Текст книги "Хозяйка запущенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 52

Наемника ввели. Он дрожал как осиновый лист. Графиня не стала его допрашивать. Она просто указала на него пальцем, глядя на капитана стражи.

– В темницу. – Потом она встала тяжело опираясь на кресло. – Барон Кадвал. Мой вассал. – Она произнесла это с ледяным презрением. – Он осмелился напасть на поместье, находящееся под моим личным покровительством. Он сжег объект, приносящий доход моей казне. Он сеял смуту, воровал, клеветал и нанимал убийц. После того, как я лично предупредила его о последствиях. – Графиня ударила кулаком по столу. – Этого достаточно! Созывать суд! Сейчас же! Всех вассалов, кто в радиусе дня пути! Передайте капитану – пусть пошлёт отряд в поместье Кадвала. Доставить его сюда! Силой, если посмеет сопротивляться. Баронесса, барон – будьте готовы представить ваши доказательства суду.

Суд был скорым. Вассалы, сонные и напуганные экстренным созывом, заполнили зал. Кадвала привезли под конвоем. Он был бледен, растерян, но пытался сохранить напускное достоинство. Увидев на столе у графини папку и наемника в кандалах, он побледнел еще больше.

– Барон Кадвал, – голос графини резал воздух. – Вам предъявлены тяжкие обвинения: поджог, хищение, клевета, умышленная порча имущества соседей, уклонение от налогов и организация покушения. Что вы скажете?

Кадвал попытался блефовать.

– Ваша светлость! Это… это навет! Клевета завистников! Эта… эта женщина и ее любовник! Они хотят моих земель! Они подстроили все! Наемник – их человек!

– Молчать! – рявкнула графиня. – Ваши слова – пустой звук без доказательств. Баронесса Ольденхолл, барон Айхендорф – представляйте доказательства со своей стороны. По порядку.

Мы с Седриком встали рядом. Я начала говорить. Четко, холодно, без эмоций. Потравы – вот акты, вот подписи. Слухи – вот свидетели, их показания. Шерсть – вот записи о поставке, вот показания ткачих о пропаже. Седрик взял слово, когда речь зашла о мельнице и наемнике. Его рассказ о пожаре, о тушении, о поимке поджигателя был лаконичен. Он выложил показания наемника и кошель с монетами.

– Ваша светлость, господа, – закончил Седрик, обращаясь к суду. – Это не просто вредительство соседу. Это удар по благосостоянию всего графства. По вашему сюзерену. По закону и порядку, которые вы призваны хранить. Сэр Кадвал считает себя выше всех. Выше даже вашей воли, ваша светлость!

Кадвал пытался перебивать, кричать, обвинять. Но его голос тонул в тяжелом молчании зала. Лица вассалов были хмурыми, неодобрительными. Они видели гору доказательств. Они видели гнев графини. Они видели последствия урона в наших книгах учёта.

Графиня Лорвик встала. Тишина стала абсолютной.

– Доказательства неопровержимы. Вина барона Кадвала полностью доказана. Его действия – позор для звания рыцаря и вассала. Они подрывают устои и наносят ущерб короне и графству. Приговор: немедленная конфискация в пользу короны всех земель барона Кадвала, за исключением родового поместья Хайденхоф, которое переходит под прямой надзор короны. С поместья Хайденхоф взимается штраф в размере годового дохода в пользу пострадавших сторон – баронессы Ольденхолл и барона Айхендорф. Сам барон Кадвал изгоняется из графства Веланд. Сроком на десять лет. Если он осмелится вернуться раньше – смерть. Приговор приводится в исполнение немедленно. Увести его.

Кадвал завыл, как раненый зверь, когда стража схватила его под руки. Он выл, плевался, пытался вырваться, посылал в нашу сторону проклятья. Его карьера, его влияние, его богатство – все рухнуло в одночасье. Под тяжестью фактов, которые мы с Седриком привезли прямо с пожарища. Его отвели. Гул в зале стал громче – шепотки, вздохи облегчения.

Графиня Лорвик подошла к нам. Её гнев сменился усталой строгостью.

– Вы действовали быстро и решительно. И предоставили суду все необходимое. Конфискованные земли к востоку от Ольденхолла, граничащие с вашими, баронесса, переходят под ваше управление. Как компенсация ущерба. Штраф с Хайденхофа будет разделен между вами. – Она кивнула нам обоим, давая понять, что аудиенция закончена. – Теперь идите. Отдохните. Вы заслужили это.

Мы вышли из холодного зала в серый рассвет. Воздух был чист и свеж. Седрик тяжело вздохнул и посмотрел на меня. В его глазах была усталость, но и огромное облегчение.

– Все кончено, Лиана, – сказал он тихо. – Он больше не тронет тебя. Никогда.

– Да, – прошептала я, вдруг почувствовав, как дрожь пробирает все тело – отзвук напряжения, усталости и страха. – Все кончено. Спасибо, Седрик. За все.

– Не благодари, – он взял мою руку, крепко сжал. Его ладонь была шершавой, и надежной. – Мы были вместе. Знаешь, после всех этих слухов… я так мечтал сделать это, раз уж люди говорят…

– О чём ты? – я непонимающе посмотрела ему в глаза.

–  Вот об этом! – он привлёк меня к себе, неожиданно прижавшись своими тёплыми губами к моим.

Мы стояли на ступенях замка, над долиной, просыпавшейся к новому дню. Огонь на горе погас. Сосед-волк пал. И что-то новое, хрупкое и сильное, родилось в пепле этой ночи.

Глава 53

Счастливый, жизнерадостный шум наполнял Ольденхолл с самого утра, заменяя пение птиц и скрип телег. Смех детей, крики Марты с кухни, где что-то особенно вкусное шипело на сковородах, глухой стук топора Годфри где-то у сарая и… мелодичный перезвон молоточков из мастерской. Седрик что-то мастерил. Опять.

Я стояла на крыльце, прислонившись к косяку, и просто дышала. Воздух пах свежескошенной травой, теплой землей и… миром. Настоящим, глубоким миром, который мы выковали здесь своим трудом. Прошло несколько лет с той страшной ночи пожара и стремительного падения Кадвала. Года, которые изменили все.

Восстановленная мельница гордо возвышалась на холме, ее новые крылья, чуть изогнутые по эскизам Седрика, ловили ласковый летний ветерок, вращаясь с тихим, деловитым гулом. На конфискованных землях Кадвала (он всё таки сознался в причастности к смерти моего отца), золотилась пшеница – ровными квадратами севооборота, перемежаясь с изумрудными полосами клевера. Деревня разрослась, появились новые, крепкие дома с нашими улучшенными печами. А у школы, которая теперь работала и для детей из соседних деревень, стоял новый предмет гордости – большая солнечно-желтая теплица, где зрели не только помидоры, но и другие диковинки, приносящие солидный доход.

– Мама! Ма-а-ам! Смотри!

Моя маленькая ракета в платьице, выпачканном в земле, с рыжими хвостиками, торчащими в разные стороны, неслась через двор, сжимая в кулачках что-то мелкое и явно шевелящееся.

– Анна София Ольденхолл, – я сделала строгое лицо, но углы губ предательски подрагивали. – Что у тебя в руках? И где твой брат?

– Жучка! – торжествующе объявила она, подбегая и задирая ручонку. В ладошке действительно копошился блестящий жук-олень. – Красивый! А Лео… – она махнула головой в сторону мастерской, откуда доносился азартный стук, – …папа делает ему мельницу! Ма-а-ленькую! Настоящую!

– Настоящую модель, принцесса, – раздался знакомый теплый голос за моей спиной. Седрик вышел на крыльцо, вытирая руки о тряпицу. В одной руке он держал миниатюрное деревянное крылышко, а за другую цеплялся наш двухлетний сынишка Лео, его карие глаза горели любопытством. – Чтобы наш маленький инженер понимал, как работает большая. Правда, сынок?

– Па! Мельница! – Лео ткнул пальчиком в крылышко и засиял.

– Вот именно, – Седрик подхватил сына на руки, подбрасывая вверх, отчего тот завизжал от восторга. – Но сначала – завтрак. И умыться. Оба мои механика похожи на угольщиков. – Он посмотрел на меня, и в его глазах, таких же ярко-голубых, как в день нашей первой встречи, но теперь бесконечно более глубоких и спокойных, отразилось все наше счастье. – Ты готова к нашествию, хозяйка Ольденхолла?

– Всегда, – улыбнулась я. – Марта уже грозится, что съест всю яичницу с помидорами сама, если мы не поторопимся. Анна, отпусти жука, пусть идет к своей семье. И руки! Помой с мылом!

Завтрак в большой столовой был, как всегда, радостным событием. Марта ставила на стол дымящуюся сковороду, ворча, но с сияющими глазами. Годфри, уже отложивший топор, с важным видом наливал всем парное молоко. Том резал копчённый бекон. Доченька пыталась накормить куклу крошкой хлеба, а сын Лео уплетал яичницу, размазывая ее по щекам и требуя «мельницу!». Седрик ловил мои взгляды через стол, имы улыбались друг другу.

– Как там новый дренаж на восточных полях? – спросил Седрик, отодвигая тарелку. – Бертольд говорил, вчера закончили укладку труб.

– Проверим после завтрака, – кивнула я, отнимая у Лео ложку, которую он пытался засунуть в ухо. – Если система работает как задумано, то заболоченный участок наконец станет плодородным. Там отлично пойдет лен.

– А у меня сегодня «банный день»! – объявила Марта, ставя перед нами кувшин с медовым сбитнем. – Новая печка в бане раскочегаривается – надо испытать. По плану баронессы! Больше пара, меньше дыма. Если все пойдет хорошо, к зиме вся деревня в баньке будет париться. Кости согревать!

– Только не перетопите, Марта, – усмехнулся Седрик. – А то снова придется вытаскивать вас оттуда, как в прошлый раз, красную, как наш лучший помидор.

– Барон! – вспыхнула Марта, но глаза ее смеялись. – Это я эксперимента ради! Для науки!

– Конечно, для науки, – подмигнул ей Годфри, вызывая всеобщий смех.

После завтрака мы с Седриком, оставив детей на попечение Марты и Годфри, отправились на восточные поля.

– Держи, – муж протянул мне руку, помогая перейти через неглубокую канавку. Его пальцы, шершавые от работы с деревом и металлом, крепко сжали мои. Такое простое прикосновение, до сих пор вызывало теплые мурашки. – Смотри, вон Бертольд. Уже проверяет.

Крестьянин махал нам рукой у края большого, недавно осушенного поля. По краю аккуратно уходили в землю глиняные трубы нового дренажа.

– Баронесса! Барон! – Бертольд сиял. – Работает! Смотрите! Вода уходит! Еще вчера тут лужа по колено была, а теперь – почти сухо! Чудо!

– Не чудо, Бертольд, физика, – поправил его Седрик, но сам с удовлетворением осматривал работу. – Хорошо легли. Значит, к осени тут можно сеять.

– Да уж, – Бертольд с благоговением потрогал трубу. – Теперь и ветряк, и вода – все под контролем. Жить да радоваться. Ох, и помнят же еще люди, как тут при Кадвале тонуло все. Теперь – благодать. Спасибо вам!

Мы прошлись вдоль дренажной линии, обсуждая детали, планы на следующий сезон. Потом Седрик предложил подняться на мельничный холм – проверить подшипники на главном валу. «Для профилактики», – сказал он, но я знала, что ему просто нравилось там быть. На вершине, где когда-то бушевал адский огонь, теперь царили мир и мощный, ритмичный гул работающей механики. Вид отсюда был потрясающий: плодородные поля, зеленая лента реки, ухоженная деревня, теплицы, сверкающие на солнце, и вдалеке – крыши богатого Айхенвальда, поместья Седрика.

Мы стояли у основания мельницы, слушая ее мощное, ровное дыхание. Седрик провел рукой по гладко отесанному дубу стены, его взгляд задумчиво скользнул по лопастям, рассекающим воздух.

– Помнишь? – тихо спросил он. – Как она горела. Казалось, все кончено. Все наши надежды.

– Помню, – кивнула я, непроизвольно прижимаясь к его плечу. – Помню, как мы стояли здесь потом, в пепле… и знали, что отстроим всё. Вместе.

– Всегда вместе, Лиана, – он повернулся ко мне, его голубые глаза стали серьезными, глубже обычного. Он взял обе мои руки в свои. – С того самого дня, как я приехал сюда по велению графини и увидел тебя на крыльце… с твоей решимостью и добротой… я знал, что нашел что-то невероятное. Не просто союзницу и подругу по книгам. – Он сделал паузу, ища слова. – Я нашел родственную душу. Женщину, которая видит мир так же, как я. Которая ценит не титулы, а сердца людей. Которая борется не мечом и злым языком, а трудом и упорством. Ту, что превратила пепел в… вот это. – Он жестом обвел горизонт. – И которая подарила мне Анну, Лео… и этот дом. Настоящий дом!

Сердце забилось чаще. Я смотрела на него, на этого неугомонного барона-механика, ставшего моей опорой и отцом моих детей.

– Лиана Ольденхолл, – он произнес мое имя мягко, но четко. Без титулов. – Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете. Я люблю тебя, – муж поднес мою руку к губам, целуя пальцы.

Слезы навернулись на мои глаза, но это были слезы чистой, светлой радости.

– Седрик, – прошептала я, чувствуя, как с губ срывается широкая, счастливая улыбка. – И я люблю тебя!

Он засмеялся, подхватил меня на руки и закружил, несмотря на мой смех и притворные возражения. Гул мельницы сливался с биением наших сердец, празднуя новое начало моей новой жизни.

КОНЕЦ