Текст книги "Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла"

Глава 10. На пути к Марафону

После подавления Ионийского восстания (499–493 гг. до н. э.) греческие города Малой Азии накрепко застряли в руках Персидской империи. Далеко не случайно, что Ионийское восстание заставило персидских правителей обратить взоры на материковую Грецию, откуда повстанцы получали такую сильную поддержку. Не в добрый час Греция привлекла внимание персов, ибо те только и искали, какие бы еще земли покорить.

В то время Персидская империя Ахеменидов (так ее правильно называть) приближалась к расцвету своего могущества, ее владения простирались от Центральной Азии до Средиземноморья. Но куда ей было расширяться дальше? К северу не имело смысла, там лежали пустынные уральские степи, а к востоку от них – места еще более неприветливые и бесплодные. Южнее плескались воды океана, а на востоке империя упиралась в горный массив Гималаев.

Египет к тому времени уже пал и был покорен, так что в плане дальнейшей экспансии персидским правителям оставались всего два интересных варианта. Можно было завоевать Индию, а можно – Европу, и в последнем случае, разумеется, начать с Греции. Индия экономически процветала, обладала огромным населением и была очень хорошо вооружена. В сравнении с ней Греция выглядела намного более легкой добычей: с точки зрения персов, она представлялась маленькой и относительно неразвитой. А что было еще удобнее для их целей – раздробленной на множество городов-государств, которые можно покорять по отдельности, один за другим. Персия уже и глашатаев во все эти полисы разослала с требованием покориться власти царя царей. Пускай некоторых глашатаев ждал спартанский прием (мы же помним, что спартанцы сбросили посланца в колодец), многие другие, напротив, были встречены учтиво или даже радушно.

Дело в том, что ряд греческих городов видели в персах не столько экзистенциальную угрозу независимости Эллады, сколько свой шанс, опершись на их могущество, разделаться с ненавистным соседом. Например, не успела Спарта категорически отвергнуть дипломатические прелюдии персов, как Аргос немедленно принял их сторону и неуклонно сохранял нейтралитет, даже когда персидские армии вторглись в материковую Грецию. Жители острова Эгина тоже, как мы видели, охотно склонились к предложению персов, чем разъярили афинян и спровоцировали поход спартанцев под предводительством царя Клеомена на свой остров.

Такой разнородный прием обнадежил персов, дав понять, что им не придется иметь дело с объединенной Грецией и что следующий шаг имперской экспансии они смогут осуществить малой кровью, захватывая каждый греческий полис поодиночке, когда выдастся удобный случай. И понятно, не приходилось сомневаться, кто у персов числился первым номером в списке «приговоренных». Конечно, Афины, поскольку Афины не только оказывали поддержку восстанию ионийцев, но и провозгласили себя его лидером. Причем в то время Афины с Персией уже находились в состоянии объявленной войны, и было лишь вопросом времени, когда у персов дойдут руки подвергнуть афинян ужасным карам, коих те, по их мнению, заслужили.

На самом деле Персия вторглась в Грецию непосредственно после подавления Ионийского восстания. Правда, сами греки не сразу заметили это, поскольку персы сначала двинулись через Фракию к Македонии, а греки классической эпохи вели серьезные споры о том, заслуживают ли македоняне того, чтобы считаться настоящими греками. Что до спартанцев, то, угнездившиеся в безопасности под защитой гор на другом конце Эллады, они считали, что персидская угроза как была, так и остается чем-то далеким и не заслуживающим внимания. Тем не менее первый, северный этап вторжения персы разыграли как по нотам, в чем сказывалась долгая завоевательная практика, и уже замаячили на горизонте Эллады зловещим предвестием скорых бедствий. Во главе армии северного вторжения стоял полководец Мардоний. Он приходился зятем самому царю царей Дарию I, и это показывает, насколько серьезно персы относились к намеченному завоевательному походу.

ПОКОРЕНИЕ ГРЕЦИИ. ПОПЫТКА ПЕРВАЯ

Возглавляемая Мардонием кампания 492 г. привела персидские армии на границу с Македонией. Та уже больше столетия выказывала символическую покорность Персидской империи, однако суровая реальность в виде стоящей на пороге страны огромной персидской армии превратила эту формальную покорность в реальную вассальную зависимость.

Обезопасив себя с севера, персы принялись планировать переход армии на территорию собственно Греции. Как спустя три века убедятся римляне, попытавшиеся вторгнуться в Македонию с противоположной стороны, перевал из Фессалии в Македонию представлял для армии довольно трудную задачу, потому что естественную границу между этими странами образует горный массив Олимп с многочисленными пиками, самый высокий из которых (Митикас) – почти 3000 м – относится к горе Олимп и является выдающимся элементом в остальном сильно пересеченного рельефа. Провести через перевалы и узкие горные проходы целую армию само по себе представлялось задачей неимоверно трудной в плане тактики и логистики, не говоря уже о том, что перевалы и проходы были надежно перекрыты тяжеловооруженными греческими гоплитами, а их фирменное боевое построение в фалангу, казалось, именно для того и предназначено, чтобы не пропускать непрошеных гостей.

Персы, что неудивительно, решили обойти горную местность и переправить армию на юг морем. Дальше передадим слово Геродоту:

Персы… на кораблях… двинулись по Европе, а именно на Эретрию и Афины.

Города эти явились, однако, лишь предлогом для похода. В действительности же персы стремились покорить как можно больше эллинских городов. Сначала, как известно, они при помощи флота подчинили фасосцев, которые даже не подумали оказать сопротивление. Затем сухопутное войско прибавило к числу прочих порабощенных народностей еще и македонян (ведь все племена к востоку от Македонии были уже во власти персов). От Фасоса персы переправились на противоположный берег и поплыли вдоль побережья дальше до Аканфа, а от Аканфа стали огибать Афон [с погруженной на корабли армией][88]88
  Herodotus. History 6.43–44. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть].

Теперь давайте подробнее остановимся на географических реалиях, которые были хорошо известны древнегреческой аудитории Геродота. Фасос (совр. Тасос) – остров в северной части Эгейского моря вблизи побережья современной греческой периферии[89]89
  Периферии – административно-территориальные единицы современной Греции. Прим. пер.


[Закрыть] Восточная Македония и Фракия. К западу от Фасоса располагается трехпалый полуостров Халкидики, а в северо-западной части его основания раскинулся город Фессалоники (Салоники). На юго-восток от них находится гора Афон – на восточном пальце полуострова Халкидики (Агион-Орос), который имеет в ширину 10 км, обращен к югу и вдается в Эгейское море на 50 км.

Дело происходило в начале военной кампании, и персы спешили перебросить армию на юг. И потому не уделили должного внимания погоде, что обязательно сделали бы более опытные в мореходстве греки. Годы навигации по коварным водам у этого побережья научили их, что в это время года следует с особой осторожностью выходить в море даже на рыболовной лодке, не говоря уже о целом флоте. Расплата за неосторожность была почти неизбежной…

…На персидский флот обрушился порыв сильного северо-восточного ветра, который нанес ему страшные потери, выбросив большую часть кораблей на афонские утесы. При этом, как передают, погибло 300 кораблей и свыше 20 000 человек. [Из этого следует, что на каждом корабле было до 70 пассажиров и команда.] Море у афонского побережья полно хищных рыб, которые набрасывались на [плавающих людей] и пожирали их. Другие разбивались о скалы, иные же тонули, не умея плавать, а иные, наконец, погибали от холода[90]90
  Herodotus. History 6.43–44. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть].

Вести о крушении распространились быстро; и фракийские племена решили, что, раз Посейдон потопил персидскую армию, им открывается шанс отомстить за жестокие притеснения, которых они натерпелись от Мардония. Фракийское племя бригов ночью напало на лагерь Мардония, где находились остатки его армии. Атака застала персов врасплох и, соответственно, увенчалась успехом. Множество персидских воинов были перебиты, а сам Мардоний ранен.

Лишившийся и людей, и кораблей Мардоний уже не помышлял о вторжении в Южную Грецию и посвятил все силы тому, чтобы в отместку бригам выследить и покорить все их племя. В этом Мардоний преуспел, но покорение горстки фракийских племен едва ли оправдывало собранные Персидской империей громадные людские и материальные ресурсы, даже если записать на его счет захват острова Фасос. Экспедиция Мардония с треском провалилась, и он был с позором отозван из армии назад в Персию.

ПОКОРЕНИЕ ГРЕЦИИ. ПОПЫТКА ВТОРАЯ

Греки, надо полагать, с облегчением выдохнули, получив очевидное свидетельство, что сами боги хранят Элладу, однако причина страшиться упертой решимости персов покорить ее земли никуда не делась. В самом деле, как только поступили известия о гибели флота у горы Афон, Дарий разослал во все вассальные государства на средиземноморском побережье приказ снаряжать новые корабли. (В состав нового персидского флота вошли суда злополучных фасосцев, которые еще в преддверии атаки Мардония собрали малочисленный, но боевитый флот для обороны своего острова от персов. Из-за подавляющего численного превосходства персы их флот просто конфисковали.)

Посрамленного Мардония и близко не подпустили ко второй греческой экспедиции; командовать ею Дарий I поставил опытного полководца по имени Датис и одного из своих племянников, тоже военачальника, Артаферна. В процессе подготовки персидские военачальники не раз проводили мозговые штурмы, итогом которых стал новый план кампании. Вместо того чтобы долго и упорно пробиваться в Грецию по суше с севера, они бесстрашно ударят по Афинам с моря. Надо полагать, план означал, что армии придется провести на море больше времени, чем хотелось бы, с другой стороны, он позволял персам не подвергаться опасностям коварных вод вблизи проклятого мыса с горой Афон, внушавшего им теперь немалый ужас.

Для нового вторжения персы собрали огромный флот, насчитывавший свыше 600 кораблей, как боевых трирем, так и транспортных судов для перевозки пехоты и кавалерии. Когда эта армада достигла первого по плану места назначения, которым был остров Наксос, насмерть перепуганные островитяне даже не попытались обороняться, а всей массой ринулись укрываться в горах. Такое начало определенно обнадежило персов. Они сожгли город и обратили в рабство всех наксосцев, каких только смогли выкурить из горных пещер. Покончив с ними, персы перешли к следующей из намеченных целей.

Вот так «перепрыгивая» с острова на остров и захватывая каждый, персы неумолимо шли к Эретрии и далее к Афинам. Жители острова Делос при приближении персов разбежались кто куда, хотя персы в очередной раз продемонстрировали «фирменную» веротерпимость, которую проявляли повсюду в своей обширной империи, и заверили делосцев, что не собираются причинять вреда ни им, ни драгоценным святилищам их священного острова Аполлона и Артемиды.

Следом дошла очередь до Эретрии, города на крупном острове Эвбея, с побережья которого в ясный день можно было разглядеть поля Аттики. Народ Эретрии встретил нашествие персов со смесью паники и замешательства. Одни призывали по примеру наксосцев бросить город, другие готовились с оружием в руках защищать его и стоять насмерть. Правда, были и третьи, кто ратовал за то, чтобы немедленно сдаться, как только подойдут силы неприятеля, в надежде, что скорое и полное подчинение избавит их от наихудших проявлений его ярости.

Афиняне откликнулись на призыв эретрийцев о помощи и отправили 4000 гоплитов поддержать защиту города. Но когда афинские гоплиты добрались до Эретрии и своими глазами увидели царившие в городе хаос и неразбериху, они заключили, что при таких вопиющих разногласиях между горожанами защитить город невозможно. Афинские гоплиты отплыли домой и лишь немного опередили весть, впрочем вполне ожидаемую, что Эретрия пала, а ее жители обращены в рабство или преданы мечу. То было мрачное предупреждение афинянам, чего им ждать, ибо ни у кого не оставалось сомнений в том, кто станет следующей целью персов.

А персы, переправившись с Эвбеи в Аттику, расположились лагерем возле Марафона, городка в 30 км к северо-востоку от Афин. Здесь расстилалась широкая прибрежная равнина, густо заросшая фенхелем, который и дал ей название (фенхель, или сладкий укроп, – непременный ингредиент многих блюд средиземноморской кухни, на греческом языке называется «марафон»). Ровная открытая местность идеально подходила для маневров кавалерии, а в этом роде войск персы обладали безоговорочным превосходством.

В отличие от заполошных эретрийцев, афиняне твердо знали, что делать. Город будет воевать. На тот момент к оружию призвали всех афинских мужчин, способных держать его в руках, но, поскольку совокупная военная сила Афин примерно в двенадцать раз уступала персидской армии, афиняне бросили по всей Греции клич присылать войска им в подкрепление. Со своей стороны, они прекрасно понимали, что персы пришли не к ним одним – в их планах покорить всю Грецию. И потому считали вполне логичным, что вся Греция уже только из чувства самосохранения должна встать на защиту Афин, каких бы враждебных чувств ни таили к ним отдельные полисы.

В реальности никакой военной помощи афиняне не получили, на что и рассчитывали персидские военачальники. Все в Греции понимали логику Афин. Но все понимали также, что, окажись они единственным из всех полисов, кто пришел на подмогу, они автоматически станут первой позицией в списке военных целей Персидской империи. Таким образом, греческим государствам оставалось одно из двух: либо всем миром бежать на помощь Афинам, либо никому не делать этого. Учитывая индивидуализм и своенравие полисов, лишь совсем свихнувшийся оптимист мог ожидать, что они вдруг разом сплотятся – даже перед лицом экзистенциальной угрозы, какую представляли для Эллады персы.

И все же нашлись те, кто в ответ на призыв немедленно собрал и отправил войско в помощь афинской армии – целую тысячу ополченцев, которых удалось наскрести крошечному беотийскому городку под названием Платеи. Тому имелись две причины. Первая состояла в том, что Платеи располагались неподалеку от Афин и был риск, что персы походя «проглотят» городок как удачно подвернувшийся бонус в придачу – точно так же, как при первом вторжении они по пути в Македонию легко и непринужденно «проглотили» фасосцев. Вторая причина была более альтруистического свойства: афиняне всегда проявляли к платейцам мягкосердечность, и теперь пришло время воздать им добром за добро.

За несколько лет до того Фивы в русле своей экспансионистской политики давили на Платеи, желая принудить город войти в Беотийскую конфедерацию. Платеи отказались. В поисках поддержки город сначала обратился к Спарте – недаром ее считали не только самой мощной, но и самой высоконравственной военной державой во всей Греции. Спартанцы в помощи отказали, но намекнули, что более надежным защитником могли бы стать Афины. В этом просматривалась логика, поскольку Афины и Спарта в те времена состояли во вполне дружеских отношениях, а Афины к Платеям были намного ближе. Правда, Геродот – причем далеко не единственный среди греков и не чуждый цинизма – заподозрил, что на самом деле предложение спартанцев преследовало неблаговидную цель испортить отношения между Афинами и Фивами.

Если таковым было истинное намерение спартанцев, то своего они добились. Афиняне встали на защиту независимости Платей, ради чего даже вступили в короткую, но ожесточенную войну с беотийцами. Победа осталась за афинянами, границу между Платеями и Фивами закрепили по руслу реки Асоп, а сами платейцы прониклись к афинянам вечной признательностью.

Как ни приветствовали афиняне подмогу в тысячу ополченцев, в военном плане это воинство могло иметь лишь символическую ценность. Кто на самом деле был нужнее всего афинянам, так это спартанцы. Если Спарта поспешит на помощь Афинам, тогда другие греческие государства всерьез задумаются, не подключиться ли и им к драке, – вот какое властное влияние на умонастроения древних греков имела Спарта. К тому же, одержи альянс Афин и Спарты победу над персами, эти две державы получат полное право задать неудобные вопросы уклонившимся.

И Афины спешно отправили к спартанцам гонца с призывом взяться за оружие. Тем гонцом был бегун по имени Фидиппид. Широкой публике мало известен тот факт, что хорошо тренированный бегун способен обогнать лошадь, особенно если дистанция пролегает по пересеченной или гористой местности. Так что греческие государства специально держали у себя гонцов-скороходов, натренированных покрывать длинные расстояния за поразительно короткое время.

В нашем случае Фидиппиду предстояло быстро преодолеть 246 км, отделявших Спарту от Афин, и по пути перевалить через горный хребет. Согласно Геродоту, Фидиппид отправился в путь сразу после того, как Афин достигли вести о падении Эретрии. Он покрыл расстояние за полтора дня. (Реальность такого свершения недавно подтвердили современные бегуны. И даже подтвердили, что дистанцию можно преодолеть чуть более чем за сутки, при условии, что бегун находится в наилучшей спортивной форме и не против потом свалиться с ног от изнеможения. Фидиппид потратил больше времени, но следует учитывать, что ему пришлось распределять силы, поскольку еще предстояло принести ответ спартанцев назад в Афины.)

Можно предположить, что спартанцы не слишком обрадовались прибытию быстроногого гонца. Судя по упоминаниям философа Платона, в то время вроде бы снова зашевелились илоты Мессении. Это было вполне ожидаемо. В Античности не хуже нашего знали, что враг твоего врага тебе друг, и илоты, прознавшие, что персы уже в Греции, вполне могли возлагать на них надежды как на потенциальных союзников и освободителей. В поддержку гипотезы об илотских беспорядках свидетельствует также упоминаемая Страбоном Мессенская война, сведения о которой в других источниках отсутствуют, хотя приблизительно в то время она действительно могла случиться, да и наш добрый знакомец Павсаний сообщает, что в начале V в. до н. э. мессенцы массово бежали на Сицилию после неудавшегося мятежа. И могло оказаться, что спартанцы действительно хотели оставить дома часть армии, чтобы присматривать за своими беспокойными подданными.

Более того, по мнению спартанцев, афиняне сами напросились на неприятности. Вольно же им было ввязываться в Ионийское восстание, участвовать в котором поостереглась осмотрительная Спарта. Она имела право поинтересоваться, почему Афины не посоветовались с ней, прежде чем направлять свои корабли в Малую Азию (где афиняне, кстати, дошли до столицы персидской провинции, города Сарды, и стерли ее с лица земли). Неудивительно, что персам захотелось нанести афинянам ответный визит и дотла сжечь их обожаемый полис. Однако с какой стати афиняне теперь просят спартанцев вызволить их из беды, хотя сами же безрассудствами навлекли ее на свои головы?

Но при всем при этом, как ни желали того спартанцы, они не могли просто взять и отказать афинянам в их просьбе.

Во-первых, нельзя было закрыть глаза на присутствие персов в Греции, чьи бы провокации ни привели их сюда, тем более что, даже захватив Афины, персы вряд ли бы остановились. И если спартанцам все равно предстояло выступить против персов в защиту собственной независимости, то воевать с ними представлялось разумнее на чужой территории, далеко от Лаконики.

Во-вторых, вся Эллада с надеждой ожидала, что Спарта встанет во главе сопротивления персам. Спартанцы знали, что их армии и материальных ресурсов для этой роли недостаточно, но мысль, что о том станет известно во всей Греции, была для них смерти подобна. Оставалось два выхода: либо возглавить борьбу с персами, либо согласиться с тем, что греки примутся искать себе других лидеров.

Больше всего Спарту бы устроило, чтобы афиняне в одиночку воевали с персами и как следует измотали друг друга в боях. Вот тогда она явилась бы со своей армией, обрушилась на персов, пока те зализывают раны, и, можно надеяться, одержала бы победу. Соответственно, спартанцы предстанут перед всей Грецией в ореоле освободителей, а Афины, их соперник (древнегреческий полис считал таковым всякий другой древнегреческий полис), будут жестоко потрепаны и обескровлены.

Правда, Афины понесут тяжелый урон и в том маловероятном случае, если победят: даже если им повезет и они одержат верх, без крупных потерь все равно не обойдется. Но даже при таком раскладе спартанцы все равно окажутся в выигрышном положении, поскольку тогда у них будет свежая, сохранившая боеспособность армия – которая устрашала своей мощью всю Грецию – против обескровленной, почти беззащитной армии Афин. Вот когда наступит самое удачное время потолковать с афинянами по поводу замены их вопиюще демократического способа правления на более подобающий олигархический. Спартанцы откровенно не любили демократию, не доверяли ей и приравнивали ее к правлению толпы, в связи с чем тщательно позаботились о том, чтобы ни одного зернышка ненавистной демократии не вздумало прорасти в государствах – членах Пелопоннесского союза.

Коротко говоря, трудно было представить, чем могло повредить спартанцам разыгранное в их отсутствие сражение между персами и афинянами. И потому им всего-то и требовалось, что благовидный предлог, из-за которого они слегка припозднятся с появлением на поле боя. Случилось так, что такой предлог очень кстати имелся у них под рукой.

С давних пор в Спарте отмечали старинный дорийский праздник Карнеи. Он посвящался богу Аполлону, хотя даже в древности не сложилось общего мнения, откуда эта традиция берет начало. Насколько нам известно, празднование приурочивалось к возвращению на Пелопоннес Гераклидов (о чем мы упоминали в главе 1) и заодно слилось с еще более древним культом бога плодородия. Сведения о том, когда именно справлялся праздник, противоречивы, тем не менее крайне важны, поскольку на этом основывается датировка Марафонской битвы, и потому точная дата сражения в той же мере неопределенна. Беда в том, что календари в древнегреческом мире «плавали». А иначе и быть не могло, поскольку их основу составлял лунный месяц, а лунный месяц ни за что не укладывается в рамки солнечного года.

Судя по различным описаниям, Карнеи предположительно начинались в какой-то из дней между 15 августа и 17 сентября – примерно так же, как в современном мире празднование Пасхи каждый год сдвигается в ту или иную сторону (иногда даже на целый месяц) в зависимости от обстоятельств. При определении срока девятидневного празднования Карней главным было условие, чтобы в заключительный, девятый день на небе всю ночь стояла полная луна.

Наш скороход Фидиппид доставил свое судьбоносное послание на третий день праздника Карнеи, когда спартанцам предстояло справлять его еще почти неделю. Если встать на позиции жесткой реал-политик и предположить, что задержка спартанцев могла представляться всего лишь уловкой, то, с лаконской точки зрения, она была почти идеально подгадана по времени. Спартанцы со всей справедливостью утверждали, что целую неделю были связаны по рукам и ногам, пока праздник двигался к своей кульминации. И лишь по его окончании они сумели выступить в поход, ускоряя или замедляя свой марш с тем, чтобы прибыть на место сразу после неизбежного столкновения афинян с персами и спасти положение (но, к сожалению, не афинскую армию). И никто в остальной Греции не мог бы обвинить спартанцев в их запоздалом прибытии на поле боя, поскольку вся Греция знала, как они истово религиозны и как послушны своим богам.

Соответственно, гонца Фидиппида отослали назад в Афины с вестью, что Спарта всецело поддерживает афинян в их усилиях отбить нападение иноземного захватчика. Ее армия выступит в поход сразу по окончании религиозных церемоний. А до тех пор пускай афиняне держатся как могут.

МАРАФОНСКАЯ БИТВА

В составе персидской армии к Марафону пришли и несколько греков, в их числе свергнутый тиран Гиппий (о нем упоминалось в главе 8), которого персы планировали посадить в Афины своим карманным правителем, как только их покорят. Этот Гиппий, бывший и потенциально будущий правитель, имел немало друзей, в том числе тех, кто открыто поддержал его дело и находился в рядах персидской армии, а также тайных сподвижников на той стороне, в армии Афин. Благодаря последним содержание спартанского ответа Гиппий и персидские военачальники узнали почти в одно время с афинянами.

Персидская и афинская армии стояли друг против друга с противоположных краев Марафонской равнины, и на какое-то время между ними установилось нечто вроде патового положения. Персы только и ждали, чтобы афиняне вступили на равнину, где полчища персидских лучников могли бы пробуравить их шеренги, а конница – и вовсе их смести. Афинянам же было на руку, чтобы неприятельская армия оставалась прикованной к месту, пока сами они ожидают подхода спартанцев. В итоге афиняне заняли позиции на вершинах невысокой холмистой гряды, которая окаймляла равнину с юго-запада и перекрывала дорогу на Афины, и предоставили персидскому войску преодолеть разделявшую их дистанцию.

Персы категорически этого не хотели. Хотя их армия численностью намного превышала афинскую, основную массу живой силы, как предполагают современные исследования, представляли необученные новобранцы и снятые с кораблей гребцы. Что касается обученной регулярной армии, то ее численность у персов составляла около 30 тысяч пеших воинов плюс примерно тысячу конников. При этом кавалерия, как и новобранцы, была практически бесполезна в атаке на прочно закрепившуюся фалангу, так что, дойди дело до форсирования узких проходов между холмами, гигантское численное преимущество персов упало бы до соотношения 3:1, а оно плоховато для войска, намеревающегося выбить противника с хорошо укрепленных позиций.

Тем не менее ожидавшийся подход спартанцев вынуждал персов к действию. Соответственно, они, как представляется, решили разделить свою армию. Крупная часть сил должна была оставаться на равнине и сдерживать афинян, в то время как другая, столь же многочисленная, – погрузиться на корабли и попытаться морем обойти их армию и захватить сами Афины. Если в ответ на передислокацию персов афиняне тоже разделят свою армию, их численность будет слишком мала, чтобы удерживать проходы между холмами. Если же афиняне в полном составе поспешат назад в Афины, им придется сражаться в менее благоприятной местности, к тому же они вымотаются после 30-километрового марш-броска к городу. Таким образом, угроза передислокации персов подтолкнула афинян к действию, которого те от них и дожидались. Афинская армия вступила на Марафонскую равнину, чтобы дать бой.

Ход Марафонской битвы и по сей день остается предметом многочисленных научных дискуссий. Нам же нет смысла чрезмерно углубляться в ее подробности, поскольку наша главная тема – Спарта, а спартанцы в сражении не участвовали. Тем не менее это была первая битва эллинов с персами на земле материковой Греции, так что ее основные моменты заслуживают упоминания.

Как уже отмечалось, главную силу персов составляли кавалерия и лучники. От конницы было мало пользы против сомкнутого строя пехоты, поскольку даже самая неразумная лошадь поостережется со всего разбега бросаться на острия выставленных копий. К тому же античные всадники не знали стремян, из-за чего при сильных ударах рисковали вылететь из седла (вот почему таранные удары копьем стали широко использоваться только с наступлением Средневековья). Таким образом, персы намеревались прореживать ряды наступающих афинян градом стрел, пока не сломят их дух и не смешают их ряды, после чего в дело вступила бы пехота, а конница нанесла бы по афинской армии удары с флангов. Персы прекрасно отработали эту тактику во время Ионийского восстания, и она приносила плоды.

Знали это и афиняне, поскольку сами участвовали в том же мятеже, только на противоположной стороне. Правда, они не собирались позволить персам воспользоваться их рецептом победы на земле Аттики. И потому, как только вражеские лучники натянули тетивы, чтобы пустить первый залп, вся афинская армия с места в карьер сорвалась к персидским позициям. Такого никто никогда раньше не делал, и странный маневр застал персов врасплох. Так что первый залп их лучников просвистел над головами мчавшихся афинян, и стрелы воткнулись в песок там, где те только что были. А перезарядить луки у персов времени почти не оставалось, так как вскоре афиняне уже оказались на персидских позициях.

Битва между гоплитом в полной боевой выкладке и персидским лучником имела предрешенный исход: превосходство в броневой защите и отточенное мастерство ближнего боя почти свели численное превосходство персидской армии на нет. Остальное более чем скомпенсировал хитроумный маневр афинского военачальника. Дальше послушаем Геродота:

В центре боевой линии, где стояли сами персы и саки, одолевали варвары [то есть персы и их подданные]. Здесь победители прорвали ряды афинян и стали преследовать их прямо вглубь страны[91]91
  Herodotus, History 6.113. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть].

Невдомек было персам, что афинский полководец намеренно сделал свою боевую линию такой тонкой в центре.

Однако на обоих крыльях одерживали верх афиняне и платейцы. После победы афиняне не стали преследовать обратившихся в бегство врагов, но, соединив оба крыла, сражались с врагами, прорвавшими центр[92]92
  Herodotus, History 6.113. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть].

Вскоре самое отборное персидское войско, стоявшее в центре боевой линии, оказалось в ловушке. Опрометчиво устремившись вперед, чтобы развить первоначальный успех, персы позволили афинским гоплитам с флангов взять их в клещи. Этот же маневр двумя столетиями позже и с таким же сокрушительным успехом применит полководец карфагенского войска Ганнибал в битве при Каннах, разгромив превосходящие силы римлян. Атакованная с трех сторон персидская армия ударилась в панику, строй рассыпался – и афиняне перебили массу персидских воинов.

И здесь также победили афиняне. Затем они начали преследовать и рубить бегущих персов, пока не достигли моря. Здесь они старались напасть на корабли [персов] и поджечь их[93]93
  Herodotus, History 6.113. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть].

Вероятно, по той причине, что персы уже начали грузиться на корабли (согласно ряду теорий, коней персы погрузили на борт еще раньше, и потому отсутствуют сведения об их участии в сражении), им удалось выйти в море и скрыться со значительными силами, все еще остававшимися от их армии. Персы понесли исчислявшиеся тысячами потери, однако сохранили в целости свой флот. И потому им представлялось, что наступил удобный момент привести в действие план Б: морем дойти до Афин и захватить город, пока афинская армия находится вдали от него, у Марафона.