Текст книги "Хозяйка запущенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки гнева. Но внутри все сжалось в ледяной комок решимости. Он перешел к открытым угрозам.

– Я справляюсь, сэр Кадвал, – ответила я, и мой голос прозвучал удивительно ровно и холодно. – Справляюсь с помощью верных людей и знаний, которые мне дарованы. Ольденхолл возрождается. И это видно всем, кто смотрит без предвзятости.

– Возрождается? – он фальшиво рассмеялся. – Ты называешь эти жалкие потуги возрождением? Новый забор? Чистый двор? Это смешно! Ты играешь в хозяйку, пока настоящие мужики решают судьбы земель! – Он стукнул кулаком по столу, заставив кружки подпрыгнуть. Марта, стоявшая у двери в столовую, едва слышно ахнула. – Послушай меня, девочка. Хватит дурачиться. Ты не потянешь это бремя. Зима близко. Первая же серьезная беда – и ты сломаешься. А твои люди… они пострадают. За твою гордыню.

Он сделал паузу, давая словам впитаться. Его взгляд стал… слащавым. Фальшиво-сочувствующим.

– Я человек добрый. И соседский долг для меня не пустой звук. Я могу предложить тебе… защиту. Мою сильную руку. Мои ресурсы. – Он расправил плечи. – Передай мне Ольденхолл в управление. Номинально он останется твоим, конечно. Но всем будет заправлять моя управа. Мои люди. А ты… – он снисходительно улыбнулся, – …будешь жить здесь, под моим крылом. В тепле. В безопасности. Без лишних забот. Как подобает благородной девице. Жди подходящую партию. Или… – его взгляд скользнул по мне оценивающе, – …может, найдется место и в моем доме. Для начала. – Последние слова прозвучали как неприкрытое оскорбление.

В комнате повисла гнетущая тишина. Даже стражи у дверей казались смущенными. Марта замерла, побледнев. Я чувствовала, как кровь стучит в висках. Каждая клетка моего тела требовала встать, выгнать эту грязную свинью пинком под зад. Но разум кричал: «Осторожно! Он ждет твоей слабости!»

Я медленно поднялась. Невысокая, по сравнению с ним, но прямая как стрела. Посмотрела прямо в его крохотные, бегающие глазки.

– Сэр Кадвал, – заговорила я тихо, но так, чтобы слышали все. – Ваше… предложение… столь же неожиданно, сколь и оскорбительно. Я – законная хозяйка Ольденхолла, дочь барона Ольдена. Мои права закреплены королевской грамотой и клятвой двум сюзеренам, графине Лорвик и графу Уилворку. – Я сделала паузу, видя, как его лицо начинает багроветь. – Я управляю своими землями сама. И судя по тому, что мои люди сыты, поля засеяны, а казна… – я едва заметно кивнула в сторону кабинета, где лежала шкатулка, – …пополняется, справляюсь я вполне успешно. Без посторонней «защиты» и унизительных опек. Ольденхолл – мой дом. И я не намерена никому его передавать. Ни под каким предлогом. И ни в каком качестве. – Последние слова я произнесла с ледяным ударением.

Его лицо побагровело. Жилы на шее надулись. Он вскочил, с грохотом опрокинув стул.

– Ты!.. Маленькая наглая девчонка! – зарычал он, слюнявясь от ярости. – Ты смеешь?! Ты понятия не имеешь, с кем связываешься! Я ломал и не таких, как ты!

– Возможно, – я не отступила ни на шаг. Годфри, услышав шум, появился в дверях гостиной, его рука лежала на рукояти охотничьего ножа. За ним маячила испуганная, но решительная фигура Тома. – Но я прекрасно знаю свои права и обязанности. И знаю, что любое посягательство на мою землю или моих людей будет немедленно доведено до сведения графа Уилворка. Который, как вы верно заметили, мой сюзерен. И который… – я позволила себе едва заметную улыбку, – …теперь, весьма заинтересован в процветании Ольденхолла. Особенно после нашего… взаимовыгодного сотрудничества.

Упоминание графа и нашего «сотрудничества» подействовало как ушат ледяной воды. Ярость в глазах Кадвала сменилась на мгновение растерянностью, потом на жгучую ненависть и… страх? Он явно не ожидал, что я осмелюсь апеллировать к Уилворку, и что между нами есть какие-то реальные связи помимо формальных.

– Ты… ты жаба ядовитая! – выдохнул он, задыхаясь. – Втираешься в доверие к графу своими женскими уловками! Но это тебе не поможет! Помни мои слова, девчонка! Ольденхолл будет моим! И ты будешь ползать у моих ног, умоляя о пощаде! Или сгинешь, как твой никчемный отец!

– Годфри, – я не отвела взгляда от Кадвала, – Сопроводи сэра Кадвала и его… свиту… до ворот. И проводи их за межу Ольденхолла, чтобы не заблудились.

– Слушаюсь, миледи, – Годфри шагнул вперед, его лицо было непроницаемым, но глаза горели холодным огнем. – Сэр Кадвал? Пожалуйте. Ваша лошадь ждет.

Кадвал бушевал еще несколько мгновений, плюнул на чистый пол, потом, фыркая как разъяренный бык, развернулся и грузно зашагал к выходу, толкая своих ошеломленных стражников. Его тяжелые шаги и невнятное бормотанье долго еще звучали в коридоре, пока не стихли за дверью.

Только когда топот копыт за воротами удалился в сторону его поместья, я позволила себе опуститься на стул. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь. Марта тут же подбежала, налила свежего чаю.

– Миледи… вы… вы великолепны! – прошептала она, ее глаза блестели от слез и гордости. – Этот… этот хам! Как он смел!?

– Он смел, потому что считал меня слабой, – ответила я, делая глоток горячего чаю. Он обжег горло, но помог прийти в себя. – Потому что привык брать то, что хочет, силой и наглостью. Но он ошибся. – Я взглянула на Годфри, который вернулся в комнату, его лицо было мрачным. – Он уехал?

– Уехал, миледи. Но пыль из-под копыт его коня поднял знатную, – ответил Годфри. – Он в ярости. Настоящей. Будьте осторожны. Он не отступит…

– Я знаю, Годфри, – я встала, подошла к окну. Тучи сгущались. Начинал накрапывать холодный дождь. – Но и мы не отступим. Он увидел, что Ольденхолл не сломлен. Что его хозяйка не испугалась. Теперь он знает, что придется бороться. И бороться грязно. – Я обернулась к ним. – Удвойте бдительность, Годфри. И передай старосте: пусть все, от мала до велика, держат глаза и уши открытыми. Любое движение со стороны Кадвала – сразу доклад. Любая чужая рожа на нашей земле – сразу задержать, но без рукоприкладства. Тихим полям Ольденхолла пришел конец. Волк показал клыки. Значит, пора точить свои.

Годфри кивнул.

– Будет сделано, миледи. Ни одна мышь не проскочит без нашего ведома.

– А я… я уберу здесь, – сказала Марта, с отвращением глядя на плевок на полу. – И вымою пол с уксусом. Чтобы дух этого… этого не задержался в доме.

Я снова подошла к столу, взяла в руки шкатулку с серебром. Монеты были холодными. Но теперь их вес ощущался иначе. Это был не только доход. Это был первый ресурс для грядущей войны. Войны, которую нам навязали. Я сжала шкатулку в руке. Волк ушел раздраженный. Но он вернется. И мы будем готовы.

Глава 29

Руки все еще мелко дрожали, хотя с момента визита Кадвала прошло уже несколько часов. Дрожь была не от страха, а от ярости. Чистая, белая ярость, от которой горело лицо и сжимались кулаки. Этот грубый, наглый… скотина! Его слова, его взгляд, его плевок на наш чистый пол – все это жгло изнутри, как яд.

– Миледи, – голос Марты был тихим. Она протянула мне влажную льняную салфетку. – Вытрите лицо. Вы бледны как мел.

Я машинально провела тканью по лбу, смахивая несуществующую пыль. Сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. За окном сгущались сумерки, первые капли дождя забарабанили по крыше. Но, угроза Кадвала висела в воздухе тяжелее грозовых туч. "Ольденхолл будет моим! И ты будешь ползать у моих ног! Или сгинешь!". Его хриплый шепот звенел в ушах.

– Он не шутит, Марта, – прошептала я. – Он придет. Не с армией, нет. С подлостью. С поджогами. С набегами на поля. С подкупом самых слабых. Он будет бить по тому, что мы строим! Я это чувствую.

– Мы не сдадимся, миледи! – Марта сжала свои рабочие руки в кулаки. – Весь Ольденхолл с вами! После всего, что вы сделали…

– Верность – штука хрупкая, Марта, когда над головой занесен нож, – перебила я ее. – И страха перед Кадвалом у людей накоплено много. – Я резко встала. – Где Годфри? И Том?

– Годфри на конюшне, досматривает Беллу после сегодняшней поездки. Том, наверное, ужинает с ребятами в деревне.

– Позови их. Сюда. Срочно. И… скажи Годфри, чтобы захватил самую большую карту наших земель. Ту, что мы с ним рисовали.

Пока Марта уходила, я подошла к окну, глядя в сгущающуюся тьму за стенами усадьбы. Раньше эта темнота казалась просто отсутствием света. Теперь же в ней таился враг.

Я услышала шаги в коридоре. Годфри вошел первым, его лицо было мрачным. За ним семенил Том, доедавший на ходу кусок хлеба.

– Миледи, – кивнул Годфри. Он развернул на столе большой холст, на котором углем и охрой была нарисована схема Ольденхолла: усадьба, деревня, поля, леса, ручьи, границы с землями Кадвала и других соседей. – Карта здесь. Что задумали?

– Задумала превратить Ольденхолл в крепость, Годфри, – сказала я, подходя к столу и указывая на линию границы с Кадвалом. – Сосед показал клыки. Значит, пора ставить капканы. – Я посмотрела на Тома и Годфри. – Вы двое – мои первые разведчики.

Том выпрямился, пытаясь казаться выше.

– Разведчики? Я, миледи? Чего делать-то?

– Учиться видеть и слышать то, чего другие не замечают, – ответила я. – И передавать вести быстро. Очень быстро. – Я ткнула пальцем в карту. – Вот старая мельница на ручье. Видна и с наших полей, и с дороги от Кадвала. Вот холм Заячий Спуск. Густой подлесок, но сверху – обзор на добрую милю. Вот дуб-великан у перекрестка троп. Места эти знаешь, Том?

– Конечно, миледи! – воскликнул парень. – На мельнице голубей ловил! И на Заячьем Спуске зайца гонял! И под дубом-то… грибы там хорошие!

– Отлично, – я улыбнулась его энтузиазму. – Теперь это будут не просто места. Это будут… сторожевые башни. Наши башни. – Я посмотрела на Годфри. – Ты знаешь лес, как свои пять пальцев, Годфри. Знаешь, как двигаться тихо, как слиться с деревьями, как читать следы. Помнишь, ты обещал научить Тома? Время пришло. И Эдвина надо. Сына старосты. Он тоже парень сметливый и ноги быстрые.

Годфри кивнул, его взгляд стал сосредоточенным.

– Без проблем, миледи. Только… лук давать им будем? Для обороны?

– Пока – нет, – решительно сказала я. – Только глаза, уши и ноги. Их задача – не вступать в бой, а заметить, запомнить и предупредить. Быстрее ветра. – Я повернулась к Тому. – Представь, Том. Ты на мельнице. Видишь, скажем, пятерых всадников с факелами, едущих со стороны Кадвала по старой дороге к нашему лесу. Ночью. Что делаешь?

Том задумался, сморщив лоб.

– Э… бегу сюда? Докладывать?

– Пока ты добежишь, всадники уже могут быть у нас под носом, – покачала головой я. – Нужно быстрее. Намного быстрее. – Я взяла со стола рог, который обычно использовали, чтобы созывать людей с дальних полей. – Знаешь разные сигналы? Длинный, короткий? Два коротких, один длинный?

– Ну… созыв – длинный. Тревога – три коротких, – неуверенно сказал Том.

– Теперь будет больше, – я указала на карту в местах будущих «постов». – Вот здесь, на мельнице мы уже закладывали хворост для огня. Нужно сделать также костровища на Заячьем Спуске. И здесь, у дуба. Маленькие, скрытые в ямах или за камнями. Но их огонь должен быть виден с усадьбы и из деревни. Разный огонь – разное сообщение.

Годфри хмыкнул, одобрительно.

– Также, как и на мельнице? Два костра – тревога?

– Именно, – подтвердила я. – И сигналы рогом должны уточнять. Два длинных – всадники. Три коротких – пешие. Один длинный, два коротких – со стороны Кадвала. И так далее. Простые, но понятные всем нашим. – Я посмотрела на Тома и Годфри. – Научитесь им сами. Потом научите Эдвина. И еще пару парней, которых выберем – самых надежных и быстрых. Вы будете нашими глазами на границе.

Том кивнул, его глаза горели азартом новой игры, но уже с пониманием серьезности.

– Понял, миледи! Я научусь! И Эдвин тоже! Мы будем лучшими разведчиками!

– Это не игра, парень, – осадил его Годфри, кладя тяжелую руку ему на плечо.

– Да, сэр, – тут же выпрямился Том, стараясь выглядеть суровым. – Я понимаю. Но ради Ольденхолла, точнее, ради нашей Миледи, готов на всё! Уж слишком… дорога мне барышня!

Глава 30

Я почувствовала легкое облегчение.

– Годфри, завтра на рассвете начинайте. Возьмите Эдвина. Идите в лес. Учитесь маскироваться, читать следы, тихо двигаться. Отработайте путь до мельницы и обратно так, чтобы ни одна ветка не хрустнула. Потом – до Заячьего Спуска. Потом – до дуба. И обратно. Пока не будете знать каждую кочку с закрытыми глазами.

– Будет сделано, миледи, – кивнул Годфри. – К вечеру завтрашнего дня доложу о первых успехах.

– А я… а я что, миледи? – спросил Том, не в силах скрыть нетерпение.

– Ты пойдешь с Годфри, – улыбнулась я. – И будешь его лучшим учеником. А сейчас – иди отдыхать. Выспись. Завтра рано вставать. И… Том? Ни слова никому о том, чем вы будете заниматься. Ни старшим, ни друзьям. Это наша тайна.

– Клянусь, миледи! – Том ярко покраснел, вытянулся, потом бросился к выходу, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.

Когда дверь за ним закрылась, Годфри вздохнул.

– Парень рвется за вас. Но зелен еще. Опасное дело, миледи. Если Кадвал их заметит…

– Знаю, – я снова посмотрела на карту, на тонкую линию нашей границы. – Поэтому оружия они не получат, Годфри. Я не хочу из крестьян создавать армию солдат. Но, мы обязаны знать, что происходит у границ поместья.

Годфри медленно кивал, осознавая масштаб задуманного. Он посмотрел на меня с новым, глубочайшим уважением.

– Вы… вы думаете как умудрённая опытом женщина, миледи. Не как барышня.

– Я думаю как человек, который хочет защитить свой дом, Годфри, – поправила я его, испугавшись неожиданного намека. – Дом, который мы все строим. Идем. Сейчас же поговорим со старостой Гретой. Пока деревня не уснула.

Мы шли по темной деревне под моросящим дождем. Окна в домах светились тусклыми точками. Кругом стояла тишина, нарушаемая только нашими шагами да далеким лаем собаки. В доме старосты горел огонь. Усталый Бертольд открыл нам, его лицо выражало беспокойство. Весть о визите Кадвала и его угрозах уже разнеслась по деревне.

– Миледи! Годфри! Входите, входите, прошу! – он отступил, впуская нас в тесную, но чистую горницу. Его жена, Грета, торопливо пододвинула нам табуреты. – Беда, что ли? Этот… зверь… он что, правда нападать будет?

– Он пообещал, Бертольд, – сказала я прямо, садясь. – Открытой силой – вряд ли. Графа боится. Но подлости, пакостей – ждите. Нам нужно быть готовыми. Всем вместе.

Грета тяжело опустилась на лавку напротив.

– Готовы мы, миледи! Чем можем! Косами, вилами… – Бертольд сжал кулаки.

– Вилы и косы – это когда враг уже здесь, – мягко остановила я его. – А нам нужно, чтобы он не подошел незамеченным. Чтобы мы знали о его движении раньше, чем он ступит на нашу землю. Вот для чего мы пришли. Нам нужны ваши глаза и уши, Бертольд. Глаза и уши всей деревни. Той информации, что получал от вас Том ранее, уже недостаточно! Вы должны собрать с Гретой людей, кому можно будет доверять.

Я объяснила. Так же, как объясняла Годфри и Тому про посты на границе. Про сигналы огнем и рогом. И про самое главное – про сеть наблюдателей в самой деревне. Бертольд слушал, широко раскрыв глаза. Его жена замерла у очага, помешивая похлебку.

– Значит… – мужчина медленно проговорил, осмысливая. – Значит, старик Морг, что целыми днями у крыльца сидит, он… он наш страж? И если чужак пройдет, он запомнит? И мой Эдвин… он будет бегать, как заяц, вести носить?

– Именно так, Бертольд, – кивнула я. – Каждый, кто что-то увидел, услышал что-то подозрительное – говорит тебе. Или сразу Эдвину, если тебя нет. Эдвин – к Годфри, к Тому или ко мне. Любая мелочь может быть важна.

Бертольд долго смотрел на меня, потом встал. Его сгорбленная спина выпрямилась.

– Будет так, миледи. Клянусь. Я созову самых надежных. Все будет как вы сказали. Теперь, деревня – ваши глаза и уши. – Он посмотрел на меня с неподдельной надеждой. – Мы не подведем, миледи. Ольденхолл наш дом. Мы его защитим!

Чувство огромной благодарности сжало мне горло.

– Спасибо. Спасибо всем.

Возвращаясь в усадьбу под усилившимся дождем, я чувствовала, как дрожь в руках наконец утихла. Ее сменила твердая уверенность. Волк объявил войну? Что ж. Теперь у него под лапами будет муравейник, где каждая букашка на самом деле часовой. И первый шаг к нашей победе был сделан не мечом, а шепотом согласия в дымной горнице старосты.

Глава 31

Дождь стучал по крыше усадьбы уже третий день подряд. Не сильный, но назойливый, превращавший двор в море грязи, а дороги – в непроходимые топи. Сидеть взаперти, глядя на серые струи за окном, было хуже любой пытки. Особенно когда внутри кипела энергия, а за стенами мог зреть замысел Кадвала. Я нервно перебирала клочки пергамента, разложенные на столе в кабинете. То, что я называла «учетом», больше походило на неразбериху сумасшедшего.

– ...И вот тут, миледи, – Годфри тыкал грубым пальцем в кривую строчку, – это, кажись, за прошлый урожай овса? Или за позапрошлый? А крестик этот… то ли меры, то ли мешки? А вот эта клякса… – Он вздохнул, почесав затылок. – И где записано, сколько сена мы в амбаре на зиму оставили? И сколько шерсти на тку продали? Голова кругом.

Рядом лежали другие «документы»: зарубки на палке от старосты Греты (сколько мешков зерна сдано), узелки на веревке от Марты (расход муки и соли за месяц), и мои собственные каракули – попытки учесть доходы от соли и первые платежи за новые плуги. Информация была разрозненной, неполной, терялась, забывалась. Управлять поместьем, строить оборону, планировать будущее – вслепую? Это было невозможно. Как сражаться с завязанными глазами.

– Так не пойдет, Годфри, – я сгребла все документы в кучу, чувствуя, как нарастает раздражение. – Что это вообще? Мы не знаем точно, что у нас ЕСТЬ, что мы ПРОДАЛИ, что ПОТРАТИЛИ, что ДОЛЖНЫ уплатить за усадьбу. Мы плывем по течению, надеясь на удачу и память. А так не бывает. Особенно сейчас. Особенно когда Кадвал дышит в спину! Нам нужен порядок. Ясность. Как на ладони.

– Да, миледи, – согласился Годфри, глядя на бардак на столе. – Но пергамент… он дорогой. Чернила… не всем по карману. Да и писать кто будет? Я едва имя свое выцарапать могу.

Именно в этот момент в дверь осторожно постучали. Вошла Марта с подносом, на котором дымились две миски горорховой похлебки с беконом и кусок хлеба.

– Миледи… Годфри… поесть пора. Небось с утра ничего не брали. – Она поставила поднос, ее взгляд скользнул по столу, заваленному обрывками. – Опять счета мучаете? Тьма-тьмущая…

– Не счета, Марта, – поправила я, отодвигая пергамент. – Это какие-то клочки бумаги, где сам чёрт ногу сломит! – Идея, давно вертевшаяся в голове, вдруг оформилась с кристальной ясностью. Я посмотрела на Марту, потом на Годфри. – Нам нужна бумага. Много бумаги. Дешевой. Доступной. Чтобы записывать ВСЁ. Урожай. Запасы в амбарах и погребах. Расходы – на инструменты, на уголь Фридриху, на соль для засолки. Доходы – от ткани, от плугов, от соли графа. Налоги. Премии. Всё. Каждую копейку, каждую меру зерна. И чтобы все это было в одном месте. В книгах учета.

– Бумага? – Марта ахнула. – Да она же дорогая! Откуда нам столько?!

– Мы сделаем ее сами, Марта, – сказала я, и почувствовала, как во мне загорается знакомый азарт изобретателя. – Из того, что валяется под ногами. Из тряпья! Из старой ветоши, которой не жалко. Из древесной коры. Из соломы!

Годфри хмыкнул, недоверчиво.

– Из тряпок бумагу? Миледи, вы шутите? Как это… тряпка станет листом для письма?

– Волшебством, Годфри, – улыбнулась я. – Волшебством воды, огня и терпения. Я знаю, как. Видела… в старых книгах. – Я вскочила. – Марта! Собирай всю ветошь, какую найдешь! Старые рубахи, мешки, все, что уже не носить, не чинить! Чем мельче лохмотья, тем лучше! Годфри, тебе важнее задание: найди старую, крепкую бочку. Очень большую. И тяжелую ступу. Такую, в которой зерно толкут. Или пест потяжелее. И… – я огляделась, – …нам понадобится рама. Деревянная. С мелкой сеткой на дне. Олаф пусть сколотит. Срочно!

Марта и Годфри переглянулись. В их глазах читалось привычное уже сочетание сомнения и готовности следовать за моей безумной, но часто оправдывающей себя идеей.

– Тряпки… бочка… ступа… рама… – перечислила Марта, как заклинание. – Поняла, миледи. Бегу. – Она юркнула из комнаты.

– А сетка… – задумался Годфри. – Мелкая… как марля? Или как сито?

– Как сито, но ячейки мельче, – пояснила я. – Чтобы вода стекала, а каша оставалась. Иди, Годфри. Найди бочку и ступу. Олафа я сама найду.

Через час во дворе, под навесом, где было относительно сухо, началось «волшебство». Годфри приволок огромную дубовую бочку, пахнущую когда-то солеными огурцами. Рядом стояла тяжелая каменная ступа с пестом. Марта принесла корзину, доверху набитую ветошью: потертые холщовые мешки, лоскуты старой одежды, даже кучка пеньковых веревок. Все это выглядело жалко и бесполезно.

– Теперь, – объявила я, закатав рукава, – первое: сортировка. Отделяем чистое хлопковое и льняное от шерстяного и шелкового. Шерсть и шелк нам не подойдут. Марта, Годфри – разбираем!

Мы уселись на низкие табуреты и принялись рвать и сортировать ветошь. Льняные и хлопковые лоскуты складывали в одну кучу, остальное – в другую, на растопку. Работа была монотонной, но под стук дождя и тихий треск разрываемой ткани она успокаивала нервы.

– Вот так, – сказала я, когда чистая куча стала внушительной. – Теперь самое грязное. Нужно все это… изрубить. Как можно мельче. В ступе. Годфри, это твоя работа. Мускулы пригодятся.

Годфри вздохнул, но взял пест. Закладывал в ступу горсти тряпок и начинал методично, с силой, толочь. Раздавалось глухое булькающее урчание камня о камень и ткань. Это было медленно. Очень медленно…

– Можно бы ножницами… – пробормотала Марта, наблюдая, как Годфри покрывается испариной.

– Ножницами не добиться нужной мелочи, – покачала я головой. – Нужна каша. Почти пыль. Терпение, Марта. Терпение и сила Годфри – наши главные ингредиенты.