Текст книги "Хозяйка запущенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 36

Последние золотые листья упорно цеплялись за ветви деревьев, но воздух уже звенел предзимней колкостью. Утро начиналось с инея на траве, а дыхание висело в воздухе маленькими облачками. В классе под навесом дети старательно выводили на грифельных досках: «Д-Р-О-В-А. Дрова греют дом». Зима стучала в ворота Ольденхолла, и наша подготовка к ней была не просто делом выживания, а экзаменом на зрелость всего, что мы построили за эти месяцы.

– Миледи! – Эдвин ворвался в класс, сбивая с ног скамейку. Его лицо было возбужденным. – Папа зовет! В амбаре! Беда!

Я бросила взгляд на Марту, которая уже вставала, готовясь взять под контроль класс.

– Продолжайте, Марта. Пишем «печь» и «тепло». Я скоро.

Амбар, наше главное хранилище зерна, встретил меня запахом сырости и… мышиного помета. Бертольд стоял посреди засыпанных овсом и ячменем закромов, держа в руках продырявленный мешок. Его лицо было мрачнее тучи. Рядом топтались несколько крестьян, в их глазах читалась знакомая старая беспомощность.

– Гляньте, миледи! – Бертольд тряхнул мешком. Зерно сыпалось сквозь дыру. – Крысы! Или мыши! Проклятые твари! Завелись! И сырость… по углам плесень видать. Сколько зерна погубят за зиму – страшно подумать! Как в прошлые годы…

В прошлые годы был голод, болезни, отчаяние. Этого не должно повториться! Я подошла к закрому, сунула руку в зерно. Прохладное, но не холодное. Чуть влажноватое на глубине. Воздух стоял спертый.

– Вентиляции нет, – констатировала я. – Воздух не движется. Снизу – сыро от земли. Сверху – тепло от зерна. Идеально для гнили и грызунов. И кошки наши, – я кивнула на двух лениво греющихся на солнышке у дверей мурок, – явно не справляются.

– А что делать-то? – спросил кто-то из мужиков. – Пересыпать? Да это же горы!

– Пересыпать придется, – твердо сказала я. – Да и не один раз. Бертольд, нам нужны:

Во-первых: сухие душистые травы. Полынь, пижма, мята. Много! Дети в школе помогут собрать и связать в пучки. Раскладывать между мешков, подсыпать в зерно. Грызуны не любят резких запахов. Также зола. Просеянная. Тонким слоем подсыпать на дно закромов и поверх зерна в мешках. От сырости и тоже отпугивает.

– Это всё барышня?

– Нет. Битыми глиняными черепками нужно выложить пол в амбаре, щели замазать, чтобы снизу не тянуло сыростью. И трубы! – я оглядела стены амбара. – Глиняные вентиляционные трубы. Как для дренажа, только тоньше и выше. Одна – внизу, для притока воздуха. Другая – под крышей, для вытяжки. Йорг! Ты где?!

Плотник протиснулся вперед.

– Здесь, миледи!

– Можешь сделать? Трубы с мелкими дырочками? Чтобы воздух шел, а мыши не пролезли?

– Сделаю! – Йорг уже мысленно прикидывал. – Как дренажные, только тоньше. Сеточку из проволоки Фридрих на концы приделает?

–Да! – Я повернулась к Бертольду. – Организуй людей: вынести все зерно во двор на брезенты. Пока Йорг и Фридрих делают трубы и латают пол, мы зерно просушим на воздухе, переберем, смешаем с золой и травами. Потом засыплем обратно в подготовленные закрома. И кошкам – двойную порцию, пусть дежурят!

Работа закипела. Амбар опустел, превратившись в стройплощадку. Во дворе, на расстеленных брезентах и чистых холстах, золотилось зерно. Женщины и дети, вооруженные ситами и терпением, перебирали его, отсеивая мусор и подозрительные зерна. Мужчины таскали глину, золу, помогали Йоргу и Фридриху. Воздух наполнился запахом полыни и влажной глины.

Пока кипела работа у амбара, я отправилась с Годфри по деревне. Нужно было проверить, как люди готовятся к холодам в своих домах. Первой остановкой стала хижина вдовы Маргот, приютившей Биаса. Внутри было натоплено, но дымно. Тяжелый, едкий дым стелился по верху, щипал глаза. Маргот кашляла, помешивая похлебку в очаге, который больше походил на дыру в стене с камнями вокруг.

– Здравствуй, Маргот, – я присела на скамью рядом. – Не тяжело тебе здесь дышать?

– А то как же, миледи, – вздохнула женщина, вытирая слезящиеся глаза. – Знаете эти старые очаги… дым половину тепла выносит наружу. Дров уходит – страсть! А прогревает плохо. Но что поделать… такие у всех.

Я достала из сумки лист нашей бумаги с наброском и протянула женщине.

– Видишь? Что если не просто дыру для печи возводить, а делать закрытую топку? Дымоход с коленцами – чтобы тепло дольше задерживалось внутри, а не улетало в трубу. И плита сверху – чтобы готовить. Тепло тогда будет держаться дольше, дров – в разы меньше, дыма – почти не будет! Фридрих уже делает первую такую для кузницы. Потом – для усадьбы. А потом будем и крестьян обеспечивать, кто захочет.

Маргот с недоверием посмотрела на чертеж.

– Закрытая? Да как же я уголь подброшу? И плита… это ж надо перестраивать весь очаг! Глина, кирпичи…

– Поможем, – твердо сказал Годфри, стоявший в дверях. – Олаф сколотит каркас. Йорг глиной обмажет. Кирпичей добудем. Общими силами, Маргот. Чтобы ты и Биас зимой не мерзли и не травились дымом.

Глава 37

Следующей была хижина Брайса. Здесь, как и ожидалось, нас встретили в штыки.

– Новые печи?! – Брайс фыркнул, продолжая колоть дрова. – Опять новшества! Дедовские очаги веками грели! И ничего! А эта ваша штуковина… глядишь, развалится! Или угар пустит! Нет уж, миледи, обойдемся!

Его жена, Мэйбл, робко выглядывала из-за его спины, ее глаза умоляли о тепле и чистом воздухе. Я не стала спорить.

– Как знаешь, Брайс, – сказала я спокойно. – Но вот дрова… их нужно много. И заготовить их нужно правильно. Сухие. Колотые. Уложенные в поленницу под навесом, а не под открытым небом. У тебя уже есть запас?

Брайс смущенно крякнул.

– Ну… еще не все. Думаю, к снегу управимся.

– А если снег рано? – мягко спросила я. – Или дожди зарядят? Мокрые дрова – это дым и мало тепла. Я предлагаю организовать общую заготовку, Брайс. На опушке леса, на сухом месте. Общими силами. Пилы, топоры, телеги. Работа спорится. И твоя семья будет с сухими дровами. Хочешь присоединиться? Или «дедовским» способом будешь в одиночку махать топором до весны?

Брайс покраснел, но кивнул, избегая моего взгляда.

– Ладно… присоединюсь. Только чтоб дрова мои не перепутали!

– Не перепутают, – улыбнулась я. – Марта заведет отдельную графу в «Книге Людей»: «Дрова Брайса – 5 телег». – Я видела, как Мэйбл украдкой улыбнулась.

Общая заготовка дров стала настоящим праздником труда. В назначенный день почти вся деревня вышла на опушку. Мужчины валили сухостой и старые, больные деревья, распиливали бревна. Женщины и подростки кололи чурки, грузили их на телеги. Дети собирали хворост для растопки. Даже Брайс работал не покладая рук, лишь изредка бросая неодобрительные взгляды на молодежь, которая пела песни за работой. Под четким руководством Бертольда и Годфри дрова аккуратно складывались под навесами у каждого дома и в общую поленницу у кузницы – на случай экстренных нужд или для школы. Горы аккуратных, сухих поленьев росли на глазах под одобрительные голоса людей.

А тем временем Фридрих и Йорг творили чудеса с печами. Первая, в кузнице, уже пылала ровным жаром, почти не дымя. Фридрих, привыкший к адскому жару и копоти, был потрясен.

– Черт возьми, миледи! Тепло! И правда тепло! И дров… в три раза меньше ушло, чем на старый горн! И в кузнице не задохнуться! – Он похлопал по теплому боку новой печи. – Красавица!

Потом очередь дошла до усадьбы. Старый дымный очаг в кухне разобрали. На его месте выросла аккуратная глинобитная печь с плитой и простенькой, изразцовой работы Йорга поверхностью. Марта чуть не плакала от счастья, впервые готовя без слез и кашля. Тепло от нее расходилось по всему первому этажу. А потом печи стали появляться в домах крестьян. Сначала у вдовы Маргот. Потом у Эльзы, Греты и Бертольда. Потом у старосты. Каждая установка была маленьким праздником. Люди собирались посмотреть, как Олаф и Йорг мастерят, как Фридрих дает последние наставления. Дом сразу же наполнялся не дымом, а теплом. Даже Брайс, увидев, как быстро прогревается дом соседа и как мало дров он несет из поленницы, сдался.

– Ладно… – буркнул он Йоргу. – Ставь и мне. Только чтоб крепко! И плиту… побольше.

Под вечер морозец уже щипал щеки, но внутри усадьбы было как никогда тепло и уютно. Запах свежеиспеченного хлеба смешивался с ароматом трав, разложенных в амбаре. Я сидела в гостиной с Годфри и Мартой. Перед нами лежали открытые книги учёта. Цифры говорили сами за себя.

– Зерна, – Марта водила пальцем по столбцам, – с учетом потерь на мышей и сырость – хватит до середины весны. С запасом. Картофеля в погребах – еще больше. Солонины, рыбы, сушеных грибов и ягод… – она перелистнула страницу, – …в достатке. Дрова… – она ткнула в другую книгу, – …заготовлено в полтора раза больше, чем в прошлые «сытые» годы. На всех. И на школу. Печи… – она улыбнулась, – …стоят уже в половине домов. Остальные – до конца недели. Фридрих клянется.

Годфри кивнул, его обычно суровое лицо светилось редким удовлетворением.

– Границы пока спокойны. Кадвал затаился. То ли зиму ждет, то ли наши стены его пугают. А в деревне… тихо. Спокойно. Люди не жмутся по углам от страха перед холодами. Работают, дети в школу бегают. И… запахи другие, миледи. Не горечи и страха. А тепла и хлеба.

Я подошла к окну, отодвинула ставню. Деревня тонула в синих сумерках. Из труб, где уже стояли новые печи, валил едва заметный прозрачный дымок. Где еще работали над установкой – горели факелы, слышался приглушенный стук и голоса, но не ругань, а деловые реплики. Из некоторых окон светился теплый желтый свет – люди не экономили на лучине, зная, что дров хватит.

– Чувствуете? – прошептала я, оборачиваясь к ним. – Уже зимним ветром пахнет. Если всё пойдёт по плану, то эту зиму проживём в сытости. И никакой Кадвал, никакая стужа нам не помеха!

Марта улыбнулась, ее глаза блестели. Годфри молча кивнул, его взгляд скользнул к окну, к мирной картине деревни, готовой встретить зиму не как врага, а как данность. Предзимний ветерок ворвался в приоткрытое окно, но он был уже не страшен. Мы были готовы. Впервые за долгие годы Ольденхолл встречал холода не с трепетом, а с тихой, глубокой уверенностью в своем тепле и силе. Зима больше не была повелительницей. Она была просто временем года.

Глава 38

Зима пришла не постучавшись. Она ворвалась в одну ночь, с воем северного ветра, засыпавшего землю колючим, неумолимым белым саваном. Я подошла к окну, отогревая на нем ладонью иней, и увидела… белую пустыню. Деревья гнулись под тяжелыми шапками снега, крыши домов слились с землей, только дымки из труб – тонкие, едва заметные серые нити – говорили, что жизнь теплится под этим белым покровом.

– Господи помилуй, – прошептала Марта за моей спиной, неся поднос с дымящимся овсяным киселем. – Что же за напасть такая! Никогда такой зимы не видывала. Как же теперь люди?

– Хорошо ещё, что мы подготовиться успели. А если бы нет? Страшно подумать. Сейчас нужно закрывать ставни плотнее. Подбрасывать дров в печь. Проверять скотину. И ждать. – Я взяла поднос. – Спасибо. А ну-ка, где «Книга Расходов»? Сколько дров ушло за ночь?

Марта кивнула, уже привычно открывая толстую тетрадь из нашей бумаги.

– По домам докладывали через Эдвина: в среднем на треть больше обычного. Но… но хватит, миледи. С запасом. Как мы и закладывали. Амбары… Бертольд рано ходил, с Томом – снег с крыш сбивали, чтобы не провалились. Зерно сухое, мышей не слышно. Вентиляция работает.

Я почувствовала слабый укол гордости. Наши системы выдерживали первый удар.

– Отлично. А как в школе? Затопили?

– Затопили, миледи! – Марта улыбнулась. – Дети… те, кто смогли дойти через сугробы, сидят там сейчас. Греются. Олаф им что-то по дереву рассказывает. Говорит, новая печь хорошо держит тепло.

Пока мы пили кисель, в дверь кабинета постучали. Вошел Годфри, весь запорошенный снегом, лицо красное от мороза, но глаза бдительные.

– Миледи. Обход сделал. Все спокойно. Люди в домах. Скотина укрыта. Но… – он помялся. – Слухи идут, что гонец от барона Элрика у наших границ стоит.

– Беда? – я встала, сердце екнуло. Барон Элрик, наш молодой сосед прислал гонца? – Что случилось?

– Не знаю, миледи. Разрешить ему проезд в усадьбу?

– Разрешаю, – сказала я без колебаний. – Возьми с собой… термос горячего чаю с шиповником. И кусок сала с хлебом. Пусть согреется, прежде чем говорить.

Годфри кивнул и исчез в облаке снежинок. Через час он вернулся. Лицо его было мрачным. За ним, едва переставляя ноги, ввалился парнишка лет шестнадцати, завернутый в несколько плащей, но все равно дрожащий как осиновый лист. Его лицо было синюшным от холода, под глазами – черные круги.

– Садись, парень, – я указала на табурет у печи. – Марта, налей ему горячего киселя. Говори, что случилось?

Парень, представившийся как Вилл, жадно выпил поданную кружку, обжигаясь, но не останавливаясь. Потом заговорил, запинаясь:

– Миледи… барон Элрик шлет поклон… и… и просит помощи. Зима… она нас застала врасплох. Снега… как не бывало. Печи старые… жрут как не в себя, а тепла мало. Уже трое стариков… от холода… – он сглотнул. – А сегодня… крыша на главном амбаре… под снегом рухнула. Часть зерна… под снегом и мокнет. Люди болеют. Барон… он просит… хоть немного угля… или дров… и… и если есть лишнее зерно… всё готов купить! Барин очень щедр, только продайте!

Бедствие. Полное и беспощадное. Я посмотрела на Марту. Она уже листала «Книгу Запасов», быстро что-то прикидывая в уме.

– Уголь… у нас только для кузницы Фридриха. Без него – ни плугов, ни инструмента. Дрова… – она нахмурилась. – Своих хватит. Но с запасом… небольшой резерв есть. Зерно… ячменя можем отдать две меры. Овса – три. Без ущерба для себя до весны. Лекарства… сушеная липа, ромашка, кора ивы… можем поделиться.

– Поможем, – сказала я твердо, глядя на Вилла. – Но, продавать я не буду. Мне нужен обмен.

Вилл удивленно поднял глаза.

– Обмен? Но у нас… ничего сейчас кроме денег нет…

– Есть, – перебила я. – Обязательство. И лояльность. – Я подошла к столу, взяла лист бумаги и перо. – Вот что передашь барону Элрику. Мы даем: две повозки сухих дров. Две меры ячменя. Три меры овса. Мешок сушеных трав с липой, ромашкой, ивой и инструкцией, как заваривать. В обмен… – я начала писать, – барон Элрик обязуется весной прислать десять крепких работников на две недели для помощи в наших полевых работах. И… – я сделала паузу, – …подтверждает наш союз и взаимопомощь. Особенно в свете… соседних угроз. Подпись, печать. – Я протянула лист Виллу. – Вот договор. Мы помогаем сейчас. Барон поможет нам весной. На такие условия он согласен?

Вилл, все еще дрожа, но уже с надеждой в глазах, кивнул, как будто боясь, что предложение отнимут.

– Я всё передам, миледи! Барон дал понять, что готов заплатить любую цену, чтобы спасти людей от зимнего мора.

– Хорошо, – я повернулась к Годфри. – Организуй. Две телеги. Дрова из общего резерва. Зерно – из амбара, под личную ответственность Бертольда. Травы – от Марты. И пусть несколько мужчин сопровождают Вилла до границы, помогут перевалить через сугробы. Но! На территорию барона Элрика не заходить! Оставить на нейтральной полосе. Понятно?

– Понятно, миледи! – Годфри уже направлялся к выходу, подхватывая под руку ослабевшего Вилла. – Жди у дуба через час.

Помощь ушла. Чувство выполненного долга боролось с тревогой. Мы могли себе это позволить? Да, расчеты были точны. Но зима только началась…

– Миледи! – Старик Морг, остановил меня на следующий день, когда я шла проверять школу. Его голос был шепотом, полным мрачного удовлетворения. – Слышали? С Кадвалом-то… беда!

– Какая? – насторожилась я.

– Гонец от него приходил! К старосте Грете! Узнать… не продадим ли мы ДРОВ! – Морг усмехнулся беззубым ртом. – Представляете? Сэр Кадвал, барин богатый, этот напыщенный индюк, к нам, нищим, за дровами! Бертольд его, гонца-то, к себе не пустил, с порога разговаривал. Слышал я. Гонец плачется: в поместье Кадвала – катастрофа! Печи старые, дырявые, дров не хватает! Люди мерзнут в домах! Скот дохнет от холода! А сам Кадвал… – Морг понизил голос до шепота, – …заперся в своей каменной коробке, топит камин докрасна, а людей к себе не подпускает! Боится, вишь, чтоб заразу не принесли! Голод и болезни у них, говорят, вовсю! Цинга уж пошла…

Картина была жуткая, но… предсказуемая. Кадвал, с его чванством и пренебрежением к «новшествам», с его эксплуатацией людей без вложений, оказался беззащитен перед стихией.

– И что ответил Бертольд гонцу? – спросила я, стараясь скрыть смешанные чувства – жалость к несчастным людям Кадвала и холодное удовлетворение от краха его высокомерия.

– А что ответил? – Морг фыркнул. – Сказал: «Дрова у нас есть. Но не продажные. Нам самим зима не шутка. А насчет помощи… пусть барин ваш к нашей барышне обратится. С поклоном. Она решает». Вот так! – Старик довольно кивнул. – Гонец уехал, как оплеванный!

Я поблагодарила Морга и пошла дальше, но его слова не выходили из головы. Люди Кадвала страдали. Не он – они. Женщины, дети, старики… заложники его глупости и жадности. Помочь? Но как? И стоит ли? Он наш враг. Злобный, мстительный. Он не оценит помощи, воспримет как слабость. Но… люди…

Вопрос решился сам собой. Через два дня к нашему перекрестку, где мы оставляли помощь для Элрика, пришли пятеро женщин. Закутанные в лохмотья, ведя за руку бледных, кашляющих детей. Они шли по колено в снегу, смотря на наших стражей у границы с немым ужасом и последней надеждой.

– Не пугайте их, – приказала я Годфри, получив от него информацию. – Пусть оставят самых слабых детей и отойдут. Мы заберем их и дадим еды. Но они сами… пусть идут обратно. Мы не можем принять всех.

– Дети… – пробормотал Годфри. – Их же много, миледи! Оторвем от матерей?

– Знаю, – я сжала руки. – Но мы возьмем только самых слабых. Троих. Остальным… дадим еды. Что можем. Сухари. Сало. Сушеные яблоки. И пучки хвои от цинги. Пусть Бертольд отнесет. Пойми Годфри, мы не можем помочь всем!

Это было жестокое решение. Выбирать, кому помочь, а кому… лишь немного облегчить страдания. Но иного выхода не было. Мы не были всемогущими. Наши запасы, хоть и достаточные, были не безграничны.

Когда связные вернулись с перекрестка, привезя трех полузамерзших, испуганных малышей, а Бертольд отчитался о переданной еде, в деревне воцарилось странное молчание. Не радость от доброго дела. Не злорадство над врагом. А тяжелое, взрослое понимание цены выживания и границ милосердия.

– Записал, миледи, – Марта аккуратно вносила данные в «Книгу Расходов»: «Отдано: сухари – 1 мешок, сало – 10 фунтов, сушеные яблоки – 5 мер, хвоя – 3 пучка. Принято: дети – 3». Ее рука не дрожала, но голос был тише обычного. – И… в «Книге Людей» отметила. Сироты Кадвала… временно к вдове Маргот и к Эльзе.

– Хорошо, – я смотрела, как Маргот, заворачивает одного из малышей в теплый платок, прижимая к себе. – Надо же, Кадвал с его каменными стенами и грубой силой – замерзает. А мы… – я подошла к окну, глядя на дымок из трубы школы, где грелись наши дети и те, кого мы смогли спасти, – …мы просто живем. И помогаем, как можем.

Метель снова завыла за стенами, пытаясь пробиться сквозь ставни. Но внутри усадьбы было тихо и тепло от потрескивающих поленьев в камине. Зима оскалилась клыками, но Ольденхолл стоял. Не просто выживал. Жил. И в этом была наша главная победа.

Глава 39

Ледяные клыки зимы наконец-то начали тупеть. Не то чтобы она сдалась – нет, она еще огрызалась ночными заморозками и цеплялась за тенистые овраги белыми клочьями снега. Но солнце! Оно теперь грело по-настоящему, а не просто светило холодным диском. Воздух ворвался в распахнутое окно моей спальни – не колючий, а влажный, тяжелый, пахнущий оттаявшей землей, прелой листвой и… надеждой. Да, именно так. Надеждой. После белого ада эта первая, робкая зелень, пробивающаяся у корней деревьев и на южных склонах, казалась чудом.

– Миледи! – Дверь распахнулась, и внутрь спальни ворвалась сияющая Марта. – Смотрите! Капель!

Я подошла к окну. Она была права. С крыш длинными серебряными нитями стекала вода, звонко разбиваясь о подставленные бочки и кадки. Весь двор усадьбы блестел, как вымытый, наполняясь журчанием и светом.

– Музыка весны, Марта, – улыбнулась я, чувствуя, как какое-то внутреннее напряжение, копившееся всю зиму, начинает таять вместе со снегом. – Лучшая симфония. Как дела в деревне? Бертольд докладывал?

– Докладывал, миледи! – Марта поставила поднос с едой на стол.– Крыши все целы, слава Богу и нашим дубовым подпоркам. Скот пережил, хоть и похудел. А люди… – она замялась, но глаза светились, – …люди как муравьи! Бертольд говорит, все поля уже обошли, снег сошел быстрее, чем у соседей. Земля… дышит.

– Отлично, – я взяла ложку, наслаждаясь теплом каши и видом пробуждающейся деревни. – Значит, пора закладывать будущее. Пригласи ко мне Годфри. И пусть Бертольд придет после полудня. С картой полей. И с теми… гостями от барона Элрика.

Первым пришел Годфри. Он вошел, чуть прихрамывая – старая рана на холоде ныла, – но взгляд был острым, деловым.

– Миледи. Солдаты от барона Элрика прибыли. Как договаривались. Десять душ. Крепкие парни. И двое постарше, мастера на все руки. Ждут у конюшни. Куда их?

– Не солдаты, Годфри, – поправила я мягко. – Помощники. Нужно распределить их по бригадам. Но сначала – стратегия. Садись.

Я развернула на столе большой, грубо сколоченный план наших земель, который мы с Бертольдом и Годфри начертили еще осенью.

– Зима подтвердила: наш путь – правильный. Севооборот на пробном участке дал урожай даже в тот неурожайный год. Теперь – на все поля. Вот здесь, – я ткнула пальцем в участок у ручья, – был овес. Значит весной сеем горох.

Годфри наклонился, внимательно изучая план.

– Бобовые? На корм скоту? Но почва там…

– Не только на корм, Годфри. После них следующий урожай – пшеницы или ржи – будет богаче.

– Ладно, миледи. Ваше слово – закон. А вот тут? – Он показал на большое поле ближе к лесу. – Там пшеница была. Что сеем?

– А вот тут, Годфри, – я улыбнулась загадочно, – мы посеем… диковинку.

– Диковинку? – Он насторожился. – Что это? Не опасно будет?

– Опасно только для голода, – рассмеялась я. – Помнишь те странные семена, что я купила у приезжих торговцев и велела бережно хранить в сухом месте? Это семена жёлтых помидор, их завезли из-за границы. Они любят тепло и свет. Вот это поле – самое солнечное. Мы посадим их там. Но не просто так. Мы построим им домики.

– Домики? Для растений? – Годфри смотрел на меня, как будто я предложила научить кур летать.

– Теплицы, Годфри. Будет деревянный каркас, а сверху… – я замялась, вспоминая доступные материалы, – …сверху – слюда. Тонкие пластинки. Или… хорошо выделанные бычьи пузыри. Чтобы солнце проникало, а холодный ветер – нет. Как одеяло для земли. Чтобы наши «диковинки» успели вырасти и дать плоды до осенних холодов.

– Пузыри… слюда… – Годфри почесал затылок, явно представляя масштаб работ. – Задачка. Но… – он посмотрел на план, потом на меня, – …если вы говорите… значит, сделаем. Мастера от Элрика как раз кстати. У него кузница хорошая, они с деревом и кожей управляться умеют.

– Именно, – кивнула я. – И еще, Годфри. Нам нужны сады. Вот здесь, на южном склоне за усадьбой, и здесь, у ручья. Яблони. Груши. Вишни. Ягодные кусты – смородина, крыжовник. Не только для красоты, но и для витаминов. Чтобы цинга зимой нас больше не пугала. Нужно выкопать ямы, подготовить землю. Это – задача для наших людей и части помощников Элрика. Бертольд пусть распределит работников.

– Ладно, миледи. План ясен. Как Бертольд придет, обсудим детали. А я пойду этих «союзников» расселю в деревне. – Он поднялся, кряхтя. – Весна, говорите? А у меня кости стонут, будто зима только началась.

– Зато душа поет, правда? – спросила я, провожая его к двери.

– Пока только ворчит, миледи, – огрызнулся он, но уголки губ дрогнули в подобии улыбки. – Но, глядя на эти проклюнувшиеся травинки… может, и запоет.

За Годфри следом вошёл Бертольд, пахнущий свежей землей и ветром. Его лицо, изборожденное морщинами, сияло.

– Миледи! Земля-то какая! Рыхлая! Готова! Как по вашей науке – пахать пора, да только… – он смущенно потупился, – …волов маловато. После зимы ослабли. Да и плуги… не все целы.

– Не беда, Бертольд, – успокоила я его. – У нас теперь есть десять пар крепких рук от барона Элрика. И наш улучшенный плуг – легче, помнишь? Фридрих сделал по чертежам. Его и будем использовать на самых твердых участках. А на остальных пусть трудятся лошади и люди. Распределим нагрузку, и вперёд! Главное – начать.

– А ещё хотел спросить, про эти… помидоры жёлтые! – Бертольд оживился. – Правда, что под пузырями растить будем? Люди дивятся.

– Правда, Бертольд. И ты им скажи: кто лучше всех справится со своим наделом по новым правилам, кто поможет построить теплицы и ухаживать за диковинкой – тому и доля от урожая помидор достанется. И не только. Премия зерном. Как в прошлом году.

Глаза мужчины загорелись азартом.

– Вот это дело, миледи! Вот это стимул! Мужики загорятся! Я им сейчас же! – Он уже повернулся к выходу, но остановился. – А сады… миледи? Место присмотрели? Саженцы… где брать будем?

– Место – вот здесь и здесь, – я показала на план. – Саженцы… это сложнее. Пошлем гонца к купцам в портовый город. Дорого, но необходимо. Пока же – готовим ямы. Глубже, шире. Смесь хорошей земли, навоза и золы. Как учила. И пусть Том с ребятами соберут дикую яблоневую поросль по опушкам. Попробуем привить потом. Проведём эксперимент!

– Экспе-ри-мент, – старательно повторил Бертольд. – Ладно, миледи. Будет сделано. С Элриковыми мужиками управимся. – Он кивнул и почти выбежал из кабинета, переполненный энергией и планами.