен?

Продолжает говорить, слова вставить не дает. Глупый.

– Потому что ты нужна мне, Кать, – повторяет он твердо, уверенно. – Хоть я тебе ненужен.

Мне хочется пожалеть его, как родного и обиженного не мной. Не моего, и оттого какого-то еще более жалостливого. Прижать к себе, погладить.

А, действительно, какого хера... хватит уже его «отвлекать» и «не помогать делу» ...

«Ныряй в неизвестность» ...

Нет, не неизвестность – незаконность, или как бы там посовременней это назвать, читинг – мое жизненное кредо. Я незаконная, та с кем изменяют. Со мной слаще всего, наверное.

Рик смотрит теперь мне в самую душу, смотрит спокойно и устало:

– Спал с тобой, потому что хотел тебя. Потому что хочу тебя. Вижу и хочу. Не вижу и хочу. Ее трахаю – хочу. Потому что ты нужна мне. Жестко нужна. Глупая. Глупая такая. Ты и больше никто. Ни она, ни... никто.

Я – и больше никто. Смотрю, засматриваюсь на него. Засматриваюсь в него.

«Потому и живешь с ней...» – думаю. «Потому и живешь с ней... С ней, а не со мной... с ней, а не со мной... Давно с ней живешь... Дольше, чем со мной... Со мной так долго не протянул... Я нужна, но не протянул... А она предъявила тебе, отпиздила, поныла и ты ее – трах и порядок...»

Не могу отвести от него глаз, а он сканирует меня своими, придвигается ближе:

– Будь со мной.

– А я и так с тобой, – улыбаюсь ему внезапно. Не знаю, откуда берутся силы. – Я всегда с тобой.

И ухожу.

***

Глоссарик

амт – ведомство

читинг – измена в браке или постоянных отношениях

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ Ультима

Неправда, Каро, думаю потом после той последней встречи. Неправда – я не боюсь его. Я никогда его не боялась – не испугалась и теперь.

«Милая Ультима, мы соскучились! Пока тебя не было, в семье ЛюБиСеБя появились новые форумы:

«Здоровый дрим-фуд»

«Во сне и наяву»

«Помню – не помню»

«Самая жесть»

Заглядывай скорей, мы ждем! Ты очень нужна нам!»

Самая жесть.

«Ты нужна мне. Жестко».

Помню – не помню.

Да нет, помню.

Симон говорит, что психически расстроенным людям нужны любовь, понимание и правильное питание. И еще они... страдают от отсутствия секса.

С Симоном я еще разберусь, думаю, а насчет правильного питания я человек пропащий. Чего не скажешь о недостатке секса.

ЛюБиСеБя... – да, вероятно, с этого и надо начинать. Любить себя, а не... всяких там.

Прямо жаль, что на этом сайте я вынуждена молчать, как рыба – мне до чесотки хочется вывалить перед этими психами всю свою замечательную жизнь. Моим «болячкам» далеко до их суровых реалий, но мне пофиг.

Что, если этим я подставлю Каро? Да ладно, ей не до того сейчас. Кроме того, она ведь тоже в некотором роде заимствовала если не мою личность, то уж во всяком случае некоторые элементы моей биографии.

Вхожу к ним и первым делом открываю новый форум под названием «Любовь и секс» – на мой взгляд его там сильно не хватало.

Всем привет. С вами Ультима. Добро пожаловать на моем форуме. Я шлюха-однолюбка.

Вкратце рассказываю свою «историю», для чего-то переплетая ее с историей Каро. Включаю рецидивирующий болезненный трах с «эксом» и несостоятельность в нахождении себе нового бойфренда. Экса делаю женатыми и проживающим то в Берлине, то в Милане, а себя – его «берлинской семьей».

Затем решаю, что все сочтут такую стори до ужаса банальной, не стоящей внимания и драгоценного времени многострадальных участников форума. Поэтому к болезненному траху приплетаю болезненную ревность и болезненную парамнезию, выражающиеся в дезориентации насчет мест и событий: мне порой кажется, что я не только его берлинская семья, но и миланская тоже, на этой почве случаются казусы, в результате которых меня постоянно кто-нибудь где-нибудь трахает, но я и почти всегда от кого-нибудь огребаю. Одним словом, не только бессовестно плагиатирую, но и самым постыдным образом перевираю конфабуляции Каро.

Посетители не заставляют долго себя ждать. При упоминании Милана обнаруживаю, что народ тут собрался довольно образованный – они мигом и «вслух» раскусывают «мой» аватар.

Что я, точнее, настоящая Ультима, а значит, Каро успела забеременеть от своего аналитика, который даже женится на мне, точнее, на ней, я, понятно, опускаю – опасаюсь не столько подставить Симона, сколько сделаться в их глазах слишком счастливой, а значит, неинтересной. Тут куда лучше подходит мой собственный сеттинг: от «экса» я забеременела, но ребенка потеряла. Причем, как сочиняю сама, не в первый раз. Детей я, похоже, вообще не могу иметь.

За чаттингом в «любви и сексе» провожу не один час. Оказывается, что тут всё как всегда – гораздо больше моего «недуга» и подробностей жизненной драмы форумчан интересуют подробности пикантного характера:

а кто сказал, что ты шлюха

а кто сказал, что быть шлюхой плохо

помнишь в каких позах вы это делаете

помнишь по сколько раз за раз

помнишь как во время этого друг друга называете

опиши себя

опиши его

опиши подробно сценарий ваших встреч то что из этого помнишь добавь если что

ты сама на него вешаешься или он запрыгивает на тебя первый

когда приходишь в себя рядом с тобой только он или их несколько

даже не знаю, жалеть вас или завидовать

Смотрите-ка, да тут все нормальные. Наверно, от нечего делать в «психах» тусят.

Безобидно троллю их – потчую россказнями про мультиоргазмы, токсичные чувства, слезы, срывы – и мультиоргазмы снова. Затем чувствую, что накормила их вдоволь и хорошенько выговорилась сама и – к их сожалению – отчаливаю. Хорошего понемножку.

***

Приезжаю на Айсвердер навестить Каро. Навстречу мне из клиники как раз выходит Нина, которую туда пустили, наверно, по блату. А может, Нина использовала мою фишку – назвалась будущей со-родительницей ребенка.

При виде меня Нина улыбается судорожно-вежливо: едва заметно поднимает уголки губ, не улыбаясь глазами. Должно быть, таким образом благодарит за то, что я сделала для ее подруги. Смотри-ка, вполне способна ради возвышенных чувств на время забыть собственную бабскую обиду. А может, выместила все в достаточной мере на нем, выпустила пар. Думает, может, не связываться, ведь все равно не вернусь к нему больше и не дам себя трахнуть. Правильно думает.

Заставляю себя улыбнуться в ответ. Приходится призвать на помощь что-нибудь смешное. Представляю, как она молотит Рика по мордам сумочкой, обзывает свиньей, постепенно переходя на визг, подробно перечисляет по очереди все, что он со мной делал, и при этом плачет навзрыд. Улыбка появляется моментально, превращается в гримасу, и мне приходится даже поплотнее сжать губы.

Даю ей выйти, себе – войти и меня встречает Симон. Вижу, как с его лица сходит вымученная вежливая улыбка от прощания с Ниной и выглядит он теперь перенапряженно-устало и озабоченно. Судя по всему, дела у Каро неважно. Но меня он видеть рад, кажется.

Вспоминаю эпопею с ее схватками и цирк «Шарите» и вместо приветствия грозно наезжаю:

– Так, а теперь скажи мне, пожалуйста, на хрена вам нужна была вся эта беременная хрень? Ведь как это безответственно! Такой риск... Кругом и так уже чума чумная... А ей каково? Главные мучения только предстоят! Только честно: с ребенком – это кто придумал?

– Обоюдно решили, – Симон почему-то радуется моему вопросу.

– «Обоюдно»! Знаю я эти твои «обоюдно» – таблеточку ей закинул, она и – брык. И обоюдно. Ух-х, осеменитель...

Симон и подавно уже смеется, и окончательно приходит в хорошее настроение.

Угрюмый вид врача кого угодно способен привести в отчаяние, но если врач весел и доволен, тоже невольно начинаешь верить, что все будет хорошо.

Говорю поэтому несколько мягче:

– Я в полной уверенности была, что ты рулишь ситуацией. Что вся ее беременность у тебя под контролем, под наблюдением. Откуда взялись эти преждевременные схватки? Это ж как можно было не предвидеть?!

– Эндометриоз только выявили – и намека не было. Гинеколог уверял, что все идет отлично.

– «Гинеколог»! Хочешь знать, что я думаю про таких гинекологов...

В общем, чувствую, что он, конечно, переживает, ведь это его любимая и опекаемая жена и долгожданный ребенок, но и что они, все они, скорее всего, справятся.

– Ты скажи-ка мне лучше, – говорит Симон, – что это было, а? В скорой? Насколько я понимаю, не в первый раз.

Тут уже смеюсь я:

– Я разбудила твое профессиональное любопытство?

– Кати, пожалуйста, не иронизируй. Все, может быть, серьезнее, чем ты думаешь. Ты когда-нибудь обращалась к моим коллегам? Я так понимаю, нет. Для начала тебя обследовать надо. Если выяснится, что у тебя «диссоциативное», этому можно – и нужно будет – помочь.

Уверена, он только этого и хочет – помочь. Но его мягкие запугивания действуют на меня отталкивающе – я представляю, как в один момент превращаюсь в пациентку, причем не в «пациентку» Каро, а в его пациентку, в реально больного человека, безвольного, зависимого, слабого. Представляю – и выпаливаю:

– И меня хочешь посадить на твои «счастливые таблеточки»?

– Кати! – Симон расстроен и кажется, немного рассержен. – Не ожидал от тебя такого отношения. Ты должна понять, что мне не до этого совсем. К тому же, обследование может показать и, что бояться нечего.

Чувствую, от новой встречи у него на диванчике мне теперь по-любому не отвертеться.

Говорю ему:

– Симон, это ты у нас спец. Но если хочешь услышать мое непрофессиональное мнение, то, по-моему, либо я начинаю принимать твои таблеточки, либо просто резко перестаю из-за чего-либо переживать. Вообще. Иначе рискую в один прекрасный день проснуться не в своей постели и не помнить, как там оказалась.

***

Усилиями врачей-специалистов по сохранению Каро рожает только через месяц. Из-за обнаружившегося эндометриоза роды сулят выдаться на редкость тяжелыми, и Симон принимает решение достать сына путем запланированного кесарева.

Малыша называют Яроном Вито. Второе имя дают зачем-то в честь Витторио Эммануэле Второго, короля Италии. В Милане его именем «освящен» центральный шопинг-молл, и не только он один. К чему оно малышу – непонятно. Впрочем, новорожденный король Ярон еще очень слабенький, да и у Каро дела после кесарева неважно. Вот ни у кого и нет желания заморачиваться над такой мелочью, насколько странно или не странно звучит имя у ребенка. Они с головой уходят в обследования и лечение и сына, и матери, словом, в разрешение новых трудностей.

Они – это не я. Я помогаю, как могу, всячески сопереживаю и вообще, принимаю посильное участие, но чувствую, что сейчас они вступили в семейную жизнь, с которой должны и хотят справляться сами.

Кстати, нам все же удалось отметить их микро-веддинг – «до», как они хотели. Получилось это в задержавшееся-таки бабье лето в теплом и солнечном Тиргартене в один из «не лежачих» дней Каро. Измученная невеста и измотанный жених выглядели так трогательно, что само торжество на их фоне смотрелось несколько бледно.

Обещанный «со-продюсер», должно быть, сраженный вспышкой бордерлайна, не явился-таки на свадьбу. Вместо него меня – на этот раз по-человечески – познакомили с Ильей Арсеньевым, молодым – моложе меня – симпатичным врачом-гинекологом.

Илья помнит меня по фульминантному выступлению в Шарите и оказывается не только симпатичным, но и интересным парнем, умным, резвым и абсолютно не робким.

И вот из-за неявки свидетеля у нас заминка, а Каро, которую этот бабье-летний теплый день наградил мигренью, на грани истерики. Поэтому Илья и не думает возражать, когда я прошу его быть свидетелем. Он абсолютно не обижается, что невеста в силу своей слабовменяемости не удосуживается поблагодарить его за столь спонтанно оказанную поддержку.

– К капризам жены вы, наверняка, привыкли, – замечаю я.

– Давай на «ты»? – предлагает Илья. – Только чур – не звать меня Илюхой. И – у меня нет жены.

– Какое совпадение, у меня тоже, – говорю я и тут же спохватываюсь: – И мужа тоже нет.

***

Глоссарик

эндометриоз – распространённое, сопровождающееся болями, гинекологическое заболевание, при котором клетки, подобные внутреннему слою матки, разрастаются за пределами этого слоя

Витторио Эмануэле – Виктор Эмануил II, первый король единой Италии нового времени с 1861 г., чьим именем названа Галерея Витторио Эмануэле II, крытая торговая галерея в центре Милана