Текст книги "Хозяйка запущенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Я вышла во двор. Холодный ветер обжег лицо. Годфри, увидев меня, быстро заковылял в мою сторону. Его единственный глаз вопросительно смотрел на меня. Вдали, у ворот, виднелись две фигуры: Марта и Гретхен с узелком, жестикулирующая что-то злобно, прежде чем повернуться и зашагать прочь по грязной дороге.

– Сделано, миледи? – тихо спросил Годфри.

– Сделано. Она ушла. И пригрозила от имени Кадвала. – Я посмотрела на старика. – Теперь, Годфри, слушай внимательно. Дом нужно очистить не только от злых людей. Но и от грязи и беспорядка. Ради «моего здоровья», конечно. – Я позволила себе тонкую усмешку. – Вот что нужно сделать немедленно…

Я начала отдавать приказы.

– Первое: вода. Вся вода для питья и готовки – только кипяченая. Марта отвечает за запас чистой кипяченой воды в кувшинах. Никакой сырой воды из колодца, пока он не будет идеально чист и проверен.

– Второе: уборка. Марта возглавляет. Начать с моей спальни, потом холл, столовая, кухня. Вымыть все. Вытереть пыль. Вычистить углы. Выбросить хлам. Тряпки – только чистые. После уборки – мыть руки с мылом. Том ей в помощь.

– Третье: кухня. Марта теперь временно и повариха. Готовить только простую, проверенную пищу. Из запасов, что есть. Чистота – превыше всего. Посуда моется сразу. Стол – должен быть вымыт после каждой трапезы.

– Четвертое: отчет. Вечером, перед закатом, я жду тебя и Марту с докладом. Что сделано. Что не сделано и почему. Какие проблемы. Какие нужды. Точный учет оставшихся запасов еды, дров, всего. Ничего не утаивать.

– Пятое: безопасность. Ты, Годфри, отвечаешь за ворота. Никого чужого не впускать без моего личного разрешения. Особенно гонцов из Седжвика или от графини. Если придут – вежливо, но твердо сказать, что барышня нездорова и не принимает. Запомнил?

Годфри слушал, впитывая каждое слово. В его единственном глазе не было ни тени сомнения или насмешки. Только сосредоточенность и… зарождающееся уважение.

– Запомнил, миледи. Будет исполнено. Как на службе.

– Хорошо. И еще… Том. Где он?

– У колодца, миледи. Помогает.

Я увидела парнишку, который тащил ведро с черной жижей от колодца к яме. Он был грязный, но работал с усердием.

– Позови его.

Годфри свистнул. Том вздрогнул, увидел нас, поставил ведро и пулей примчался, запыхавшись.

– Миледи? Звали?

– Да, Том. Ты теперь не только конюх. Ты – мой главный по чистой воде и… посыльный. – Он выпрямился, глаза загорелись от важности поручения. – Первое: после уборки колодца – каждое утро приносить Марте два ведра самой чистой, прозрачной воды из него. Только для кипячения и готовки. Самому мыть руки и лицо, прежде чем прикасаться к ведрам. Ведра должны быть чистыми. Понимаешь?

– Так точно, миледи! – Том чуть не подпрыгнул от рвения.

– Второе: ты будешь бегать с поручениями от меня к Годфри, к Марте, к старосте Грете. Быстро. Тихо. И никому не болтай о том, что видишь или слышишь в доме. Ни единому человеку в деревне. Это важно. Ты мой доверенный.

– Д-доверенный? – Том покраснел от гордости. – Я буду, миледи! Молчок! Как в могиле!

– Хорошо. Иди, работай.

Том побежал обратно к колодцу, полный важности и усердия. Я посмотрела на Годфри.

– Он верен?

– Как собака, миледи. Сирота. Ольденхолл для него – весь мир.

– Отлично. Действуй, Годфри.

Старый солдат кивнул и заковылял к воротам, чтобы установить свой пост. Я осталась одна посреди двора. Ветер свистел в ушах. Из кухни доносился звякающий звук – Марта, видимо, уже с энтузиазмом взялась за помывку посуды. У колодца мужики что-то кричали, вытаскивая очередную порцию грязи. Дом начинал оживать. Если не богатством, то хотя бы порядком!

Вечером, в чисто вымытой, хоть и все еще пустой столовой, при свете двух свечей, я выслушивала доклады. Марта, с красными от горячей воды руками, но с сияющими глазами, отчитывалась:

– Спальня ваша – вымыта, миледи! Пыли – ни пылинки! Постель перестелена чистым бельем! Холл и столовая – полы выдраены, паутина сметена! Кухня… – она сделала гримасу, – …еще в работе. Но посуда чистая! И вода кипяченая стоит. Ужин – похлебка и хлеб. Просто, но чисто приготовлено!

Годфри добавил:

– Ворота на запоре. Никого не пущал. Запасы… – он положил на стол несколько исписанных корявым почерком листков – моя просьба о письменном отчете. – Дров – вот столько. Зерна – вот. Сена для Беллы – вот. Серебряных монет у Марты – десять. Перстень – у вас. Проблемы… дров мало. Зерна – на две недели скудного пайка. Сена – тоже.

Я просмотрела листки. Учет. Примитивный, но учет. Я положила их перед собой.

– Хорошо. Очень хорошо. – Я посмотрела на них обоих. Марта вытирала руки о передник, Годфри сидел прямо, с солдатской выправкой. Том стоял у двери, затаив дыхание, ожидая своей очереди. В их глазах не было покорности, только уважение к тому, что кто-то наконец взял вожжи в свои руки. – Завтра – новый день. Новые задачи. Но сегодня… сегодня вы сделали важное дело. Дом начал очищаться. Спасибо!

Они переглянулись. Марта смахнула слезу.

– Мы старались, миледи. Ради вашего здоровья.

Я посмотрела на чистый стол, на пламя свечей, на их лица. Первая крепостная стена была возведена. Не из камня. Из верности немногих, но близких мне по духу людей.

Глава 14

Чистота в усадьбе, как ни странно, сделала запустение еще заметнее. Вымытые до скрипа каменные полы холла лишь подчеркивали отсутствие ковров и мебели. Свежий воздух, ворвавшийся сквозь протертые окна, вытеснял запах сырости, но не мог скрыть запах бедности – старых стен, пустых амбаров, отчаяния. Я стояла у окна, глядя, как Том, сияя от важности, несет Марте два аккуратно наполненных ведра воды из колодца – уже значительно более чистого, благодаря усилиям деревенских мужчин. Первая маленькая победа. Но за стенами усадьбы лежало ещё море проблем.

– Марта, – сказала я, не отворачиваясь от окна. – Сегодня я иду в деревню.

За моей спиной послышался испуганный вскрик.

– Миледи! Да вы же еще слабы! После… после всего! Вам вредно!

– Мне вредно бездействовать, – ответила я, поворачиваясь. – И мне необходимо видеть всё своими глазами. Не через отчеты. Не издалека. Приготовь мне плащ. И… возьми корзинку с хлебом и сыром. Угостим детишек.

– Но, миледи… крестьяне… они запуганные. Не все конечно, но многие… вас не жалуют. Хаггард их озлобил. Они могут… – Марта заломила руки.

– Они могут испугаться еще больше, если их барыня так и будет прятаться в усадьбе, как призрак, – отрезала я. – Я не призрак, Марта. Я их хозяйка. И пора им это показать. Идем.

Марта, бормоча молитвы, накинула на меня самый теплый, хоть и поношенный, плащ. Я сама подвязала его грубым шнуром. Корзинка с несколькими кусками черствого хлеба и ломтем твердого сыра оказалась в моих руках. Знак того, что я пришла к людям не с пустыми руками. Годфри, дежуривший у ворот, увидев нас, нахмурил единственный глаз.

– Миледи? Куда изволите?

– В деревню, Годфри. На осмотр. Держи ворота. И будь начеку.

Он хотел что-то сказать, протестовать, но увидел выражение моего лица и лишь резко кивнул.

– Том! – крикнул он парнишке, который как раз возвращался от колодца. – С барышней пойдешь! Не отходить ни на шаг!

Том, широко раскрыв глаза, кинулся к нам, вытирая мокрые руки о штаны.

Дорога в деревню, теперь, при свете дня, выглядела еще более удручающе. Грязь, разбитая колеями телег, лужи с мутной водой. Первые избы. Увидев нас, старуха, сидевшая на завалинке, крестясь, юркнула внутрь. Двое оборванных мальчишек, игравших в грязи, замерли, уставившись на меня с открытым ртом, словно на привидение. Из открытой двери ближайшей избы донесся глухой, надрывный кашель.

– Миледи… – шепотом начала Марта, но я уже шла прямо к той избе, откуда доносился кашель.

Дверь была приоткрыта. Я толкнула ее. Внутри – полумрак и спертый воздух, пахнущий дымом, потом и болезнью. На грубой деревянной кровати лежала женщина, укрытая лохмотьями. Рядом сидела девочка лет пяти, с огромными испуганными глазами, державшая за руку еще более маленького мальчика, который и кашлял, захлебываясь, его лицо пылало жаром.

Женщина на кровати попыталась приподняться, увидев меня, но свалилась обратно, слабая.

– М-миледи? – прошептала она хрипло. – Простите… не встаю… детки болеют…

– Лежи, – сказала я тихо, шагнув внутрь. Марта и Том робко жались у порога. Я поставила корзинку на единственный табурет. – Что с ними? Кашель? Жар?

– Да, миледи, – женщина закрыла глаза, будто от стыда. – С младшим… Фрицем… уже третью ночь. Дышать тяжело. А Лотта… она просто ослабла.

Я подошла к кровати. Девочка Лотта вжалась в мать. Малыш Фриц кашлял снова, мелко дрожа всем телом. Я приложила тыльную сторону ладони ко лбу мальчика. Огонь. Высокая температура! Я осторожно приподняла его рубашонку. Ребра выпирали под тонкой кожей. Дыхание хриплое, со свистом. Бронхит? Пневмония? В этих условиях – смертный приговор.

– Чем поили? – спросила я, глядя на женщину.

– Водичкой… – ответила она безнадежно. – Помогает мало.

– И всё? Марта, – я повернулась к служанке. – Беги в усадьбу. Принеси чистую кипяченую воду. И… – я замялась. Каких трав попросить? Что было в саду? Что я могла вспомнить? – …мяты. Если найдешь. И меду. Хоть немного. Быстро!

Марта кинулась выполнять приказ. Том остался, переминаясь с ноги на ногу, его глаза были полны страха за малыша.

– Ты… ты не доктор, миледи… – робко проговорила женщина, глядя на меня с немым вопросом.

– Нет, – согласилась я. – Но я знаю, что грязная вода и сырость убивают. Знаю, что жар нужно сбивать. Знаю, что ребенку нужно много пить. И тепло. – Я сняла плащ и накрыла им дрожащего Фрица поверх лохмотьев. – Как тебя зовут?

– Эльза, миледи.

– Эльза. Фриц будет пить чистую мятную воду. Теплую. Часто и маленькими глотками. Лотта – тоже. И ты сама. Понимаешь? Никакой воды из колодца, пока он не станет идеально чист. Только кипяченая. Мёд рассасывайте, а не глотайте сразу!

Глава 15

Мы с Томом вышли из душной избы. Новость о моем появлении уже облетела деревню. У дверей соседних изб стояли люди. Молча. С опаской. Но уже не прятались. Я увидела старосту Грету, которая торопливо шла нам навстречу, вытирая руки о фартук.

– Миледи! Мы не ждали… Извините, за беспорядок… – она замялась, оглядываясь на своих людей.

– Ничего, Грета, – ответила я громко, чтобы слышали все. – Я пришла не для выговоров. Я пришла увидеть. Услышать. Чем живет деревня Ольденхолла. Какие беды. Какие нужды.

Тишина. Потом из толпы выступил седой старик с палкой.

– Беды, миледи? – он горько усмехнулся. – Да все у нас беды. Ваш колодец не решил проблем! Земля не родит. Скот дохнет. Дети болеют. А тут еще и налоги… хоть и не с нас, а с поместья, но Хаггард сдирал последнее, чтобы хоть что-то графине отдать!

– Земля не родит? – переспросила я. – Почему? Расскажи. Как думаешь?

– Да чем пахать, миледи? – вступил другой мужик, помоложе, но с усталым лицом. – Старая кляча Белла – одна! А плуг… он и вовсе сломан. Кое-как бороним деревянными боронами. Да и земля… она выдохлась. Сколько лет подряд одно и то же сеем – ячмень да овес. Урожай – год от года хуже. Прошлой осенью… еле семена собрали. А нынче… – он махнул рукой в сторону жалких всходов на ближнем поле. – Чай, и этого не соберем.

– После мора прошлой весной совсем туго стало… – староста Грета опустила голову. – Сена не хватает. Пастбища… те, что не заброшены, скудные. Да и болезни… то понос, то чесотка. Лечить нечем, не умеем. Помирает скотинка. А без скотины… – она развела руками. – И навозу нет. Земля голодает.

Замкнутый круг. Нищета порождала нищету. Болезни людей и скота. Истощенная земля. Отсутствие инструментов и тягловой силы. И вечный дамоклов меч – долги поместья перед графиней, которые рано или поздно обрушатся на их головы.

– И что вы едите? – спросила я, глядя на бледные, изможденные лица.

– Что Бог пошлет, миледи, – ответила Эльза, выйдя из избы, куда уже вернулась Марта с водой, мёдом и скудной зеленью. – Лебеда. Крапива. Рыбу из речки ловим, да она далеко. Грибы, ягоды, тыква… а зимой… – она не договорила, но все поняли. Зима была кошмаром.

Я почувствовала тяжесть их взглядов. Они не ждали помощи. Они ждали новой беды. Новых поборов. Нового Хаггарда в моем лице. Страх витал в воздухе гуще дыма из труб.

Я сделала шаг вперед, к центру деревенской площадки у колодца. Моя фигурка в поношенном платье казалась хрупкой на фоне этих изможденных, но сильных людей. Но я выпрямилась.

– Я вижу. Вижу бедность, болезни. Вижу, как земля страдает. Вижу, как вы боретесь! И проигрываете. – Я обвела взглядом собравшихся. – Хаггард разорил поместье. Обманул моего отца. Обманул вас. Обманул графиню. Но он сбежал. А долги и разорение остались на мне.

В толпе прошел ропот. Кто-то крякнул. Грета сжала руки на фартуке.

– Я не обещаю золотых гор, у меня их просто нет. Не обещаю, что будет легко. – Я посмотрела на избу, где лежал больной Фриц. – Но я обещаю вот что: я буду бороться. За Ольденхолл. За его земли. За вас. – Я указала на колодец, где мужики снова начали копать, выгребая грязь. – Чистая вода – это первое. Чтобы дети не болели. Чтобы вы не гибли от поноса. Это будет сделано. Уже делается! Второе: земля. Я знаю, как заставить ее снова родить. Знаю, как сеять, чтобы урожай был больше. Знаю, как лечить скот от простых хворей. Знаю, как сделать плуг легче и крепче. Я много читаю по ночам, но мне нужны ваши руки. Верьте мне!

Ропот усилился. На лицах появилось недоверие. Скепсис. «Барышня»? Знает как? Откуда? Из книжек? Фантазии больного человека?

– Вранье! – вдруг рявкнул угрюмый детина с перебитым носом, стоявший сзади. – Сказки! Чтобы мы пахали как кони на ваши поля, а вы потом все себе забрали! Как Хаггард!

Марта ахнула. Годфри, стоявший в стороне, мрачно сдвинул брови. Том сжал кулачки. Но я не смутилась.

– Мое поле – это ваше пропитание, – холодно ответила я, глядя прямо на него. – Если поле родит, у меня будет зерно, чтобы платить долги графине. Чтобы покупать скот. Инструменты. Чтобы платить вам. Натурой или деньгами. Если поле не родит – мы все умрем с голоду. Вы хотите умереть? – Я снова обвела взглядом толпу. – Я – нет. Я получила бесценный дар – жизнь. И я намерена жить. Здесь. В Ольденхолле. С вами. Помогите мне!

Тишина. Даже угрюмый детина замолчал, потупив взгляд. Мои слова, смесь прагматизма и неожиданной откровенности о «даре жизни», ошеломили их.

– Завтра, – продолжала я, – на рассвете. Здесь. Жду старосту, Грету. И тех, кто лучше всех знает поля. Кто пахал, кто сеял. И тех, кто разбирается в скоте. Мы начнем, сначала с малого. С того, что можем сделать прямо сейчас. Чтобы спасти то немногое, что осталось. Кто со мной?

Молчание. Потом Грета сделала шаг вперед. Ее лицо было серьезным.

– Я приду, миледи. И мужа приведу. И сыновей.

За ней робко выступил старик, что жаловался на землю.

– Я приду. Пахать умею. Землю чувствую.

Еще один. Потом еще. Не все. Многие все еще смотрели с недоверием, с опаской. Особенно угрюмый детина. Но люди собирались.

– Хорошо, – кивнула я. – До завтра. А сейчас… – я повернулась к избе Эльзы. – Марта, ты останешься? Поможешь с детьми? В поместье я и сама управлюсь.

– Останусь, миледи! – Марта кивнула с неожиданной твердостью.

Я повернулась и пошла обратно к усадьбе, чувствуя за спиной тяжёлые взгляды. Первый урожай доверия обещал быть скудным и горьким. Но он был посеян. Теперь нужно было сделать все, чтобы он не погиб…

Глава 16

Рассвет едва брезжил, окрашивая серое небо в грязно-розовые тона, когда я вышла во двор. Холодный воздух обжег легкие, но внутри горело нетерпение. Сегодня нельзя было терять ни минуты. Вчерашнее собрание в деревне оставило горький осадок нищеты и болезней, но и посеяло крошечные зерна надежды. Нужно было немедленно действовать, пока люди хоть немного поверили в меня!

Годфри, как всегда, уже был на ногах, проверял запор на воротах. Его единственный глаз удивленно скользнул по моему виду – я была одета в самое простое платье, поверх – грубый фартук, а на руках – перчатки, снятые со старой кожаной сбруи.

– Миледи? Вы куда в таком виде? И так рано?

– На работу, Годфри, – ответила я коротко, подбирая две нехитрые деревянные лопаты, прислоненные к стене конюшни. Одну протянула ему. – Бери. И зови старосту Грету. Они должны скоро подойти.

Годфри, привыкший к приказам, молча взял лопату, хотя его бровь поползла вверх. Я направилась к дальнему углу двора, за амбары, где куча старого, полусгнившего навоза и пищевых отбросов мирно разлагалась, источая не самый приятный аромат. Идеальное место.

Вскоре появились Грета и двое мужчин – один пожилой, коренастый, с мозолистыми руками (ее муж Бертольд, как представила Грета), и другой, помоложе, хмурый – тот самый угрюмый детина с перебитым носом, которого Грета назвала Конрадом. Они смотрели на меня и на лопаты с немым недоумением. Я старалась не показать своё разочарование. Вчера многие в деревне хотели прийти на помощь, но до усадьбы дошли только трое.

– Миледи, – поклонилась Грета. – Мы пришли, как велели. А это… что мы будем делать?

– Спасать землю, Грета, – я ткнула лопатой в зловонную кучу. – И кормить ее. Вот этим.

Бертольд фыркнул.

– Навозом? Да им все поля унавозить – лошадей десять надо, да возов сто! А у нас – старая Белла да телега разваленная!

– Не все поля, Бертольд, – поправила я. – Один участок. Маленький. Но показательный. А это – я указала на кучу, – не просто навоз. Это будущее золото. Компост.

– Ком-пост? – переспросил Конрад, кривя губу. – Чаво за диковина?

– Удобрение. Сильное. В разы сильнее просто навоза. И для его создания не нужны лошади. Нужны руки, время и правильный подход. – Я воткнула свою лопату в край кучи. – Вот смотрите. Сейчас эта куча просто гниет как попало. Мы сделаем иначе. Годфри, Бертольд, помогите раскидать эту кучу. Ровным слоем, толщиной вот так. – Я показала ладонью примерно в пол-ладони.

Мужики переглянулись, пожали плечами и начали, нехотя, разгребать вонючее содержимое. Грета и Конрад наблюдали. Я тем временем начала копать рядом неглубокую, но широкую яму.

– Зачем яма, миледи? – спросила Грета.

– Для слоев. Компост – как пирог. Слои: зелень (трава, отходы), коричневое (сухие листья, солома, щепки), земля. И навоз. Все это, перегнивая вместе, дает чудо-удобрение. И еще… – я остановилась, глядя на их непонимающие лица. Нужно было проще. Гораздо проще. – Видите, земля наша бедная? Как больная. Ей нужно лекарство. Вот это – лекарство. Мы сделаем его здесь, на маленьком участке. Потом внесем в землю на маленьком поле. И посмотрим. Если урожай там будет лучше – значит, лекарство работает. Тогда будем делать больше. Для всех полей. Постепенно.

– А пока – копаем? – процедил Конрад, явно сомневаясь в моем здравомыслии.

– Пока – копаем яму и укладываем слои, – подтвердила я, снова берясь за лопату. – Грета, иди собирай сухие листья, солому – что найдешь во дворе. Конрад, принеси пару ведер земли. Самой обычной. И воды. Марта! – крикнула я, увидев служанку, выглянувшую из кухни. – Неси кухонные отбросы! Кожуру, огрызки – все, что гниет!

Работа закипела, хоть и с неохотой. Годфри и Бертольд копали и разравнивали. Конрад, ворча, таскал землю. Грета и Марта носили сухую траву и кухонные отходы. Я руководила, показывая, как чередовать слои. Запах стоял знатный, но я не обращала внимания. Знания из из прочтённых книг о гумусе, аэробном компостировании и почвенных бактериях превращались в простые, понятные действия.

– И все? – спросил Бертольд, когда яма была заполнена доверху, а сверху мы присыпали ее землей. – Теперь ждать, чай, пока сей… компост… не сготовится?

– Да, – кивнула я, вытирая пот со лба грязной перчаткой. – Но ждать нужно не просто так. Кучу нужно раз в неделю переворачивать, чтобы воздух поступал. И следить, чтобы не пересыхала. Через несколько месяцев… будет готово. А пока… – я посмотрела на них. Годфри был задумчив, Бертольд скептичен, Конрад откровенно не верил, Грета смотрела на кучу с робкой надеждой. – Пока мы займемся другим лекарством. Для людей.

Я сняла фартук и перчатки.

– Марта, принеси корзину. И нож. Пойдем в сад. Грета, ты с нами.

Заброшенный сад усадьбы был царством бурьяна, но среди сорняков кое-где пробивались знакомые силуэты. Я повела их к зарослям у каменной ограды.

– Вот, – я указала на крупные листья с четкими прожилками. – Подорожник. Лучшее средство для заживления ран. Сорви, Марта, листьев. Много. Чистых, без дыр.

– А это? – Грета тронула невзрачное растение с мелкими белыми цветочками.

– Тысячелистник. Останавливает кровь. Собирай цветы и верхушки. Аккуратно.

– А вон то? – Марта указала на знакомые листочки. – Крапива нужна?

– Да. Жжется, но в отваре – сила против авитаминоза… то есть, против весенней слабости. И для волос хороша. Но сегодня – подорожник и тысячелистник главные.

Мы наполнили корзину. Вернувшись в усадьбу, я разложила «урожай» на чистом, благодаря Марте, кухонном столе.

– Теперь, Марта, неси ступку. Самую большую. И немного чистого нутряного жира, который ты откладывала. И горшочек маленький, глиняный!

Пока Марта искала жир и горшочек, я начала методично измельчать листья подорожника в ступке. Зеленый сок брызгал, наполняя воздух горьковато-свежим запахом.

– Что будем делать, миледи? – спросила Грета, наблюдая, как я растираю зелень в кашицу.

– Мазь, Грета. От ран, порезов, ссадин. Чтобы не гноились и быстрее заживали. – Я добавила в ступку измельченные цветы тысячелистника. – Вот видишь? Их нужно перемолоть хорошенько.

Марта принесла небольшой кусок белого жира в миске и чистый горшочек. Я растопила жир на слабом огне в маленькой сковородке, потом аккуратно вылила его в ступку с зеленой кашицей. Тщательно перемешала. Аромат стал густым, травянисто-жирным.

– Теперь остудить, – сказала я, перекладывая еще теплую массу в горшочек. – И мазь готова. Кто в деревне часто режется? Кто с ссадинами ходит?

– Да все мужики, миледи, – ответила Грета. – Да и бабы у станков… Кузнец Фридрих особенно. Руки у него вечно в ожогах да занозах.

– Отлично. Этому кузнецу мы и отдадим на пробу. Бесплатно. Пусть мажет. Скажет, помогает ли. – Я протянула горшочек Грете. Она взяла его осторожно, как драгоценность, принюхиваясь.

– А… а от кашля? – робко спросила она, глядя на меня. – У Фрица… у Эльзиного малого… лучше не стало. Кашляет, бедняжка, не переставая.

Я вздохнула. Бедолага, Фриц! Пневмонию подорожником не вылечишь. Но облегчить…

– Мать-и-мачеху ты знаешь? Листья?

– Знаю, миледи! У ручья растет!

– Собери. Сухие лучше, но свежие тоже сойдут. Горсть. Залей кипятком. Пусть настоится. Потом поить теплым настоем. И пусть дышит паром над горячей водой, если сможет. – Я видела, что Грета запоминает с трудом. – Марта, сходи с Гретой к Эльзе. Помоги. Покажи, как заваривать травы, да ещё мёда отнести.

– Сейчас, миледи! – Марта кивнула, уже наливая воду в кувшин.

Они ушли. Я осталась на кухне с Годфри. Он молча смотрел на горшочек с мазью, на ступку с остатками зелени, на меня.

– Знания, – проговорил он наконец. – Вы барыня, совсем стали не похожи на себя прежнюю. Раньше вас с книгой в руках не встретишь, а теперь ночами в библиотеке пропадаете!

– Жить хочешь – умей вертеться, – я устало улыбнулась. – Мы начали с малого, Годфри. С участка земли. С горшка мази. С одного ребенка. Но это начало. – Я посмотрела в окно, где над нашей самодельной компостной кучей уже кружились первые любопытные мухи. – Главное продолжать!