Текст книги "Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла"

Автор книги: Филипп Матышак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Не менее я удивляюсь тому, что ни один из ораторов Аргоса, Фив, Лакедемона не оказался удостоенным известности при жизни и воспоминания после смерти. Эти города не произвели ничего в этом отношении [литературном]… Алкмана же спартанцы приписывают себе неверно[42]42
  Velleius Paterculus. History of Rome 1.18.2. Русский перевод цитаты по: «Римская история» Веллея Патеркула / А. И. Немировский, М. Ф. Дашкова. Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1985. 211 с.


[Закрыть].

В чем-то прав был историк Патеркул, поскольку Спарта, какой ее воспевал Алкман, уже в его времена начинала блекнуть. Представления о ней менялись как внутри, так и извне. Если греческий мир видел в спартанцах непобедимую военную силу, без труда подчинившую себе весь Пелопоннес, то сами спартанцы столь же очевидно держались других представлений о себе. Они понимали, что малочисленны и что их земля не слишком богата; что своим могуществом они обязаны покорению Мессении и что она таит для них угрозу, словно тигр, которого они ухватили за хвост.

Покоренные мессенцы люто ненавидели спартанцев и, представься им малейшая возможность, с радостью разрубили бы их на кусочки. И поскольку мессенцы численно превосходили своих завоевателей, тем, чтобы держать их в повиновении, оставался лишь один выход – беспощадный террор. А поскольку он только умножал ненависть, приходилось прибегать к еще более жестокому террору, и очередной виток этой нисходящей порочной спирали вынудил Спарту бросить весь свой государственный ресурс на подавление Мессении за счет собственного военного превосходства. Оно почти не оставило Спарте сил на другие стороны жизни.

В довершение бед угроза Спарте исходила также от Аргоса, богатой, многонаселенной могущественной страны, и, кроме того, не стоило сбрасывать со счетов Коринф и Аркадию, непреодолимую из-за своего гористого рельефа. Таким образом, крошечная Спарта оказалась в одиночестве перед лицом полного угроз внешнего мира, который завидовал ее успехам и страшился ее воинской доблести. Что могли сделать спартанцы, чтобы их государство хотя бы выжило, не говоря уже о процветании? Только одно: очень-очень хорошо освоить искусство быть истинными спартанцами, и побыстрее.

Глава 6. Как выковать спартанского воина

Спартанцы воинами не рождались, воинов из них выковывали. С малых лет. Не совсем ясно, когда детей в Спарте начали воспитывать по знаменитой (или печально известной – зависит от того, какого взгляда на нее вы придерживаетесь) системе агогэа, однако разумнее всего предположить, что это произошло ближе к концу Второй Мессенской войны. Тогда Спарта всерьез озаботилась тем, чтобы с самого рождения растить мальчиков воинами, тем более что как раз в то время у большинства детей отцы воевали на чужбине и государству пришлось взять на себя заботы о воспитании нового поколения. В этой главе мы проследим путь спартанского мальчугана с рождения и до того момента, когда он повзрослеет и выучится, чтобы вступить в круг гомеев, то есть в «общину равных» (каковыми считали друг друга спартанские мужчины).

Немало из изложенного ниже гораздо ближе к догадкам и умозрительным построениям, чем готовы признать перед своими читателями многие авторы, пишущие на данную тему. Спартанцы твердо считали, что агогэ служила важнейшим фактором их военного превосходства над остальными государствами Греции, и потому менее всего желали делиться своей системой воспитания с другими греками. Таким образом, у нас нет никаких описаний спартанской системы воспитания изнутри – от лица тех, кто сам был воспитан в ее лоне. Так что мы вынуждены полагаться на сведения, которые оставили нам живо интересовавшиеся агогэ иноземцы: Платон, Ксенофонт, Аристотель и Плутарх.

Из этих четверых авторов обстоятельнее всего на тему агогэ писал Плутарх. Он же дальше других отстоял по времени от системы, поскольку описывал ее лет через пятьсот после ее введения в Спарте. К тому же Плутарх явно не подозревал, что, вопреки торжественным заверениям спартанцев в нерушимости и неизменности законов Ликурга, эти законы под напором реальности постоянно развивались (или деградировали: как представляется, к временам ранней Римской империи Спарта превратилась в совершенную пародию на саму себя). Соответственно, многие качества агогэ, которые Плутарх описывает как присущие неизменному статичному институту, на самом деле за время существования этой системы воспитания могли развиваться и перетекать в другие формы.

Платон идеализировал спартанскую систему воспитания и потому решил подредактировать ее описание, чтобы то больше соответствовало идеям, которые он заложил в свой трактат «Государство». Державшийся более гуманистических позиций Аристотель страстно возражает Платону и не жалеет места в начале второй книги своей «Политики», чтобы разбранить его идеи, а значит, косвенно и сам источник, откуда Платон почерпнул их. По мнению Аристотеля, система воспитания в спартанском духе производила «маленьких отважных зверенышей»[43]43
  Aristotle. Politics 1338b. Русский перевод цитаты по: Аристотель. Сочинения: в 4 т. Т. 4 / пер. с древнегреч. С. Жебелева. М.: Мысль, 1983. 830 с.


[Закрыть].

Наилучшим источником представляется Ксенофонт, особенно если подкреплять его сведениями, которые сообщает Плутарх. Во всяком случае, Ксенофонт сам видел современную ему спартанскую систему в действии, и, хотя сильно симпатизировал спартанцам, мало что ускользнуло от его зоркого глаза. Но в том-то и проблема, что, выступая на стороне Спарты, Ксенофонт мог намеренно выставить ее систему куда более неприглядной, чем она была в реальности, чтобы отбить у других греков охоту завести у себя нечто ей подобное.

В итоге мы имеем малонадежные, пристрастные или не соответствующие времени источники плюс полное молчание со стороны самих спартанцев, ввиду чего наш очерк о спартанском воспитании поневоле приобретает несколько гипотетический характер.

Мы поведем рассказ от времен, предшествующих рождению нашего маленького спартанца, и сначала поговорим о его матери. «Мы, спартанские женщины, властвуем над нашими мужами, потому что мы единственные из женщин, кто способны родить на свет [настоящих] мужей» – в таком духе просветила одного гостя Горго, супруга спартанского царя Леонида. Действительно, если принять во внимание мужской шовинизм, присущий большинству греческих обществ того времени, спартанские женщины, даже если не могли похвастаться легкой жизнью, все равно ощущали себя в лучшем положении, чем другие женщины греческого мира.

Начну с… рождения детей. Обыкновенно люди думают, что хорошо воспитывают своих дочерей – будущих матерей, когда дают им как можно меньше хлеба и еще меньше приправ к хлебу; от вина или вовсе удерживают, или дают, разбавив его водой…[44]44
  Xenophon. On Sparta 1.3. Русский перевод цитаты по: Зайков А. В. Общество Древней Спарты: основные категории социальной структуры.


[Закрыть]

В Спарте ничего подобного нет, уверяет нас Ксенофонт, ведь спартанцы убеждены, что первейшая задача рожденных свободными женщин – рожать детей: «…для свободных важнее всего дети»[45]45
  Xenophon. On Sparta 1.3. Русский перевод цитаты по: Зайков А. В. Общество Древней Спарты: основные категории социальной структуры.


[Закрыть]. И потому Ликург даже женщинам уделил все, какое счел возможным, внимание:

Он укрепил и закалил девушек упражнениями в беге, борьбе, метании диска и копья, чтобы и зародыш в здоровом теле с самого начала развивался здоровым, и сами женщины, рожая, просто и легко справлялись с муками. [Коротко говоря, он заставил] девушек забыть об изнеженности, баловстве и всяких женских прихотях…[46]46
  Plutarch. Life of Lycurgus 14. Русский перевод цитаты по: Плутарх. Сравнительные жизнеописания.


[Закрыть]

В остальной Греции благовоспитанные девушки являли собой образцы скромности в своих ниспадавших до пят одеждах (точно ходячие шатры), и тем большее потрясение испытывали посещавшие Спарту греки при виде молодых женщин в простых, едва прикрывавших коленки хитонах (за что их прозвали голобедрыми). Один коротенький хитон нередко составлял весь гардероб спартанской девушки, так что она просто сбрасывала его, если во время какого-либо физического упражнения одежда сковывала движения или могла порваться. Даже если гипотетического чужестранца такая непосредственность, вероятно, наводила на далеко не целомудренные мысли, Плутарх заверяет нас:

При этом нагота девушек не заключала в себе ничего дурного, ибо они сохраняли стыдливость и не знали распущенности, напротив, она приучала к простоте, к заботам о здоровье и крепости тела[47]47
  Plutarch. Life of Lycurgus 14. Русский перевод цитаты по: Плутарх. Сравнительные жизнеописания.


[Закрыть].

Причина отчасти состояла в том, что на празднествах во время шествий и исполнения священных обрядов девичьи тела выставлялись на всеобщее обозрение, мягко говоря, «не слишком одетыми». Эти мероприятия молодые люди посещали по необходимости – точнее, туда их «приводила любовная необходимость», поясняет Плутарх в старании навести кристальную ясность в данном вопросе.

В надлежащее время природа брала свое, и любовь (а на худой конец, вожделение) приводила к женитьбе, хотя в глазах остальной Греции спартанский вариант брака выглядел экстравагантным и поразительно не скованным формальностями, поскольку в Спарте заключение брака, как можно судить, обходилось без всякого приданого, этого непременного брачного атрибута во всем остальном греческом мире. Точно так же спартанский брак оставался во многом свободным от формальных религиозных рамок. Главное, что требовалось от жениха и невесты, – быть здоровыми, находиться в отменной физической форме и происходить из известного своей плодовитостью рода. Спартанские юноши и девушки могли знакомиться во время торжественных шествий, священных обрядов, праздников и прочих мероприятий общественной жизни, а также в ходе ежедневного обучения (как и мальчики, девочки тоже получали образование за счет государства), и потому, вступая в пул потенциальных невест и женихов, уже достаточно хорошо знали друг друга.

^{Девочка за выполнением физических упражнений. Хитон доходит ей до колен, и это весьма скромная одежда по меркам Спарты. Фото: Ф. Матышак}

Согласно одним источникам, Спартанское государство само указывало, кому на ком жениться; другие утверждают, что матримониальные решения принимались родителями; тогда как немногочисленные третьи предполагают, что счастливая парочка тоже обладала в этом деле правом голоса. Так или иначе, спартанская девушка имела неплохой шанс вступить в брак, будучи 18–20 лет от роду, хотя в остальной Греции считалось, что девушка вполне готова к браку, едва достигнув половой зрелости.

Между тем в спартанской традиции более позднего замужества просматриваются первые проблески таланта к эмпирическому научному наблюдению, который в последующие века станет знаковой особенностью греческой интеллектуальной мысли. Спартанцы подметили ту тенденцию, что девушки на пороге двадцатилетия или в возрасте чуть за двадцать рожают более здоровых детей, чем те, кто едва вступил в подростковую пору, и к тому же у первых больше шансов благополучно пережить роды и впоследствии снова рожать. Спартанские девушки обычно выходили замуж за мужчин, достигших середины третьего десятка, то есть старше себя примерно на пять лет, в то время как в остальном греческом мире нередкими бывали случаи, когда 35-летний жених сочетался браком с 14-летней невестой.

По всей вероятности, – учитывая природу полученного воспитания, к которому мы вскоре обратимся, – на момент заключения брака спартанский жених уже располагал сексуальным опытом. Чтобы во время первой брачной ночи он почувствовал себя непринужденно, невесте требовалось придать особый облик. Ей коротко обрезали волосы и обряжали ее в грубый плащ. (Каким образом эти ухищрения должны были придать раскованности новобрачной, остается тайной.)

И вот новоиспеченный муж под покровом глубокой ночи должен был овладеть девушкой (как утверждает Плутарх, силой; правда не объясняет, как это происходило, если девушка сама того желала). На самом деле жених не имел возможности «сходиться» с молодой женой, где и когда им вздумается, поскольку продолжал жить вместе со своими товарищами по оружию, и, чтобы удовлетворить позывы любовной страсти, ему приходилось ночью тайком ускользать из казармы. Теоретически спартанский муж мог зачать уже нескольких детей, до того как увидеть свою жену при свете дня (что дозволялось ему только по достижении 30-летнего возраста). Власти для видимости запрещали эти ночные свидания мужа с женой, из-за чего супругам приходилось изыскивать любую возможность побыть вместе в нарушение запрета.

Античные авторы называют превосходной задумку окружить брак некоторым флером нелегальности, ибо она позволяла сохранять свежесть супружеской страсти. В практическом плане этим запретом власти давали понять спартанцам, что их государство вовсе не чурается лицемерия и что главное в нарушении правил – позаботиться, чтобы тебя не застукали. Как мы уже видели, Геродот подозревал, что такая же логика распространялась на прочие стороны спартанской жизни, так славившейся своими строгостями и аскетизмом.

В какой-то момент у пары рождался ребенок, поскольку главным предназначением брака было именно это, а вовсе не удовлетворение физических и эмоциональных потребностей супругов. Притом не исключалось, что отцом ребенку приходился вовсе не муж его матери. Если муж по каким-либо причинам оказывался не способен к зачатию, женщина могла поискать себе помощника в этом деле на стороне, – и обычно так и поступала. Более того, случалось и так, что муж сам помогал жене подыскивать достойную замену себе, несостоятельному. Правда, в таких случаях государство настаивало на том, чтобы он подбирал себе «заместителя» с надлежащими евгеническими качествами:

…На тот случай, когда старый муж имеет молодую жену, Ликург, который видел, что люди такого возраста особенно смотрят за своими женами, поступил и здесь не так, как везде: он постановил, чтобы старый муж для этой цели приглашал в свой дом такого мужчину, который ему нравится своими внешними и внутренними достоинствами [и вместо него смог бы зачать детей].

Опять же, на тот случай, когда кто не хочет жить со своей, но желает иметь хороших детей, Ликург и здесь постановил, чтобы такой муж имел детей по согласию с мужем чужой жены, от которой бывают здоровые и хорошие дети[48]48
  Xenophon. On Sparta 1.7–8. Русский перевод цитаты по: Зайков А. В. Общество Древней Спарты: основные категории социальной структуры.


[Закрыть].

В реальности женщина в подобных случаях не всегда старалась получить согласие супруга. Спартанское общество, судя по всему, сквозь пальцы смотрело на супружескую измену, и, если адюльтер увенчивался рождением здорового мальчика, считалось, что все от этого только выиграли. В конце концов, сама Елена Троянская, знаменитейшая из древнегреческих прелюбодеек, по окончании Троянской войны (когда она была супругой Париса), вернувшись в Спарту, не спрашивала разрешения, а просто продолжила исполнять супружескую роль и впоследствии удостоилась почитания в ранге полубогини местного значения.

Рождение и младенчество в античном мире определенно были самой опасной порой в жизни всякого человека. В Спарте к обычным угрозам добавлялся и сурово-объективный осмотр, которому младенца подвергали вскоре после рождения. Спартанское государство не могло позволить себе кормить «балласт», и в этом смысле младенцу с физическими изъянами или хворями лучше было бы вовсе не появляться на свет. Вскоре после рождения ребенка купали в вине: по Плутарху, это только укрепляло здорового младенца, тогда как слабый мог и не пережить подобной процедуры. Если новорожденный пережил винную ванну, его представляли на суд геронтам из того же племени, что и сам младенец. Если у герусии возникали сомнения относительно его жизнеспособности, матери велели на какое-то время оставить его под открытым небом в горах Тайгет (по поводу продолжительности имеются разночтения в пределах от одной ночи до нескольких дней). Если младенец выдерживал испытание, считалось, что он (или она, поскольку ущербные будущие матери тоже были государству без надобности) подходит для того, чтобы его вырастили настоящим спартанцем (спартанкой).

Ранние годы маленьких спартанцев не особенно отличались от детства других детей Греции, за тем небольшим исключением, что, поскольку все формы труда в Спарте считались уделом одних только рабов и илотов, родители имели массу времени, чтобы растить и воспитывать своих отпрысков. Это, безусловно, отличалось от положения вещей в других греческих государствах, где дети куда чаще видели вокруг себя рабов и слуг, чем собственных родителей, у которых всегда находилась масса дел и занятий поважнее.

По достижении семи лет жизнь спартанского ребенка резко менялась – во всяком случае, у мальчиков. В этот момент их забирали из-под родительского попечения, и они в некотором роде становились подопечными государства. На первой ступени агогэ, называемой ступенью педов (paides), мальчикам предстояло обучиться нормам дисциплины, работы в группе и выносливости. На выносливость делался особый упор. Мальчикам выдавали один-единственный плащ на все случаи жизни и на любую погоду, спать им полагалось на жесткой подстилке из охапки тростника, который они должны были собственноручно принести с берега реки. Вместо папы с мамой их «семьей» становилась группа таких же, как они, начинающих обучение мальчишек. Она называлась агелой (стаей), а надзирал за ней агеларх (вожак стаи). Старших мальчиков поощряли проявлять интерес к развитию навыков и дисциплины у младших, и в их отношениях приветствовались разнообразные запугивания, издевательства и надругательства со стороны старших, поскольку считалось, что это помогает младшим вырабатывать характер. Ради той же пользы применялся еще один действенный метод: девочек, которые также занимались физическими упражнениями и уроками, поощряли публично осыпать насмешками и колкостями тех мальчишек, кто, по их разумению, не дотягивал до нормы.

Воспитание мальчиков считалось общим делом всех граждан государства. От мальчиков требовали, чтобы каждого взрослого спартанца они называли отцом. На это Аристотель язвительно замечает, что таким образом у всякого мальчика было по тысяче отцов, ответственность за него несли все и каждый, и при этом всем и каждому не было дела до забот о нем. По сути, любой спартиат имел право налагать взыскание на него, если считал, что тот совершил что-то дурное или неправильное. В таких случаях тому вменялось в обязанность сообщить о своей провинности биологическому отцу, и тот обычно удваивал наказание, так как его сын опозорил семью.

Мальчиков тренировали не только сносить регулярные побои, но и терпеть голод. Каждая группа (агела) отвечала за сбор пропитания для их общего стола, поскольку государство сознательно держало их в голодном теле, не обеспечивая их едой в достатке.

Относительно пищи он [Ликург] предложил, чтобы мужчина столько имел при себе пищи, чтобы пресыщение никогда не довело его до отяжеления, и, с другой стороны, – чтобы ему не чужда была недостаточность. Он полагал, что при таком воспитании человек в случае надобности более может выносить неядение, а в случае приказания долее может прожить за одним хлебом, менее станет нуждаться в приправах и охотнее возьмется за всякую пищу.

Кроме того, он полагал, что пища, делающая организм более легким, способствует росту тела и избавляет от тучности. А чтобы не слишком мучил голод и чтобы было чем подкрепиться, он дозволил доставать необходимое, но не без труда, а воровать[49]49
  Xenophon. On Sparta 2.5–6. Русский перевод цитаты по: Зайков А. В. Общество Древней Спарты: основные категории социальной структуры.


[Закрыть].

Пойманных за воровством пищи мальчиков, естественно, ожидало наказание, и тут уместно вспомнить апокрифическую историю про маленького спартанца, укравшего лисенка. Столкнувшись со взрослым мужчиной, мальчишка, видимо, прятал свою добычу под плащом, продолжая разговаривать с прохожим и стоически скрывая тот факт, что лисенок прогрызается в его внутренности и причиняет адскую боль. Мальчик скончался, но за стоицизм его провозгласили великолепным примером для будущих поколений.

Не до конца ясно, какое место спартанское образование отводило таким предметам, как чтение, письмо и арифметика. Известно, однако, что при случае спартанец умел черкнуть письмо своим домашним. И кроме того, будь рядовые спартанцы едва грамотными, – а к такому мнению склонялись некоторые ученые раннего Нового времени, – другие греки уж точно не упустили бы случая облить их презрением по этому поводу. И вообще, поскольку античные авторы сосредоточивали внимание почти исключительно на различиях спартанского агогэ и своих собственных систем образования, справедливо предположить, что любые другие не упоминавшееся ими аспекты представляли стандартную для всей Греции образовательную практику. Спартанцев нельзя назвать ни необразованными, ни чуждыми культуры. Сторонние наблюдатели нередко отмечали, как искусны спартанцы, и мужчины и женщины, в хоровом пении и танцах: если первое требовало слаженности действий, то второе, безусловно, – хороших физических способностей.

Не так давно некоторые ученые позволили себе отступить от общепринятого мнения и усомнились, действительно ли спартанская система образования могла быть столь ужасной, какой она нам представляется, и при этом не наплодить целые поколения недоразвитых психопатов, одинаково бесполезных для самих себя и для государства. Например, к чести спартанцев, они предположили, что воровство еды ограничивалось всего несколькими неделями, когда дети «обучались способам выживания», и что спартанские родители имели полное право забирать своих отпрысков в семью на время многочисленных государственных праздников и вывозить в свои клеры, где мальчишки могли отдохнуть и снять напряжение.

С другой стороны, у нас имеется рассказ Павсания, подтверждающий изуверский обычай, когда спартанским мальчикам давали растить щенков с тем, чтобы после своими руками убивать их:

Среди законов, установленных Ликургом и касающихся… государственного устройства, были и законы относительно этих боев между эфебами (мальчиками в возрасте от 14 до 18 лет).

…Перед сражением они приносят жертву в Фойбеоне […местечке вне города… не очень далеко от Ферапны]. Тут каждая половина эфебов приносит Эниалию[50]50
  Эниалий – один из эпитетов бога войны Ареса. Прим. науч. ред.


[Закрыть] молодого щенка, считая, что для самого мужественного из богов самой приятной жертвой будет самое мужественное из домашних животных. После этой жертвы эфебы заставляют сражаться между собою годовалых кабанов… На следующий день, незадолго до полудня, они входят по мостам в данное место [Платанист, Платановую аллею, это место назначено для упражнений эфебов в боях – кругом обведено рвом, наполненным водою, как будто какой-то остров… войти сюда можно по двум мостам]. Вход, через который должен сюда входить каждый отряд, им вперед предуказывается жребием в предшествующую ночь. Они сражаются здесь, пуская в ход и кулаки и ноги, кусаются, выбивают друг другу глаза. Они сражаются вышеуказанным способом один на один. Но они нападают друг на друга и толпой и сталкивают друг друга в воду[51]51
  Pausanias. Guide to Greece 3.14.8–10. Русский перевод цитаты по: Павсаний. Описание Эллады.


[Закрыть].

Снова оговоримся, что все это было написано Павсанием во времена Римской империи и вполне могло не соответствовать тому положению вещей, каким оно было за пятьсот лет до него, на исходе архаического периода Греции, однако в целом его рассказ подтверждает базовые принципы спартанского образования. Иными словами, жесткое повиновение установленным нормам насаждалось такими методами, как психологическое давление, насилие и издевательства со стороны сверстников, зато всякая попытка проявить индивидуальность сурово пресекалась. Причем мальчиков поощряли направлять свою инициативу на общее благо агелы и нарушать правила при всяком удобном случае, когда они считали, что это сойдет им с рук. Отвага и выносливость ценились гораздо выше успехов в умственной деятельности и в искусствах; как подтверждение отметим, что со времени, когда система агогэ затянула удавку контроля над сознанием спартанцев, резко упало качество таких произведений художественного творчества, как поэзия или керамические изделия.

По достижении двенадцати лет подающего надежды маленького воина ожидало еще одно травматическое событие – его передавали в руки старшего товарища, также обучавшегося по системе агогэ.

Старший мальчик должен был знакомить младшего с тем, как устроена взрослая жизнь, и подавать пример, как полагается вести себя спартанскому воину. Действительно, на этом этапе обучения мальчика официально зачисляли на службу в армейский резерв, и он формально становился военнослужащим Спарты. Если парень обнаруживал выдающиеся таланты, он с этого времени мог участвовать в печально известных спартанских криптиях.

В сущности, участники криптий – «мастера тайных дел» – представляли собой разведчиков. Их обязанностью было обнаруживать / выслеживать врагов государства и, если выпадала такая возможность, карать их, чтобы ослабить противника. Кроме того, криптов использовали в карательных операциях против мессенских илотов. Дело в том, что эфоры каждый год объявляли войну Мессении, даже когда страна была уже покорена и находилась под полным контролем Спарты. Из-за военного положения крипты тайно выходили в дозор по Мессении. Криптия формально была операцией на вражеской территории и осуществлялась в соответствии с военными, а никак не гражданскими законами.

Таким образом (по мнению спартанцев), участники криптий пользовались невозбранным правом убивать всякого илота, кого застанут за ночным передвижением. Кроме того, в целях ослабления «противника» им было дано абсолютно законное право выявлять среди илотов уважаемых людей, которые пользовались наибольшим авторитетом, и устранять их – причем не потому, что те нарушили какие-либо законы, а просто для профилактики, ведь тот, кто уважаем или успешен, при случае мог бы возглавить восстание. В этом одна из причин, почему крипты орудовали под покровом тайны, – не приходится сомневаться, что, подними илоты мятеж, крипты и их родня стали бы первыми, с кем восставшие захотели бы разделаться, а призрак илотского мятежа изрядно омрачал жизнь спартанцев. Согласно общепринятому мнению, будущие вожди Спартанского государства по большей части выходили из рядов тех, кто служил в криптах и лично участвовал в их гнусных делах.

Тем временем наш юный спартанец уже постиг премудрости военного дела и стал искусным воином. Его обучили пользоваться широким круглым щитом (асписом[52]52
  Аспис – общее греческое наименование щита. Круглый гоплитский щит назывался гоплон. Прим. науч. ред.


[Закрыть]), который стал стандартной частью вооружения греческого воина в боевом порядке. Благодаря большому размеру асписа хватало на то, чтобы защитить не только державшего его гоплита, но и стоявшего слева от него воина (вот почему меньшие, чем у спартанцев, армии в сражениях с ними норовили сместиться со своего правого фланга и жались к левому). Ниже мы подробнее разберем особенности греческого вооружения, а пока нам достаточно знать, что, имея на вооружении громоздкий аспис весом 13 кг и гоплитское копье длиной в 2,5 м, гоплит должен был обладать особой сноровкой, чтобы действовать ими, находясь в сомкнутом боевом строю.

Для большинства греческих государств это никакой проблемы не составляло, поскольку сражение главным образом заключалось в том, что противники выстраивались в боевые линии друг против друга и, сойдясь, крушили неприятельский строй, пока не прорвут его и не обратят врага в бегство. Спартанцы же знали, что такое боевые перестроения, и, более того, практиковали их. Они единственные из всех древних греков умели перестраиваться из колонны в шеренгу, разворачиваться в строю и заходить с фланга. (Маневр атаки с фланга спартанцы применяли с особенной пользой, поскольку обычно они сначала прорывали строй неприятеля прямо перед собой, а затем, не нарушая собственного боевого порядка, разворачивались против обнажившегося фланга неприятельской армии, обращенной против их союзников.) Вот где проявляли себя бесконечная строевая муштра и настойчивая отработка слаженности. У спартанцев развилась привычка видеть себя частью своего боевого подразделения, а также автоматизм при взаимодействии с боевыми товарищами, так что каждое подразделение представляло собой единый, хорошо скоординированный, сплоченный коллектив. Одна эта их слаженность наводила страх на армии других греческих городов, жители которых воспринимали себя независимыми, отдельно стоящими личностями.

Наконец, юный спартанец достигал по возрасту заключительной стадии агогэ: он входил в ряды хебонтов, молодых людей, стоящих на пороге знаменательного момента, когда они вольются в спартанское общество как его полноправные члены. Юноша должен был принять на себя управление клером, выделенным ему при рождении. Продукция клера играла важную роль, когда новоиспеченный спартиат (член общества равных) подавал заявку на участие в сисситии, одной из совместных трапез, которые впоследствии станут ядром общественной жизни спартиата. Сиссития представляла собой нечто большее, чем просто застолье, где спартанец делил пищу со своими товарищами по оружию. Она образовывала также военное подразделение спартанской армии, и, пока спартанца не допускали к участию в сисситии, он не мог считаться полноправным гражданином. Допущенный к ней спартиат, как ожидалось, должен был вносить свою лепту в расходы на застолье, как правило продуктами питания и прочим, что давал его клер, так что, когда юноша обращался за разрешением присоединиться к выбранной им сисситии, должное управление фермерским хозяйством клера имело столь же большое значение, как достойные поручители и высокое общественное положение.

Принятый в сисситию молодой человек приобретал право подыскать себе супругу, после чего весь цикл снова повторялся.

Система воспитания агогэ грешила противоречиями едва ли не с первых дней применения. Даже сегодня встречаются озлобленные, претерпевшие все «прелести» спартанского образования выпускники ряда британских закрытых школ-интернатов, учредители которых свято верили, что базовые принципы агогэ идеально подходят для того, чтобы выпестовать добропорядочных ответственных лидеров для следующего поколения.

^{На краснофигурной вазе мать вручает сыну шлем. Судя по всему, спартанские женщины столь же проникались воинственным духом своей страны, как и спартанские мужи. Фото: Ф. Матышак, Метрополитен-музей, Нью-Йорк}

Спартанская система, бесспорно, добивалась огромного успеха в задаче выковать лучших во всей ойкумене воинов. Конечно, кто-то из учеников платил высокую личную цену за эту науку, но на каждого страдавшего от системы находилось немало других мальчиков, которые раскрывались с лучшей стороны, гордились своим умением преодолевать трудности и скорее получали удовольствие от всей этой образовательной эпопеи. В конце концов, – пускай даже речь идет о взрослых людях, а не о мальчишках-подростках, – разве не того единственного требует подготовка современных элитных воинских подразделений, чтобы курсанты выкладывались до предела своих физических и умственных способностей? И тем не менее недостатка в добровольцах такие подразделения не испытывают. Возможно, спартанские мальчишки тоже считали, что тяжелые испытания, которым их подвергали, стоили того, чтобы в один прекрасный день встать в ряды воинов самого уважаемого, самого устрашающего народа во всей Греции?

Более того, какой бы бессердечной и жестокой ни была агогэ, именно спартанцы создали, по всей вероятности, первую в мире систему образования под эгидой государства. В отличие от остальной Греции, в Спарте образовательный прогресс ребенка больше зависел от его личных способностей, чем от положения и ресурсов его родителей. И если один спартанец превосходил образованностью другого, то лишь потому, что сумел лучше воспользоваться ресурсами, которые были одинаково доступны всем обучающимся. Причем в понятие «все обучающиеся» включались и девочки – также существенное новшество. И даже введенное по чисто прагматическим соображениям, оно тем не менее подняло спартанское общество в разряд выдающихся на фоне общегреческой культуры, которая взирала на женщину снисходительно, если не сказать с пренебрежением.