Текст книги "Хозяйка запущенной усадьбы (СИ)"

Автор книги: Фиона Сталь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17

Несмотря на раннее холодное утро в Ольденхолле, работа во всю кипела. У компостной кучи уже копошился Бертольд, сонливо переворачивая вилами вонючее содержимое по моему вчерашнему наставлению. Рядом с ним, к моему удивлению, стоял Конрад, упирая руки в боки. Его угрюмое лицо было по прежнему недоверчивым, но уже без открытой враждебности.

– Миледи! – Дверь распахнулась, ворвалась Марта. Ее лицо сияло, как полированное серебро. – Фриц! У малого кашель… почти прошел! Дышит ровно! А Фридрих-кузнец… его рука! Воспаление спало! Говорит, мазь – чудо! Люди… люди шепчутся, миледи! Шепчутся!

Она запыхалась, сжимая в руках грязный, но аккуратно вымытый горшочек из-под мази.

– Вот, Грета вернула. Говорит, спасибо. И… – Марта понизила голос, оглянувшись, – …спросила, не сделаете ли еще? Для деревни. Мало ли что.

Я улыбнулась, забирая пустой горшочек из её рук.

– Сделаем, Марта. Я научу тебя ее готовить. Иди, вымой руки с мылом. Тщательно. Потом соберем подорожник и тысячелистник. Ты покажешь мне, где их больше всего. И я покажу тебе, как не ошибиться.

Марта замерла, ее глаза округлились.

– Меня… учить? Готовить лекарства? Да я… я неграмотная, миледи!

– Грамота здесь ни при чем, – я снова улыбнулась. – Здесь нужны глаза, руки и чистое сердце. У тебя все это есть.

Мы вышли в сад. Утро было прохладным, роса ещё блестела на сорняках. Марта, волнуясь, повела меня к зарослям у ограды.

– Вот тут, миледи… подорожник, как вы показывали. А вон там, у камней – тысячелистник. И крапивы… тьма.

– Хорошо, – кивнула я. – Теперь смотри внимательно. Подорожник – лист должен быть целым, сочным, без желтизны и дыр. Вот этот – идеальный. А этот – вялый, не берем. Тысячелистник – срываем верхушки с цветами, пока они белые и свежие. Поняла?

– Поняла, миледи, – Марта осторожно сорвала лист подорожника, сверяя с моим образцом. Ее движения были неуклюжими, но сосредоточенными. – А… а если кто порежется при сборе?

– Промыть ранку чистой водой. И сразу приложить чистый лист подорожника, – ответила я автоматически. – Сок его – лучшее средство. Запомнила?

– Запомнила, – кивнула она, уже срывая следующий лист с большей уверенностью.

Мы наполнили корзину. Вернувшись на кухню, я разложила травы на ткани.

– Теперь – чистота, Марта. Стол протри начисто. Руки – снова вымой с мылом. Ступку вымой щеткой и ошпарь кипятком.

– Ошпарить? Зачем? – удивилась она, но послушно схватила щетку.

– Чтобы убить невидимую заразу, – объяснила я. – Микробы. Они вызывают нагноение. В чистой ступке – чистая мазь. Без микробов. Понимаешь?

Марта кивнула, широко раскрыв глаза. Для нее «микробы» были чем-то вроде злых духов, но связь между чистотой и здоровьем она уловила мгновенно. Она драила ступку с таким усердием, будто от этого зависела жизнь.

Пока Марта возилась, в дверь постучали. На пороге стоял Годфри. Его единственный глаз был серьезен.

– Миледи. Конрад вас просит. Стоит у ворот и отказывается уходить, пока вас не увидит.

– Крестьянин Конрад? Один?

– Один. Говорит… поговорить хочет. С глазу на глаз.

– Хорошо, я сейчас выйду.

Я сняла фартук. Сердце забилось чуть чаще. Угрюмый скептик. Что ему нужно?

Конрад стоял посреди двора, рядом с компостной кучей, которую Бертольд уже перевернул. Он переминался с ноги на ногу, избегая моего взгляда.

– Ну? – спросила я, останавливаясь в шаге от него. – Говори, Конрад. Я слушаю.

Он крякнул, пнул сапогом ком земли.

– Эта… ваша мазь. Фридриху помогла. Рука у него… гнить перестала. Он теперь топор держать может. – Он замолчал, с трудом подбирая слова. – А у меня… у меня баба. Грудь болит. Кашляет. Не как Фриц, но… надсадно. Мяту заваривали – не помогает. Может… у вас лекарство… есть? – Он выпалил это быстро, с вызовом, как будто ожидал отказа или насмешки.

Я смотрела на него. На этого грубого, недоверчивого мужчину, который пришел просить помощи для жены. Не из доверия. Из отчаяния. Мне стало его жаль.

– Есть, Конрад, – сказала я спокойно. – Но не волшебное. Поможет ли – не знаю. Но попробовать можно. – Я повернулась к кухонной двери. – Марта! Принеси баночку с отваром мать-и-мачехи! И чистую тряпицу! И мёд, если ещё остался…

Марта появилась почти мгновенно, протягивая небольшую глиняную баночку с мёдом, отвар и сверток чистой льняной ткани.

– Вот, миледи. Отвар еще теплый. И тряпица.

Я взяла и протянула баночки Конраду.

– Вот. Пусть пьет отвар теплым. Маленькими глотками. Три раза в день. И этой тряпицей, смоченной в теплой чистой воде, пусть растирает грудь. Два раза в день. Не холодной! Теплой! И пусть дышит паром над кастрюлькой с горячей водой. Всё запомнил?

Конрад взял баночки и тряпицу так осторожно, как будто это были хрустальные яйца. Его пальцы, грубые и потрескавшиеся, сжали глину.

– Понял, – пробурчал он. – А… а платить чем? У меня… денег нет. Зерна… тоже.

– Платить будешь работой, Конрад, – ответила я. – Видишь компостную кучу? Она нуждается в уходе. Нужно переворачивать. Поливать в засуху. Бертольд один не управится. Поможешь ему?

Он посмотрел на кучу, потом на меня.

– Помогу, – кивнул он коротко. – Сдержу слово. – Он сунул баночки и тряпицу за пазуху, кивнул Годфри, который наблюдал за всем с каменным лицом, но одобрительно блестящим единственным глазом, и зашагал прочь, не оглядываясь.

– Вот так, Марта, – сказала я тихо, глядя ему вслед. – Не только давать. Но и брать. Создавать связи. Обязательства. Так строится взаимовыручка.

– Взаимовыручка, миледи? – Марта смотрела на меня с восхищением и легкой тревогой.

– Сеть взаимопомощи, Марта. Я одна – слаба. Мы вместе – сильнее. Ты, Годфри, Том… теперь Бертольд с компостом… Конрад, если слово сдержит… Грета… Фридрих-кузнец, которому мазь помогла. Каждый, кому мы поможем, и кто поможет нам в ответ – это узелок в сети взаимопомощи. Которая защитит нас всех.

Вечером, в чистой столовой при свете свечей, мы собрались все вместе – я, Марта, Годфри, Том. На столе я разложила грубый лист бумаги и обугленную палочку вместо карандаша.

– Давайте приступим к отчёту, – сказала я. – Марта, что по больным?

– Фриц – здоров! Эльза кланялась в ноги! Жена Конрада… еще кашляет, но меньше, говорит, боль в груди стихла! Фридрих – рука зажила! Он клянется, что мазь – волшебство! Люди спрашивают… просят!

– Хорошо. Годфри, что с Конрадом и компостом?

– Кучу перевернули. Конрад работал, как вол. Не ворчал. Мужики у колодца… стали здороваться. Не только кланяться. – Он помолчал. – И… я думаю, миледи, нам нужны глаза в деревне. И уши. Не только Том. Кто-то надежный. Чтобы докладывал, если чужой появится. Или слухи плохие пойдут.

Мой взгляд встретился с его единственным глазом.

– Кого предложишь?

– Старосту Грету. Умная баба. Её в деревне уважают. И мужа ее, Бертольда. Он молчун. Но надежный.

– Тогда договорись. Объясни, что это для безопасности деревни. От воров. От бродяг. – Я сделала пометку на бумаге. «Грета. Бертольд. Информация». – Том, – я повернулась к парнишке. – Твоя очередь. Что слышно в деревне? Что говорят?

Том отложил кусок хлеба, его лицо засветилось от важности миссии.

– Говорят… о вас, миледи! Что вы… знахарка добрая! Что землю лечите! Что мазь чудо! Но… – он понизил голос, – …есть и другие. Шепчутся, что сосед Кадвал не простит, что вы повариху Гретхен выгнали. Что он зол. Что пришлет кого-то на разборки. Или сам приедет. Говорят… он сильный. И жестокий.

Холодок пробежал по спине. Угроза была реальной. С другой стороны, что он мне сделает? Снова попытается отравить?

– Хорошо, Том. Молодец. Теперь иди спать. Завтра рано вставать.

Когда Том скрылся, я посмотрела на Марту и Годфри. Их лица в свете свечей были усталыми, но сосредоточенными.

– Завтра, – сказала я тихо, – Марта, ты начинаешь делать новую партию мази. Сама. Я проверю качество. И научишь Грету, как заваривать травы от кашля правильно. Годфри –  ты поговоришь с Гретой и Бертольдом. И проверь границы поместья с Томом. Научи его, как смотреть, чтобы следов чужих не пропустить.

– Слушаюсь, миледи, – кивнул Годфри. – Будет сделано!

Глава 18

Тишина в моей спальне была гулкой. За окном давно стемнело, но сон не шел. Я сидела на краю кровати, кутаясь в холщовое одеяло, и смотрела не на темные стены, а на свою ладонь.

В руке я сжимала маленький сверток, заботливо завернутый Мартой. Внутри – несколько высохших, зловещих стебельков с сизыми листочками. Улика. Яд. Подброшенный в травы, чтобы тихо убрать «слабую» барышню фон Ольден. Но я не была слабой. Я была злой. И теперь знала врагов в лицо.

– Кадвал, – прошептала я в темноту. Имя соседа-«Волка» обожгло язык. Алчный, жестокий, с вожделением смотрящий на наши западные луга. Его рука была очевидна: Гретхен, присланная из Седжвика, его поместья. Угрозы от его имени после ее изгнания. Он хотел Ольденхолл. И моя смерть открывала ему путь – через долги, через возможную опеку над «беспомощной» наследницей, через прямой захват, если графиня Лорвик закрыла бы глаза. Он был исполнителем. Но был ли он заказчиком?

Ещё и графиня Лорвик под подозрением. Холодная, расчетливая вдова. Регентша при короле. Враждующая с герцогом Веймаром. Мой отец, честный и прямой, стал для нее проблемой – написал жалобу, возможно, просил помощи у её врагов. Письмо пропало. Отец умер «скоропостижно». Теперь его дочь… не только выжила после яда, но и начала задавать вопросы, выгонять шпионов, наводить порядок в разоренном поместье. Я была живым укором, напоминанием о возможных преступлениях. И ее долг… сто золотых… был идеальным рычагом давления или предлогом для конфискации. Моя смерть решала ее проблемы чисто и законно. Она была грозной тенью за спиной Кадвала. Или он – ее молотом в этой глуши.

Я сжала сверток так, что хрустнули сухие стебли. Но что делать, вступать в открытую конфронтацию? С Кадвалом, у которого есть вооруженные люди? С графиней, у которой связи при дворе и долговая расписка? Нет, так нельзя.

– У меня должно быть иное оружие, – прошептала я, вставая и подходя к окну. Внизу, во дворе, мелькнул огонек – Годфри обходил дозором усадьбу с фонарем.

Я не могу сражаться с ними их же оружием. Я должна сражаться своим. Сделать Ольденхолл слишком ценным. Слишком сильным изнутри. И полезным. Чтобы моя смерть стала… невыгодной. Или слишком шумной…

План начал кристаллизоваться в голове. Схватив перо и бумагу, я стала быстро записывать мысли:

1. Экономическая ценность: Компост. Урожайность. Новые культуры (картофель? помидоры? если найду семена). Мазь – не просто лекарство, а товар? Чистая вода – здоровые работники. Ольденхолл должен начать производить что-то уникальное, нужное, прибыльное. Чтобы графиня Лорвик захотела получать с него налоги, а не конфисковывать за долги.

2. Социальная сплоченность: Мои помощники – Годфри, Марта, Том, Грета, Бертольд, Конрад, Фридрих-кузнец. Нужно расширять знакомства, искать своих людей. Через помощь. Через знания. Через справедливость. Чтобы крестьяне видели во мне не угрозу, а защитницу. Чтобы они сами стали моей стеной против чужаков. Чтобы донос на меня или мое убийство стало предательством не только барыни, но и всего сообщества.

3. Тихая оборона: Никаких открытых вызовов. Никакой вражды. Но глаза и уши должны быть везде. Границы под контролем. Любой чужак – замечен. Любая угроза – известна заранее. Чтобы у врага не было шанса на внезапный удар!

На рассвете я вызвала Годфри в столовую. Марта принесла скудный завтрак – овсяную кашу на воде и кусок черствого хлеба. Я отодвинула тарелку.

– Годфри, садись. Разговор к тебе есть.

Старый солдат на мгновение замер, потом кивнул и опустился на стул напротив. Его единственный глаз изучал мое лицо.

– Вижу, мыслите, миледи. Оборону строите. По ночам в окошке всё свет брезжит…

– Да, Годфри. Оборону строю. Но не ту, к которой ты привык. – Я положила на стол зловещий сверток с ядовитыми стеблями. – Это – оружие врага. Тихое, подлое. Наше оружие – должно быть другим. Сильным, но невидимым. Я знаю, кто стоит за покушением. Кадвал. Возможно, по указке графини Лорвик.

Годфри не удивился. Лишь сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Знаю. Червей подлых. Как воевать? Открыто? Силы не равны.

– Именно поэтому – открыто не воюем. – Я наклонилась вперед. – Вот что нужно сделать сейчас.

Я разложила перед ним грубый набросок карты поместья, сделанный мной ночью.

– Сперва границы. Нам нужны глаза. Твои, Тома, Бертольда, Конрада, кстати проверь его, дай простое задание – осмотреть западную межу. Регулярные обходы. Не каждый день, но часто. Обращайте внимание на любые знаки, что кто-то чужой может шпионить у наших границ. Особенно со стороны Седжвика.

– Понял, – кивнул Годфри, ткнув пальцем в карту. – Западные луга – лакомый кусок для Кадвала. Там усилю наблюдение. Тома научу, как следы читать. Парнишка сметливый.

– Нам нужно придумать систему оповещения. Если увидишь что-то подозрительное – как предупредить быстро? Кричать? Не всегда услышат.

Годфри задумался, потер шрам на щеке.

– Костры. На холме у старой мельницы. Два костра – тревога. Один – все в порядке. Днем – дым. Особый дым, если траву сырую подбросить.

– Идеально, – я отметила на карте холм. – Организуй запас хвороста там держать. Также, хочу чтобы до меня доходили любые слухи из деревни. О Кадвале. О гонцах графини. О бродягах. О чужаках. Чтобы Том раз в два дня заходил к Грете, якобы за водой или еще чем. Забирал вести.

– Сделаю, – Годфри выпрямился, в его взгляде вспыхнул знакомый боевой огонек. – Что ещё прикажете барышня?

– Хочу, чтобы все жили дружно. Никаких выпадов в сторону Кадвала. Никаких отказов платить долг графине – обещай гонцам, что заплатим как только сможем. Пока – мы тихие. Мы заняты своим хозяйством. Мы… не угроза. Пока. – Я посмотрела ему прямо в глаз. – Ты понял, Годфри? Мы должны им стать неинтересны как цель. Или слишком ценными, чтобы нас ломать.

Годфри долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

– Понял, миледи. Сделаем. Я – за границы и сигналы. Марта и Том – за уши в деревне и… за вашу спину здесь, в усадьбе. – Он встал. – С вашего разрешения, пойду начинать. Тома разбужу. Научу.

Он вышел, его шаги гулко отдавались в пустом холле. Я осталась одна. На столе лежал сверток с ядом, набросок карты и нетронутая каша. Слабость все еще тянула кости, но внутри бушевала энергия. Страх отступил перед холодной решимостью. Я знала врагов. Знала их логово. Знала их мотивы.

Кадвал? Графиня Лорвик? Вы хотите Ольденхолл? Вы хотите мою жизнь?

Хорошо. Попробуйте забрать!

Я превращу это поместье в неприступную цитадель. Не из камня и стали. Из богатых полей, здоровых людей, верных слуг и невидимых глаз, следящих за каждым вашим шагом. Я сделаю Ольденхолл слишком ценным, чтобы разрушать. Слишком сильным, чтобы атаковать без риска. Слишком живым, чтобы убивать без шума.

Вы играете в политику и захваты? Я играю в выживание.

Глава 19

Жара стояла невыносимая. Солнце палило нещадно, превращая дорогу в пыльную печь, а воздух – в густой, липкий смог. Но ничто не могло заглушить гул в моей груди – смесь нетерпения и тревоги. Сегодня был день Икс. День первой жатвы на том самом пробном участке. На кусочке земли, который мы с Бертольдом, Конрадом и Годфри засеяли по-новому, по моему «сумасшедшему» методу, и удобрили первым, еще незрелым компостом.

Я шла к полю впереди маленькой процессии: Годфри, твердый и невозмутимый, с серпом за поясом; Марта, несущая кувшин воды и чистые тряпицы для рук; Том, скачущий как заведенный от нетерпения. И главные «судьи» – Грета, Бертольд и сам Конрад, чье угрюмое лицо было скрыто тенью широкополой шляпы. Он пришел без приглашения, молча пристроившись сзади.

– Вот, миледи, – Бертольд остановился у края поля, указывая мозолистой рукой. – Ваш… эксперимент-то! Ого!

Все замерли. Даже Конрад вытянул шею. Контраст был поразительный. Слева – обычное поле Ольденхолла. Чахлые, желтоватые стебельки ячменя, редкие, низкорослые, колосья тощие, будто недоразвитые. Земля между ними – серая, потрескавшаяся от жары. Урожай отчаяния.

А справа – мой участок. Небольшой, аккуратно огороженный колышками. Стебли ячменя стояли стеной – высокие, крепкие, насыщенно-зеленые даже под палящим солнцем. Колосья – тяжелые, налитые, золотистые, клонились к земле от собственного веса. Земля под ними – темная, влажная на вид, покрытая легким слоем мульчи из соломы.

Повисла полная тишина. Даже пение цикад смолкло, будто прислушиваясь. Грета ахнула, прижав руку ко рту. Бертольд снял шляпу и медленно потер лысину, не веря глазам. Марта перекрестилась. Том открыл рот, словно рыба. Годфри лишь хмыкнул, но в его единственном глазу блеснуло удовлетворение.

Конрад первым нарушил молчание. Он шагнул вперед, к границе участков, нагнулся, с силой выдернул по стеблю с каждого поля. Слева – чахлый, с крошечным колоском. Справа – мощный, с тяжелой, зернистой кистью. Он взвесил их на ладони, как торговец на базаре. Разница была разительной.

– Черт подери… – вырвалось у него хрипло. Он посмотрел на стебли, потом на меня. В его глазах не было уже ни скепсиса, ни угрюмости. Был чистый, немой шок. – Как?.. Как так-то? Одна земля! Одно небо! Одно семя! Чем кормили? Этим… компостом вашим? Вонючей жижей?

– Не только компостом, Конрад, – ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. Победа. Первая настоящая победа! – Компост – как хорошая похлебка для земли. Но еще… – Я подошла к своему участку, тронула темную, прохладную землю под мульчей. – Смотри. Я не просто бросила семена. Я вспахала глубже. Разрыхлила. Посадила не густо, чтобы каждому ростку место и свет было. Поливала чистой водой, когда могла. И соломой прикрыла – чтобы влага не уходила, а земля не перегревалась. И сорняки выпалывала вовремя. – Я подняла взгляд на него. – Это не волшебство. Это… знание. Как выращивать правильно. Как дать земле то, что ей нужно, а не просто брать.

– Знание… – прошептала Грета, подходя ближе. Она осторожно, почти благоговейно, потрогала тяжелый колос. – А… а на других полях… так можно?

– Можно, Грета, – кивнула я, чувствуя, как на меня смотрят десятки глаз, полных внезапной, жгучей надежды. – Не сразу. Земля больна от истощения. Ей нужно время и правильное «лечение». Компост. Смена культур. Отдых. Но да, так можно. На всех полях Ольденхолла. Чтобы урожай был не только на пропитание, но и на продажу. На налоги графине. На новую скотину. На лучшую жизнь.

– Продажу? – Бертольд наконец нашел голос. – Да с этого клочка… да тут зерна втрое больше, чем с такого же куска на старом поле! Втрое!

– Миледи… – Грета повернулась ко мне, ее глаза блестели. – Научите? Всех нас? Как землю лечить? Как сеять правильно? Мы… мы пахать умеем! Работать не боимся! Только… научите!

Это был момент. Тот самый, ради которого я боролась. У деревенских жителей проснулось ко мне доверие.

– Научу, – сказала я громко и четко. – Каждого, кто хочет. Начнем с этого поля. Бертольд, Конрад – возьмите серпы. Срежьте наш ячмень. Только аккуратно, пучками. Мы все посчитаем. Увидим точно, сколько дала земля. – Они кинулись выполнять, уже без тени сомнения. – Грета, Марта – разостлайте чистые полотна. Будем молотить и веять здесь же. Чтобы всем было наглядно!

Работа закипела. Серпы засверкали под солнцем. Тяжелые колосья падали на полотна. Звонкий смех Тома смешивался с одобрительными возгласами мужиков, подошедших с соседних полей, привлеченных необычным зрелищем и слухами о «чуде». Они толпились у края, глаза округленные, шепчась.

– Видано ли?.. С такого клочка…

– Говорят, барышня землю лечит… знает секрет…

– Три колоса на один! Чистая правда!

Я наблюдала, как Бертольд и Конрад молотят снопы палками на расстеленном полотне. Зерно – крупное, золотистое – летело густо. Марта и Грета проворно веяли его на ветру, отделяя мякину. Куча чистого зерна росла на глазах.

– Вот, миледи! – Бертольд выпрямился, вытирая пот. Лицо его пылало от волнения. – Прикинул на глаз… да тут с этого кусочка… Чудо, ей-богу! Чудо из навоза и соломы!

Смех, радостный и облегченный, прокатился по полю. Конрад, обычно угрюмый, неуклюже улыбнулся, глядя на гору зерна. Даже скептики в толпе закивали, пораженные.

– Это не чудо, Бертольд, – поправила я, но не смогла сдержать улыбку. – Это наука земледелия. И ваш труд. – Я сделала шаг вперед, к собравшимся крестьянам. – Вы видели? Земля Ольденхолла может родить! Может кормить нас всех! И давать излишки! Но для этого нужны знания. И труд. Общий труд. Поэтому… – я сделала паузу, давая словам вес. – С этого дня я ввожу премии. За лучший урожай на своем наделе. За самый ухоженный участок. За нововведения, которые дадут результат. Премии – зерном. Инструментами. Возможно, чем-то еще. – Я указала на кучу зерна с пробного участка. – Вот первая премия. Бертольду и Конраду – за работу на опытном поле. По мерке зерна каждому. И… – я посмотрела на Грету и Марту, – …Грете и Марте – по полмерки за помощь в уборке и веру в начинание. Годфри, Том! Вы тоже заслужили. Берите!

– Мне?! – ахнула Марта.

– Премия? Зерном? – Грета не могла поверить. Крестьяне зашептали, азартно переглядываясь. Зерно! Не отобрали, а дали! За работу!

– Да, – подтвердила я. – За труд и доверие. Теперь, кто хочет учиться? Кто хочет получить такие же урожаи на своих наделах? И кто хочет бороться за премию?

Руки поднялись. Сначала робко – Гретины сыновья. Потом еще мужики. Даже угрюмый сосед Бертольда. И наконец, медленно, будто против воли, но твердо – рука Конрада.

– Я, – проговорил он хрипло. – Научусь. И… премию в следующий раз возьму. За свой надел.

Я смотрела на эти руки, на эти лица, озаренные не только солнцем, но и новой надеждой. На Бертольда и Конрада, пересыпавших свое зерно в мешочки с непривычной гордостью. На Грету и Марту, перешептывавшихся о том, куда спрятать драгоценную мерку. На Тома, прыгавшего от восторга.

Ну что, враги Ольденхола, видели? Трепещите! Сегодня и на нашей улице праздник!