Текст книги "Хозяйка запущенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5

– Миледи?! Что с вами?! – Марта вскрикнула, бросившись ко мне. Ее лицо исказилось ужасом. – Божечки! Опять?! Сердце?!

Она схватила мою руку, но я вырвалась, пытаясь встать. Мир поплыл перед глазами. Тошнота подкатила волной, горькой и неукротимой. Не сердце. Не сердце! Без паники! В мозгу пронеслось осознание, леденящее и ясное. Симптомы… Спазмы в животе, тахикардия, удушье, тошнота… Это не сердечный приступ слабой Лианы. Это… отравление!

– Т… чай… – выдохнула я, смотря на опустевшую кружку на полу. – Отрав… а…

– Что?! Миледи, что вы?! Не может быть! – Марта заломила руки. – Я сама заварила! Травы свои, проверенные!

Но ее слова тонули в нарастающем гуле в ушах. Боль скручивала все сильнее. Темные пятна поплыли перед глазами. Кто-то… Кто-то здесь, в этом доме… Хотел добить слабую Лиану? Или… или уже знал, что слабая Лиана умерла, а на ее место пришла я? И решил убрать новую угрозу сразу? Хаггард? Его сообщники? Графиня Лорвик? Кто?!

Паника, дикая и всепоглощающая, схватила за горло. Нет! Нет-нет-нет! Я что, зря пережила смерть, приняла этот безумный дар, решила бороться – чтобы снова умереть вот так? От чашки подлого, трусливого яда?! В грязной комнате, в чужом теле, даже не начав ничего?!

Яростный протест, жарче адской боли в животе, вырвался изнутри. Я оттолкнула Марту и, шатаясь, встала. Глубокий вдох. Резкий выдох. Что делать при отравлении? Что?!

– Марта! – мой хриплый голос уже ослабел. – Сейчас же! Тазик! Или ведро! Любую емкость! Быстро!

Старуха, ошарашенная, метнулась к кувшину для умывания. Я тем временем, шатаясь, подошла к камину. Угли… Активированный уголь… Природный сорбент… Но как? Жевать? Глотать? Неважно! Надо попробовать!

– Вот, миледи! – Марта подставила под мою дрожащую руку глиняный таз.

Я судорожно схватилась за горло двумя пальцами, засунула их глубоко в рот, давя на корень языка. Рефлекс сработал мгновенно. Меня вывернуло с такой силой, что я едва удержалась на ногах. В таз хлынула полупереваренная жидкость, желчь, все, что было в крошечном желудке Лианы. Боль на секунду отпустила, сменившись жуткой слабостью. Но я знала – это только начало. Яд уже в крови.

– Угли! – прохрипела я, указывая на камин. – Горячие угли! Выгребай! Быстро!

– Миледи, вы с ума сошли?! – завопила Марта.

– ВЫГРЕБАЙ! – заорала я так, что старуха вздрогнула и бросилась к кочерге. Она выгребла на каменный очаг несколько тлеющих угольков. – Теперь… раздави! Чем-нибудь! В порошок!

Марта, бормоча молитвы, схватила тяжелую чугунную ступку со стола и начала со всей силы молотить по углям, превращая их в черную пыль.

Я тем временем схватила кувшин с водой, стоявший рядом. Плеснула воды в таз с рвотными массами – надо было смыть. Потом плеснула на угольную пыль, превращая ее в черную, мерзкую на вид пасту.

– Миледи, что вы… – Марта смотрела на меня как на одержимую.

– Молчи! – Я схватила ложку, зачерпнула этой черной жижи. Запах гари и пепла ударил в нос. – Пить! Надо пить! Сорбент! – Я судорожно проглотила ложку. На вкус – как будто жуешь пепелище. Горько, противно. Но я зачерпнула еще. И еще. Запивая глотками воды из кувшина.

Жжение в животе не утихало, сердце все еще бешено колотилось, но паника начала отступать перед холодной яростью. Кто-то только что попытался меня убить. Снова. Прямо сейчас. И этот кто-то… Он здесь. Он рядом. Он знает, что я слаба. Он думает, что я легкая добыча!

Я выпрямилась, вытирая рот тыльной стороной руки, оставляя черную полосу. Посмотрела на перепуганную Марту. На черную пасту в ступке. На пустую кружку на полу.

– Марта, – мой голос был низким, хриплым, но абсолютно четким. – Никому ни слова о том, что случилось. Ни о чае, ни об… этом. – Я кивнула на ступку. – Поняла? Ни единого слова.

– Да, миледи, – прошептала она, крестясь. – Но кто же… кто посмел…

– Кто-то, кто очень хочет моей смерти, – перебила я. – Сейчас. Пока я ещё слаба. Пока Ольденхолл беззащитен. – Я сделала шаг вперед, к двери, все еще держась за живот, но уже не сгибаясь от боли. Только от ярости. – Но теперь они узнают, Марта. Теперь они точно узнают, на что я способна, чтобы защитить свою жизнь! И мое оружие – не меч. А вот это. – Я указала на свой лоб, а потом на ступку с углем. – Знания. И воля. Ради этого… – Я коснулась груди, где под платьем билось молодое, отравленное, но живое сердце. – Ради этого дара… я сотру в порошок любого, кто посмеет мне угрожать!

Глава 6

Черная паста из растолченных углей обожгла горло, оставив вкус пепла и горечи. Я проглотила еще одну ложку, запивая большим глотком воды из кувшина. Желудок взбунтовался, сжимаясь в мучительном спазме. Еще одна волна тошноты подкатила к горлу, горькая и неукротимая.

– Миледи, остановитесь! Вы себя убьете! – Марта в ужасе схватила мою руку, но я вырвалась, зачерпывая еще мерзкой жижи.

– Наоборот, – прохрипела я, чувствуя, как сажа царапает пищевод. – Это… единственный шанс… не умереть. Сорбент. Впитывает токсины. – Еще ложка. Еще глоток воды. Держись, желудок. Держись.

Мое тело – тело Лианы – слабое, не привыкшее к таким издевательствам, сотряслось в сухом позыве. Но я заставила себя проглотить. Знания из прошлой жизни бились в висках, как набат: “Активированный уголь – это экстренная мера при отравлении неизвестным токсином. Связывает яды в ЖКТ. Не дает всосаться.” Здесь не было белых таблеток из аптеки. Здесь был пепел моего камина. Но он сработал! Жгучая боль в животе, та бешеная тахикардия, что заставляла сердце колотиться как бешеное, начала чуть стихать. Не уходить, а отступать, как волна после прилива. Яд всё еще был во мне.

– Воды… еще воды, – скомандовала я, протягивая Марте кувшин.

Марта, бледная как стенная штукатурка, кивнула и бросилась к двери.

– Сейчас, миледи! Из колодца принесу свежей!

– Нет! – я чуть не закричала, резко обернувшись. Голова закружилась, но я удержалась, вцепившись в спинку кресла. – Не из колодца! Ту… что кипяченая осталась. В чугунке. Или… просто чистую из кувшина. Только не из деревни! – Мысль о возможном отравлении источника мелькнула ледяной иглой. Здесь доверять нельзя никому.

Марта замерла, ее глаза расширились от нового ужаса.

– Вы думаете… они могли… и там? – прошептала она, оглядываясь на дверь, как будто убийца стоял за ней.

– Не знаю, – отрезала я, делая еще глоток воды прямо из кувшина. Вода была прохладной, чистой на вкус. Пока что. – Но рисковать нельзя. Пока не выясним, кто и почему… доверять можно только тому, кто под нашим прямым контролем. Марта, ты поняла?

Женщина кивнула так быстро, что ее чепец съехал набок. Она схватила чугунок с очага – там еще оставалась горячая вода – и налила в кувшин.

– Вот, миледи. Горяченькая. Пейте.

Я взяла кувшин, не выпуская из рук. Пить. Нужно много пить. Чтобы вымыть остатки яда и помочь углю сделать свое дело. Я прижалась спиной к холодному камню камина, чувствуя его жесткую поддержку. Слабость накатывала волнами, смешиваясь с остатками боли и адреналином, который лил в жилы холодную ярость. Я сидела на полу, в грязном платье, с черными разводами сажи на лице и руках, и пила. Глоток за глотком.

Мои глаза были прикованы к пустой глиняной кружке, валявшейся на полу рядом с тазом, где еще плавали следы моей рвоты. Орудие покушения. Простое. Подлое. Эффективное.

– Кто мог это сделать, Марта? – спросила я тихо, но так, что она вздрогнула. – Кто имел доступ? К травам? К кухне? Ко мне?

Марта опустилась на корточки рядом со мной, ее руки дрожали.

– Миледи… я не знаю! Клянусь всеми святыми! Травы – мои, я их сама собирала и сушила! Заварила я сама! Принесла вам сама! Никто не прикасался! Разве что… – Она замялась, кусая губу.

– Что «разве что»? – мой взгляд стал жестче. – Говори.

– Повариха… Гретхен… Она заходила на кухню, пока я травы искала. Говорила, что ужин готовить надо. Но… она же давно у нас служит! Зачем ей… – Марта снова заломила руки. – И потом, кружку я сама вам подала!

– Гретхен… – я запомнила имя. – Кто еще? Кто еще был в доме сегодня? Кроме нас, Годфри и Тома?

– Никого, миледи! Том во дворе с Беллой возился, Годфри, как вы велели, пошел к колодцу деревню собирать… А Гретхен… она потом ушла в свою каморку, рядом с кухней. Говорила, голова болит.

«Голова болит». Удобно. Я посмотрела на ступку с остатками угольной пасты. На свои черные пальцы. На Марту, которая смотрела на меня с животным страхом – не за себя, а за меня. Она была здесь. Она принесла чай. Но… она же и помогла. Рискнула, выполняя мои безумные приказы. Если бы она хотела меня убить, стоило ли ей возиться с углем? Она могла просто наблюдать, как я корчусь в агонии. Нет. Марта была чиста. Пока что. Оставались Гретхен… и возможность, что яд был подложен в травы раньше. Кем-то, кто знал, что слабая Лиана пьет успокаивающие настои.

Я поставила кувшин. Вода внутри плеснула. Живот уже не скручивало в адских спазмах, но слабость была осязаемой. Сердце билось часто, но уже не бешено, а ровно и устало. Уголь и вода делали свое дело. Я была жива. Выжила.

– Марта, – сказала я тихо, глядя на дрожащие угольки в камине. – Подними кружку. Аккуратно. Вдохни запах. Чем пахнет чай? Только травами?

Марта, осторожно подняла пустую кружку. Поднесла к носу. Вдохнула глубоко, сосредоточенно.

– Травы… мята, мелисса… и… – Она вдруг сморщила нос. – Что-то… горьковатое. Еле уловимое. Как будто… полынь перезрелая? Но я полынь не клала! И запах… не совсем полыни. Чуть другой. Терпкий.

– Запомни этот запах, Марта, – приказала я. – Запомни хорошо. И осмотри травы, которые остались. Ищи что-то чужеродное. Любую травинку, которая кажется незнакомой или подозрительной. Не трогай руками! Покажи мне.

– Сейчас, миледи! – Марта метнулась к своему мешочку с травами, стоявшему на столике. Она развязала его и осторожно высыпала содержимое на чистый угол стола. Пригнулась, вглядываясь, перебирая сухие листочки кончиком ножа.

Я тем временем попыталась встать. Ноги дрожали, но держали. Я подошла к столу, опираясь на спинки стульев. Посмотрела на рассыпанные травы. Зелено-серо-коричневая смесь. Знакомые очертания мяты, мелиссы… и что-то еще. Несколько сухих, тонких стебельков с мелкими листочками, более темными, почти сизыми. Марта ткнула в них ножом.

– Вот, миледи. Эти. Я такие не собирала. Не знаю, что это. Запах… да, тот самый. Горький, терпкий.

Глава 7

Я наклонилась, стараясь не дышать слишком глубоко. Растение было незнакомым. В моей прошлой жизни я не была ботаником. Но интуиция, подкрепленная холодным страхом, кричала: “Это оно!”. Яд, подброшенный в травы. Возможно, давно. Ждал своего часа. Ждал, когда «слабая» Лиана выпьет свой успокоительный чаек и тихо отправится к отцу. А я… я просто попала под раздачу. Или не просто? Может, кто-то уже знал о моем «пробуждении»? Но, это невозможно…

– Убери это, Марта, – сказала я ровно. – Заверни в тряпицу. Спрячь поглубже. Это наша улика. Не говори пока никому. – Я посмотрела на нее. – А травы… все, что осталось… сожги в камине. Сейчас же. И мешочек выбрось. Или тоже сожги.

– Сожгу, миледи! Сейчас же! – Марта схватила со стола уголок старой скатерти, осторожно завернула подозрительные стебельки, сунула сверток за пазуху. Потом смахнула остальные травы в охапку и бросила их в камин. Огонь охотно принял сухую пищу, затрещав, вспыхнув ярче на мгновение. Запах горелых трав смешался с запахом пепла.

Я наблюдала, как горит мое прошлое «спокойствие». Как горят иллюзии. Никакого спокойного начала. Никакой передышки. Война началась в ту же секунду, как я открыла глаза в этом мире. Война за право просто жить.

– Марта, – я повернулась к ней, когда огонь поглотил последний листок. – С этого момента… никакого чая. Никаких настоев. Ничего, что не приготовлено тобой при мне. Воду пить только кипяченую, из этого кувшина или чугунка, который ты сама наполнила из нашего запаса. Еду… готовь сама. Из того, что принесено из деревни под нашим присмотром. Ничего не принимай из рук Гретхен. Ничего. Поняла?

– Поняла, миледи! Клянусь! – Марта крепко сжала руки на груди, где лежал зловещий сверток. – Но… а Гретхен? Что с ней делать? Вызвать? Допрашивать?

Я задумалась. Вызвать сейчас? Устроить допрос? Слабая, едва стоящая на ногах барышня против потенциальной отравительницы? Слишком опасно. Я не знала, одна ли она. Не знала, кто за ней стоит. Графиня? Сосед? Бывший управляющий Хаггард? Нападать в лоб сейчас – глупо. Я была уязвима. Как физически, так и позиционно.

– Нет, – сказала я тихо, но твердо. – Пока – ничего. Веди себя как обычно. Скажи ей… скажи, что я опять плохо себя почувствовала после прогулки. Сердце. Что я сплю. Что не надо беспокоить. Никому не говори про… – я кивнула на таз и ступку, – …про это. Пусть думают, что их план сработал. Или почти сработал. Что я слаба и почти умираю. Поняла?

Марта кивнула, понимание мелькнуло в ее испуганных глазах.

– Поняла, миледи. Пусть думают. А мы… а вы?

– А мы, Марта, – я сделала шаг к окну, глядя на серый, унылый двор Ольденхолла, – будем готовиться. К обороне. – Я повернулась к ней. Лицо было бледным, в саже, волосы растрепаны, платье в грязи и угольной пыли. Но в глазах горел огонь. – Первое: приведи сюда Годфри. Только его. Тихо. Чтобы никто не видел. Скажи… скажи, что нужна помощь с камином. Или еще что-то. Но чтобы пришел сейчас же.

– Сейчас, миледи! – Марта бросилась к двери, двигаясь с неожиданной для своих лет прытью.

Я осталась одна. Слабость все еще тянула вниз, но адреналин и страх за жизнь не давали упасть. Я подошла к пыльному зеркалу. Отражение было жалким и страшным одновременно: юное лицо, искаженное напряжением, огромные глаза, горящие недетским огнем, черные разводы, как боевая раскраска. Я коснулась груди. Мне снова удалось перехитрить смерть. Во второй раз.

– Ты хотел меня убить? – прошептала я своему невидимому врагу, глядя в отражение. – Не вышло.

Дверь скрипнула. На пороге стоял Годфри. Старый конюх, инвалид. Его единственный глаз (второй скрывала черная повязка) с недоумением скользнул по моему виду, по тазу с рвотой, по ступке с черной пастой, по дыму от догоравших трав в камине. Но он не проронил ни слова. Просто выпрямился, насколько позволяла хромая нога, ожидая приказа. Солдатская выучка.

– Годфри, – сказала я, глядя ему прямо в единственный глаз. – В доме предатель. Кто-то пытался меня отравить. Сейчас.

Его единственная бровь резко ушла вверх. В глазу вспыхнула ярость, мгновенная и дикая, как у старого волка, почуявшего угрозу возле логова.

– Кто, миледи? – спросил он глухо. – Назовите имя. Я…

– Нет, Годфри, – я перебила его. – Не сейчас. Не так. Они думают, что я умираю. Или почти умерла. Пусть так и думают. Это наше преимущество. – Я сделала шаг к нему. – Ты служил моему отцу. Ты знаешь Ольденхолл. Знаешь людей. Крестьян. Слуг. Соседей. Мне нужна информация. Тихо. Без шума. Кто приходил в поместье последние дни? Кто интересовался мной? Кто мог подбросить яд в травы Марты? И… кто из наших еще здесь, кому можно доверять абсолютно? Кроме тебя и Марты.

Годфри задумался на секунду. Его взгляд стал острым, аналитическим.

– Из своих… только парнишка Том, миледи. Сирота. Рот на замке. Предан, как собачонка. Остальные… все разбежались. Из чужих… – Он потер подбородок. – Гонец от графини Лорвик был два дня назад. Напоминал про долг. Злой был. Грозил. Потом… трактирщик из села Седжвик заезжал, спрашивал, не продадим ли мы последнюю клячу. Да… Гретхен, повариха, вчера вечером куда-то отлучалась. Говорила, к сестре в деревню.

– Гретхен… – имя снова всплыло. – И трактирщик из Седжвика… Это поместье сэра Кадвала, да?

– Так точно, миледи. Волк Кадвал. Алчный пес. На земли наши давно глаз положил.

Паутина заговора начинала проступать. Кадвал. Лорвик. Долг. Земли. Моя смерть решала все их проблемы красиво и законно.

– Хорошо, Годфри. Слушай внимательно. Вот что нужно сделать…

Глава 8

Холодный камень под босыми ногами, едкий привкус пепла во рту и леденящая ярость в груди – вот что осталось после ночи борьбы. Я стояла у окна, глядя на серый рассвет, окутывавший Ольденхолл. Годфри, получив мои тихие, жесткие инструкции, исчез так же бесшумно, как и появился. Марта возилась у камина, пытаясь вычистить следы – таз, ступку, черные разводы на камне. Ее руки дрожали, но в движениях была какая-то новая решимость. Страх сменился преданностью, выкованной в горниле общего врага.

– Миледи… – она робко окликнула. – Вам бы отдохнуть. Вы же едва на ногах стоите.

Я не обернулась. Слабость валила с ног, каждая мышца ныла, голова гудела, но я не могла спокойно спать. Яд был связан, но не побежден до конца. Опасность не миновала. Она притаилась за этими стенами, в лице поварихи Гретхен, в угрозах графини Лорвик, в алчности соседа Кадвала.

– Нет времени отдыхать, Марта, – ответила я, хрипло, но твердо. – Я должна видеть. Все. Сейчас, своими глазами. Пока они думают, что я при смерти. Пока у нас есть элемент неожиданности. Одевайся потеплее! Мы идем.

– Но, миледи! – Марта ахнула. – Вам же доктор…

– Доктору здесь делать нечего, – резко перебила я, наконец поворачиваясь к ней. – Мой лучший лекарь сейчас – это время. И знание. Знание того, что у меня есть. Или, вернее, чего нет. Иди. И… собери нам что-нибудь съестное. Что-то простое. Хлеб, сыр. Из наших запасов.

Марта поняла. Она кивнула, быстро накинула платок и скрылась за дверью. Я же подошла к пыльному зеркалу. Отражение все еще пугало: бледное, с синяками под глазами. Я набрала воды из кувшина в таз и начала умывать лицо и руки. Холодная вода освежала, прогоняя остатки дурмана и помогая мыслить трезво.

Через несколько минут мы вышли на крыльцо. Утренний воздух был влажным и холодным, пробирая до костей даже сквозь грубое шерстяное платье. Марта несла небольшую корзинку, прикрытую тряпицей. Во дворе уже копошился парнишка Том – тощий, как щепка, с взъерошенными волосами и большими испуганными глазами. Он поил из старого ведра несчастную клячу Беллу, которая стояла, понуро опустив голову.

– Том! – окликнула я его.

Он вздрогнул, как заяц, чуть не опрокинув ведро. Его глаза округлились от страха.

– М-миледи? Вам… вам нельзя! Вы же больны!

– Уже лучше, Том, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее. – Покажи мне конюшню. И амбары. Все хозяйственные постройки.

Том перевел испуганный взгляд на Марту. Та кивнула ему ободряюще, но в ее глазах тоже читалось беспокойство.

– Да, Том, веди барышню. Аккуратно, под ноги только смотри!

Конюшня оказалась полуразрушенным сараем с прохудившейся крышей. Внутри пахло сыростью, прелым сеном и навозом. Стояла одна Белла. Остальные стойла пустовали, заваленные хламом и паутиной.

– Где другие лошади? – спросила я, хотя знала ответ.

– Хаггард продал, миледи, – прошептал Том, потупив взгляд. – Говорил… на нужды поместья. На лекарства вам. А пахать… пахать не на чем, земли запущены.

– А что вот это? – я ткнула ногой в груду какого-то ржавого железа в углу.

– Старый плуг, миледи. Сломался еще до зимы. Кузнец Фридрих говорил, чинить бесполезно, металл никудышный.

Великолепно. Ни тягловой силы, ни инструмента. Мы двинулись к амбарам. Первый – огромный, с покосившимися дверями. Том с трудом отодрал одну створку. Внутри – пустота, пыль, да мышиный помет. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в крыше, высветил лишь голые стены и голый земляной пол.

– Здесь хранили зерно? – уточнила я, стараясь не вдыхать затхлый воздух.

– Да, миледи. Но… – Том замялся. – После прошлого урожая… зерна мало было. Хаггард большую часть продал. Остальное… мы с Годфри и Мартой как-то препрятали.

– Покажи, что осталось, – приказала я.

Мы перешли к соседнему, меньшему амбару. Здесь запах был чуть лучше – сена и… плесени. Том отворил дверь. Внутри – несколько полупустых, поеденных молью мешков, сложенных горкой. Рядом – огромная куча сена, но оно было серым, местами почерневшим от сырости. Я подошла, тронула мешок. Зерно внутри было мелким, щуплым, с явными признаками вредителей.

– Это все? – спросила я, не веря своим глазам. На все поместье? На людей? На скотину, которой… да, которой тоже почти не было?

– Да, миледи, – прошептал Том. – Ячмень. Да овса немного. И сено… но оно плохое. Белла ест неохотно.

– А запасы на зиму? На эту зиму? – Голос сорвался. Где логика? Где хоть какая-то предусмотрительность?

Том и Марта переглянулись. Ответ был написан на их лицах. Какие запасы? Мы едва пережили прошлую зиму.

– Покажи огороды, Том, – скомандовала я, чувствуя, как холодная ярость снова подкатывает к горлу. Хаггард. Проклятый управляющий. Он не просто украл. Он целенаправленно разорил поместье, оставив его умирать. И моя смерть стала бы последним гвоздем в гроб Ольденхолла.