Текст книги "Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла"

Автор книги: Филипп Матышак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Думается, для понятности можно привести аналогию из XX в. Если США больше напоминают Аттику, область, ставшую единым городом под главенством Афин, то бывший СССР больше уподоблялся Лаконике. По сложившейся традиции в зарубежных странах всех советских граждан называли «русскими», несмотря на то что между ними существовали реальные различия, которые вышли наружу после развала СССР.

Обратите внимание, что мы до сих пор барахтаемся в сумеречной исторической зоне, где одни только археологические находки, да еще ненадежные в плане объективности предания спартанцев и их противников позволяют нам уловить неясные отблески ранней спартанской истории. Итак, согласно спартанским преданиям, царь Телекл отправил три отряда колонистов заселять территорию Мессении, распластавшуюся по ту сторону хребта Тайгет. Сам Телекл позже был убит мессенцами при весьма неоднозначных обстоятельствах. И сейчас мы опишем их во всех доступных подробностях.

МЕССЕНСКИЙ НАРРАТИВ КАК ПРОТИВОВЕС СПАРТАНСКОМУ

Когда-то, еще на закате VIII в. до н. э., Спарта захватила соседнюю область под названием Мессения. Это, во всяком случае, факт бесспорный. Зато далеко не бесспорно почти все прочее, что имело отношение к тому знаковому историческому событию. Ровно потому, что завоевание Мессении так решительно и всеобъемлюще определило всю последующую историю Спарты, мы лишены всякой возможности доискаться сколько-нибудь точных подробностей этого дела. Не что иное, как покорение Мессении, сыграло определяющую роль в становлении Спартанского государства, и потому спартанцы изо всей мочи старались убедить самих себя и окружающий мир, что захват ее был оправдан. Для этого потребовалось приложить чрезвычайные усилия, ибо в классическую эпоху ни одно греческое государство не позволяло себе подобным способом завоевывать своих соседей. И в данном случае историческая правда пала одной из первых жертв спартанских ухищрений, так что живший уже в новую эру древнегреческий историк Павсаний (ок. 115 – ок. 180) горько сетовал на малочисленность и ненадежность своих источников.

А поскольку Павсаний, как видно, целенаправленно старался установить реальные обстоятельства, а прочие источники, способные пролить на них свет, утрачены, приходится и нам волей-неволей судить об истоках войны по его словам. Возьмем, однако, на заметку многочисленные оговорки, которые добавлял расстроенный историк:

Но ведь известно, что по многим вопросам в Элладе идут постоянные споры. …Младшим был Линкей, о котором Пиндар сказал – пусть этому верит, кто хочет, – что он обладал настолько острым зрением, что мог видеть насквозь через ствол дуба. <…> Но ни тот ни другой [ни Мирон из Приены, ни Риан из Бены] не описали всего хода событий последовательно, от начала войны до ее конца, но только отдельные части по своему усмотрению… Так как оба автора говорят о нем столь различно, то мне не осталось ничего другого, как придерживаться одного какого-нибудь рассказа, а не объединять оба. <…> Что же касается Мирона, то и в других его работах можно заметить, что он не очень обращает внимание, соответствуют ли истине его рассказы и убедительно ли то, что он хочет передать; в той же степени эти свойства сказались и в его истории Мессении[4]4
  Pausanias. Guide to Greece 4.2–6. Русский перевод цитаты по: Павсаний. Описание Эллады: в 2 т. / пер. с древнегреч. С. П. Кондратьева; под ред. Е. В. Никитюк. Т. 1. М.: АСТ: Ладомир, 2002. 491 с.


[Закрыть].

Коротко говоря, все сохранившиеся сведения о конфликте Спарты с Мессенией исходят не от здравомыслящих историков, а преподнесены пропагандистами, стихотворцами и распространителями мифов. Чему не стоит сильно удивляться, поскольку история оформилась в отдельную область знаний и профессию только через несколько веков после завоевания Мессении. Но и в эти более поздние времена, как предстояло убедиться одному из первых историков, Фукидиду Афинскому (ок. 460 – ок. 396 гг. до н. э.), спартанцы умели мастерски отбивать у чересчур пытливых исследователей желание глубоко копаться в подробностях их прошлого.

При таких стараниях спартанцев оберегать свой основополагающий нарратив от посягательств нас не удивит, что, согласно самым ранним летописным источникам Мессении, страна еще во времена Троянской войны находилась под властью Лаконики. Похоже, что в пользу этого факта свидетельствует подробный «Каталог кораблей», приведенный во второй песне «Илиады». Там Гомер (или иной источник, поскольку есть предположение, что «Каталог» является вставкой, авторство которой не принадлежит Гомеру) скрупулезно перечисляет все отплывшие в Трою корабли греческой армии, имена командующих, а также города и поселения, снарядившие суда. У всех кораблей из южного Пелопоннеса был один и тот же лаконский вождь, независимо от того, прибыли они из Лаконики или из Мессении. Вот и античный географ времен Римской империи Страбон (ок. 64/63 г. до н. э. – ок. 23/24 г. н. э.) недвусмысленно заявляет относительно Мессении, что «эта страна во времена Троянской войны… была частью Лаконики и называлась Мессеной»[5]5
  Strabo. Geography 8.4.1. Русский перевод цитаты по: Страбон. География: в 17 кн. Репринт. воспроизведение текста изд. 1964 г. / пер., ст. и коммент. Г. А. Стратановского; под общ. ред. проф. С. Л. Утченко. М.: Ладомир, 1994. 944 с.


[Закрыть].

Мнение Страбона более чем устроило бы спартанцев. Будь установлено, что Мессения находилась в зависимости от Лаконики еще до вторжения дорийцев, ее захват Спартой можно было бы представить как восстановление прежнего порядка вещей, а не как новый и тревожный поворот событий. Именно тревожный, потому что, кроме Спарты, никто из классических греков не удерживал на постоянной основе территорий другого государства, не говоря уже о порабощении его жителей. Самое большее, на что решались другие, так это изгонять жителей побежденных городов и заселять их собственными колонистами, да и те вскоре становились независимыми политическими образованиями. Спартанцам же, чтобы оправдать захват соседней страны и все последующие действия в ее отношении, требовалось, во-первых, выставить власть Лаконики над Мессенией как имеющую под собой исторический прецедент, а во-вторых, доказать, что Мессения представляла для них экзистенциальную угрозу.

История Мессении времен независимости в промежутке между дорийским вторжением и завоеванием ее спартанцами, таким образом, по-разному трактуется двумя соперничающими нарративами. Версия спартанцев призвана подтвердить правомерность вторжения в Мессению и справедливость ее последующей оккупации. Соперники Спарты – в том числе и сами мессенцы – старались выставить ее действия как вероломные, неправомерные и несправедливые. Под действием этой диалектики противоположностей история независимости Мессении почти наверняка преобразилась скорее в вымысел, чем в нечто похожее на правду. И все же по двум причинам имеет смысл пересказать ее: во-первых, никакими другими сведениями мы все равно не располагаем; а во-вторых, именно эта история определила, как воспринимал Спарту внешний мир и, что не менее важно, как спартанцы воспринимали самих себя.

Как рассказывает Страбон, непосредственно за дорийским вторжением Гераклид Кресфонт, получив в свои руки Мессению, разделил ее на пять административных центров, основу которых составляли города. Шаг достаточно разумный, поскольку сама география подсказывала такое разделение. Столицей он назначил город под названием Стениклар, где и сосредоточилась наибольшая часть дорийского населения («…и собрал туда всех дорийцев», – уточняет Страбон). Как мы уже видели, царь Кресфонт встретил свою смерть, попытавшись силой насадить господство дорийцев над ахейскими мессенцами. В гневе те подняли восстание, свергли и убили царя.

Таким образом, главные причины Мессенской войны, как их преподносят античные авторы, выглядят вполне правдоподобно. Она брала начало в древнем как мир, неиссякаемом источнике неминуемых конфликтов – трений на этнической почве, в нашем случае между пришлыми дорийцами и исконным ахейским населением южного Пелопоннеса.

При жизни Кресфонта спартанские вожди были не слишком высокого мнения о его персоне, однако хорошо понимали, что нельзя стерпеть инцидент со свержением ахейцами их дорийского правителя или позволить ему повториться. В конце концов, спартанцы тоже относили себя к дорийцам, а ахейцы составляли немалую долю их подданных. Придерживаясь этой логики, армия спартанцев двинулась через перевалы Тайгета в Мессению и восстановила власть дорийцев.

После убийства Кресфонта лаконцы, вероятно, раздумывали, не поставить ли на царство кого-нибудь из своих. Но в итоге предпочли восстановить у власти династию Кресфонта и посадили на трон его сына Эпита. Имея перед глазами печальный пример отца, Эпит был полон решимости любыми путями избежать подобной участи. Он ясно осознавал свое положение: случись новое восстание, Спарта не преминет жестоко отомстить за него, но ввиду трудностей сообщения из-за горных перевалов спартанцы не смогут ни спасти его голову, ни предотвратить самого восстания. И Эпит принялся изо всех сил умасливать своих ахейских подданных, чтобы те признали законность его правления. Более того, само имя, под которым мы знаем этого персонажа, вероятно, было производным от названия мессенского города Эпи. В стараниях отождествить себя со своей страной (из тех же побуждений века спустя британский королевский дом Ганноверов взял себе английское имя Виндзоры) Эпит, как и его более поздние преемники, всячески маскировал свое истинное происхождение и бросал все силы на то, чтобы выглядеть еще большим мессенцем, чем сами коренные мессенцы.

В Мессении затея сработала с таким блеском, что ахейцы стали считать династию Эпитидов законными правителями. Зато дорийское население Мессении вполне естественно не разделяло восторга своих царей по поводу такого поворота событий. Вместо того чтобы по праву завоевателей занимать место в кругах местной элиты, мессенские дорийцы оказались на положении неугодных, отставленных от дел маргиналов. Они всё чаще поглядывали в сторону Спарты, ожидая от нее поддержки и защиты, и та охотно предоставляла им все это, поскольку в вопросе этнической принадлежности двигалась в противоположном направлении. С годами спартанцы все сильнее культивировали свое дорийское происхождение, и дошло до того, что ахейское население постепенно утратило даже право считаться гражданами своего государства (согласно данной интерпретации событий) и было низведено до положения периэков Лаконики.

При доброй воле обеих сторон не было никаких серьезных причин, почему бы ахейской Мессении и дорийской Спарте не жить в мирном соседстве, какое царило между ними на заре VIII в. до н. э. Как говорится, чем крепче заборы, тем лучше соседи, а горный массив Тайгет надежнее всякой ограды разделял два народа.

Сам горный массив, надо сказать, не очень-то вписывается в канонические представления о горе – треугольной, со склонами, поднимающимися к центральной вершине. По форме Тайгет скорее напоминает горное плато, чрезвычайно глыбистое и скошенное на одну сторону. К Мессении Тайгет обращен относительно пологим склоном, тогда как со стороны Спарты почти отвесно обрывается в долину Эврота. Мало того, при своем звании горного хребта Тайгет не является целостным географическим образованием. Северная его часть протягивается до Аркадии, отличается неимоверной крутизной и местами почти непроходима. Природа южного массива, называемого Дентелиатис, более приветлива, причем настолько, что не чуждые оптимизма римляне называли «полями Дентелиатиса» участки пригодной для возделывания земли, затесавшиеся между горными пиками. Местность здесь больше подходит для перемещения торговцев или войск, потому она выступала связующим звеном в сообщении между Лаконикой, Мессенией и Аркадией.

Чрезвычайная важность придавалась демаркации границы между Спартой и Мессенией на территории Дентелиатиса – так, чтобы обе стороны точно знали, какие части этой области к чьей юрисдикции относятся. Немудрено, что прямо на границе появились храм и святилище. Оба они посвящались богине, считавшейся покровительницей всего хребта Тайгет (а в мифах она еще и покровительствовала самой нимфе Тайгете), – богине охоты Артемиде. В этом дипломатически щекотливом месте храм носил название Артемиды в Лимнах (храм Артемиды, именуемой Лимнатидой, то есть Владычицей Озер, уточняет Павсаний). Впоследствии археологи приблизительно определили, что храм располагался вблизи современной деревни Пигадия в глубокой долине, которая выгибается дугой на юго-запад и заходит на территорию тогдашней Мессении.

^{Вид на горный массив Тайгет с развалин спартанского акрополя. Фото: Дж. Уолен}

В этом приграничном храме Артемиды мессенцы соприкасались с лаконцами. И более того, видимо, вместе справляли религиозные празднества. И отношения между двумя народами тогда – а речь идет о середине VIII в. – оставались вполне дружественными. Но позже на одном из таких празднеств произошло нечто чудовищное. Лаконцы и мессенцы были единодушны в том, что тот вероломный поступок так поражал своей вопиющей омерзительностью, что породил взаимную ненависть, столь жгучую и неизбывную, что она не угасала все то время, пока существовали сами мессенцы и лаконцы. Павсаний приводит эту историю в своем «Описании Эллады»[6]6
  Pausanias. Guide to Greece 4.4.2. Русский перевод цитаты по: Павсаний. Описание Эллады.


[Закрыть], и ее краткий пересказ мы даем ниже.

Случилось так, что Телекл (спартанский царь-колонизатор, с которым мы уже знакомы) привел юных девушек в святилище Артемиды в Лимнах на религиозные торжества. В храме они застали большую компанию мессенских юношей, еще раньше прибывших справлять этот праздник, а может быть, какой-то другой. Во всяком случае, некоторые религиозные празднества Древней Греции имели много общего с Рождеством и Пасхой в том, как их принято сегодня отмечать на Западе. Иными словами, наряду с чисто религиозными обрядами особое место отводилось общению, веселью, танцам и застольям. Думается, легко представить, как могла отреагировать разгульная компания уже порядком разгоряченных возлияниями молодых людей на внезапное появление прекрасных девушек. Спартанский царь всеми силами старался защитить отданных под его попечение девушек. Более того, он так усердствовал, что был убит в разгоревшейся потасовке. Девушек изнасиловали, и те, не снеся стыда, наложили на себя руки. Так что можно себе представить, в какую бешеную ярость привел спартанцев этот дикий случай, тем более что мессенцы с пеной у рта отрицали свою вину.

Мессенцы выдвигают совершенно иную версию того происшествия. По их словам, на самом деле случившееся было дьявольским заговором, который подстроил сам царь Телекл, желавший завладеть землями Мессении. (Как мы убедились, Телекл к тому времени уже нажил себе дурную репутацию подобными делами.) Он прознал, что молодые мессенцы из аристократических родов соберутся на празднество в храм Артемиды, и специально привел с собой стайку прекрасных дев. На самом деле «дев» изображали переодетые юноши, которых Телекл выбрал из числа самых младших воинов, кто еще не носил бороды. Обряженные в девичьи одеяния, браслеты и прочие женские украшения, воины вступили в храм с кинжалами под одеждой и убийством на уме. Каждый прямиком устремился к мессенцу, кого заранее наметил себе жертвой. Правда, юнцов подвела неопытность, и мессенцы быстро разгадали их уловку. Последовала скоротечная жестокая схватка, в которой мессенцы перебили безбородых юнцов вместе с их подстрекателем Телеклом.

Телекл не в одиночку замышлял свой заговор, а сначала посоветовался с народом, и потому вся Спарта заранее знала, что затевает ее царь. Вот почему, объясняли мессенцы, после инцидента в храме Спарта даже пальцем не пошевелила, делая вид, что ничего не случилось. Слишком хорошо осознавали спартанцы свою вину, чтобы требовать от Мессении удовлетворения за то, что, в сущности, было провалившейся попыткой массового убийства. Лишь спустя поколение Спарте удалось подкорректировать коллективную память и убедить себя, что в храме были убиты не ряженые юнцы, а действительно девы, и их смерть «запомнилась» спартанцам как дело рук мессенцев, не погнушавшихся беспримерным насилием. «Вот что говорят и те и другие, – вздыхает Павсаний. – А верить может каждый, чему он хочет, смотря по своим симпатиям»[7]7
  Pausanias. Guide to Greece 4.4.2. Русский перевод цитаты по: Павсаний. Описание Эллады.


[Закрыть].

События в храме Артемиды Лимнатиды нанесли непоправимый урон отношениям между дорийцами и ахейцами, разрушили их прежнее мирное соседство, хотя и не чуждое вспышек раздражения. И теперь хватило бы даже крошечной искры, чтобы запалить пожар взаимной ненависти. Как сообщает Павсаний, такая искра вскоре воспоследовала – ею послужил вполне обыденный случай кражи скота, переросший в смертоубийство, междоусобицу, разрыв дипломатических отношений и войну.

По словам Павсания, дело было так: мессенец по имени Полихар договорился арендовать у лаконского крестьянина Эвефна выгон для своего скота. А тот, едва только мессенские коровы оказались на его земле, собрал их и продал заезжему купцу.

Сам же Эвефн побежал к Полихару и горько жаловался, что на него напали разбойники и захватили всех коров. Но тут как на грех явился один из пастухов и изобличил вранье Эвефна. Возмущенный Полихар потребовал отдать ему прибыль за продажу коров и даже послал своего сына сопровождать Эвефна домой для уверенности, что тот не улизнет с вырученным от продажи золотом, а принесет его Полихару. Но Эвефн не испытывал ни малейшего желания делиться неправедно добытым богатством и, улучив момент, когда поблизости никого не было, убил сына Полихара, а сам, прихватив золото, сбежал в Спарту.

И все бы закончилось мирно, откликнись спартанцы на гневные требования Полихара выдать ему убийцу сына. Сам Эвефн принялся выставлять себя несчастной дорийской жертвой вздорного ахейца и подначивал простой народ протестовать против выдачи его в Мессению. Можно не сомневаться, что при этом часто поминалось давнее убийство девушек в храме Артемиды Лимнатиды. Видя, что власти Спарты тянут и увиливают от ответа, Полихар решил взять дело в свои руки. Он рассудил, что, раз спартанцы укрывают убийцу его сына, значит, они и сами были, в сущности, такими же. И принялся казнить всякого местного спартанца и всякого дорийского чужестранца, кто только попадался ему под руку.

И тут вполне ожидаемо зашевелились спартанские власти, прежде изо всех сил делавшие вид, будто нет никакого Полихара с его жалобами. К мессенским властям отправились послы с требованием выдать Полихара в Спарту на суд и расправу. Мессенцы нисколько не возражали откликнуться на просьбу при условии, что им с той же целью будет выдан Эвефн. Спартанцы воспротивились, и их послы вернулись из Мессении с пустыми руками.

С того момента Спарта начала тайно готовиться к войне. А в Мессении тем временем бушевали споры об участи Полихара. Дело дошло до того, что в пылу спора противоборствующие партии схватились за оружие, что стоило жизни одному из двух царей страны, после чего вспыхнула межклановая усобица. Выживший царь Антиох предложил, чтобы Спарта и Мессения передали дело на решение независимого суда в Аргосе. Спартанцы не удосужились ответить на предложение, что было для мессенцев зловещим знаком, ибо втайне спартанцы уже решили начать войну.

Спарта считала, что ее решение оправданно. Мессения издавна зависела от Лаконики, и так оставалось бы и впредь, если бы Кресфонт своими гнусными проделками при жребии не увел Мессению из рук лаконских царей Гераклидов. Самим же мессенцам, как отдельному независимому народу, Спарта ставила в вину, что они ненадежны, склонны к насилию, жестоки и импульсивны, кивая при этом на убийство Полихаром невинных спартанцев, а также на изнасилование молоденьких спартанок, случившееся поколение назад и не имевшее оправданий.

Однажды Спарта уже вторгалась в Мессению, чтобы восстановить на троне династию Кресфонта. А «в благодарность» мессенские цари-ренегаты только и знали, что поддерживать ахейское население и несправедливо притеснять местных дорийцев. Вот почему дорийским спартанцам пришло время исправить свою давнюю ошибку, когда они посадили на мессенский престол сына Кресфонта Эпита вместо того, чтобы подчинить те земли Лаконике, как и следовало сделать, руководствуясь историческим прецедентом.

Павсаний рассказывает, что случилось дальше:

Несколько месяцев спустя умер Антиох, и Эвфай, сын Антиоха, принял власть. Лакедемоняне не послали вестника, чтобы объявить мессенцам войну, не объявили они также [официально] о прекращении между ними дружбы, но, приготовившись к войне тайно и насколько возможно незаметно, в недоступных местах, они вперед дали клятву, что ни длительность войны – если бы ее считать даже не очень короткой, – ни те бедствия – если бы они были для воюющих очень значительными – не заставят их отказаться от предприятия прежде, чем они не овладеют Мессенией силой оружия. <…> Принеся предварительно такую клятву, они ночью напали на Амфею… небольшой городок в Мессении у границ Лаконии[8]8
  Pausanias, Guide to Greece 4.5.8. Русский перевод цитаты по: Павсаний. Описание Эллады.


[Закрыть].