Текст книги "Хозяйка запущенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20

Знойное марево стелилось над Ольденхоллом, превращая двор усадьбы в раскаленную сковородку. Я сидела в тени на крыльце, просматривая грубые записи Марты о запасах зерна – крошечная горстка с «чудесного» участка казалась каплей в море нужды. Но это была одновременно и капля надежды. Правда, ее отблеск мерк, когда я подняла голову и увидела Тома, бредущего от колодца в деревне. Он нес два ведра, но шел медленно, опустив плечи. Вода в ведрах, даже с расстояния, казалась мутноватой.

– Том! – окликнула я. – Что случилось? Вода опять плохая?

Он поставил ведра, вытер лоб грязным рукавом. Лицо было печальным.

– Чистят, миледи, как вы велели. Дно выскребли, стены… Но вода… после дождей опять мутится. И запах… – Он поморщился. – Эльза Фрица к ручью водила, далеко, в лесок. Боится опять колодезной. Говорит, животы у деток опять крутить начало.

Холодный укол пронзил теплую дрёму дня. Опять животы крутит. Кишечные инфекции. В моем прошлом мире – неприятность. Здесь, в нищете и антисанитарии – смертный приговор для слабых. Фриц выкарабкался, но следующий ребенок может не выжить. Колодец был чище, но не чистым. Фильтрация грунта нарушена. Поверхностные воды с грязью и нечистотами просачивались в него после каждого дождя. Наше «очищение» было косметическим. Нужно было решение. Причём радикальное.

Я встала.

– Годфри! Марта! Со мной! Том, веди к колодцу!

– Миледи? Сейчас же? Жара ведь! – запротестовала Марта, но, увидев мое лицо, поспешила за мной.

У колодца толпились женщины с ведрами. Вода в глубине выглядела темной, неаппетитной. Запах стоял сладковато-гнилостный. Грета, увидев нас, оторвалась от разговора с хмурой соседкой.

– Миледи… стараемся, но…

– Вижу, Грета, – перебила я, подходя к краю колодца. – Колодец глубокий, но грунт рыхлый. Вода фильтруется плохо. Любая грязь сверху – сразу сюда. И болезни – сразу к вам. – Я обвела взглядом женщин, их испуганные, измученные лица. – Так продолжаться не может. Нужна чистая вода.

Шепот пробежал по толпе. Недоверие смешивалось с отчаянием.

– Чистая? Но, как? – спросила та самая хмурая соседка. – Новый колодец копать? Где силы? Где время?

– Нет, – я покачала головой. – Мы сделаем этот колодец источником чистой воды. С помощью фильтра. И водопровода.

– Фильтр? Водопровод? – Грета смотрела на меня, как на говорящую лошадь.

– Устройство, которое очистит воду от грязи и зловредных… духов болезни, – упростила я, зная, что про микробы они не поймут. – И трубы, по которым чистая вода потечет прямо к колодцу, в общую колоду. Чтобы не черпали ведрами из грязной ямы!

Идея была проста, как все гениальное. Фильтр из подручных материалов. Водопровод из бамбука или выдолбленных бревен. Я быстро набросала схему палкой на утоптанной земле.

– Смотрите. Вот колодец. Рядом – большой резервуар. Деревянный или каменный. В него будет поступать вода из колодца. Но прежде чем попасть туда – она пройдет через слои. – Я ткнула палкой. – Сначала крупные камни – галька. Потом мелкий гравий. Потом толстый слой крупного песка. Потом слой древесного угля. И снова песок. Грязь, муть, зловредные духи – останутся в этих слоях. А в резервуар попадет чистая вода! Потом из резервуара – по трубам – в чистую колоду для набора! Понимаете?

Они смотрели на схему, потом друг на друга, потом на меня. Скепсис боролся с отчаянной надеждой.

– А трубы? – спросил подошедший Бертольд, почесывая затылок. – Где взять трубы? Железные – дорого! Не потянуть!

– Бамбук, – ответила я. – В низине у ручья его заросли. Он полый внутри. Или… – я огляделась, – …деревянные желоба. Долбить из прямых стволов. Как корыта, только длинные и с закрытым верхом. Фридрих-кузнец может скрепы сделать.

– Бамбук? – Конрад, стоявший в сторонке, фыркнул. – Хлипкий. Трещит.

– Покрыть смолой! – неожиданно вступил худощавый, молчаливый мужик с мозолистыми руками плотника. Я узнала его – Олаф, тот самый, что крыл крыши. – Смолы в лесу – навалом. Проконопатить, промазать – будет держать. А желоба… можно сколотить из досок плотно. Я берусь.

Олаф! Я чуть не рассмеялась от облегчения. Еще один узелок в сети взаимовыручки – и какой ценный!

– Отлично, Олаф! Значит, трубы – твоя забота. – Я повернулась к остальным. – Бертольд, Конрад – вам галька и гравий. Соберите на речке. Крупная, потом мелкая. Чистая! Марта, Грета – песок. Самый мелкий, речной, просеять! Том – уголь. Не пепел! Кусочки, после костра, не догоревшие. Годфри – организует общий резервуар. Каменный, если найдем плиты. Или сколотить крепкий ящик, обмазать глиной. Кто поможет Годфри?

Руки поднялись. Даже Конрад буркнул:

– Помогу. Только чтоб работало, а не баловство.

– Будет работать, – заверила я. – Потому что это наука. Не колдовство. А теперь – за дело! Чистая вода – это жизнь! Для детей! Для всех нас!

Глава 21

Энтузиазм, подогретый успехом с урожаем и моей уверенностью, оказался сильнее скепсиса. Работа закипела с невиданной скоростью. Деревня превратилась в муравейник. Женщины тащили песок и просеивали его на больших ситах, подняв тучи пыли. Мужики с телегой и корзинами тянули с речки гальку и гравий, сортируя по размеру. Олаф с парой помощников рубил бамбук и вырубал прямые жердины под желоба. Годфри и Конрад рыли котлован под резервуар рядом с колодцем и обкладывали его найденными плоскими камнями, скрепляя глиной. Я была везде: показывала, как укладывать слои фильтра в большой плетеный короб, проверяла качество песка, помогала Олафу с чертежом простейшего отстойника перед фильтром.

– Смотри, Олаф, – я рисовала углем на дощечке. – Вода из колодца сначала идет сюда, в этот отстойник. Широкий, неглубокий. Тут осядет самая крупная грязь. Потом отсюда – через решетку – в фильтр.

– Понял, миледи, – Олаф кивал, его глаза горели азартом мастера перед сложной задачей. – Хитро придумано. Как мельничный жернов, только для воды. Сделаем!

Работа шла несколько дней. Жара не спадала, но люди трудились не покладая рук. Слово «чистая вода» стало заклинанием. Я видела, как Грета подбадривает уставших женщин, как Бертольд учит молодых парней правильно утрамбовывать слои фильтра, как Конрад, весь в грязи, таскал самые тяжелые камни для резервуара, бросая на меня короткие взгляды. Даже угрюмая соседка, что сомневалась первой, теперь мыла песок с фанатичным усердием.

Наконец настал день испытаний. Резервуар был готов – крепкий каменный бункер, обмазанный изнутри жирной глиной. Фильтр – многослойный «пирог» в огромной плетеной корзине, вставленный в деревянный каркас над резервуаром. Отстойник из плотно сколоченных досок. И главное – водопровод! Олаф использовал и бамбук (проконопаченный мхом и промазанный смолой), и деревянные желоба там, где нужно было сделать поворот. Трубы тянулись от резервуара к новой, аккуратно сколоченной колоде с деревянной крышкой.

Все жители деревни столпились вокруг, напряженно молча. Даже дети притихли. Вода из колодца, мутная и с запахом, хлынула по желобу в отстойник. Мы дали ей немного отстояться. Потом Олаф осторожно открыл заслонку в решетку, и вода потекла в фильтр, исчезая в слоях камней, песка и угля. Минуты тянулись, как часы. В резервуар ничего не поступало.

– Не идет… – прошептал кто-то.

– Забилось… – вздохнул Бертольд.

Но Олаф был спокоен. Он приложил ухо к бамбуковой трубе, ведущей из резервуара. И вдруг его лицо озарилось улыбкой.

– Слышу! Журчит! Идет!

Он подбежал к колоде, поднял крышку. Все замерли. Из конца бамбуковой трубы, вставленной в колоду, тонкой, прозрачной струйкой забилась… *вода*. Кристально чистая. Без запаха. Как слеза.

– Чистая… – ахнула Грета, протягивая руку, но не смея коснуться.

– Как в горном роднике! – воскликнул Том, прыгая на месте.

– Дайте попробовать! – Конрад пробился вперед, зачерпнул ладонью, жадно глотнул. Он замер, глаза широко раскрылись. – Сладкая… Черт возьми… сладкая! И холодная!

Толпа ахнула. Женщины плакали. Мужики хлопали друг друга по спинам. Дети визжали от восторга. Грета первая подставила ведро под струю. Чистая вода наполнила его с прозрачным звоном. Она подняла ведро, как святыню, и понесла к Эльзиной избе, где ждал маленький Фриц.

Я стояла, наблюдая за этой радостью, и чувствовала, как что-то сжимает горло. Это была маленькая революция. Локальная. Но для этих людей – меняющая все. Чистая вода означала меньше смертей. Меньше боли. Больше сил для работы. Больше веры в завтрашний день.

Олаф подошел ко мне, вытирая потное лицо. В его глазах было неподдельное уважение.

– Работает, миледи. Как часы. Наука ваша… она сильнее любой магии.

– Это труд всех, Олаф, – я улыбнулась, глядя на ликующих людей. – Твой. Бертольда. Конрада. Греты. Каждого, кто таскал камни и песок. Вы построили это. Вы подарили себе чистую воду. – Я подняла голос, обращаясь ко всем: – Это ваша победа! Победа Ольденхолла! Запомните этот день! День, когда в нашей деревне появилась по-настоящему чистая вода!

Крики «Ура!» и «Слава барышне!» прокатились по деревне. Но самое главное было в глазах. В тех взглядах, что теперь смотрели на меня не с надеждой, а с преданностью. С благодарностью. С пониманием, что я не просто их барыня. Я та, кто принесла чудо в их жизнь.

Глава 22

Каждый день у резервуара собирались люди – не только за водой, но и просто посмотреть на это чудо, потрогать гладкий бамбук труб, восхититься хитроумностью фильтра. Но мой взгляд, привыкший искать слабые места, уже отмечал проблемы. Бамбуковые стыки подтекали, несмотря на смолу Олафа. Деревянные желоба в жару рассыхались. Система работала, но была хрупкой, временной.

Я стояла у колоды, наблюдая, как Олаф и его помощник, молодой парень по имени Энно, копошатся у очередного прохудившегося стыка, лицо плотника было озабоченным.

– Опять, миледи, – вздохнул Олаф, вытирая пот смолистой рукой. – Смола трескается на солнце. Бамбук – не железо. А эти желоба… доски ведет. Герметичность – недолгая.

– Значит, нужен другой материал, Олаф, – сказала я, присев рядом. – Прочный. Не боящийся воды и легкий в обработке. Как думаешь, из чего делают кувшины? Горшки?

Олаф поднял брови, потом широко улыбнулся, поняв мысль.

– Глина! Конечно! Глиняные трубы! Но… миледи, они же толстые, тяжелые! И как их соединять?

– Точно так же, как горшки, – ответила я. – Только длиннее и уже. А стыки… замазывать тем же раствором, что и горшки. Глиной с песком или известью. Прочно и герметично. – Я нарисовала палкой на земле: длинная трубка с раструбом на одном конце. – Видишь? Один конец шире. В него вставляется узкий конец следующей трубы. И замазывается. Как пазл. Надежно.

Энно заглянул через плечо отца, его глаза загорелись.

– А гончар Йорг… он у нас мастер! У него сарай за деревней. Горшки, миски… даже игрушки детям лепит! Он сможет?

– Обязательно спросим, – кивнула я. – Идем, Олаф? Энно? Посмотрим, на что способны руки мастера.

В сарае гончара Йорга пахло сырой глиной, дымом и творчеством. Сам Йорг, сухощавый мужчина с руками, покрытыми вечной серой коркой засохшей глины, с недоумением оторвался от гончарного круга, где рождался кувшин.

– Миледи? Чем обязан? – спросил он робко, вытирая руки о фартук.

– Твоим мастерством, Йорг, – ответила я, оглядывая полки с готовой посудой – простой, но аккуратной. – Видишь ли, наша новая вода… она требует новых сосудов. Не ведер, а труб. Длинных. Чтобы текла чистая вода от резервуара к колоде без протечек. – Я показала ему свой набросок, который захватила из усадьбы. – Вот так. С раструбом. Длиной… ну, скажем, в локоть или два. Толщина стенок – как у доброго горшка, чтобы не трескались. Можешь такое вылепить? Обжечь покрепче?

Йорг взял табличку, вглядываясь. Его пальцы невольно повторили очертания трубы. Глаза из недоуменных стали заинтересованными, потом азартными.

– Форма… необычная. Но… – он поставил табличку, подошел к куску сырой глины, оторвал пласт. Ловкими движениями раскатал толстый жгут, начал формировать цилиндр, утолщая один конец. – Примерно так? Раструб – вот здесь? Замок получается…

– Именно! – воскликнула я, видя, как идея оживает в его руках. – И если сделать форму… деревянную, разъемную? Чтобы отливать несколько одинаковых? Быстрее будет.

– Форму? – Йорг задумался, потом кивнул. – Можно попробовать. Олаф поможет выстругать. – Он посмотрел на меня. – А… а зачем столько? Для всей системы?

– Для начала – для замены самых проблемных участков. Потом… может, и для всего водопровода. И не только для деревни, – добавила я, глядя на его загоревшиеся глаза. – Если получится хорошо… может, и соседям продавать? "Ольденхоллские трубы"?

Йорг замер. Потом медленно улыбнулся – впервые за время нашего разговора.

– Попробую, миледи. Сделаю пробные. Пять штук. Посмотрим, как в печи поведут себя. Обожгу по-особому, покрепче. – Он уже мял в руках новый ком глины, полностью погрузившись в задачу.

– Отлично! – Я чувствовала прилив энергии. Один мастер загорелся. Теперь нужен второй. – Олаф, Энно, оставайтесь, помогите Йоргу с идеей формы. А я… пойду к Фридриху. Тоже поговорим о новом изделии.

Глава 23

Кузница Фридриха стояла на отшибе, но гул молота и запах раскаленного металла были слышны издалека. Внутри царил полумрак, жарко пылал горн. Сам Фридрих, могучий, обожженный искрами мужик с седой щетиной, колдовал над раскаленной полосой железа. Рядом с ним, качая мехи, работал подросток лет четырнадцати – его внук Карл, весь в саже. Рука Фридриха была перевязана чистой тряпицей – моя мазь делала свое дело.

– Фридрих! – крикнула я, чтобы перекрыть грохот. – Минуту внимания!

Он оставил заготовку в горне, выпрямился, вытирая потный лоб. Увидев меня, кивнул, без лишней почтительности, но с заметным уважением.

– Миледи! Чем обязаны?

– Твоим умением, Фридрих, – подошла я ближе, показывая на груду ржавого лома в углу – остатки старых плугов, подков, обломков. – Видишь ли, Белла – наша единственная кляча – стареет. А пахать надо больше. Земля наша тяжелая. Старые плуги… – я пнула ногой кривое железо, – …они громоздкие, тупые, рвут землю, а не пашут. Тяжелые. Люди надрываются.

Фридрих хмыкнул.

– А что поделать? Такие плуги везде. Дерево гниет, железо гнется. Лучшего не придумали.

– А если придумать? – спросила я, глядя ему прямо в глаза. Карл у мехов замедлил ход, прислушиваясь. – Плуг… легче. Острее. Чтоб резал землю, как нож масло, а не рвал ее клыками. Чтоб меньше усилий требовал. От лошади и от пахаря. Что скажешь?

– Легче? – Фридрих усмехнулся. – Да он тогда и земли не возьмет! Сломается!

– А если сделать форму другую? – настаивала я, снова берясь за бумагу и чертёж. – Лемех – не прямой, а чуть изогнутый. Как коготь. Острее. И отвал – не плоский, а винтовой, чтоб землю не просто отваливал, а переворачивал пласт аккуратно. И раму… не из цельного бревна, а из прочных, но тонких полос железа? Скрепленных. Чтоб вес снизить. – Я показала набросок, вдохновленный памятью о стальных плугах.

Фридрих нахмурился, вглядываясь. Скепсис боролся с профессиональным интересом.

– Коготь… винт… Тонкие полосы… – он пробормотал. – Железа уйдет меньше, да… но прочность? А изогнуть так… сложно. Надо пробовать. Дорого выйдет, если не получится.

– Дед, – неожиданно вступил Карл, его глаза горели, как угли в горне. – Давай попробуем! Я помогу! Молотить можно! И… и если получится легче пахать… Бертольд с Конрадом запляшут! А если барышня права… мы такие плуги делать будем! На весь округ!

Фридрих посмотрел на внука, потом на меня, потом снова на угольный набросок. Он тяжело вздохнул, словно смиряясь с неизбежным.

– Ладно. Попробуем. Но железо… его мало. И уголь дорог!

– Используем лом, – предложила я, указывая на кучу хлама. – Переплавим. Очистим. Для лемеха – самое лучшее железо, что есть. А для рамы – попрочнее. И… – я вспомнила еще одну идею, глядя на забитые дождем колеи у кузницы. – Фридрих, а дренаж для полей? Чтобы вода после дождя не стояла, не губила корни? Канавки – это долго. А если… глиняные трубы? Только не для воды чистой, а для отвода лишней. Закапывать в землю под уклон. Соединять. Чтоб вода уходила в канаву или пруд.

Фридрих и Карл переглянулись.

– Дырчатые трубы? – уточнил Карл. – Как решето?

– Да! – обрадовалась я. – Йорг как раз трубы учится делать. Можешь ему подсказать, как форму для дырок сделать? Или… может, кольца с дырками, которые соединять? Для дренажа можно попроще, чем для питьевой воды.

– Это… это можно! – воскликнул Карл. – Дед, смотри! И трубы для воды, и дренаж, и плуг! Целая мастерская новинок!

Фридрих снова хмыкнул, но в его глазах уже теплился огонек вызова.

– Мастерская… громко сказано. Но… попробовать можно. Сначала плуг. Потом дренаж. Карл, бери лом – будем сортировать. Миледи, – он кивнул мне с новым, уважительным оттенком, – ваши идеи… они как искра в горне. Запалили. Посмотрим, что выгорит.

Через несколько дней Ольденхолл гудел не только от радости за воду, но и от слухов о новых «диковинах». У сарая Йорга собралась толпа, когда он вынес первые пять обожженных глиняных труб. Они были грубоватыми, разного оттенка, но прочными на вид, с четкими раструбами.

– Вот, миледи, – Йорг протянул мне одну. – Пробовал бить – крепкие. Воду держат. – Он налил воду в одну трубу, подставил снизу ведро. Вода полилась из узкого конца чистой струей, нигде не просачиваясь. Толпа ахнула. – А вот дренажная… с дырками, как вы сказали. – Он показал другую трубу, с аккуратными отверстиями, проделанными до обжига. – Карл подсказал, как шилом форму делать.

– Отлично, Йорг! Просто отлично! – Я взяла дренажную трубу. – Олаф! Где испытательный участок под дренаж?

– Здесь, миледи! – Олаф указал на неглубокую траншею, выкопанную на самом сыром конце поля. – Копали по вашей разметке. С уклоном к канаве.

Мы уложили дренажные трубы в траншею, соединили их, засыпали гравием, потом землей. Прошел дождь – не сильный, но достаточный. Наутро на дренированном участке не было ни одной лужицы, земля была влажной, но не мокрой. Рядом – обычное поле – чавкало грязью.

– Работает! – закричал Бертольд, прыгая по твердой земле. – Сухо! Как под крышей!

А у кузницы Фридриха и Карла царило торжественное напряжение. На наковальне лежало творение их многодневных усилий – новый плуг. Он был явно легче старого – рама из переплетенных железных полос, а не массивное бревно. Лемех – изогнутый, как коготь хищной птицы, острый, отполированный до блеска. Отвал – винтовой, необычной формы.

– Ну, Конрад, – Фридрих протянул рукоятки угрюмому мужику, который наблюдал за процессом с самого начала. – Ты самый сильный. И самый ворчливый. Испытай! Запрягай Беллу.

Конрад, бурча что-то под нос, но с явным интересом, взялся за работу. Запряг старую лошадку. Взял плуг. Обычно, когда он пахал старым плугом, вены на шее набухали, спина напрягалась, а Белла тянула из последних сил, спотыкаясь на глыбах. Сейчас… он толкнул плуг. Острый лемех легко врезался в землю. Конрад налег на рукоятки. Плуг пошел ровно, как по маслу, переворачивая аккуратный, блестящий пласт земли. Белла шла бодро, без привычного надрыва.

– Черт… – пробормотал Конрад, проходя первую борозду. Он остановился, оглянулся. Борозда была ровной, глубокой. Земля рыхлой. – Да он… легкий! И режет… как горячий нож масло! Белла даже не пыхтит!

Он прошел еще несколько борозд. Скорость была заметно выше. Усилий – меньше. Лицо Конрада, обычно хмурое, светилось изумлением и… восторгом. Он подошел к Фридриху, потрогал раму плуга.

– Крепко?

– Крепче старого, – буркнул кузнец, но в глазах светилась гордость. – Железо чистое. Закалка правильная.

– Тогда… – Конрад посмотрел на меня. – Барышня… когда такие будут? Всем? Или… это тоже "премия" за что-то?

Смех прокатился по полю. Я улыбнулась.

– Это будущее, Конрад. Но, не всё сразу! Фридрих, Карл, вы – мастера! Йорг – молодец! Олаф – спасибо за помощь! – Я обвела взглядом собравшихся крестьян, их лица светились не только от солнца, но и от осознания силы, рожденной их руками и смелой мыслью. – Видите? Ваши руки, ваше умение, подсказанное знанием – могут творить чудеса! Первые "Ольденхоллские" трубы! Первый "Ольденхоллский" плуг! Первая дренажная система! Это только начало! Наше оружие против бедности и запустения! И никто, слышите, никто не отнимет у нас это будущее!

Крики "Ура!" и аплодисменты (невиданное дело для крестьян!) огласили поле. У кузницы Фридрих и Карл хлопали друг друга по плечам. Йорг скромно улыбался, поглаживая свою дренажную трубу. Олаф что-то чертил на земле, обсуждая с Энно новые идеи. А Конрад уже снова вел Беллу с новым плугом, распевая песню хриплым голосом.