Текст книги "Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла"

Автор книги: Филипп Матышак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3. Первая Мессенская война

Наши источники грешат множеством неясностей и пристрастны, а потому мы не можем судить, достоверно ли описал Павсаний, как набирали ход события, приведшие Спарту и Мессению к войне. Нам не определить, когда все это было и как увязывалось с другими значимыми событиями, происходившими в то время внутри Спарты. Впрочем, нельзя сказать, что история завоевания ею Мессении сокрыта от нас непроницаемым мраком, поскольку две вещи нам известны: во-первых, что эта война действительно имела место, и во-вторых, что и как происходило во время нее, по мнению следующих поколений греков. По части второго пункта мы обязаны изысканиям Павсания, который без устали штудировал источники, на сегодня безвозвратно для нас утраченные. При этом нам следует помнить ту пресловутую оговорку, что приведенное ниже описание хода той войны, при всей кажущейся достоверности деталей, с таким же успехом могло быть плодом воображения, не больше приближенным к действительности, чем Троянская война в «Илиаде» Гомера. Тем не менее греки в целом и спартанцы в особенности считали, что в грубом приближении ход войны был именно таким, как он изложен ниже, и потому эта версия событий повлияла на формирование образа спартанцев в глазах остального греческого мира, равно как и на их представления о самих себе.

Начало военных действий датируется вторым годом IX Олимпиады. И это дает нам очень точный ориентир. Олимпиадой назывался четырехлетний период, начало которого совпадало с началом года, когда проводились Олимпийские игры. Первой Олимпиадой считаются вовсе не те Олимпийские игры, которые якобы еще в героическом веке основал Геракл. Первые общегреческие игры в Олимпии датируются 776 г. до н. э. – именно тогда началась традиция составлять список победителей во всех видах состязаний. И поскольку даты проведения игр были точно известны и фиксировались, греческое летоисчисление в Античности отталкивалось от Олимпиад и многие другие события датировались по порядковому номеру ближайшей Олимпиады и года от ее начала, например: «…первый правитель города, Ромул, принял власть в первый год седьмой Олимпиады [в 752 г. до н. э.]»[9]9
  Dionysius of Halicarnassus. Roman Antiquities 1.75. Русский перевод цитаты по: Дионисий Галикарнасский. Римские древности: в 3 т. Т. 1 / пер. с древнегреч. Н. Г. Майоровой (гл. I–IX), И. Л. Маяк (гл. X–XC). М.: «Рубежи XXI», 2005. 272 с.


[Закрыть].

Опираясь на такую систему летоисчисления, мы определяем, что Мессенские войны начались в 743 г. до н. э. Хотя по поводу этого возникло множество разногласий, как и относительно большинства других дат, определенных по системе летоисчисления с опорой на Олимпиады, приведенная нами дата – 743 г. до н. э., – скорее всего, верна с погрешностью плюс-минус в несколько десятилетий. Такой уровень точности вполне неплох для периода, когда классическая история только-только вставала на ноги и многое в ней еще было непроясненным и спорным.

Опять-таки вполне вероятно, что война началась с внезапной атаки на мессенский городок Амфея. Где именно он располагался, нам неизвестно, но можно с достаточной уверенностью предположить, что где-то на западном (мессенском) склоне Тайгета. Амфея была выбрана первой целью потому, что ее захват давал спартанцам опорную базу для дальнейших военных действий на территории Мессении и возможность бесперебойного сообщения со Спартой. Иными словами, завладев городом, они обеспечили себя плацдармом по ту сторону гор, куда могли безопасно переправляться через крутые перевалы, разделяющие две страны. Останься Амфея в руках мессенцев, те бы непременно воспользовались этим, чтобы перекрыть спартанцам доступ во внутренние районы своей территории.

В чрезвычайном стратегическом значении Амфеи нас убеждают экстраординарные шаги, которые предприняли спартанцы, чтобы завладеть ею. Они хорошо понимали, какими будут последствия: подобное неожиданное, необъявленное нападение вызвало бы у мессенцев такую же ярость, какую испытали американцы, когда Япония нанесла внезапный удар по Пёрл-Харбору в 1941 г., а во всем остальном греческом мире подняло бы волну антипатии к Спарте. В те времена существовал непреложный протокол объявления войны, согласно которому ее зачинщик отправлял к противнику глашатая, чтобы тот озвучил подробный перечень их претензий и потребовал их удовлетворить. И только если та последняя попытка решить конфликт путем дипломатии не давала результата, глашатай получал право официально объявить, что отныне они находятся в состоянии войны с этой страной.

Естественно, пойди Спарта общепринятым путем, в ответ мессенцы немедленно принялись бы укреплять оборонительные сооружения Амфеи. К тому времени, как только глашатай вернулся бы в Спарту с вестью, что Мессения отклонила ультиматум, Амфея была бы уже предупреждена, ворота города надежно затворены и укреплены, а на стенах стояли бы лучники. Так что единственным шансом Спарты захватить Амфею оставалось без всякого предупреждения атаковать город, пускай бы даже ценой испорченной репутации в глазах остальной Греции. Согласно преданию, вскоре после того в войну на стороне Мессении вступил Аргос (и, как мы увидим ниже, тому имеются также археологические свидетельства). Если спартанцы действительно захватили Амфею, как описано выше, их вероломный поступок вполне мог подтолкнуть аргивян вмешаться.

Еще один аргумент в пользу огромной важности Амфеи состоит в том, что, захватив ее, спартанцы со всей беспощадностью устанавливали над ней контроль. Подойдя к городу, они не встретили никакого сопротивления – здесь не стоял военный гарнизон, ворота были беспечно раскрыты. Поскольку атака началась ночью, большинство горожан мирно почивали в своих домах, а те, кто бодрствовал, поспешили укрыться в храмах. Если верить Павсанию, спартанцы не собирались брать пленных. В Амфее не осталось никого, кто впоследствии мог бы совершить предательство: передать сигналы или тайком открыть городские ворота своим соотечественникам-мессенцам. Спартанцы вырезали всех горожан прямо там, где их заставали. «Лишь немногие успели бежать из города», – мрачно констатирует Павсаний.

После таких зверств можно было со всем основанием утверждать, что Мессения со Спартой находятся в состоянии войны. А еще, что решимость спартанцев и ярость мессенцев придадут конфликту совсем иное свойство, чем характерные для той эры и обычные для соперничавших греческих городов стычки, больше напоминавшие спарринги с целью потренировать военный мускул и заодно немного развлечься. У Спарты и Мессении война шла не на жизнь, а на смерть – до победного конца.

Теперь Мессения тоже перешла в состояние войны. И больше не намеревалась допустить зверства, подобные тем, что спартанцы учинили в Амфее, – мессенские города в зоне досягаемости спартанской армии спешно укрепили оборонительные сооружения и сохраняли повышенную боевую готовность. Между тем спартанцы раз за разом предпринимали попытки захватить другие мессенские города, но всякий раз их отбрасывали, и они несли потери. Что не стало неожиданностью ни для одной из сторон, поскольку в ранней Греции осадная война была устроена более или менее примитивно и редко когда оканчивалась успехом для осаждающих. Лишь немногие города удавалось захватить с наскока, и потому атакующие обычно окружали город, а потом терпеливо дожидались, когда у населения закончится продовольствие. Как уже показал пример осажденной Трои и еще продемонстрируют осажденные Афины, подобная военная операция могла затянуться очень, очень надолго.

Тем временем лидер Мессении Эвфай стянул свою армию к столице Стениклару. В данном контексте слово «лидер» уместнее, чем «царь», поскольку маловероятно, что Мессения в те поры представляла собой единое политическое образование. Города и городки Мессении были скорее вольной конфедерацией, которая могла бы полностью сплотиться только пред лицом внешнего противника, если тот представлял угрозу ее существованию, – что теперь и делала Спарта. Видимо, Эвфай понимал, что ее войско, хоть и относительно малочисленное, обладает высокой военной выучкой, и потому вместо прямых столкновений предпочел сосредоточиться на укреплении и тренировках собственной армии. Должно быть, эта стратегия и правда представлялась вполне разумной, поскольку Мессения располагала гораздо большими, чем Спарта, людскими и материальными ресурсами и потому имела больше шансов победить в войне на истощение.

На руку Мессении сыграла и готовность Спарты тоже воевать долго и основательно. Спартанцы пришли завоевывать, а не разорять ее земли, и не в их интересах было разрушать мосты и сельскохозяйственные строения, поскольку они уже рассматривали их как свои собственные. Они ограничивались тем, что угоняли скот и забирали урожаи с полей себе на пропитание, а в остальном не чинили никакого разорения на занятых землях. Мессенцы же не видели нужды связывать себе руки подобными соображениями. Поскольку спартанцы были чужды мореходства и потому не оказывали серьезного сопротивления на воде, мессенцы развернули борьбу именно там и устраивали безнаказанные разорительные набеги на все, какие только могли обнаружить, прибрежные города Лаконики.

Война приобрела форму спорадических молниеносных атак с такими же молниеносными отходами вперемешку с отдельными неудачными попытками осады городов. Коротко говоря, сложилась патовая ситуация. Через три года после начала вражды предводитель мессенцев счел, что его войско достигло достаточной боевой выучки, чтобы попытать счастья в большом сражении. То, что сообщил об этой битве Павсаний, совсем не заслуживает доверия, и, скорее всего, он просто перепутал ее с другим сражением более позднего времени, так что если она вообще имела место, то, вероятнее всего, ее в упорной борьбе и с минимальным преимуществом выиграли спартанцы. Сражение не было кровопролитным, поскольку тяжеловооруженная пехота ни с той ни с другой стороны в нем не участвовала, и когда главнокомандующий мессенцев увидел, что положение ухудшается, то он предпочел отвести свое войско на укрепленные позиции.

Год спустя война перешла в решающую стадию. Эвфай не оставлял мысли разрешить конфликт в тщательно подготовленном сражении, не меньше развязаться с войной желали и спартанцы. Судя по некоторым намекам, у них возникли трудности на северном фланге, где Аргос все больше наращивал поддержку Мессении. При дальнейшем ухудшении отношений с Аргосом Спарте грозила бы война на два фронта. Зато в активе у нее имелся такой союзник, как город Коринф, вечный соперник Аргоса, вступивший в войну на ее стороне по тем лишь соображениям, что аргивяне поддерживали Мессению. По той же причине на стороне Спарты воевали многие аркадяне, так что в решающей битве между Спартой и Мессенией силы обеих сторон были более или менее равными.

Сражение, как считается, состоялось у подножия горного хребта Тайгет. Это вполне похоже на правду, если мессенцы преследовали цель отвоевать захваченную противником Амфею и у самого «устья» перекрыть приток спартанцев в Мессению через горные перевалы. Павсаний приводит ход сражения и присовокупляет краткий пересказ речей, которыми командующие сторон напутствовали свои войска перед битвой. Но дальше Павсаний все портит, сообщая, что оба войска сражались, выстроившись типичной фалангой – тесно сомкнутым боевым строем в несколько шеренг. Однако это очень сомнительно, поскольку, судя по датировке той войны, решающее сражение между мессенцами и спартанцами происходило где-то за полвека до изобретения боевого построения в фалангу. (Самые ранние изображения протофаланги мы видим на коринфских вазах 650 г. до н. э. Судя по всему, типичное вооружение гоплита (тяжеловооруженного пешего воина), состоявшее из массивного круглого щита и остро заточенного копья, появилось несколько раньше, но все равно это свидетельство относится к более позднему времени, так что в годы Первой Мессенской войны построиться в фалангу могли бы разве что какие-нибудь предприимчивые путешественники во времени.)

Существует, правда, слабая вероятность, что боевое построение в фалангу было изобретено раньше, но свидетельства тому не сохранились, а спартанцы в числе первых подхватили это военное новшество. Возможно также, что описанная у Павсания битва произошла позже, когда фаланга как боевой порядок уже получила развитие. Более вероятно, однако, что источники, на которые опирался Павсаний, доподлинно знали, что произошла крупная битва, но за неимением реальных подробностей вставили в свои описания сведения, относившиеся к войнам более позднего времени и известные им на собственном опыте.

Как указывают некоторые данные, сражение носило поистине эпический размах. Преимущество попеременно переходило то к одной стороне, то к другой. Каждая армия рвалась вперед, напирала, пока армия противника, почуяв угрозу разгрома, неимоверным усилием не отбрасывала ее назад, чтобы самой возобладать на поле битвы. Переломный момент наступил, когда в схватке был убит военачальник, командовавший одним из флангов мессенской армии. Потеряв командира, его воины смешали ряды, растеряли боевой дух – и вскоре весь фланг посыпался. Спартанцы получили возможность сосредоточить все силы на другом фланге, где командовал Эвфай, к тому моменту добившийся со своей частью войска неплохого успеха. Не желая лобового столкновения с объединенными силами двух спартанских флангов, Эвфай решил отвести свои войска с поля боя, что вполне позволяла ситуация, поскольку противостоявшее ему спартанское войско было слишком измотано, чтобы преследовать его, а спартанская пехота с другого фланга еще не подошла. Так или иначе, сражение продлилось до конца дня, а под покровом ночной темноты продолжать боевые действия против мессенцев, гораздо лучше знавших местность, спартанцы поостереглись. И снова битва, призванная окончательно и бесповоротно решить исход войны, не принесла убедительной победы ни одной из сторон, хотя и завершилась с легким перевесом в пользу спартанцев.

Действительно, как доказали последующие события, спартанцам, чтобы выйти из этого победителями, хватало и того, чтобы избежать очевидного поражения. Первоначальная стратегия Эвфая, как оказалось, имела изъян. Мессения действительно располагала более многочисленными, чем Лаконика, людскими и материальными ресурсами, но проявила неспособность эффективно распоряжаться ими. По некоторым признакам можно предположить, что спартанская дипломатия сумела склонить ряд прибрежных городов Мессении не вмешиваться в войну. И поскольку мессенцы воевали на собственной территории, это они в итоге не досчитались требуемых для войны материальных и людских ресурсов, тогда как Спарта собственных ресурсов почти не потеряла. Мало того, Мессения по-прежнему сохраняла статус достаточно свободной конфедерации, что давало преимущество Лаконике, где жесткая централизованная политическая власть позволяла более целенаправленно прилагать общегосударственные усилия. Действие этих факторов в долгосрочном плане создавало преимущество в материальных ресурсах и людских резервах скорее для Спарты, нежели для Мессении.

Не сказать чтобы на спартанцев не влияло политическое напряжение, которое создавала затянувшаяся война. Конечно, они страдали – очень даже страдали, – и мы увидим, что утомленность и напряжение из-за длившегося годами отсутствия армии, воевавшей на чужбине, навсегда изменили спартанское общество. Но если спартанцы страдали от войны, то мессенцам она причиняла страдания намного страшнее. Если правда, что Эвфай просчитался и Мессения не добилась победы в войне на истощение, тогда битва при Амфее предстает перед нами последним броском костей в той кровавой игре, которую Мессения отчаянно желала завершить.

После этой битвы положение мессенцев стало делаться все хуже и хуже: они были истощены денежными расходами, которые им приходилось производить для содержания гарнизонов и для охраны городов, да и рабы стали перебегать к лакедемонянам. Кроме того, на них обрушилась болезнь. Она навела такой же страх, как будто это была чума, однако она поразила не все население[10]10
  Pausanias. Guide to Greece 4.9.1. Русский перевод цитаты по: Павсаний. Описание Эллады.


[Закрыть].

Итак, не имея больше ресурсов для обороны своих городов от неприятеля, мессенцы отступили в прибежище последней надежды, древнюю твердыню Итом, которую Гомер в «Илиаде» называет Ифомой высокоутесной. Крепость Итом находилась на вершине одноименной горы, самого высокого пика горной цепи к западу от реки Памисос. Как гласят мессенские предания, именно на этой горе младенцем воспитывался будущий повелитель богов Зевс, а сама она названа в честь одной из его нянек. Однако в тот кризисный момент мессенцы передислоцировались в горную крепость по соображениям военно-тактического, а не религиозного свойства. Надежно укрепленный Итом занимал весьма выгодное для обороны положение, и мессенцы прекрасно понимали, что от того, сумеют ли они еще добротнее укрепить и отстоять эту крепость, зависит ни много ни мало их свобода.

Не следует думать, будто мессенцы совсем пренебрегали соображениями религиозного порядка. Вовсе нет, утверждает Павсаний, недаром же они решили посоветоваться с Дельфийским оракулом и отправили к нему посла. Ответ оракула заставил их содрогнуться: Мессения спасется, только если они принесут в жертву подземным богам невинную дочь одного из благороднейших семейств. Мессенцев охватил ужас, поскольку в те времена человеческие жертвоприношения воспринимались уже как нечто отвратительное и неприемлемое (впрочем, в героическом веке они все еще практиковались, хотя и нечасто).

Жертву на заклание выбрали жребием из круга достойных этой жуткой чести невинных мессенских дев. Но сразу по оглашении ее имени один человек во всеуслышание заявил, что мать выбранной девушки на самом деле была бесплодной и, желая удовлетворить чаяния супруга о наследнике, прикинулась беременной, что не соответствовало действительности, а в качестве отпрыска подсунула супругу откуда-то раздобытого найденыша. Заявление вызвало всеобщие замешательство и неразбериху, разгорелись споры и раздоры, а отец намеченной жертвы втайне собрал самое необходимое и вместе с ней под шумок скрылся из Итома в намерении перебежать к спартанцам. Когда их исчезновение обнаружилось, вперед выступил один мессенец, чей род принадлежал к числу самых знатных, и высказал добровольное согласие, чтобы вместо сбежавшей девушки соотечественники принесли в жертву его собственную дочь. (Как восприняла это благородное решение папаши она сама, так и осталось неизвестным.)

Стоило спартанцам прознать о совершенном мессенцами человеческом жертвоприношении, они, будучи богобоязненным народом, не пожелали идти поперек воли богов и потому следующие пять лет воздерживались от нападений на Итом. Так рассказывает Павсаний, и если это правда, то решение спартанцев определенно поднимало их в глазах остальной Греции, ибо эллины придавали огромное значение послушанию божественной воле. С другой стороны, правда и то, что, согласно данным археологии и альтернативным преданиям, именно тогда противоречия между Спартой и Аргосом в конце концов перешли в открытое военное столкновение. И вероятнее всего, в описываемое время спартанская армия как раз и воевала в Арголиде; во всяком случае, нам известно, что аргосский город Асина подстрекал спартанцев захватить его. (Хотя формально жители Асины считались аргивянами, этнически они стояли ближе к спартанцам.)

Нам не узнать теперь, отвлеклись ли спартанцы на войну с другими противниками или действительно боялись прогневить Аполлона, но Мессения так или иначе на несколько лет получила передышку. За эти годы, однако, на поверхность всплыли некоторые подробности истории с жертвоприношением «невинной девы». Оказывается, еще до совершения обряда выяснилось, что у «невинной девы» имеется любовник, причем утверждающий, что она не только уже некоторое время как утратила невинность, но и носит во чреве его дитя. Между любовником и отцом девушки разразился ужасный скандал; юноша настаивал, чтобы девушку отдали ему в жены, отец заявлял, что своими наветами о беременности его дочери недостойный юнец посягает на его честь. В конце концов ослепленный яростью отец в запале убил несчастную и прилюдно рассек ее тело, желая продемонстрировать, что никакого ребенка в ее чреве нет.

Конечно, убийство девушки погубило надежды мессенцев на спасение, поскольку в намерении доказать, что она достойна быть принесенной в жертву богам, ее отец своими же руками лишил ее «пригодности» для этого высокого предназначения. Эвфай изо всех сил старался исправить положение. Убийство девушки, утверждал он, на самом деле могло считаться принесением ее в жертву богам, но спартанцы сочли его доводы несостоятельными (и все говорило за то, что богов они тоже не убедили). Гнусное семейно-бытовое убийство отцом собственной дочери ни по каким меркам не могло считаться должным обрядом принесения жертвы богам, которым она предназначалась, так что спартанцы, отбросив свои религиозные предубеждения, начали готовиться возобновлять военные действия против Мессении.

Следующее боевое столкновение между мессенцами и спартанцами наши источники вновь пытаются выдать за сражение двух гоплитских войск, хотя такие были типичны для гораздо более позднего времени. И снова битва шла почти на равных, и стороны поочередно перехватывали друг у друга преимущество, а к ночи, как в предыдущий раз, спартанцы одерживали верх. Но на этот раз при попытке выправить положение безрассудно смелый Эвфай получил смертельные раны. Мессенцам удалось вынести своего поверженного военачальника с поля боя вопреки попыткам спартанцев захватить его. Поэмы того времени воспели эпическую схватку за умирающего Эвфая, в которой мессенцы, как и спартанцы, проявили себя героями. Но сути дела их геройство не изменило – вскоре Эвфай скончался от полученных ран. Командование силами Мессении перешло к самоотверженному (настолько, что и родного ребенка не пожалел) Аристодему – с ним мы познакомились чуть выше, когда он триумфально демонстрировал толпе пустое чрево собственноручно убитой дочери.

Некоторые источники намеками дают понять, что Аристодема не считали лучшим претендентом на роль лидера, а кое-кто из мессенцев открыто выступал против его кандидатуры на том основании, что он осквернил руки кровью собственного ребенка. Однако Аристодем нашел убедительнейшие доводы, коими отмел возражения оппонентов. Благодаря должному планированию и правильному отбору воинов в ударный отряд своего войска новый главнокомандующий Мессении не только одолел в битве спартанцев, но и нанес им весьма чувствительный разгром.

Спартанцы же, пускай разбитые и отброшенные на свои первоначальные позиции у Амфеи, не собирались признавать поражение. Они заслали к мессенцам группу молодых людей, которые прикинулись дезертирами, якобы пожелавшими перейти на сторону противника, хотя на самом деле замышляли при первой же возможности отворить ворота Итома для своего войска. Проницательный Аристодем быстренько раскусил уловку и отправил «дезертиров» назад к спартанцам, презрительно заметив напоследок, что, хоть спартанцы и горазды изобретать новые зверства, их военные уловки стары как мир.

Но в конце концов Аристодем все-таки пал жертвой спартанских интриг и наветов, равно как и враждебности со стороны Дельфийского оракула, который со времен несостоявшегося жертвоприношения дочери Аристодема занял непримиримо проспартанскую позицию. Тут скептики могли бы заметить, что Дельфы не были чужды влияния внешнего мира, и в особенности на них сказывался крупный конфликт между двумя главными городами острова Эвбея, разделивший греческий мир на два враждующих лагеря. (На Пелопоннесе этот конфликт создал две противоборствующие партии – Спарта, Аркадия и Коринф поддерживали один город, а Мессения и Аргос – другой.)

Согласно преданию, душевные силы Аристодема были настолько подорваны тщетой и безысходностью затянувшейся войны, а также осознанием собственной вины, что он в конце концов решился на самоубийство и свел счеты с жизнью на могиле убиенной дочери. Историк более циничного склада не преминул бы заметить по этому поводу, что мессенская аристократия крепко недолюбливала Аристодема. Очень возможно, что он пал жертвой заговора вождей мессенской конфедерации, которые инсценировали его самоубийство, взамен выговорив себе у спартанцев щедрые взятки, а также преференции в послевоенное время. (Сошлемся на предание, утверждающее, что в более поздней войне спартанцы действительно пытались подкупить лидеров Мессении.) В этом же контексте обращает на себя внимание и тот факт, что война между Спартой и Мессенией так и не затронула ряд ее прибрежных городов в районе Пилоса, и они сохраняли независимость, а также довоенную систему правления после того, как Спарта ее захватила.

Как и обо всем, что относится к этой войне в целом, об общей картине реальных событий мы можем только догадываться – и то смутно, – а во всем остальном поневоле вынуждены полагаться на гипотезы и домыслы. Так, нам сообщают, что смерть Аристодема – что бы там ни произошло – морально сломила мессенцев, лишив их сил к сопротивлению. Спартанцы снова нахлынули в страну, а мессенцев вытеснили в горную крепость Итом. Но на сей раз на благополучный исход надеяться не приходилось. Они решились на единственную крупную вылазку, хотя боевого пыла у них к тому времени сильно поубавилось, и, не добившись успеха, заперлись в Итоме. Выдержав пятимесячную осаду, мессенцы сдались.

 
«…Покинув пышные нивы, враг от Ифомы-горы, с круч неприступных бежал»[11]11
  Русский перевод цитаты по: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / пер. В. Латышева (гл. 2), Г. Церетели (гл. 1, 5–7), В. Ярхо (гл. 3, 4, 8–11). М.: Ладомир, 1999. 528 с.


[Закрыть], —
 

говорит спартанский поэт Тиртей (2-я половина VII в. до н. э.), с которым мы еще встретимся дальше. О том же сообщает Павсаний:

Те из мессенцев, у которых случайно были дружеские связи в Сикионе и в Аргосе и у кое-кого из аркадян, переселились в названные города… вся же остальная масса рассеялась, каждый по своим прежним городам [в ожидании своей участи][12]12
  Pausanias. Guide to Greece 4.14.1. Русский перевод цитаты по: Павсаний. Описание Эллады.


[Закрыть].

Участь их ожидала жестокая, ибо пережитые за двадцать лет войны тяготы не располагали спартанцев к всепрощению. Крепость Итом они сровняли с землей в самом буквальном смысле, не оставив камня на камне. После того как главный объект их ярости перестал существовать, спартанцы распространились по всей Мессении и в каждом городе установили свою власть.

Народ Мессении завоеватели превратили в илотов. Иными словами, спартанцы поработили мессенцев, однако не стали продавать их «в розницу» отдельным хозяевам. Напротив, илоты поступили в распоряжение государства, и власть по собственному усмотрению распределяла их работать на полях спартиатов, которые в Мессении получили земельные участки. Не удалось легко отделаться и коренным жителям тех областей Мессении, где спартанцы не присвоили себе местных земель. Описывая их судьбу, Павсаний цитирует Тиртея:

 
Словно ослы чередой тяжкое бремя неся
Волей владык под гнетом жестокой нужды, половину
В Спарту должны они дать, что им приносят поля[13]13
  Pausanias. Guide to Greece 4.14.5. Русский перевод цитаты по: Павсаний. Описание Эллады.


[Закрыть].
 

Хотя более или менее вероятно, что спартанцы действительно подчинили своей власти народ завоеванной Мессении, остается неясным, в то ли время была полностью введена система илотии, под гнетом которой в последующие столетия страдал народ этой страны. Точно так же не совсем ясно, какие области Мессении попали под прямое правление Спарты. Как мы уже видели, отдельным прибрежным районам завоеватели вроде бы позволили жить самостоятельно, примерно на таком же положении, какое имели периэки собственно в Лаконике.

У нас нет полной уверенности даже в том, сколько лет продлилась Первая Мессенская война. Версия о двадцати годах выглядит вполне сообразной и лишний раз подчеркивает, какими неимоверными трудностями давалась та война, коль скоро продлилась вдвое дольше, чем Троянская. Вместе с тем у нас имеется ряд достаточно надежных археологических свидетельств, на основании которых можно установить дату окончания войны.

Вернемся чуточку назад: когда спартанцы по завершении набега на Аргос вывели оттуда свое войско, чтобы переключиться на завоевание крепости Итом, они оставили на произвол судьбы город Асину, жители которого, как мы помним, пошли на сотрудничество со спартанцами и теперь должны были держать ответ за предательство перед соотечественниками. Согласно историческому преданию, как только спартанские войска убрались восвояси, народ Аргоса собрал армию и стер Асину с лица древнегреческой земли. Пережившие нападение аргивян жители Асины нашли убежище в Спарте.

Позже эти беженцы из Асины вместе со спартанцами участвовали в нападении на Итом, и по окончании войны Спарта разрешила им заново построить свой город, но уже на территории завоеванной Мессении. Около века назад работавшие в Арголиде археологи обнаружили первоначальный город Асину и пришли к заключению, что это древнейшее поселение существовало еще со времен микенской цивилизации и даже пережило «темные века». История города обрывается в слое разрушения, который датируется не позднее чем 700 г. до н. э., но вероятно, что и десятью годами раньше[14]14
  Kelly T. The Argive Destruction of Asine // Historia. 1967. Sep. P. 422–431.


[Закрыть].

Таким образом, мы имеем примерно двадцатилетнюю войну, которая (по свидетельствам древних) началась в 743 г. до н. э. и закончилась (по данным современной археологии) около 710 г. до н. э. О точном совпадении сроков говорить не приходится, однако не стоит забывать, что речь идет о событиях, которые происходили 27 веков тому назад, и нам известно о них в основном по устным преданиям, – с учетом всего этого можно считать удовлетворительной ту степень, в которой данные о длительности войны, сообщенные в источниках, совпадают с теми, которые установили археологи.

Итак, после тяжелых двадцати лет взаимного противостояния спартанцы завоевали соседнюю Мессению. И теперь им всего-то и оставалось, что ее удержать.