Текст книги "Хозяйка запущенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Хозяйка запущенной усадьбы

Глава 1

Холод. Ледяной, пронизывающий до самых костей. Он разлился по спине, заставил мурашки пробежать по рукам, впился в виски тупой болью. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, оставаясь тяжелым, ватным, чуждым. Веки словно были залиты свинцом.

– Миледи? Миледи Лиана? Проснитесь! Утро уже на дворе.

Голос. Женский. Тревожный, с хрипотцой. Знакомый? Нет. Совершенно чужой. Но он пробился сквозь ледяную пелену, заставил сконцентрироваться. Миледи? Лиана? Имя отскочило от сознания, как горох от стены. Не моё. Совсем не моё!

Я застонала. Звук вышел хриплым, слабым. С огромным усилием, я разлепила веки. Свет. Тусклый, серый, но все равно режущий. Я зажмурилась, потом снова медленно открыла глаза.

Потолок. Высокий, с темными деревянными балками. Покрыт паутиной и слоем пыли, которая висела в воздухе неподвижными серыми лохмотьями. Это не мой белый натяжной потолок с точечными светильниками. Совсем не мой…

– Слава Небесам! Дышите глубже, миледи. Вот так. – Тот же голос, ближе теперь. Над кроватью склонилось лицо. Женщина. Пожилая. Морщинистое, усталое лицо, обрамленное седыми, выбивающимися из-под чепца прядями. Глаза – два озера тревоги. – Я уж думала… Как вы себя чувствуете?

Я попыталась ответить, но из горла вырвался лишь хриплый кашель. Он сотряс все тело, отозвавшись болью в груди. Я подняла руку, чтобы прикрыть рот, и замерла. Рука. Тонкая. Почти прозрачная кожа, сквозь которую проступали синеватые прожилки вен. Длинные пальцы, но без привычных мне возрастных пятен и морщин у суставов. Совсем не моя рука! Не рука Анны Соколовой, сорокапятилетней женщины, которая… которая…

Ехала из поликлиники и из-за расстроенных чувств и невнимательности попала в аварию?! Вначале, я вспомнила шипение тормозов. Яркий свет фар в лицо. Острый удар в бок. Звон разбитого стекла. Невыносимая боль. Темнота… Хорошо же я головой приложилась!

– Миледи! Вы побледнели! Воды! Сейчас принесу воды! – Женщина метнулась прочь, ее стоптанные башмаки зашаркали по каменному полу.

Я осторожно повернула голову на подушке. Комната. Большая, но мрачная и запущенная. Каменные стены, кое-где обшарпанные, покрытые отслоившейся штукатуркой. Маленькое окно с мутными, свинцовыми стеклами в переплетах – одно стекло треснуло. Сквозь него лился серый свет утра. Мебель – тяжелая, темная, старая. Массивный шкаф с потертым лаком. Стол с овальным зеркалом, покрытый слоем пыли. Стул с протертой обивкой. На полу – голый камень, лишь у кровати лежал небольшой, истрепанный коврик. В воздухе витали запахи пыли, сырости и чего-то затхлого, как в давно не проветриваемом подвале. Никакого намека на уют, на современность. Только бедность и запустение, давящие тяжестью.

– Вот, пейте, миледи. Маленькими глотками. – Женщина вернулась, протягивая глиняную кружку. Вода внутри выглядела мутноватой. Я с трудом приподнялась на локтях. Каждое движение отзывалось слабостью во всем теле. Я взяла кружку дрожащими руками. Глина была холодной и шершавой. Я сделала глоток. Вода оказалась теплой, с легким привкусом дерева и… земли? Но для пересохшего горла она была нектаром.

– Спасибо, – прошептала я, и мой собственный голос поразил меня. Высокий, чистый, молодой. Совсем не мой привычный, слегка хрипловатый контральто. – Кто… кто вы?

Женщина смотрела на меня с возрастающим ужасом.

– Миледи! Да вы ли это? Марта! Я ваша Марта! Помните? – Она схватила мою свободную руку, ее пальцы были мозолистыми. – Господи, да неужели лихорадка совсем память отшибла? Или то горе… – Она не договорила, лишь покачала седой головой, и глаза ее наполнились слезами. – Барон… ваш батюшка… как же вам тяжело пришлось. Сердце не выдержало, бедняжка. Доктор говорил, слабое у вас здоровьице отроду.

Обрывки чужих воспоминаний всплывали, как пузыри из трясины. Печаль. Одиночество. Похороны под моросящим дождем. Постоянная усталость. Лиана фон Ольден? Фамилия возникла внезапно, как будто была всегда где-то на периферии сознания.

– Я… я помню смутно, Марта, – осторожно сказала я, делая еще глоток воды. Мой разум лихорадочно работал. Либо я так сильно при аварии ударилась головой и теперь лежу в психушке… либо, моя душа перенеслась в новое, молодое тело! Логика отказывалась воспринимать эту реальность. Но холод камня подо мной, запах пыли, шершавая рука Марты – все это было слишком осязаемым, слишком реальным, чтобы быть галлюцинацией или сном после… после того света. – Голова… все кружится. Расскажи… где я? Что случилось?

Марта вытерла уголок глаза грубым подолом передника.

– Вы дома, миледи. В Ольденхолле. Вашем поместье. А случилось… горе великое. Месяц как барон, ваш отец, Господь прибрал. Вы так убивались… День и ночь плакали, есть отказывались. Доктор пускал кровь, травки давал, но… вчера вам совсем худо стало. Бледная как полотно, дышать тяжело, сердце колотилось, будто птичка в клетке. Я думала… – Голос ее снова дрогнул. – Думала, и вы за батюшкой отправитесь. Но вы… вы выкарабкались. Слава Создателю! Хоть и память, видно, подгуляла.

Ольденхолл. Поместье. Отец умер месяц назад. Я… Лиана… чуть не умерла вчера от "слабого сердца"? Я осмотрелась снова, уже более пристально. Запущенность бросалась в глаза. Пыль на мебели толстым слоем. Паутина в углах. Шторы у окна – потертые, с дырами. Графин на столе – пустой. Виднеющиеся в полуоткрытую дверь коридора – голые камни, никаких ковров. Это не выглядело домом барона. Это выглядело домом нищего. Моим домом? Теперь – да…

Глава 2

Я отставила кружку. Слабость все еще сковывала мышцы, но паника начала отступать, сменяясь леденящим, почти безумным осознанием. Я не умерла. Не совсем. Я… здесь. В этом теле. В этом месте. В этом времени. Я жива после аварии. Мысль пронеслась, как удар молнии, ослепляя своей невероятностью. Я ЖИВА! И следом, как эхо, еще более невероятное: И молода!

Мне было сорок пять и я была больна. А сейчас… Я подняла ту тонкую, почти девичью руку перед лицом.  Мне восемнадцать? Девятнадцать? Марта говорила о слабом здоровье, но сейчас, кроме остаточной слабости и легкого покалывания в груди, я не чувствовала боли.

– Марта, – мой голос звучал уже тверже, хотя все еще непривычно высоко. – Помоги мне встать.

– Миледи, да вы ли это? Так решительно? – Марта смотрела на меня с изумлением, смешанным с надеждой. – Доктор велел покой…

– Доктор велел, а я велю иначе, – перебила я, и в голосе прозвучала та самая интонация, которая заставляла подчиненных на прежней работе немедленно брать под козырек. Авторитет. Опыт. Мой опыт, пробивающийся сквозь юную оболочку. – Помоги, прошу!

Марта, растерянно кивнув, осторожно взяла меня под локоть. Я поставила ноги на холодный камень пола. Они были босыми, тонкими. Я оперлась на Марту, чувствуя, как дрожь пробегает по ногам. Но я выпрямилась. Рост. Я была заметно ниже, чем в прошлой жизни. Голова слегка кружилась. Я сделала шаг. Потом еще один. К окну.

– Осторожно, миледи! – волновалась Марта.

Я подошла к мутному стеклу. Трещина расходилась паутинкой. Я протерла небольшой участок ладонью, стирая вековую грязь, и выглянула наружу.

Картина открылась безрадостная. Небольшой, заросший бурьяном двор. Хлипкий забор, местами поваленный. Дальше – поля, но не золотые нивы, а серо-бурые, неухоженные, поросшие кое-где кустарником. Виднелись крыши деревенских домов – низкие, покосившиеся. Небо – тяжелое, свинцово-серое, нависающее над всем этим унылым пейзажем. Запах сырой земли и гнили доносился даже сквозь стекло. Полнейшее запустенье!

Я стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу, и в голове крутилась карусель мыслей. Так, теперь я – Лиана фон Ольден, дочь умершего барона. У меня есть поместье. Оно в жутком состоянии. У меня слабое здоровье. Но… я молода. Последняя мысль заставила что-то дико и радостно екнуть внутри, несмотря на весь ужас и нелепость ситуации. Молода! Полна сил. Мне был дан второй шанс. Дар. Бесценный дар!

Я оттолкнулась от окна и повернулась к Марте, все еще державшей меня под руку. В ее глазах читался немой вопрос и тень прежней тревоги.

– Марта, – сказала я, глядя ей прямо в глаза. В моем голосе не было ни следа прежней слабости или растерянности Лианы. Только твердая решимость Анны, получившей невероятный шанс на новую жизнь. – Принеси мне мое платье. Самое теплое. И расскажи… расскажи мне все. Все про Ольденхолл. Про людей. Про долги. Про то, что у нас есть. И чего нет. Все до последней мелочи. Прямо сейчас!

Марта замерла, ее глаза округлились. Она не видела такой решимости на лице своей юной барыни… никогда. Словно перед ней стоял совсем другой человек. Но в этом взгляде, полном недетской силы и непоколебимой воли, была такая власть, что женщина невольно выпрямилась, отбросив сомнения.

– С-сейчас, миледи, – пробормотала она, торопливо кланяясь. – Платье… да. И… и расскажу. Все как есть. Ох, миледи… – Она покачала головой, но уже с другим выражением – не жалости, а зарождающегося, пусть и недоуменного, уважения. – Вы… вы словно ожили по-настоящему.

Она засуетилась, пошаркала к тяжелому шкафу. Я осталась стоять посреди комнаты, на холодном камне под босыми ногами, глядя на свое отражение в пыльном зеркале стола. Тусклое стекло показывало силуэт: хрупкая фигура в белой ночной сорочке, бледное лицо с огромными, слишком взрослыми для этого возраста глазами. И рыжие, густые волосы по плечам…

Холод от пола поднимался по ногам, и я стала уже зябнуть. Пусть этот Ольденхолл – развалина. Пусть здоровье Лианы было слабым. Но теперь здесь была я. Анна. Со своим умом, со своим опытом, со своей волей к жизни. И этот подарок судьбы – молодое, целое тело – я защищу. Я вытащу это поместье из трясины. Я выживу. Я заживу по-настоящему. Впервые за две жизни!

– Вот, миледи, – Марта вернулась, неся темное, поношенное, но чистое шерстяное платье. – Оденьтесь, не застудитесь. И про графиню Лорвик забыла сказать… она вчера гонца прислала. Напоминает про долг вашего покойного батюшки за прошлогоднюю партию шерсти. Проценты, говорит, капают…

Я взяла платье. Ткань была грубой, но плотной. Долг? Графиня? Проценты? Дебри средневекового феодализма. Но это уже были конкретные проблемы. Проблемы, которые можно решать. Я улыбнулась.

– Начинай рассказывать, Марта, – сказала я, натягивая платье. – Начинай с самого начала. И не утаивай ничего. Мне нужно знать все. Абсолютно все!

Глава 3

Холод каменного пола под босыми ногами сменился грубым, но плотным шерстяным платьем и не менее грубыми чулками. Обувь Марта принесла какую-то допотопную, стоптанную, но теплую. Я стояла посреди своей новой-старой спальни в Ольденхолле, чувствуя себя марионеткой, которую только что нарядили в костюм эпохи, о которой я знала лишь по учебникам да редким фильмам. Анна Соколова в теле Лианы фон Ольден. До сих пор мозг отказывался принять это полностью. Но холод реальности был куда убедительнее любых сомнений.

– Так, миледи, – Марта отошла на шаг, оглядывая меня с видом человека, только что совершившего маленький подвиг. – Теперь смотритесь куда лучше!Только бледненькая очень. Может, все же прилечь?

– Нет, Марта. Я уже належалась. – Каждое слово было усилием воли, попыткой заглушить внутреннюю панику и взять контроль. – Ты начала рассказывать. Графиня Лорвик. Долг. Продолжай…

Женщина вздохнула, потерла ладонью о передник.

– Да уж, долг… Барон, царство ему небесное, в прошлом году продал графине шерсть. Не лучшего качества, овечки у нас тоже не ахти какие были. Да и цену, говорят, сбили… А деньги вперед нужны были, лекарства вам, да и управляющий тот, Хаггард, проклятый ворюга… – Она сплюнула в угол с искренней ненавистью. – Короче говоря, денег графиня заплатила больше, в счёт будущих поставок ткани, да еще и проценты за просрок набежали. Теперь гонцы ее каждую неделю наведываются, напоминают. Угрожают… – Марта понизила голос, оглянувшись на дверь. – Говорят, если не отдадим, графиня может… поместье забрать. За долги.

В груди похолодело. Не страх, нет. Ярость. Холодная, цепкая. Неужели этот «подарок» судьбы – молодое тело – достался мне лишь для того, чтобы тут же вляпаться в долговую яму и потерять все? Второй шанс на разорение? Нет уж. Не на моей улице праздник.

– Сколько? – спросила я коротко, глядя Марте прямо в глаза. – Точная сумма долга и процентов. И что у нас есть? Золото? Серебро? Хоть что-то ценное?

Марта замотала головой, глаза ее наполнились слезами бессилия.

– Золота? Да где ж его взять, миледи! В сундуке барона… после похорон Хаггард все вымел, начисто. Говорил, на уплату долгов и хозяйственные нужды. А нужды-то все на него же и пошли, поди! Осталось… – Она задумалась. – Осталось немного серебряных монет, что я под половицей спрятала, когда тот ворюга шарил. Да старый перстень барона с камушком, небогатый, но фамильный. Его я тоже припрятала. Больше ничего. А долг… – Она опустила голову. – С процентами… говорят, уже под сотню золотых лир.

Сто золотых. В моем прошлом мире – приличная сумма. В этом, судя по запущенности поместья и нищете вокруг – целое состояние. Непогасимый долг. Идеальный предлог для «доброй» графини Лорвик забрать Ольденхолл. Особенно если слабая, только что потерявшая отца барышня… неожиданно умрет.

– Покажи мне перстень и монеты, Марта, – скомандовала я, отгоняя мрачные предположения. Пока нет доказательств, это лишь паранойя. Нужны факты. Нужно видеть все своими глазами.

Марта кивнула и, оглянувшись еще раз, подошла к камину. Она ловко подцепила ногой одну из каменных плиток у основания. Под ней оказалась небольшая ниша. Женщина достала оттуда небольшой, засаленный мешочек и потускневшее серебряное кольцо с темно-красным, неярким камнем.

– Вот, миледи. Все наше богатство. Монет тут… штук десять серебряных, не больше.

Я взяла мешочек. Он был легким. Раскрыла. Старые, стертые монеты с незнакомыми профилями. Десять штук. И кольцо. Символ власти, которой больше не было. Я сжала мешочек в кулаке. Холод металла проступил сквозь ткань. Это было ничто. Пшик. Начального капитала для спасения усадьбы – ноль. Только долги и запустение…

– Хорошо, Марта, – сказала я, пряча мешочек в складках платья, а кольцо надевая на палец. – Теперь веди меня. Покажи все. Дом, двор, амбары… деревню. Я должна увидеть все своими глазами. Сейчас же.

– Но, миледи! Вы же только встали! Доктор…

– Доктора больше нет, Марта, – резко перебила я. – Есть я. И я говорю: веди меня. Сейчас!

В моем голосе прозвучала стальная уверенность. Та самая, что заставляла трепетать нерадивых подрядчиков. Марта вздрогнула, широко раскрыла глаза – и покорно кивнула.

– Как прикажете, миледи.

***

Путешествие по Ольденхоллу было похоже на прогулку по руинам после апокалипсиса. Только без зомби. Пока что.

Дом – вернее, усадьба – представлял собой каменную коробку с высокими, но пустыми и пыльными комнатами. Мебели мало, и та старая, разбитая. Гобелены на стенах выцвели и покрылись плесенью. В столовой – огромный дубовый стол и пара шатких стульев. Кухня – царство Марты – выглядела чуть обжитее, но тоже бедной и закопченной. Запах старого жира и чего-то кислого витал в воздухе.

– А где остальные слуги? – спросила я, спускаясь по скрипучей лестнице в холл. Тишина давила.

– Какие слуги, миледи? – Марта горько усмехнулась. – После того как Хаггард сбежал, прихватив что полегче, да после похорон барона… все разбежались. Кто к родне, кто на заработки. Остались я да старый Годфри, конюх. Он еще с отцом вашим воевал когда-то, инвалидом вернулся. Да парнишка Том, сирота, ему некуда деваться. Вот и вся челядь.

Великолепно. Три человека на все поместье. Мы вышли во двор. Картина была еще печальнее, чем из окна. Заросший бурьяном и колючками двор. Конюшня – полуразрушенный сарай. Из темного проема выглянула одна худая лошадиная морда с грустными глазами.

– Это… все? – не удержалась я.

– Старая кляча Белла, миледи, – вздохнула Марта. – Остальных Хаггард продал, говорил, на хлеб да лекарства вам. Да и кому они тут нужны, пахать не на чем, земли запущены…

Я подошла к амбарам. Дверь одного еле держалась на петлях. Внутри – пустота, пыль да мышиный помет. В другом – несколько полупустых мешков с зерном, явно плохого качества, и куча заплесневелого сена. Запах гнили и сырости.

– А запасы? На зиму? – спросила я, уже зная ответ.

Марта только развела руками.

– Какие запасы, миледи? Урожай в прошлый год был плохой. Что собрали – Хаггард большую часть продал, сказал, долги гасить. Остальное… мы с Годфри да Томом как-то перезимовали. Да крестьяне подкидывали, чем могли. Не дали помереть с голоду вам да нам. Хотя самим… – Она не договорила, но все было ясно.

Мы пошли к деревне. Дорога была грязной, разбитой телегами. Первые же избы повергли меня в уныние. Покосившиеся, с прогнившими крышами, крытыми соломой или дранкой. Окна – дыры, затянутые бычьим пузырем или просто тряпками. Дворы пустые, лишь пара тощих кур копошилась в грязи. Мужики, увидев нас, спешно прятались в избы или за плетни. Женщины крестились, глядя на меня с суеверным страхом. Дети – грязные, в лохмотьях, с большими глазами – жались к матерям.

– Почему они так боятся? – спросила я шепотом.

– Боятся нового барина… то есть, барыни, миледи, – прошептала Марта. – При бароне… нелегко им жилось. Налоги, барщина… А Хаггард после смерти барона вообще зверем стал. Высечь мог за любую провинность, последнюю курицу отобрать. Думали, вы… такая же будете. Больная, говорят, и злая от горя. А кто-то и вовсе верил, что вы… умом тронулись!

Мы подошли к колодцу на краю деревни. Несколько женщин с деревянными ведрами робко ждали своей очереди. Вода в колодце была мутной, с плавающим мусором. Запах стоял неприятный, затхлый.

– И это они пьют? – не удержалась я.

– А что делать, миледи? – вздохнула одна из женщин, постарше, с лицом, изборожденным морщинами и заботами. – Речка далеко, да и там вода не лучше. Летом еще хуже, животики болят у деток, поносы… – Она замолчала, испуганно опустив глаза, как будто сказала что-то лишнее.

Животики. Поносы. Кишечные инфекции. В средневековье – смертный приговор для слабых. Особенно для детей. Я посмотрела на грязных ребятишек, жавшихся у юбок матерей. В моей прошлой жизни я могла лишь пожертвовать деньги в фонд помощи. Здесь… Здесь я была их барыней. Ответственной. Или должна была стать.

Глава 4

– Как тебя зовут? – спросила я женщину.

– Грета, миледи, – прошептала она, не поднимая глаз.

– Грета, – я сделала шаг вперед. Женщина невольно попятилась. Я остановилась. – Эта вода… она делает людей больными. Детей особенно. Так нельзя.

Вокруг воцарилась напряженная тишина. Мужики выглянули из-за плетней. Женщины переглянулись. Страх сменился немым вопросом: «А что ты можешь сделать?»

– Миледи, – робко проговорила Марта, дергая меня за рукав. – Пойдемте уже. Вам вредно на холоде. Да и… не след барыне с мужиками разговоры разговаривать.

Я игнорировала ее. В голове лихорадочно работали шестеренки. Фильтрация. Очистка воды. Песок, гравий, уголь… Но это позже. Сейчас – главное безопасность. Контроль. Нужно было заявить о себе. Не как о больной наследнице, а как о хозяйке.

– Годфри! – позвала я громко, оглядываясь. Старый конюх появился словно из-под земли, прихрамывая, но с выправкой старого солдата. Его единственный глаз (второй был закрыт черной повязкой) внимательно смотрел на меня. – Годфри, деревня находится под моей защитой. Я вижу, здесь трудно. Очень трудно. Но я намерена это исправить. Первое: колодец. Он должен быть чистым. Немедленно. Организуй людей. Вычистить его до дна. Огради от грязи. И найди плотника – сделать крышку. Понимаешь?

Годфри выпрямился, удивленно подняв бровь. Но в его единственном глазе мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Так точно, миледи. Будет сделано. Только вот платить чем? Люди не захотят бесплатно спины гнуть!

Сжав губы, я вынула мешочек с серебром. Дрожащей рукой взяла монету и вложила её в мозолистую руку конюха.

– Второе, – я повернулась к толпе. – Завтра утром я буду здесь. Жду старосту и тех, кто отвечает за поля, за скот. Нужно понять, что можно сделать до весны. Чтобы посеять и собрать урожай, который нас всех прокормит. И чтобы дети не болели от грязной воды.

Никто не ответил. Они смотрели на меня как на призрак или на сумасшедшую.

– Пойдемте, миледи, – снова заныла Марта. – Уже час ходим. Вам вредно. Надо чайку горяченького попить, согреться.

Чай. Слово прозвучало как бальзам. Голова действительно гудела от переизбытка впечатлений. Ноги подкашивались от непривычной ходьбы в неудобных ботинках и остаточной слабости тела Алисы. Да и холод пробирал до костей.

– Хорошо, Марта, – согласилась я, чувствуя, что силы действительно на исходе. – Идем. Годфри, не забудь про колодец.

– Не забуду, миледи.

***

Обратный путь казался длиннее. Каждый шаг давался с трудом. Мы вернулись в усадьбу, в мою мрачную спальню. Марта усадила меня в единственное кресло у камина, где тлели жалкие угольки.

– Сейчас, миледи, чайку согрею. У меня травки хорошие, успокаивающие. Барон всегда хвалил.

Она засуетилась у маленького столика, где стоял глиняный кувшин и пара таких же кружек. Достала из мешочка щепотку сушеных листьев, засыпала в одну кружку, залила горячей водой из чугунка, стоявшего на треножнике у огня. Запах трав – мятный, чуть горьковатый – разлился по комнате.

Я сидела, прислонившись к спинке кресла, и смотрела на язычки пламени. Картины нищеты, запустения, страха мелькали перед глазами. Сто золотых долга. Ни слуг, ни запасов. Поля в запустении. Больные дети. И графиня Лорвик, жаждущая прибрать Ольденхолл к рукам. Гора проблем. Неприступная крепость. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и отчаяния, теплился тот самый огонек – ярости и решимости. Я жива. Я здесь. И я не сдамся!

– Вот, миледи, пейте, пока горячий, – Марта осторожно протянула мне кружку. Парок поднимался над темной жидкостью. Тот же травяной запах, что и раньше.

Я взяла кружку. Глина была горячей, но терпимой. Сделала маленький глоток. Тепло разлилось по горлу, приятное, успокаивающее. Травяной настой. Не чай, конечно, но что-то знакомое. Я сделала еще глоток. Потом еще. Напряжение начало медленно отпускать мышцы. Приятное расслабление накатывало волной. Может, Марта права? Чуть отдохнуть, а потом снова в бой…

Я допила кружку почти до дна, поставила ее на каменный пол рядом с креслом. Закрыла глаза, наслаждаясь теплом, идущим изнутри и от огня. Мысли начали путаться. План… Нужно составить план… Колодец… Поля… Семена… Где взять семена… Деньги… Сто золотых… Графиня…

Вдруг тепло внутри сменилось странным жжением. Легким поначалу, где-то под ложечкой. Я не придала значения – может, трава такая? Но жжение быстро усиливалось, превращаясь в острую, скручивающую боль. Я открыла глаза, пытаясь вдохнуть глубже, но воздух словно застревал в горле. Сердце – нет, не сердце! – где-то в области желудка что-то начало бешено колотиться и пульсировать, в неконтролируемом спазме.

– Мар… – попыталась я позвать, но голос сорвался на хрип. Я схватилась за живот, согнувшись пополам. Боль была адской, разрывающей. Не как при аварии, нет. Тогда была физическая травма. Это было… другое…