Текст книги "Красавица и свекровище (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24

Людмила

– Дед, ну а я-то чем могу помочь? – то ли расстроенно, то ли рассерженно спрашивает в трубку Ник. – Ну и что, что он мой отец? Мы с ним знакомы-то всего несколько месяцев. И уж точно я не собираюсь вмешиваться в их отношения.

Я острю уши, но Ник это замечает, выходит из комнаты и прикрывает дверь. Подкрадываюсь к ней на цыпочках и прижимаю ухо к щели, но так толком ничего и не слышу. А что и удается расслышать, то не понимаю. И едва успеваю отскочить, когда Ник возвращается.

– Что-то случилось? – интересуюсь, изображая искреннее сочувствие.

– Мать с отцом поссорились, – кривится он.

– Из-за чего?

– Понятия не имею. И дед не знает. Но мать сильно переживает.

– И он хочет, чтобы ты стал… это… третейским судьей?

Я не знаю, чем третейский судья отличается от обычного, но звучит внушительно.

– Он хочет, чтобы я поговорил с отцом, но я сказал, что не буду. Еще не хватало только, чтобы со всех сторон оказался крайним. И вообще дети не должны вмешиваться в личную жизнь родителей.

– Ну да, – ядовито замечаю себе под нос. – Это только родители могут вмешиваться в личную жизнь детей.

– Люсь, ну хватит! – Ник повышает голос. – Что ты несешь? Кто в твою личную жизнь вмешивается? Твои родители? Или мои?

– Хочешь сказать, твоя мамочка тебя не отговаривала на мне жениться? Вот и ей тоже прилетело. Кармический бумеранг не шутка.

– Дура! – бросает он и выходит, бахнув дверью.

Значит, дура, да? Вот так, значит? Ну держись, Никита!

В школе я ходила в драмкружок. Особыми талантами, может, и не блистала, зато заплакать могла в любой момент, если требовалась по роли, причем очень натурально. Для этого достаточно было лишь начать себя жалеть. Вот и сейчас я занялась этим, тем более поводов для этого хватало. Хоть прямо обжалейся.

Правда, немного мешало злорадство в адрес кобры свекровищи.

Что, съела? Отлились кошке мышкины слезки? Вот бы они рассорились так, чтобы и не поженились. Пусть сидит и лапу сосет.

Заметив, что улыбаюсь, решаю отложить это на потом, и снова принимаюсь старательно себя жалеть. И уже через пару-тройку минут чувствую себя настолько несчастной, что слезы текут сами собой.

Сначала я всхлипываю тихо, потом все громче и громче. Ник не реагирует, и это только добавляет мне жалости к себе.

Я тут стараюсь, давлюсь, а ему хоть бы хны. А я, между прочим, беременна, мне нельзя нервничать. А ему плевать! Ну что за свинья?

Неужели не слышит?!

От злости я уже рыдала в голос, до икоты, нисколько не притворяясь. И ноль эффекта. Видимо, надо было переходить к следующему акту.

Как бы упасть осторожно, чтобы себе не навредить? Только выкидыша не хватало для полного счастья.

Аккуратно укладываюсь на пол, стучу ногами об пол и замираю, уткнувшись носом в пол. Неужели и это не сработает?

Несколько томительно долгих секунд, и я слышу шаги. Ник открывает дверь, и я, затаив дыхание, изображаю глубокий обморок.

– Кретинка! – цедит он сквозь зубы, поднимает меня и кладет на диван.

Хлопает по щекам, тормошит, а потом берет телефон и вызывает скорую.

Ну и кто тут, спрашивается, после этого кретин?

Ничего не остается как «прийти в себя».

– Голова закружилась, – бормочу, изображая крайнее страдание.

– Ну вот врачу и расскажешь, что у тебя где закружилось. А заодно зачем этот цирк устроила.

– Какой же ты гад, Никита! – всхлипываю я. – Хоть бы о ребенке подумал.

А вот это, пожалуй, лишнее, потому что его агрит мгновенно.

Подскочив к дивану, он наклоняется и сгребает меня за ворот.

– О ребенке? – шипит в лицо. – А ты о нем думаешь, плесень? Можешь продолжать. Только учти, в следующий раз вызову психперевозку.

– Дай мне телефон! – требую я.

– Зачем?

– Такси закажу. К родителям поеду. Или думаешь, буду все это дерьмо терпеть от тебя?

– Валяй, – Ник протягивает мне телефон. – Когда твой папаша узнает, что ты вытворяешь, он тебя в клетку посадит.

– Сволочь! – Меня срывает окончательно. – Стукач херов! Ненавижу тебя!

– Боже, сколько пафоса! О, это за тобой.

В дверь звонят, и он уходит открывать. Я даже высморкаться не успеваю, как в комнату входит молодой парень в синем медицинском костюме, чуть постарше нас. Ник маячит за его спиной, докладывая, что я упала в обморок.

– Просто так, без всякой причины? – скептически уточняет этот недодоктор, разглядывая мою зареванную физиономию.

– Голова закружилась, – бормочу я.

Он прости обменку, потом щупает мне живот, снимает кардиограмму.

– Тонуса нет, – говорит, собирая свой ящик. – Боли, кровянистые выделения?

– Не знаю.

– Ну так узнайте.

Приходится, умирая от стыда, заглядывать в трусы, прямо при нем.

– Короче, – поворачивается парень к Нику, – показаний для госпитализации не вижу. Обычная гормональная перестройка первого триместра. Пусть полежит сегодня. А в следующий раз нашатырь в помощь. Всего доброго.

Проводив врача, Ник возвращается и останавливается на пороге комнаты. Я отворачиваюсь, носом в спинку дивана.

– Еще раз такое устроишь, я тебе и правда психиатрическую бригаду вызову, – обещает он и добавляет: – Истеричка.

Я так и лежу до самого вечера. Ник ко мне больше ни разу не заходит. Даже не спрашивает, буду ли ужинать, ест один. Проголодавшись, выхожу на кухню и громко делаю бутерброд. Вдруг прибежит проверить, правильную ли еду я ем, но нет. Не приходит. А когда прихожу ложиться спать, забирает подушку, одеяло и уходит в гостиную.

Я ворочаюсь без сна, молча давлюсь злыми слезами и пытаюсь утешать себя злорадством в адрес его маменьки, но это уже не работает.

– Да пропадите вы все пропадом! – говорю я вслух и проваливаюсь в рваный дерганый сон.

Глава 25

Ирина

– Только не говори, что ты меня предупреждала, – сказал Кит, почесывая за ухом Моньку. – Я знаю.

– Беременные все психованные. Из-за чего хоть? – спросила я.

– Хороший вопрос. Ей не надо повода, чтобы устроить цирк. Наверно, стало скучно. И вообще, ма, я не жаловаться приехал. Разберемся.

– Еще не хватало только, чтобы ты приезжал на жену жаловаться. Ты ее выбрал.

Кит пожал плечами, опустил кота на пол и пошел к кофемашине.

– А у тебя что? – поинтересовался словно между прочим.

– А что у меня?

Прозвучало так фальшиво, что свело зубы.

– Дед сказал, у вас с отцом проблемы, но ты не говоришь, в чем дело.

– Семья партизанов, – хмыкнула я. – Или партизан? Как правильно?

– Да пофиг. Ну так что?

Я никому не рассказывала, что случилось. Ни папе, ни Ленке, и уж тем более не собиралась докладывать Киту. Дети не должны участвовать в разборках родителей. Я хоть и росла с одним отцом, но знала это четко.

Змей пропал. Вот просто взял и пропал. На мои звонки не отвечал, сообщения оставались непрочитанными. Если и читал, то с пушей, не открывая.

Ситуация была просто идиотская. Что я могла сказать? Это не то, что ты подумал? И ведь правда же, не то, но ё моё…

Алексей, кстати, тоже исчез, как будто и не было ничего – ни цветов, ни звонков, ни этого наскока в ресторане. Из чего я сделала вывод, что миссию свою он выполнил и вышел из чата. И я на девяносто девять и много-много девять была уверена, что камбэк этот вовсе не его частная инициатива.

Ищи, кому выгодно? Да и искать не надо. Только одному человеку. Была, правда, еще одна мелкая говнючка, которая ненавидела меня ничем не замутненной ненавистью, просто по факту бытия, но ей такое провернуть было бы не по зубам.

Бывшие подружки Змея? В теории я это тоже допускала, но очень-очень мизерно.

И ведь где-то я даже могла его понять. Особо он не делился, но, кажется, бывшую тоже застукал с мужиком. Дежавю. Пуганая ворона – и все такое.

Но все равно мог бы сказать открытым текстом и прямой наводкой: волчица ты, тебя я презираю [15]15
  Известная фраза из книги И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок»


[Закрыть] , иди валяйся с кем хочешь. А он забился в окоп и притворился мертвым. Ждал, что сама приползу? Тогда мог бы и трубочку снять.

– Кит, мы тоже разберемся, – сказала, глядя в окно. – Все люди взрослые, самостоятельные.

На самом деле у меня промелькнуло сомнение: а стоит ли вообще разбираться, раз так? И дело вовсе не в доверии. Я бы на его месте тоже призадумалась. Но вот это молчание сильно напрягало.

– Ладно, – как-то подозрительно легко согласился Кит, допил кофе и поднялся. – Пойду потихоньку. Держись.

– Домой?

– К деду заскочу, давно не виделись.

– Привет передавай.

С папой мы разговаривали позавчера, по телефону. Он сразу просек: со мной что-то не то. Врать ему я не могла. Так уж у нас повелось, с самого раннего детства. Поэтому сказала часть правды – что поссорилась со Змеем. Причину при этом утаила.

– Ну что будем делать, Монька? – спросила я кота.

Делай что хочешь, только про мою жратву не забывай, сказали его желтые глаза.

Намотав по комнате кругов двадцать и выпив три ведерные кружки кофе, я взяла телефон.

«Змей, ты можешь считать меня блядью и молчать, можешь вообще на мне не жениться. Но в этом случае правду никогда не узнаешь».

Подумав, я стерла про «не жениться» и отправила. Любопытство – мощнейшая штука, и не таких котов и кошек губило. Только на это я и рассчитывала. Ну и на то, что не весь здравый смысл в нем был убит пикантной сценой.

Галочки поголубели, значит, открыл. И точечки запрыгали, запрыгали.

Прыгали, исчезали, снова прыгали. Наконец телефон пискнул и выплюнул сообщение:

«Не вижу смысла что-то обсуждать. Все было очевидно».

В голове крутилась и никак не давалась замечательная цитата, обозначавшая подобное – что не все является тем, чем кажется. Так и не вспомнила, поэтому написала просто:

«Нет. Далеко не очевидно. Но как хочешь».

Это была провокация, и она удалась.

«Ок, излагай».

Ага, клюнул. Согласие на переговоры – это уже половина переговоров.

«Нет, не по телефону».

После долгого молчания и прыгающих точек прилетело:

«Завтра к вечеру заеду. К тебе на работу».

Ясно, решил разговаривать на нейтральной территории. Меня это не слишком устраивало, но не в моем положении было диктовать условия, поэтому согласилась.

На самом деле я не представляла, что буду говорить. Попыталась продумать несколько вариантов и даже порепетировать перед зеркалом, но махнула рукой и решила действовать по обстоятельствам.

Вообще я была не из тех, кто строит разветвленные алгоритмы: если так, то вот так, а если так, то вот эдак. Наверно, поэтому не умела играть в шахматы, да и в любые другие игры, требующие просчета разных вариантов. К тому же и без того было о чем подумать.

Например, как вообще сосуществовать со свекровищей, если эта подстава ее рук дело. Даже если нам со Змеем удастся выкарабкаться из ситуации без терминальных потерь, она ведь не успокоится.

А еще меня очень сильно беспокоил Кит. И не только потому, что Люся была капитальной заразой. Я в принципе не особо понимала происходящее.

Ну да, случилась вот такая неприятность – хотя мне претило называть ребенка неприятностью. Любви особой нет, это очевидно. И прошли уже те времена, когда мужчина при таких обстоятельствах обязан жениться – как честный человек. Ясно ведь, что полноценной семьи не выйдет. Истреплют друг другу нервы и все равно разведутся, и еще неизвестно, насколько это ударит по ребенку.

И тут я снова вспомнила, как рассказала Киту о встрече с его отцом и о том, что надо сделать тест на ДНК.

Глава 26

Ксения Валентиновна

Прошла неделя, день свадьбы приближался, Макар молчал. Я уже начала нервничать.

Не получилось? Нет, деньги он, конечно, вернул бы, в этом я не сомневалась, но мне-то нужен был результат. Звонить и спрашивать не стоило.

Наконец, когда я уже окончательно извелась, пришло сообщение:

«Дело сделано. Приеду около семи с отчетом».

Я издала индейский вопль и оглянулась, как будто кто-то мог услышать. И только отсчитывая наличку, – никаких переводов! – задумалась.

Сделано-то дело сделано, а вот будет ли результат? Не хотелось бы отдать немалые деньги ни за что. Но это уже от Макара не зависело. Только от Димкиного здравого смысла.

К вечеру я разве что по потолку не бегала. Давление наверняка подскочило: в затылке противно бухало. Достала запылившийся тонометр, измерила, сказала «ого», выпила таблетку.

К счастью, Макар отличался пунктуальностью. Написал «около семи» – и без пяти семь позвонил в дверь.

– Это было трудно, – сказал он, сделав глоток кофе. – По словам человека, дама непокобелима. На цветы, сообщения, звонки не реагировала, от встречи отказалась. Пришлось действовать нахрапом.

– Серьезно? – разозлилась я. – Непокобелима, говорит? Или он сам ни на что не годен?

– Трудно сказать, – уклончиво ответил Макар. – Ваш сын застал их за поцелуем. Вот, полюбуйтесь. Фото я сделал лично, не фотошоп, не нейронка.

Открыв галерею в телефоне, он показал несколько фотографий. Какой-то мужик целовал какую-то бабу. Очень информативно. Впрочем, при увеличении Ирину все же удалось опознать. На другом фото четко получился Дима, а на последнем было уже что-то вроде драки.

– Поцелуй – это как-то маловато будет, – разочарованно сказала я, отдав ему телефон. – Я рассчитывала не большее.

– Я тоже надеялся, что он затащит ее в постель. Как с вашей невесткой было. Но увы. И так-то получилось насильно. Разумеется, это стоит дешевле.

Впрочем, даже поцелуй обошелся в приличную – или как раз неприличную? – сумму. Пересчитав купюры, Макар убрал их в карман и откланялся. Я закрыла за ним дверь и села в кресло в гостиной.

И что дальше? Все это произошло вчера. Когда ждать реакции? И какой? В идеале я надеялась на что-то вроде «никакой свадьбы не будет». Но для начала хотелось бы хоть чего-нибудь. Не звонить же Димке со странным вопросом, все ли у них нормально с Ирой.

На следующий день к обеду я не выдержала и написала Люсе. Поинтересовалась самочувствием и «вообще как дела?»

«Мне вчера было так плохо, – пожаловалась она с кучей плачущих смайликов. – Даже скорую вызывали».

«Что с тобой случилось, деточка?»

«Никита расстроился из-за матери, а я из-за того, что он расстроился».

Так, уже теплее. Про свое расстройство ты, конечно, врешь, сопля, но это неважно. Главное – суть. Ну-ка, ну-ка, из-за чего он там расстроился?

«А что такое с матерью?»

«Не знаю, но, кажется, они поссорились с Дмитрием Анатольевичем».

Еще лучше. Но мало, мало.

«Люсенька, не расстраивайся. Пусть Никита переживает, это его мать. А тебе надо думать о маленьком».

«Да, Ксения Валентиновна, я стараюсь. Спасибо вам большое, что переживаете».

Интересно, она и правда думает, что я за нее переживаю? Девочка хоть и хитрая, но глупая, как овца. И как только Никита на нее клюнул? Хотя мужчины любят прелесть каких дурочек. И не задумываются, какая хищница может прятаться под овечьей шкурой.

Но как бы там ни было, даже если Никита в курсе, женушке своей ничего не рассказал. Иначе она непременно выложила бы. Пришлось сделать еще один круговой заход. С отцом Ирины мы почти не общались, хотя телефон его, на всякий случай, у меня был. Все-таки у нас общий внук, как ни крути, родня.

– Григорий Алексеевич? – спросила я, услышав его настороженное «алло?». – Это Ксения Валентиновна, мама Дмитрия.

– Добрый день, – ответил он удивленно. И с подвешенным вопросом.

– Извините, что беспокою, но я очень волнуюсь. Дима ничего не говорит. Вы случайно не в курсе, что у них с Ириной случилось?

– Боюсь, знаю не больше вашего, – вздохнул он тяжело. – Только то, что поссорились. Ира тоже ничего не говорит. Я думал, Никита знает, но нет. Никто ничего не знает.

– Будем надеяться, что не настолько серьезно, чтобы свадьбу отменить.

– Да, будем. Извините, Ксения Валентиновна, у меня люди. Всего доброго.

Я хотела обидеться, но вспомнила, что он же начальник. Целый директор. У Толика тоже вечно в кабинете толпились какие-то люди. Хуже то, что и тут ничего выяснить не удалось.

Значит, все-таки звонить Диме. Не ждать же, когда сам соизволит. И даже повод нашелся – зонтик, который он у меня забыл месяц назад.

– Мам, ты думаешь, у меня один зонт? – раздраженно ответил он. – Пусть валяется, потом заберу.

– Что-то случилось? – Вот теперь я могла об этом спросить на законных основаниях, не вызывая подозрений. – У тебя голос такой…

– Не выдумывай, ма. Ничего не случилось.

– Дима, ну я же чувствую. С Ирой поссорились?

Он ответил не сразу. Помолчал, потом буркнул сердито:

– Как-нибудь сами разберемся, ладно? Извини, ко мне пришли.

Ну да, и этот тоже начальник. Куда ни плюнь, попадешь в начальника.

Разберутся они! Чего там разбираться, и так все ясно, Дима. Или тебе не ясно? Или, может, Ирочка твоя насвистела, что это было совсем не то, что ты подумал? На фотке-то Макаровой вполне так поцелуй, и не скажешь, что насильно. Хотя если она орала и отбивалась руками и ногами… Но тогда почему все-таки поссорились?

У меня аж сердце разболелось от переживаний. И поделиться-то не с кем. Хоть и правда к Инге на поклон иди.

Может, действительно пошла бы, но увидела в окно, как она шлепает через двор со своей допотопной медицинской сумкой. Уколы кому-то делать. Или клизму.

Ну и ладно, как-нибудь обойдусь.

Глава 27

Ирина

Как-то так получилось, что с детьми на нашей площадке гуляли мамы, бабушки и папы. И только Кит с дедушкой или с няней. Со мной – реже, по выходным, да и то не всегда. Ему было года два с небольшим, когда он пристал с ножом к горлу: почему у других детей папы, а у него деда.

Ну потому что у тебя нет папы, ответила я, а деда есть.

Почему, допытывался Кит. Почему нет?

Ну правда, почему это у других есть, а у него нет? Что за дела?!

Я не стала выдумывать всякую дичь, что его папа был полярным летчиком и погиб среди льдин и белых медведей. Сказала, что далеко не всегда мамы и папы живут вместе. На тот момент его такое объяснение удовлетворило, но через год, когда он пошел в садик, мы к этой теме вернулись.

Кит сказал, что у его друга Славы мама с папой тоже не живут вместе, но папа приходит, дарит подарки и водит в зоопарк. А почему его, Китов, папа не приходит и подарки не дарит?

Потому что он о тебе ничего не знает, ответила я.

Как так, захлопал глазами Кит, а почему ты ему не рассказала.

Хороший вопрос. Я даже растерялась. Не правду же говорить.

Так уж вышло, сказала и развела руками. И повела его в зоопарк.

К счастью, в этом возрасте дети еще не зависают надолго на чем-то одном. И даже такого примитивного объяснения хватило. На целых одиннадцать лет. Если Кит и переживал, что у него нет отца, на поверхность это не всплывало. Тем более дед вполне справлялся с данной функцией. А когда подступил адский пубертат и снова возник вопрос об отце, именно дед поведал ему сильно приукрашенную историю. Романтическую. И драматическую отчасти. Что я и хотела бы его отцу рассказать о нем, но не могла найти.

Ну если бы действительно хотела, нашла бы, справедливо возразил Кит. Об этом мне потом рассказал папа. И снова я не знала, что сказать. Потому что это было правдой. Не особо хотела, да.

В другом ракурсе тема отцовства вставала, когда я пару раз всерьез задумывалась о замужестве. Кит относился к этому хоть и без энтузиазма, но и в штыки не принимал.

Мать, сказал он, выходи за кого хочешь, лишь бы тебе хорошо было. Если не уживемся с отчимом, буду у деда жить.

Так он сказал, когда ему было тринадцать. Меня такой расклад категорически не устраивал. Поэтому замуж я так и не вышла.

Обо всем этом я вспоминала в тот вечер, когда Змей сдал тест на ДНК. Когда ехала домой. Кит уже был дома, причем не один, а с Люсей. Они встречались несколько месяцев, и я начала опасаться, что Кита затянет всерьез. Девчонка эта мне активно не нравилась. Вроде бы и поводов особых не было, учитывая, что мы почти не общались, но вот так уж. Видимо, глубинное мамское – что какая-то прошмандовка уведет сыночку.

Вот тогда-то я их за горячим и застукала. Наверно, так увлеклись процессом, что не услышали, как я вошла. Ну хоть бы в его комнате, что ли, так нет, прямо на кухне приперло. И как теперь это, спрашивается, развидеть?

Ойкнули, порскнули, как мыши из-под веника. Я ушла в спальню, спустя несколько минут услышала, как хлопнула входная дверь. Через полчаса Кит вернулся. На кухне зафырчала кофемашина.

Я понимала, что сейчас ему совсем не хочется меня видеть, но поговорить надо было. Об экзистенциальной перемене в нашей жизни, по сравнению с которой минет с Люсей – это вообще ни о чем.

Кит жевал бутерброд, запивал кофе и мрачно смотрел в окно.

– Приятного аппетита, – пожелала я и села напротив.

– Спасибо, – буркнул он, глядя в сторону.

– Поговорить надо.

– Ма, ну о чем тут говорить? – страдальчески скривился Кит. – Извини, что так вышло, но я все-таки не маленький мальчик.

– Да не об этом, – отмахнулась я. – Я твоего отца вчера встретила. Случайно.

– Да? – оживился он. – Это ты не у него ночевала? Случайно?

– Ну… да. У него. И я ему рассказала о тебе.

– Через двадцать лет – оригинально, что тут скажешь.

– Лучше поздно, чем никогда.

– Спорно, – хмыкнул Кит. – Но ладно. И что?

– Он сегодня сдал тест на ДНК. На отцовство. И тебе надо будет завтра туда же поехать, тоже сдать.

– Вот как? – Его аж подкинуло. – А так, без теста, не поверит?

– Спокойно! – Я потянула его за рукав и заставила сесть обратно. – Это была моя инициатива. Ясно?

– И что? – повторил он.

– Да ничего. – Я начала злиться. – Сдай анализ, пожалуйста. Завтра. А дальше как хотите. Хотите – знакомьтесь, хотите – нет. Дело ваше.

Кит долго молчал, глядя куда-то в угол. Я хорошо знала эту его манеру. Нет, он вовсе не был тугодумом, или, как теперь говорили, слоупоком. Но серьезные – для него серьезные – решения принимал именно так: выпадая куда-то в параллельную реальность. Я успела разогреть себе ужин, а он все сидел, уставившись в одну точку. Мешать процессу не стала, взяла тарелку и ушла в спальню.

Закончив, я лежала и смотрела телевизор с Монькой под боком. Никита поскребся в дверь.

– Мам, я хочу квартиру снять.

Ну еще бы, после такого факапа-то! Прямо в буквальном смысле факапа. Мы договорились сразу после выпускного: как только возникнет такое желание – так сразу. Но, видимо, раньше особой нужды не было.

– Ну так сними, в чем проблема? Желательно в разумных пределах, не пентхаус.

Я ответила немного резко, потому что рассчитывала услышать что-то на другую тему. Но и она тут же прозвучала.

– И это… куда надо идти? Анализ?

– Я тебе напишу адрес и номер заказа. Или лучше в вотсап скину. Платить ничего не надо, только номер назвать.

– Ладно, понял. Сдам.

Он и правда сдал тест на следующий день. Результат оказался ожидаемым. Кит со Змеем встретились, познакомились. Какой-то там бурной отцовско-сыновней любви сходу не возникло, да это было бы и странно. Но общались они вполне мирно и доброжелательно.

А вот как сложится у Кита с его собственным ребенком… об этом я даже думать сейчас не хотела.