Текст книги "Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла"

Автор книги: Филипп Матышак

Афиняне тоже оценили этот риск и немедленно отправили гонца сообщить городу об одержанной победе и предупредить свой резерв сейчас же занять оборону на городских стенах. Согласно более поздним исследованиям, тем гонцом вновь стал неутомимый бегун Фидиппид, который, едва объявив афинянам новости, испустил дух от изнеможения. Однако почти современные событиям источники вместо него называли ряд других имен. И только столетия спустя появились сведения, что да, это был тот же самый гонец, который сначала преодолел расстояние до Спарты и обратно, а позже от Марафона до Афин, чтобы объявить о победе над персами. Эта последняя «пробежка» увековечена в истории как стандартное расстояние для бега на длинную дистанцию – марафон[94]94
  Современная дистанция марафонского бега (более 42 км) значительно превышает расстояние между Афинами и Марафоном, даже если учитывать различную длину дорог. Прим. науч. ред.


[Закрыть].

При виде стоявших на стенах города защитников персы поняли, что Афины предупреждены и о внезапной атаке нечего и думать. Командующий персидской армией дал войску приказ отходить, а сам все старался переварить случившееся. Как это возможно, что какой-то жалкий городишко поднял оружие против всей мощи Персидской империи, да еще и победил.

Спартанцы прибыли на следующий день и застали афинскую армию измученной усталостью, но почти целой и невредимой. Согласно Геродоту, афиняне при Марафоне потеряли убитыми 192 человек и еще 11 ополченцев из Платей, тогда как персы понесли многотысячные безвозвратные потери. Знаменитейшую из побед одержали афиняне – можно даже сказать, самую грандиозную со времен взятия Трои. Афиняне без всякой посторонней помощи (в более поздних летописях платейцев предпочитали вообще не упоминать) выгнали персидских захватчиков прочь из Эллады и спасли европейскую цивилизацию.

А чем в этом событии запомнились истории спартанцы, так это тем, что прибыли слишком поздно, чтобы принять участие в сражении, и что величайшая победа на земле Греции была одержана без них. Колоссальный военный триумф афинян – и одновременно позорная прореха в военной репутации Спарты. Пускай персы отказались от вторжения и в беспорядке отступили, спартанцы осознавали, что просто обязаны отметиться чем-то особенно выдающимся, что затмило бы их бледный вид в битве при Марафоне.

Вот они и расстарались.

Глава 11. Фермопилы: их звездный час

ВТОРЖЕНИЕ ОТКЛАДЫВАЕТСЯ

Третью попытку вторжения в Грецию персам пришлось готовить дольше, чем они рассчитывали. И отчасти виной тому стал неожиданный побочный эффект битвы при Марафоне. Афинская армия (вместе с ополчением платейцев) разгромила намного превосходившую ее персидскую. Это заставило призадуматься покоренные народы во всех провинциях Персидской империи. Если персы, как выяснилось, не такая уж непобедимая сила, то, может быть, вассальным провинциям с более многочисленными, чем у афинян, армиями тоже сбросить их ярмо? И вернуть себе независимость, которой они привыкли пользоваться до того, как их поглотила империя Ахеменидов?

Прошло немало времени, прежде чем весть о поражении персов просочилась во все их провинции, – сами персы не горели желанием афишировать свой провал. Но даже когда новость достигла нужных ушей, потребовалось какое-то время, чтобы подготовить всеобщее восстание. И если разгромная для персов Марафонская битва состоялась в 490 г., то Египет взбунтовался лишь четыре года спустя, хотя некоторые источники сообщают, что смута на восточных рубежах Персидской империи началась еще позже.

К несчастью египетских мятежников, тех четырех лет персам хватило, чтобы восстановить и реорганизовать армию после разгрома при Марафоне (в этих целях персы также повысили налоги, чем только распалили сепаратистские настроения в провинциях). Иными словами, через четыре года после Марафона совпали два события: Египет восстал, а персы сумели снова собрать огромную боеспособную армию. И все это обернулось на пользу Греции, поскольку новую персидскую армию, которую персы готовили для третьего вторжения, пришлось отправить в Египет.

Престарелый царь Дарий I положил столько сил и нервов на подавление мятежа, что его здоровье вконец расстроилось. И это привело к новым проволочкам в сосредоточении военных сил и средств для вторжения в Грецию, поскольку с кончиной царя царей разразился неминуемый кризис престолонаследия. В последовавшей междоусобице человек, чье сложное имя Хшаяарша означало «царь героев», одержал верх над своими старшими братьями. Укрепившись у власти, шахиншах Ксеркс I (именно так его называют западные историки) сосредоточился на том, чтобы раз и навсегда покорить этих надоевших до оскомины греков.

На сей раз персы решили не обольщаться возможностью быстрой победы, а подготовить поход по всем правилам, даже если это займет много времени. Они обрушат на строптивых греков всю мощь империи и покорят их земли не столько тактиками и уловками полководцев, сколько чистой, всеподавляющей силой. Как сообщает Геродот, более чем четырем десяткам вассальных народов было велено выставить людей и материальные ресурсы, а сбор и подготовка армии к походу заняли четыре года.

Само собой разумеется, что такое массированное наращивание военной силы не могло пройти мимо внимания греков. Во всяком случае, по свидетельству Геродота, спартанцы точно знали, чего ожидать. Тут нам самое время вспомнить, что коварный царь Клеомен своими кознями, в том числе подкупом Дельфийского оракула, подорвал законность правления своего диарха, царя Демарата (о чем мы упоминали в главе 8). Вынужденный бежать из Спарты, Демарат в конце концов нашел пристанище при дворе Дария I, где его приняли с распростертыми объятиями. Ксеркс I оставил его при себе на положении советника по греческим и в особенности спартанским делам. А поскольку персы были заинтересованы в том, чтобы их советник находился в курсе происходивших в Спарте событий, они сами просили и даже поощряли Демарата поддерживать переписку с его сторонниками на родине. А дальше мы доверим рассказ Геродоту:

Лакедемоняне первыми получили весть о сборах царя в поход на Элладу. …А пришло к ним это известие о предстоящем походе удивительным способом.

Демарат, сын Аристона [что было под сомнением], который бежал к мидянам, как мне думается (и это, вероятно, так и есть), не был расположен к лакедемонянам. Можно предположить поэтому, что действовал он так не по доброй воле, а из злорадства.

Когда Ксеркс задумал поход на Элладу, Демарат как раз находился в Сузах. Узнав о походе, Демарат захотел послать весть лакедемонянам. Так как иным способом он не мог известить лакедемонян (из страха, что будет обнаружен), то придумал… хитрость. Взяв двухстороннюю дощечку[95]95
  Речь идет о дощечках, покрытых воском и связанных по две, по три или более шнуром с печатью. Прим. пер.


[Закрыть] [для письма], он соскоблил с нее воск. Затем на дереве дощечки написал замысел царя и снова залил воском написанное, чтобы чистая дощечка не могла возбудить подозрения у дорожных стражей. Когда же дощечку доставили в Лакедемон, то лакедемоняне не могли понять, [что это значит]. Наконец, как мне рассказывали, дочь Клеомена, супруга Леонида, Горго разгадала смысл [посылки]. Она сказала, что нужно соскоблить воск и тогда на дереве обнаружатся буквы. Лакедемоняне так и сделали, нашли надпись, прочитав ее, отослали остальным эллинам. Так, по рассказам, распространилась весть [о походе][96]96
  Herodotus. History 7.239. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть].

Некоторые особо недоверчивые историки ставят под сомнение эту байку, указывая, что она несколько неуклюже приплетена в конце книги VII Геродота и нарушает хронологию повествования, а потому может оказаться более поздним добавлением. Однако в любом случае греков и необязательно было предупреждать, что надвигается вторжение персов. По примеру Дария царь Ксеркс тоже отправил им посланников с требованием «земли и воды» (то есть покорности его власти), но этот шаг, вероятно, он предпринял для того, чтобы прощупать, какой силы сопротивление ему ожидать от отдельных греческих городов-государств. Ксеркс даже не потрудился послать эмиссаров в Афины и Спарту, поскольку не желал разбрасываться своими дипломатами для того, только чтобы получить неизбежный ответ Спарты. Афинянам тоже не имело смысла предлагать покориться. С точки зрения персов, Афины никакого прощения не заслуживали. Потому одной из задач вторжения персы наметили расправу с ними – город следовало стереть с лица земли.

Поскольку ядром, вокруг которого консолидировалось сопротивление персам, должен был стать союз между Спартой и Афинами и поскольку греческие города-государства по-прежнему оставались в раздробленности, естественно предположить, что наибольшие симпатии к персам должны были питать крупные полисы, враждовавшие со Спартой или с Афинами. Так, Аргос и Фивы прежде других проявили свои проперсидские настроения и дали понять, что их устраивает намерение Персии сровнять Афины и Спарту с землей. Позже к их компании присоединилась Фессалия, осознавшая, что при своей разобщенности в любом случае окажется под пятой Персии. Вспомним, что Македония уже была завоевана, а Фессалия колебалась в нерешительности, а значит, персы могли беспрепятственно вторгнуться в Грецию с севера.

Хорошо понимавшая сложившуюся обстановку Спарта в 481 г. до н. э. призвала на совет все греческие государства, готовые дать отпор персидским завоевателям. Из тонких дипломатических соображений она предложила провести совет не в самой Спарте, а в некой местности в Лаконике, «…которая называется Элленион, [где] собрались для совещания… те из эллинов, которые готовились защищаться против Ксеркса»[97]97
  Pausanias. Guide to Greece 3.12.6. Русский перевод цитаты по: Павсаний. Описание Эллады.


[Закрыть]. Непростым это было делом – сколотить подобный союз. Прежде чем договориться встать единой силой на пути у общего врага, греческим государствам требовалось уладить миром или хотя бы временно прекратить с дюжину мелких войн, которые они на тот момент вели между собой. С другой стороны, противостоять мощи объединенного дипломатического натиска Афин и Спарты было почти невозможно. Армия Спарты славилась своей свирепостью, а ее жители пользовались заслуженной репутацией народа, который умеет воздать по заслугам как за добрые дела, так и за обиды. Афины тем временем обрели военно-морской флот.

Очень своевременно афинянам посчастливилось обнаружить богатейшие залежи серебряной руды на своих рудниках на горе Лаврион в юго-восточной части Аттики. Сгоряча и на радостях афиняне хотели разделить нежданно свалившееся на них богатство между всеми гражданами. Но по трезвому размышлению решили пустить его на государственное дело – построить хорошо оснащенный флот. Изначально предназначался он для того, чтобы разделаться с давним соперником Афин, островным государством Эгина. А когда начала сгущаться угроза персидского вторжения, афиняне решили выставить свой флот против огромного (как передавали) флота персов. Тот факт, что Афины располагают мощным флотом, а Спарта – своей знаменитой армией, позволил им всей силой объединенного авторитета надавить на колебавшихся участников совета и заставить воевавшие полисы прекратить вздорные распри. Спартанцы, будучи единственными профессиональными военными на всю Грецию, естественным образом взяли на себя роль организатора общегреческой обороны. Именно Спарта выбрала лидеров коалиции и диктовала ей стратегию.

ПРЕДПОСЫЛКИ ФЕРМОПИЛЬСКОЙ КАМПАНИИ

В 480 г. до н. э. персидское вторжение в Грецию шло полным ходом. По утверждению Геродота и его современников, царь Ксеркс собрал самую многочисленную армию, какой еще не видел мир того времени. Между прочим, позже сами греки в триумфальной надписи на камне начертали, что выстояли против трехмиллионной армии[98]98
  Дословный перевод надписи: «Против трехсот мириад здесь некогда бились пелопоннесских мужей сорок лишь сотен всего». Прим. пер.


[Закрыть]^, [99]99
  Herodotus. History 7.228. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть]. Современные историки высказывают крупные сомнения по поводу даже втрое меньшей численности персов и утверждают, что едва ли в походе участвовало больше миллиона человек, даже если включить в общую численность воинов вместе со слугами и вьючными ослами. Согласно оценкам современных историков, самое большее, на что в военном отношении были способны персы, так это выставить двухсоттысячную, максимум трехсоттысячную армию, хотя последнее, по их мнению, уже сильная натяжка. Заметим, однако, что не следует делать вывод, будто греки были плохо информированы. Напротив, коалиция заслала к персам троих шпионов именно для того, чтобы уточнить, армия какой численности идет на них. Шпионов поймали, но не казнили. Вместо этого царь Ксеркс не пожалел времени и сил самолично показать греческим лазутчикам свою армию вторжения и проследил, чтобы они все тщательно записали. Пускай греки точно знают, считал Ксеркс, какой силе они вздумали противостоять. Так что позднейшие преувеличения можно отнести на счет гиперболизации, а вовсе не слабой информированности.

По сути, спартанская оборонная стратегия, как представляется, основывалась на самом факте чрезвычайной многочисленности армии Ксеркса, которая, во-первых, была неповоротливой, а во-вторых, требовала масштабного тылового обеспечения. Греческие военачальники взяли на заметку, сколько времени заняло у этой неисчислимой людской массы докатиться до Геллеспонта (совр. пролив Дарданеллы). К тому моменту, как персы смогут переправиться через пролив и вступить в Северную Грецию, июль уже перевалит за середину. Собственно говоря, персам требовалось завоевать по меньшей мере значительную часть Греции уже к середине сентября, самое позднее – в октябре. А дальше им будет весьма затруднительно содержать свою огромную армию в походных условиях по той простой причине, что поздней осенью и зимой перед ними замаячит пугающая перспектива обеспечивать укрытием и продовольствием такую огромную массу людей.

Греция никогда не славилась особо плодородными землями. Будь персидская армия в разы меньше, чем была на самом деле, по мнению греков, их коалиции требовалось бы позаботиться, чтобы к приходу зимы персы не захватили никаких земель, располагавших запасами зерна. А губительные зимние штормы Восточного Средиземноморья доделали бы дело, не позволяя груженым зерном персидским транспортам пересекать Эгейское море. При нехватке продовольствия и растянутых линиях снабжения, к тому же пролегавших через враждебную Фракию, персы, вероятнее всего, сами вынуждены были бы убраться из Греции. Коль скоро даже при своих мощных ресурсах Персидская империя могла лишь ограниченное время выдерживать финансирование армии такой колоссальной численности, то, получись у греков не дать персам вцепиться им в глотку во время текущего сезона кампании, в следующем году те, вполне возможно, уже бы не вернулись.

Так, судя по всему, рассуждали греки, когда составляли первоначальный план задержать неприятеля в узкой Темпейской долине (одном из важных горных проходов в Северной Греции) на гористой границе между Македонией и Фессалией. Как уже отмечалось, эта складчатая труднопроходимая местность весьма благоприятствовала обороне. И если бы удалось задержать персов здесь, все вторжение было бы остановлено, поскольку те вряд ли сделали бы выбор в пользу самоубийственной альтернативы снова вести свой флот вокруг полуострова, на котором высится гора Афон. Но когда греки уже начали укрепляться в Темпейской долине, пришло известие от царя Македонии Александра I.

Этот Александр (предок своего знаменитого тезки, которого будут называть Александром Великим) признавал верховную власть персов за неимением другого выбора и не желал Греции той же судьбы, какая постигла его страну. Он подсказал грекам, что выбранные ими позиции непригодны для обороны, поскольку персы вполне могут наступать через соседний горный проход и просто обойти их. А армия персов так огромна, что греки при своих совсем немногочисленных силах не сумеют оборонять оба пути. Как только спартанские полководцы удостоверились, что Александр прав и обход действительно есть, они сейчас же свернули приготовления и отвели армию в лагерь у Коринфа.

По уверениям Геродота, именно в тот момент фессалийцы сообразили, что теперь греческая коалиция решила встать гораздо южнее, и предпочли принять сторону персов, которые в любом случае захватили бы их земли. Хотя на тот момент Фессалия вот уже какое-то время выказывала симпатии к персам, ее столь откровенное ренегатство вынудило коалицию чуть не вдвое усилить дипломатическую обработку городов, расположенных южнее. Аргивяне, например, почти что согласились принять сторону общеэллинского дела, однако не желали мириться с тем, что их гоплиты встанут под командование спартанцев. В конце концов, разве не спартанцы под предводительством своего Клеомена не так давно перебили тысячи аргивян? И потому они категорически отвергали саму мысль, что их воинами будут командовать совершившие то злодеяние полководцы. Но компромисс все же удалось найти: Спарта и Аргос согласились отложить взаимную вражду на одно поколение (по меркам греков, на тридцать лет) и договорились, что Аргос не будет участвовать в персидских войнах ни на этой, ни на той стороне.

Фиванцев тоже принуждали вступить в общегреческую коалицию, что они и сделали, хотя очень неохотно и едва скрывая раздражение. Так, во всяком случае, сообщает Геродот. Однако несколькими веками позже беотиец Плутарх жестоко критиковал Геродота за его проафинскую предвзятость. В трактате «О злокозненности Геродота» Плутарх указывает на ряд важных моментов. Нет сомнений, что Геродот, который адресовал свои труды главным образом афинянам, выпячивает их участие во всех действиях и, как можно предположить, не без обдуманного злого умысла выставляет как спартанцев, так и фиванцев медлительными, некомпетентными в военном деле тугодумами и чуть ли не изменниками. Вероятно, по этим причинам Геродот не приводит нам ничего, даже отдаленно напоминающего сколько-нибудь связный план кампании по обороне Греции, хотя у искусных в военном деле спартанцев такого плана не могло не быть, и Геродот не мог о том не знать.

Время претворить тот план в жизнь настало, когда Спарты достигла весть, что Ксеркс и вся громада его армии переправились через Геллеспонт. Но тут возникло одно осложнение, на сей раз по милости Дельфийского оракула. По старинной греческой традиции отличавшиеся повышенным благочестием спартанцы, как положено, поинтересовались, какую волю выскажут им боги в это тяжелое для Эллады время. Правда, облеченное в гекзаметр изречение оракула не очень-то их обнадеживало.

 
Ныне же вам изреку, о жители Спарты обширной:
Либо великий и славный ваш град чрез мужей-персеидов
Будет повергнут во прах, а не то – из Гераклова рода
Слезы о смерти царя пролиет Лакедемона область.
Не одолеет врага [Ксеркса] ни бычачья, ни львиная сила,
Ибо во брани Зевсова мощь у него и брань он не прежде
Кончит, чем град целиком иль царя на куски растерзает[100]100
  Herodotus. History 6.220. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть].
 

В довершение всех трудностей персов снова угораздило вторгнуться в Грецию как раз в то время, когда спартанцы готовились справлять Карнеи. К тому же шел олимпийский год, и это еще больше все осложняло. Как и в случае с Марафонской битвой десять лет назад, спартанцы ни за что не желали собирать армию, пока длились их религиозные праздники.

Однако царь Леонид сумел убедить эфоров, чтобы те разрешили ему во главе отряда отборных воинов немедленно выступить на север навстречу персам, пускай даже все остальные продолжали воздавать почести богу Аполлону. В конце концов, напомнил эфорам Леонид, в прошлый раз, когда спартанцы отложили поход, чтобы допраздновать Карнеи, это обернулось для страны тяжелыми репутационными потерями. А если они точно так же промедлят и сейчас, потери будут уже военными и притом гораздо более существенными. Настаивая на своем, Леонид прекрасно понимал, что в предсказании оракула говорилось именно о нем: он был царем «Лакедемона области», и да, происходил он из Гераклидов. Иными словами, Леонид знал, что ради спасения страны ему придется пожертвовать собой.

В итоге вопреки недовольству эфоров Леонид выступил из Спарты в дни празднования Карней, имея под началом отряд числом в триста воинов. Это и были те самые гиппеи, однако на сей раз их отобрали не обычным порядком (как описано в разделе «Структура армии» в главе 9). Вместо того Леонид взял в отряд лишь тех, у кого уже были дети, чтобы в случае их гибели их род продолжался[101]101
  Это было обычной практикой при отборе в гиппеи. Прим. науч. ред.


[Закрыть].

ПЛАН СРАЖЕНИЯ

Если верить Геродоту, более чем скупо обрисовавшему стратегию спартанцев, может показаться, будто царь Леонид решил встать со своим крошечным отрядом против всей гигантской военной мощи персов – как если бы отважный ежик ринулся под колеса многотонного автобуса. Но современные историки сумели реконструировать реальный военный замысел греков, взяв за основу эмпирические наблюдения происходивших тогда событий, а также сведения из более поздних источников, приведенные у Марка Юниана Юстина и Диодора Сицилийского (в свою очередь, оба, вероятно, заимствовали информацию из ныне утраченного для нас труда историка Эфора Кимского[102]102
  Эфор Кимский (ок. 405–330 гг. до н. э.) – древнегреческий историк родом из Эолийской Кимы. Прим. пер.


[Закрыть]). Так вот, первоначальный замысел не предназначал экспедиционным силам спартанцев самоубийственную миссию, хотя все осознавали ее смертельную опасность. И точно так же никто сейчас не считает, будто сражение при Фермопилах имело целью всего лишь задержать неприятеля на то время, пока афиняне эвакуируют город в преддверии персидского наступления. Напротив, греки, как сейчас утверждают историки, пытались проделать то же, что им не удалось в Темпейской долине, до начала зимы задержав продвижение персидской армии в остальную Элладу.

Битва при Фермопилах (топоним Фермопилы дословно переводится как «теплые ворота» и происходит от двух расположенных поблизости горячих серных источников) в реальности представляла собой два сражения, и общее командование ими осуществлял не царь Леонид, а избранный союзниками спартанец незнатного происхождения по имени Эврибиад, находившийся с флотом. Сам факт, что главнокомандующий предпочел разместить свою ставку на корабле, показывает нам, каким греки видели дальнейшее развитие ситуации. Считай Эврибиад, что сухопутное сражение важнее для общего исхода дела, он разместил бы ставку на суше, тем более что на флоте и так находился его заместитель, очень даровитый афинский стратег Фемистокл.

Теперь обратимся к великолепному описанию поля битвы, которое приведено у Геродота, тем более что нет почти никаких сомнений: историк видел его своими глазами. Его рассказ тем важнее, что на протяжении веков береговая линия претерпевала значительные морфологические изменения, в том числе расширялась, так что ее современный вид мало напоминает место, где происходило сражение.

…Проход в Элладу через местность Трахин, шириной в самом узком месте в полплефра[103]103
  Плетр (плефр) – единица длины в Древней Греции; древнегреческий плетр равнялся 100 греческим футам (ступням), что составляло 30,65 м. Прим. пер.


[Закрыть]. Однако наиболее узкое место находится не у города Трахина, а перед Фермопилами и за ними. Так, у селения Альпены за Фермопилами есть проезжая дорога только для одной повозки… На западе от Фермопил поднимается недоступная, обрывистая и высокая гора, простирающаяся до Эты. На востоке же проход подходит непосредственно к морю и болотам.

В ущелье этом построена стена, а в ней некогда были ворота. …Фокийцы же построили для защиты эту стену, а также спустили в ущелье горячие потоки воды, чтобы сделать местность непроходимой из-за рытвин и оврагов, [образовавшихся от этих потоков]. Фокийцы пустили в ход все эти средства, лишь бы только помешать вторжению фессалийцев в свою страну. <…> Есть там одно селение совсем близко у дороги под названием Альпены. Отсюда-то эллины рассчитывали добывать себе съестные припасы[104]104
  Herodotus. History 7.176. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть].

Это описание открывает нам много важного. Прежде всего, понятно, почему Леонид не захотел брать с собой большую армию. Несколько сотен воинов с таким же успехом удержали бы этот узкий проход, что и 30 тысяч, за тем исключением, что многотысячному войску было бы труднее маневрировать или спешно передислоцироваться вверх-вниз по узким горным тропам. Во-вторых, судя по решению спартанцев получать съестные припасы в Альпенах, они предполагали какое-то время простоять в районе Фермопил.

^{Современный вид на Фермопильский проход. Береговая линия претерпела значительные изменения, из-за чего берег значительно отодвинулся вправо, хотя в классическую эпоху проход между горами и морским побережьем составлял около 100 м. Фото: Дж. Уолен}

Греческий флот насчитывал 271 корабль, в основном то были афинские суда, и стояли они у Артемисия (название этому месту дал небольшой храм – святилище – Артемиды на побережье). Артемисий представлял собой водный аналог Фермопильского прохода. «Здесь из широкого Фракийского моря образуется узкий пролив, отделяющий остров Скиаф от Магнесии на материке. А за Евбейским проливом идет Артемисий, то есть побережье [Артемисия], где стоит святилище Артемиды», – поясняет Геродот[105]105
  Herodotus. History 7.176. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть].

На основании этих фактов историки, в том числе Хэммонд[106]106
  Hammond N. Sparta at Thermopylae // Historia. Bd. 45, H. 1 (1st Qtr., 1996). P. 1–20.


[Закрыть] и Эванс[107]107
  Evans J. Notes on Thermopylae and Artemesium // Historia. Bd. 18, H. 4 (Aug., 1969). P. 389–406.


[Закрыть], реконструировали стратегию греков, которую Геродот описывает лишь намеками. На самом деле у Фермопил они планировали морское сражение.

Подойдя к ущелью, персы уперлись бы в узкий горный проход, перегороженный стеной, которую защищают готовые стоять насмерть, хорошо вооруженные и прекрасно обученные гоплиты. При такой диспозиции численность персидской армии просто переставала иметь значение, потому что, сколько бы тысяч или сотен тысяч ни насчитывало войско персов, при столь узкой линии фронта одновременно наступать могли бы не более нескольких десятков воинов. Спартанцы обороняли бы стену посменно, и их мизерное в сравнении с неприятелем число здесь представлялось преимуществом. Ибо, даже не сдвигаясь с места, персидская армия все равно потребляла бы продовольствие, и очевидно, что на большее время припасов хватило бы той из сторон, у которой меньше людей. В сущности, Геродот, к тому моменту повествования раздувший численность персов до пяти с лишком миллионов человек, по поводу снабжения их армии вскользь отмечает, что это несметное полчище досуха выпивало целые реки: «Поэтому вовсе не удивительно, что воды некоторых рек иссякли; зато гораздо более поразительно, что нашлось достаточно пищи для стольких мириад людей»[108]108
  Herodotus. History 7.187. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть]. Так что, задержись персидская армия у Фермопил, у нее бы, без сомнения, закончились все припасы.

Следовательно, уткнувшись здесь в глухую греческую оборону, Ксеркс узрел бы единственную для себя возможность: раз ему не преодолеть Фермопильский проход, надо обойти его. Это, в свою очередь, означало бы погрузить войска на транспортные суда и пройти морем в обход заслона спартанцев на юг, до места, где побережье шире. Греки для того и подогнали туда свой флот, чтобы не позволить Ксерксу этот обходной маневр.

Артемисий для целей греков был столь же прекрасен, как Фермопилы на суше: узкий пролив не дал бы персидскому флоту господствовать на поле боя за счет перевеса в численности. Избавленные от необходимости прикрывать фланги, греки могли бросить все силы на лобовую атаку. При этом афинские триремы превосходили размерами персидские корабли, а матросы были лучше вооружены и защищены доспехами, что давало грекам надежду выйти победителями. Но только надежду, поскольку недавно построенный афинский флот еще не набрался той выучки и опыта, что спустя годы превратят его в смертоносную военно-морскую силу. Тем не менее на море шансы греков были выше, в особенности по той причине, что сами персы оставались еще новичками в мореходном деле, как уже показала их эпически провальная попытка обойти мыс, на котором стоит гора Афон. И значит, воевать на море персы предоставили бы своим более опытным в мореходстве подданным, в том числе набранным в Ионии рекрутам, а те, скорее всего, сражались бы против эллинов не так ожесточенно, как сами персы.

При такой расстановке сил особенную важность приобрело речение Дельфийского оракула, – как всегда, хорошо осведомленного, – сообщившего встревоженно вопрошавшим его грекам, что им «нужно молиться ветрам, так как [боги] ветров будут могучими союзниками Эллады». При сражении в узком горном проходе ветер особого значения не имел, зато в морской битве ветра нужного направления могли сыграть решающую роль. Коротко говоря, создается впечатление, что, уверенные в способности Леонида с его отрядом удержать Фермопильский проход, греки считали, что исход противостояния с персами решится на море. И можно предположить, что именно неуверенность в победе на море побудила афинян издать знаменитый Трезенский декрет, готовивший горожан к эвакуации на случай, если персов не удастся сдержать.

СРАЖЕНИЕ

Начало военным действиям было положено на море при участии персидского флота с одной стороны и Борея, холодного порывистого северного ветра, с другой. Афиняне предусмотрительно выбрали для своих кораблей локацию, с обеих сторон пролива защищенную от ветра массивными выступами суши, – как опытные мореходы, греки заранее распознали признаки надвигавшейся бури, столь частой в тех краях, что она получила название Геллеспонтий по имени приносившего ее северо-восточного ветра. Под шквалистыми порывами море беспорядочно вздыбливалось, словно закипавшая в исполинском котле вода. Ни одно судно не имело шансов благополучно перенести бурю, и все персидские корабли, которые моряки не успели вытащить на берег и тем самым спасти, погибли еще до столкновения с неприятелем.

Битва с Бореем дорого обошлась персидскому флоту, и победил в ней, конечно, шторм, потопивший 400 военных кораблей и «несчетное число» мелких суденышек и грузовых судов. Даже по самым грубым оценкам, это означало, что на море силы персов все еще втрое превосходили греческие. Но все-таки буря существенно убавила их шансы; и греков воспряли духом, наглядно убедившись, что боги их хранят. Ксеркс, напротив, еще сильнее уверился в необходимости перенести боевые действия на сушу и прорваться через Фермопилы, если подобное вообще возможно.

Здесь мы снова передаем слово Геродоту:

…Ксеркс послал всадника-лазутчика выведать численность и намерение врагов. Ведь еще в Фессалии царь получил сведения, что в Фермопилах собрался маленький отряд под начальством лакедемонян и Леонида из рода Гераклидов. Когда этот всадник подъехал к стану, он не мог, правда, разглядеть весь стан (ведь тех, кто находился за восстановленной стеной, нельзя было видеть). Лазутчик заметил лишь воинов, стоявших на страже перед стеной. А в это время стражу перед стеной как раз несли лакедемоняне. И он увидел, как одни из них занимались телесными упражнениями, а другие расчесывали волосы. Он смотрел на это с удивлением и старался заметить число врагов. Когда же он все точно узнал, то спокойно уехал назад, так как на него не обратили никакого внимания. По возвращении всадник передал Ксерксу все, что видел.

Услышав рассказ лазутчика, Ксеркс… велел послать за Демаратом, сыном Аристона, который находился в стане персов… и стал подробно расспрашивать его, желая понять действия лакедемонян.

Демарат же отвечал: «Ведь я уже раньше, царь, когда ты еще собирался в поход на Элладу, рассказывал тебе об этих людях. Но ты поднял меня на смех, когда я тебя предупреждал, каков, по-моему, будет исход этого предприятия. Ведь для меня, царь, говорить правду наперекор тебе – самая трудная задача. Но все же выслушай меня теперь. Эти люди пришли сюда сражаться с нами за этот проход, и они готовятся к битве. Таков у них обычай: всякий раз, как они идут на смертный бой, они украшают себе головы. [Ты идешь войной на самых доблестных мужей самого несгибаемого из государств Эллады.] Знай же, царь, если ты одолеешь этих людей и тех, кто остался в Спарте, то уже ни один народ на свете не дерзнет поднять на тебя руку».

Ксеркс же слушал эти слова с большим недоверием и спросил затем: «Как же они при такой малочисленности будут сражаться с моими полчищами?» Демарат отвечал: «Царь! Поступи со мной, как с лжецом, если не выйдет так, как я тебе говорю!»[109]109
  Herodotus. History 7.208–209. Русский перевод цитаты по: Геродот. История в девяти книгах.


[Закрыть]

Пока полчища персидской армии готовились штурмовать Фермопилы, царь Леонид, как ни странно, отослал от себя значительную часть своего небольшого войска.