Текст книги "Хозяйка запущенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

Мы обошли усадьбу. Там, где должны были быть огороды – грядки с зеленью, корнеплодами – царил хаос. Заросли бурьяна в рост человека, кое-где торчали жалкие остатки прошлогодней капусты, изъеденные слизнями. Земля – тяжелая, глинистая, непаханая.

– Почему не обрабатывали? – спросила я, уже зная ответ, но нуждаясь в подтверждении.

– Работников нет, миледи, – вздохнула Марта. – Мужики в деревне свои наделы еле тянут. А Хаггард… он только кричал да требовал барщину, а толку… Инвентаря нет, семян не давал. Да и руки опустились у людей.

Мы пошли дальше, к полям. Дорога превратилась в грязную колею. Картина, открывшаяся за покосившимся забором поместья, была удручающей. Огромные пространства земли лежали под паром, но не так, как должно было быть – ухоженно, готовясь к новому севу. Нет. Они зарастали бурьяном, кустарником, мелкой порослью. Кое-где виднелись жалкие участки озимых – чахлые, желтоватые стебельки. Земля выглядела бедной, истощенной.

– Сколько земли пашем? – спросила я Годфри, который неожиданно появился рядом, прихрамывая, но держась с солдатской выправкой. Его единственный глаз зорко осматривал окрестности.

– Треть, миледи. От силы. – Он махнул рукой в сторону жалких всходов. – Вот там ячмень кое-какой. Там овес. Остальное… запущено. Силы не хватает. Да и земля устала. Урожаи все хуже.

– А что там? – я указала на большой участок, явно когда-то паханый, а теперь густо поросший каким-то колючим кустарником.

– Поле под паром должно было быть, – хмуро проговорил Годфри. – Да лет пять как уже. Хаггард сказал – пусть отдыхает. Только вот… – Он махнул рукой. – Отдыхает оно так, что теперь и не расчистить. Корни уже врослись.

Пять лет под паром? Без должного ухода? Это не отдых. Это убийство плодородия. Я почувствовала, как сжимаются кулаки. Разруха была не случайной. Она была методичной. Целенаправленной. Кто-то очень хотел, чтобы Ольденхолл перестал существовать. Чтобы земли стали «бесхозными» или такими жалкими, что их можно было купить за бесценок!

Мы спустились в деревню. Утро было в разгаре, но активность – минимальная. У колодца толпилось несколько женщин с ведрами. Увидев нас, они замерли. Страх и недоверие читались в каждом взгляде. Староста Грета, с которой я говорила накануне, осторожно вышла вперед, низко поклонилась.

– Миледи. Колодец… Годфри сказал чистить. Мужики собрались. Сейчас начнут.

– Хорошо, Грета, – кивнула я, стараясь выглядеть спокойной, несмотря на адскую усталость внутри. – Это первое. Вода должна быть чистой. Чтобы дети не болели. – Я оглядела покосившиеся избы, тощих кур, копошащихся в грязи, пустые загоны для скота. – Сколько семей в деревне? Сколько взрослых работников? Сколько скота?

Грета переглянулась с другими женщинами. Вопросы были необычными. Барыни обычно интересовались только оброками.

– Семей… двадцать пять, миледи. Работников… мужей годных к труду… от силы тридцать. Старики да малые не в счет. Скотины… – она горько усмехнулась. – Корова на три семьи. Козы есть. Да куры. Свиней после мора прошлой весной почти не осталось.

Двадцать пять семей. Тридцать работников. И это чтобы обработать все поля Ольденхолла? Невозможно. Даже если бы земля была плодородной, а инструменты и скот – в наличии. А тут… запустение, бедность, страх.

– А долги? – спросила я тихо. – Перед поместьем? Налоги?

На лицах мужиков, выглянувших из-за плетней, мелькнула паника. Грета потупилась.

– Миледи… прошлый урожай… он был скупой. Что собрали… часть Хаггард забрал, часть… мы себе на пропитание оставили. А налоги графине… они же с поместья, не с нас. Хотя… – Она замолчала, не решаясь продолжать.

– Хотя Хаггард сдирал с вас три шкуры, чтобы собрать хоть что-то для графини, да? – закончила я за нее. Она молча кивнула. – А теперь графиня требует долг с меня. Большой долг.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Они понимали. Понимали, что долг графини – это дамоклов меч над поместьем. Над их домами. Над их жизнями. И если новая, юная барышня не справится… Что тогда? Графиня заберет земли? Продаст их? А им… куда идти?

– Миледи, – внезапно проговорил седой старик, опираясь на палку, – земли… они плохие стали. Не родит ничего. Не по нашей вине. Стараемся как можем.

– Знаю, – ответила я. Не по их вине. По вине Хаггарда. По вине того, кто стоял за его спиной. Того, кому была выгодна смерть барона, а теперь и моя. Я посмотрела на этих людей. Запуганных, изможденных, но не сломленных до конца. В их глазах, кроме страха, читалась тусклая искра надежды. На меня? На чудо? Они были частью моего наследства. Самым ценным и самым уязвимым активом. Без них Ольденхолл – просто клочок бесплодной земли.

– Работа начнется завтра, – объявила я громко, так, чтобы слышали все. – На чистке колодца и на полях. Я разберусь с долгами. Разберусь с землей. Но мне нужны ваши руки. Ваша сила. И ваша верность. Кто со мной?

Тишина. Потом Грета сделала шаг вперед.

– Мои муж и сыновья будут, миледи. За чистую воду… за шанс… стоит потрудиться!

За ней робко выступил еще один мужик, потом другой. Не все. Многие все еще смотрели с недоверием. Но начало было положено.

Мы с Мартой и Годфри пошли обратно к усадьбе. Я шла, глядя под ноги, но не на грязь. Я видела запущенные поля, пустые амбары, ветхие избы. Видела лица крестьян – испуганные, но в некоторых – проблеск надежды. Видела Марту с корзинкой, в которой лежал скромный паек – наш единственный надежный запас еды. Видела решимость в глазах Годфри и робкую преданность Тома.

В усадьбе меня ждала холодная, мрачная комната и груда проблем, каждая из которых казалась неразрешимой. Ни денег. Ни скота. Ни инструментов. Плодородная земля загублена. Долг – сто золотых. И враг, уже нанесший удар и готовящий новый.

Я остановилась на пороге, обернувшись к Годфри.

– Хаггард, – сказала я тихо. – Он просто сбежал? Или… ему помогли сбежать? Кому выгодно было разорить Ольденхолл до основания?

Годфри нахмурился, его единственный глаз сузился.

– Выгодно, миледи… – он кивнул в сторону, где за холмами должно было быть поместье сэра Кадвала. – Соседу. Он давно слюни пускает на наши западные луга. Пастбища хорошие. Да и графине… ей проще иметь дело с сильным соседом, чем с… – Он запнулся, не решаясь сказать «с больной девчонкой».

– Чем со мной, – закончила я за него.

Я вошла в холодный холл, гулко стуча каблуками стоптанных башмаков по голому камню. Эхо разнеслось по пустым комнатам. Бедность. Запустение. Запуганные люди. И смерть – моя смерть – была бы не трагедией. Нет. Она была бы очень удобным решением. Для Кадвала и для графини Лорвик. Для всех, кто жаждал прибрать к рукам эти земли, уже обескровленные, но все еще потенциально ценные. Вот только как узнать, кто конкретно стоял за моим покушением?

– Марта, отнеси еды Тому. Потом вместе с Годфри приходите в столовую. Как раз отобедаем и обсудим, что нам делать дальше…

Глава 10

Холодная, пустая столовая. Длинный дубовый стол, на котором тускло мерцала единственная сальная свеча. Ее дрожащий свет выхватывал из мрака мои руки, сжатые в кулаки на грубой поверхности стола, и два лица напротив – Марты, усталое и преданное, и Годфри, изборожденное шрамами и непроницаемое. Запах горелого жира и пыли висел в воздухе. В корзинке между нами лежали остатки скудного ужина: черствый хлеб, кусок твердого сыра, пара луковиц.

Я отломила кусок хлеба, но не ела. Он лежал на столе, крошась. Голод был, но он мерк перед увиденной разрухой. Всё было еще хуже, чем я могла предположить.

– Марта, Годфри, – мой голос прозвучал тихо, но отчетливо в гулкой тишине. – Я знаю, что Ольденхолл – разорен. Знаю, что нам угрожают. Знаю имена: Кадвал, Лорвик. Но я… я многое забыла. Или не знала никогда. Не интересовалась. – Я посмотрела на них по очереди. – Расскажите мне о соседях. О нашем сюзерене. О том… что происходило здесь, пока я болела. Пока отец… – Голос дрогнул, но я взяла себя в руки. – Пока отец был жив. Всё, что может быть важно для всех нас.

Марта вздохнула, перебирая кончики платка.

– Соседи… Ближайший – сэр Кадвал. Поместье его – Седжвик – за холмами на востоке. Земли богатые, луга тучные. Сам он… – Она поморщилась. – Волком его зовут не зря, миледи. Жадный до чужого. Грубый. Нашего покойного барона… не жаловал. Все норовил спорные земли у речки оттяпать. Барон ваш, царство небесное, до последнего отбивался. А после его смерти… – Она кивнула в сторону окон, за которыми царила тьма. – Трактирщик его наведывался, Беллу нашу выкупить норовил за гроши. Да и гонцы графини Лорвик… они всегда через Седжвик едут. Неспроста, поди.

– Графиня Лорвик, – я подхватила имя. – Наш сюзерен. Что о ней говорят?

Марта опустила глаза.

– Графиня… могущественная, миледи. Вдовствующая. Муж ее, граф, при короле служил, большая честь была. Умер года три назад. А она… умная, говорят. Жесткая. Поместья свои в кулаке держит. Любит порядок. И… прибыль. – Марта понизила голос. – Говорят, при королевском дворе у нее связи. С кем-то из советников. Потому и безнаказанна. Кто ей перечит? Барон ваш… он был гордый. Не лебезил. Может, потому и налоги у нас всегда выше были, чем у других? А долг… – Она горько усмехнулась. – Хаггард, проклятый, наверное, по ее указке и разорял нас, чтобы потом она прибрала к рукам земли за бесценок.

Я перевела взгляд на Годфри. Его единственный глаз был устремлен на пламя свечи, лицо непроницаемо.

– Годфри? – спросила я. – Ты служил отцу. Ходил с ним в столицу, когда он навещал сюзерена или по делам? Что видел? Что слышал? О графине? О дворе?

Старый солдат медленно поднял взгляд. В нем не было страха Марты. Была осторожность.

– Видел, миледи, – проговорил он хрипло. – Не раз. Графиня… Марта права. Умна. И холодна, как зимний камень. Принимала барона вашего в большом зале. Сидела высоко. Смотрела сверху вниз. Глаза… как у змеи. Выспрашивала про урожай, про доходы. Барон ваш… он не врал, миледи. Честный был. Говорил как есть: земли беднеют, климат не тот, налоги тяжкие. А она… – Годфри плюнул в сторону камина, где тлели угли. – Улыбалась тонко. Говорила: «Надо старательнее, барон. Королевская казна не терпит недоимок. А король… он нынче не в духе. Волнения на границе с Арнеей. Слухи о заговорах… Не время подводить!».

– Заговоры? – я наклонилась вперед, ловя каждое слово. – Какие заговоры? При чем тут отец?

Годфри помолчал, как бы взвешивая слова.

– При дворе, миледи… там всегда змеиное гнездо. После смерти старого короля… нынешний, Эдмунд, молод. Регенты правят. Герцог Веймар и… графиня Лорвик. Говорят, дерутся как пауки в банке. Веймар – за войну с Арнеей, чтобы земли оттяпать. Графиня – за мир, да торговлю. Барон ваш… он был старой закалки. Верный присяге. Не лез в интриги. Но… земли наши граничат с Арнеей. Пусть и через горы. И когда арнейские рейдеры прошлой весной угнали скот у Кадвала, а потом и у нас… – Годфри стиснул кулак. – Барон потребовал у графини солдат для защиты границы. А она… отказала. Сказала, войска нужны на востоке, против мятежников барона Келлгара. А Келлгар… он был союзником герцога Веймара.

Пазлы начали складываться в мрачную картину. Не просто жадность. Политика. Большая игра. Отец, честный и прямой, попал под перекрестный огонь враждующих клинков при дворе. Он просил защиты для своих людей и земель – и получил отказ. От графини, которая видела в нем помеху или пешку в своей игре против Веймара? А Кадвал… его скот тоже угнали. Получается, понёс убытки. Но он был хитрее? Или у него был иной покровитель?

– И что было дальше? После отказа?

Глава 11

– Барон ваш рассвирепел, миледи, – тихо сказала Марта, вглядываясь в тени. – Говорят… он написал письмо. Не графине. А прямо в столицу. Кому-то… может, к самому герцогу Веймару? Или к другим недовольным? Он говорил Годфри… что нельзя молчать, когда твоих людей режут, а сюзерен спит.

– Письмо? – переспросила я. – Кто знал о нем? Оно ушло?

Годфри мрачно кивнул.

– Знало несколько человек. Я. Старый писарь, что умер прошлой зимой. И… Хаггард. Барон велел ему найти надежного гонца. Хаггард клялся, что отправил с верным человеком. Но… – Старый солдат сжал челюсти. – Ответа не было. Никакого. А через месяц… барон скоропостижно скончался. От «горячки». Доктор лечил… тот самый, что графиня прислала, по доброте душевной. А потом… Хаггард стал хозяйничать как хозяин. И разорение пошло ещё большее. И письма того… след простыл.

Тишина в столовой стала гнетущей. Письмо. Протест против бездействия сюзерена. Посланное, вероятно, к врагам графини – к партии герцога Веймара. И… пропавшее. А затем – внезапная смерть отца. Удобная. Своевременная для тех, кому его голос был опасен. И теперь… его «слабая» дочь. Которая тоже оказалась не такой уж слабой. Которая выжила после яда. Которая задает вопросы. Я была не просто неудобством. Я была живым напоминанием. И, возможно, знала больше, чем следовало. Или могла узнать.

– Гретхен, – прошептала я, глядя на дрожащее пламя свечи. – Она давно служит? Когда пришла?

Марта насторожилась.

– Год как… нет, чуть больше. После того как старая повариха умерла. Прислала ее… управитель из Седжвика. Говорил, сирота, работящая. А мы… рады были, кого брать? Хаггард одобрил.

– Из Седжвика, – повторила я. Поместье Кадвала. «Волка». Который «не жаловал» отца. Который мог быть в сговоре с графиней? Или действовать в ее интересах? Или просто хотел убрать соседа, чтобы забрать земли? Хаггард, управляющий-вор, одобривший Гретхен… который куда-то пропал с деньгами. Который мог перехватить то письмо. Или доложить о нем тому, кому следовало. Голова шла кругом!

– Годфри, – я повернулась к старику. – Ты говорил, арнейские рейдеры угоняли скот и у Кадвала, и у нас. А у других соседей? У барона… как его… Элрика? Того, что западнее?

Годфри усмехнулся беззвучно.

– Барон Элрик… он молод, да силён. Только что поместье от отца получил. Земли правда, каменистые. Рейдеры к нему не совались – видимо боятся. Да и сам он… тихий на первый взгляд. Книжки, говорят, читает по алхимии. В интриги не лезет. Кадвал его опасается. Графиня… не замечает. Неинтересен.

Значит, не все соседи были вовлечены в эту паутину. Элрик – нейтральная территория. Возможно. Но мы – Ольденхолл – оказались в самом эпицентре. На спорной границе. С бароном, который посмел возмутиться. И заплатил за это жизнью. А теперь его дочь… мешает завершить разорение.

Я встала. Ноги дрожали от усталости и напряжения, но я выпрямилась. Пламя свечи отразилось в моих глазах – двумя маленькими, яростными огоньками.

– Так, – сказала я тихо, но так, что оба моих собеседника напряглись. – Вот как обстоят дела. Наш сюзерен – графиня Лорвик. Холодная, расчетливая, связанная с регентством при короле. Она враждует с герцогом Веймаром. Отец попытался пожаловаться на ее бездействие, возможно, к ее врагам. Письмо пропало. Отец вскоре умер. Поместье разорено управляющим Хаггардом, который исчез. Нас пытаются добить долгами и… – я кивнула в сторону кухни, где, вероятно, спала Гретхен, – …другими методами. Сосед Кадвал, «Волк», алчный и жестокий, вероятно, действует в интересах графини или в своих собственных, но явно против нас. Он – ее рука здесь, в глуши. А мы… пешка, которую пытаются стереть с доски.

Я обвела взглядом мрачную столовую, пустые стены, дрожащий огонек свечи.

– Но пешка, – добавила я, – может дойти до ферзя. Если играет умнее. И если готова сжечь всю доску, чтобы выжить. Марта, Годфри. Ни слова о том, что мы говорили. Никому. Пусть думают, что я слаба и неопытна. Пусть думают, что я ничего не знаю. Пока мы… мы будем готовиться. И ждать их следующего хода. А когда он случится… – Я погасила свечу резким движением руки. Комната погрузилась в почти полную тьму. Лишь слабый отблеск луны пробивался сквозь окно. – …мы будем готовы ответить.

Глава 12

Утро после ночи откровений встретило меня не розовым рассветом, а тяжелым серым небом и ледяным ветром, пробирающим сквозь щели в стенах. Я стояла у окна в своей спальне, наблюдая, как Годфри, опираясь на палку, что-то кричит мужикам у колодца. Они копошились, спускали ведра на веревках, вычерпывали черную жижу. Работа началась. Моя первая маленькая победа над запустением. Но внутри все еще клокотало от вчерашнего разговора. Политика. Заговоры. Предательство. И один конкретный паук в моем доме – Гретхен.

Слабость после отравления еще давила, ноги были ватными, но ярость и решимость держали на плаву. Я не могла сидеть сложа руки. Пока враги думали, что я при смерти или в полной прострации, я должна была действовать.

– Марта! – мой голос прозвучал резко, заставив женщину, возившуюся у камина, вздрогнуть.

– Миледи? Вам бы отдохнуть, а вы уже на ногах!

– Я проснулась, Марта. И я вижу, – я обвела рукой комнату, указывая на толстый слой пыли на комоде, паутину в углу, грязные подоконники. – Я вижу грязь. И запах… этот затхлый запах повсюду. Доктор… – я сделала паузу, вкладывая в голос слабые нотки, – …доктор говорил, что чистый воздух и порядок – основа моего выздоровления. Эта сырость, эта пыль… они убивают меня не хуже яда.

Марта смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она знала правду о моем «недуге», но поняла игру.

– Ох, миледи, правда ваша! – воскликнула она с искренним или хорошо сыгранным ужасом. – Запустили мы все! Пока вы болели… я, грешница, за уборкой не следила! Простите, барышня!

– Не ты одна виновата, Марта, – сказала я, уже строже. – В доме должен быть порядок. Гигиена. Это не прихоть. Это необходимость. Ради моего здоровья. Ради здоровья всех, кто здесь живет. С этого дня – все меняется. Немедленно.

Я двинулась к двери, Марта поспешила за мной. Мы спустились в холодный холл. Пустота и запустение резали глаз еще сильнее при дневном свете. Я направилась прямиком на кухню.

Гретхен возилась у очага, помешивая что-то в чугунке. Запах варева был съедобным, но вид кухни – нет. Грязная посуда в раковине, жирные брызги на стенах, крошки и остатки еды на столе. Сама повариха – дородная, с красным от жара очага лицом – обернулась на наш вход. Ее глаза, маленькие и острые, как у свиньи, скользнули по мне с плохо скрытым удивлением и… оценкой. Здорова ли? Сильна ли?

– Миледи! – она сделала небрежный книксен. – Вы встали? Слава Создателю! Готовлю похлебку. Сейчас подаю…

– Не надо, Гретхен, – прервала я ее, останавливаясь посреди кухни. – Покажи руки.

Она замерла.

– Руки? Миледи, я же готовлю…

– Покажи. Сейчас.

Неохотно, с подозрительным прищуром, она протянула руки. Ногти – обгрызенные, черные от грязи. Под ногтями – засохшие крошки чего-то. Сами руки – жирные, не мытые с утра.

– Вот видишь, Марта? – я повернулась к служанке. – Грязь. Прямо на руках того, кто готовит нам еду. Ты понимаешь, какие болезни можно подхватить? Тиф? Дизентерию? Это недопустимо! – Я снова посмотрела на Гретхен. – Твоя кухня, Гретхен, выглядит как хлев. Это рассадник заразы. А я, как ты видишь, очень озабочена своим здоровьем. И здоровьем тех, кто мне верен.

Гретхен надула губы.

– Миледи, я всегда так готовила! Ещё никто не жаловался! Да и некогда тут мыть-скрести, когда на всех одна готовлю! Ваш батюшка, царствие ему небесное…

– Батюшки нет, Гретхен, – холодно констатировала я, прервав её на полуслове. – Теперь здесь хозяйка я. И мои правила. Первое: чистота. Абсолютная. Вода для готовки – только кипяченая. Руки – мыть с мылом перед готовкой и после. Посуда – чистая, вымытая сразу после еды. Столы, полы – драить ежедневно. Никаких крошек! Никакой старой пищи! Никакой грязи!

Гретхен засопела, ее лицо побагровело.

– Да кто ж так может? Это ж не дворец королевский! Да и мыла у нас…

– Мыло будет, – отрезала я. – Марта, выдай Гретхен тряпки, щетку, мыло. Сейчас же. Она начинает уборку. Немедленно. И пускай переоденется во что-то чистое.

– Миледи! – возмущение в голосе Гретхен сменилось на нотки паники. – Я же повариха! Не уборщица!

– С этого момента, – сказала я, делая шаг ближе и глядя ей прямо в глаза, – ты здесь никто, раз пререкаешься и не хочешь выполнять работу. Ты уволена, Гретхен. Сейчас же. Собери свои вещи и покинь Ольденхолл в течение часа.

Эффект был как от удара обухом. Гретхен отшатнулась, будто я плюнула ей в лицо. Глаза ее округлились от шока и злобы.

– Что?! Миледи! На каком основании?! Я служила верой и правдой! Какая несправедливость!

– Основание, – перебила я, не повышая голоса, но вкладывая в каждое слово стальную твердость, – мое здоровье. И вопиющее нарушение элементарных правил гигиены, которое может это здоровье подорвать. Ты не способна или не желаешь соблюдать новые порядки в моем доме. Значит, тебе здесь не место. Марта, проследи, чтобы она собрала только свои личные вещи. Ни крошки еды, ни щепки из поместья. И проводи до ворот.

Марта, бледная, но сжавшая губы в тонкую линию, кивнула.

– Да, миледи. Идем, Гретхен. Не заставляй барышню звать Годфри.

Гретхен замерла на мгновение. Ее взгляд скользнул от меня к Марте, потом к двери, за которой слышались голоса мужиков у колодца. В ее глазах мелькнул страх, а затем – злобное понимание. Она что-то знала. Или догадывалась. Что ее разоблачили.

– Хорошо… – прошипела она, срывая с головы грязный чепец. – Ухожу. Но помяните мое слово, барышня. Ольденхолл вас сожрет. Как сожрал вашего батюшку. И те, кто сильнее вас… они не простят такого пренебрежения к старой слуге. Кадвал… он такого не забудет. Я к нему работать уйду!

Угроза висела в воздухе. Я не дрогнула.

– Передай сэру Кадвалу, – сказала я спокойно, – что я забочусь о чистоте своего дома. На кого ты будешь работать, это твои заботы. А теперь уходи. Пока я не велела Годфри выставить тебя силой.

Гретхен плюнула почти мне под ноги, развернулась и, толкнув Марту плечом, вышла из кухни. Марта бросила на меня испуганный взгляд и поспешила за ней.

Я осталась одна посреди грязной кухни. Дрожь пробежала по спине – не от страха, а от адреналина. Первый шаг сделан. Паук изгнан. Но война только начиналась. Кадвал теперь узнает, что его ставленница выброшена за борт. Реакция обязательно последует.