Текст книги "Красавица и свекровище (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Красавица и свекровище
Евгения Серпента

Пролог

Две свекрови и две невестки – это не четыре разных человека, а всего лишь три, потому что практически мой сын женился, а я вышла замуж за его отца. И теперь живу словно между двух огней: мои свекровь и невестка дружат против меня.

Ирина

– Красотка, – сказал Змей, дернув подбородком в направлении молодоженов, и взял меня под руку. – Но ты все равно лучше.

Люся и правда была хороша. Тоненькая, как тростиночка, хрупкая, большеглазая. Ну чистый олененок Бэмби. И вся такая скромная, а в белом атласе и фате прямо даже почти невинная. И неважно, что беременная.

Видел бы кто эту невинную беременную скромницу за горячим минетом с Китом! Я однажды застукала их случайно и хотела бы развидеть, да не получалось.

Нет, Кит вовсе не был мамкиным пирожочком, и я знала, что у него имеется личная жизнь. Но одно дело знать это в теории, а другое наблюдать воочию. Для любой мамаши это экзистенциальный шок.

Малыш, которого вот только что кормила грудью и которому мыла попу, трахается с какой-то девкой! И от этого у них приключилась… неожиданные две полоски приключились, вот что. Не от минета, конечно, но не суть. И естественно, первая мамкина реакция: сыночка, а ты уверен, что бурундук от тебя?

Да ну, разумеется, я так не говорила. И сыночкой Кита не называла никогда – во избежание неукротимого рвотного рефлекса у обоих. Но мысль проскочила. Олениха эта мне категорически не нравилась.

Твою мать, спросила я вместо этого, вам что, денег на резинки не хватило? Или не умеешь надевать? Я понимаю, приличных мальчиков этому учат отцы, но интернет на что?

Моя мать – это ты, отбил подачу Кит. И ты меня родила точно таким же случайно-неожиданным образом. Скажешь, нет?

Крыть было нечем. Потому что да. Случайно-неожиданным. Оставалось лишь поинтересоваться сухо, что они собираются делать. Потому что само точно не рассосется.

Ну, я, конечно, не планировал жениться в двадцать лет, сказал Кит с тяжелым вздохом, но…

Ясень пень, в двадцать лет женятся по двум причинам. По залету или по великой любви, которой никогда ни у кого больше не было и никогда не будет. То есть, если обозначить одним словом, по глупости. Иногда два вида глупости совпадают. Комбо! Но тут явно наблюдался только один – первый. Усугубляемый воспитанием в духе ответственности и порядочности.

Ну да, сама такого вырастила, чего теперь жаловаться?

Мои осторожные намеки на то, что женитьба не единственный вариант, можно, к примеру, просто помогать материально и общаться с ребенком, Кит с возмущением отринул.

Ну что ж… Взрослый? Ребенка заделал? Тогда вперед и с песнями. А когда будешь разводиться, не говори, что тебя не предупреждали.

Не скажу, упрямо вздернул подбородок Кит.

О да, упрямства и упорства ему было не занимать. Как и мне. В этом мы оба пошли в деда Гриню – моего отца Григория Алексеевича. Мама умерла, когда мне было пять лет. Папа вырастил меня один и Кита большей частью тоже – пока я училась и остервенело строила карьеру. Положа руку на сердце, и существованием на бренной земле Кит во многом обязан деду. Если бы не он, его могло бы и не быть. Узнав о беременности, я была в полном раздрае и едва не наделала глупостей.

Кстати, мне тоже было двадцать. Вот только замуж меня никто не позвал. Ни мой тогдашний парень Ленька, ни отец Кита, который даже не подозревал о своем грядущем родительстве. Врать Леньке, что это его ребенок, не повернулся язык. Сказала правду. Он вполне ожидаемо вылил на падшую женщину ушат презрения и гордо удалился в закат. А известить виновника торжества я не могла по той простой причине, что практически ничего о нем не знала. Только то, что его зовут Дмитрий и что он тоже из Питера. Так себе вводные данные.

Правда, он, как выяснилось через много лет, меня искал, но я ведь тщательно позаботилась о том, чтобы не нашел! Вот только когда записывала ему свой номер телефона с одной – ой, случайно! – неверной цифрой, еще не подозревала, какой прощальный подарок он мне оставил. На память о городе Сочи, где, как известно, темные ночи.

Сейчас дед увлеченно снимал поздравления свежеокольцованной парочки на телефон. Впрочем, дедом его называли только мы с Китом. Шестьдесят три ему никто не давал: стройный, подтянутый, с густой копной едва тронутых сединой темных волос и ухоженной бородой, он был мужчиной без возраста. Да и костюмчик от известного бренда сидел на нем так, словно они родились и выросли вместе.

Друзья и родня роились вокруг молодоженов, как пчелы. В основном со стороны невесты. С нашей – несколько друзей Кита, дед и мы со Змеем. Ах, да, забыла, еще змейская маменька Ксения Валентиновна. Та стояла в сторонке с таким видом, словно недоумевала, каким ветром ее сюда занесло.

Я ее прекрасно понимала. Жила себе женщина на пенсии, спокойно и беззаботно. Занималась всякими приятными вещами, холила себя и лелеяла, чувствовала себя пусть не молодой, но вполне моложавой. И вдруг извольте радоваться – внучек Никита! Двадцатилетний лось! Не успела в себя прийти, а тут уже и правнук на подходе.

Баба Ксюша! Нет, прабаба! Есть от чего впасть в меланхолию. Мне тоже в сорок не особо хотелось становиться бабушкой. Но можно подумать, кто-то меня спрашивал.

Поздравлялки и съемки наконец закончились. Пора было переходить к банкету. Публика потянулась к ресторану, шествуя по берегу парочками, как детсадовцы на прогулке.

На самом деле настоящая регистрация была вчера, в районном загсе, куда Кит с Люсей пришли в джинсах и за пять минут получили свидетельство о браке. Сегодня – выездная церемония на берегу озера недалеко от Зеленогорска. Все как у больших – и цветочная арка, и дорожка с лепестками роз, и камерный оркестр. Занималась организацией моя сватья Майя – мама Люси. Мы с дедом и Змеем поучаствовали деньгами.

– Не торопись. – Змей придержал меня за локоть. – Без нас не начнут. Пока еще все дойдут, рассядутся.

Мы отстали и брели теперь по дорожке в одиночестве, любуясь нереальной красотой этого места. Сейчас начнется балаган – с тамадой, тостами, глупыми конкурсами, танцами под «Ах, какая женщина». Хотелось хоть немного это оттянуть.

– Слушай, Ир… – Остановившись, Змей уставился себе под ноги. – А может, нам тоже?

– Нам тоже что? – не поняла я.

– Пожениться. Ну да, сын взрослый уже. Зато внук будет. Или внучка. И вообще… лучше поздно, чем никогда.

– Дима, ты серьезно?

– Более чем. Или снова меня продинамишь?

– Не начинай! Я же говорила…

– Да-да, – кивнул он. – Я помню. Это была случайность. На целых двадцать лет. Притворюсь, что верю. Ну так что?

Прекрасно! И суток не успела побыть свекровью, как мне предлагают стать невесткой!

– Хорошо, – вздохнула я. – Давай поженимся.

Глава 1

Ирина

Новая неделя стартовала феерично.

Мерзкий вой будильника ворвался в кошмар, который я забыла раньше, чем открыла глаза. Хотя лучше бы не открывала – так больно ударил по ним свет из окна. Точнее,по одному глазу. Второй был заботливо прикрыт серым хвостом. Моня, одноухий британец, за версту чуял похмелье и устраивался у меня на голове в качестве шапки-ушанки. То ли питался какими-то темными эманациями, то ли искренне полагал, что так будет лучше.

Спихнув кота, я осторожно села, чтобы заземлить вертолет. Моня посмотрел неодобрительно и просочился в узкую дверную щель, наглядно проиллюстрировав мем, что коты – это жидкость.

Змей тихо похрапывал, раскинувшись на спине. Одеяло соблазнительно топорщилось, но от одной мысли о бодрящем утреннем сексе к горлу подкатила тошнота.

Прямо как в первые месяцы беременности, когда обнимала унитаз и клялась, что больше никогда-никогда-никогда. Тогда «никогда» продлилось аж целых полтора года.

И чего ж я так нажралась-то, а? Ну да, сына женила, но не похоронила же. Любимый мужчина предложение сделал – лучше поздно, чем никогда, как он сказал. Да и почему поздно? Двадцать лет назад он был для меня лишь случайный курортным приключением. А вот сейчас – в самый раз.

Сжав виски ладонями, чтобы не позволить голове растечься мерзкой слизью, я пыталась вспомнить, чем закончился свадебный банкет. Последним отчетливым воспоминанием был букет, брошенный Люсей в физиономию некстати оказавшегося на траектории официанта. Разумеется, это вызвало нездоровое веселье и пикантные шуточки. А вот дальше?

Мозг напрягся и выдал в режиме fuck-off несколько высверков. Как я пела в караоке джигановское «Холодное сердце». И как застирывала в туалете платье, обляпанное соусом. И как говорила Змею, что ни за что не возьму его фамилию, потому что родилась Стрешневой, Стрешневой и помру. Потому что мы из тех Стрешневых, которые известны еще с пятнадцатого века.

На самом деле мне просто не нравилась фамилия Смеян, которая в его исполнении звучала почти как Змеян, что и породило прозвище.

Будильник завопил снова. Хотя нет, это был телефон.

– Ирина Григорьевна, вы сегодня будете? – щебетнула секретарша Алена. – У вас встреча с Ковровым в одиннадцать.

Кое-как сфокусировав взгляд, я обнаружила, что уже десять. Даже если сорвусь as is [1]1
  (англ.) как есть


[Закрыть] , прямо сейчас, все равно не успею. Не говоря уже о том, что вести сегодня какие-то деловые беседы просто не в состоянии.

– Нет, Ален. Отмени всех. Говори, что заболела.

– Понимаю. Хорошо. Поправляйтесь.

– Хорошо, – повторила я, нажав на отбой. – Чего хорошего-то?

Змей приоткрыл глаза, поморщился.

– Утречка. Ты как?

– Не спрашивай. – Я рухнула обратно и натянула одеяло до носа. – Лучше расскажи, что вчера было. Четко помню, как дети уехали, а потом всего пара вспышек.

– И как с мамой моей собачилась, тоже не помнишь? – хмуро уточнил он.

– Э-э-эм… – только и смогла выдавить из себя я.

Хорошенькое начало, что тут скажешь. Не успела стать невесткой, а уже ругаюсь с будущей свекровью. Из-за чего, интересно?

– У тебя какой-нибудь антипохмелин есть? – невнятно спросил Змей, накрыв голову подушкой. – Башка трещит адски. А у меня совещание сегодня после обеда.

– Откуда? Я что, по-твоему, только и делаю, что бухаю? Кефир есть.

– О боже! – донеслось из-под подушки, после чего она была отброшена в сторону.

Змей встал и поплелся на кухню, сверкая голой задницей, очень даже для сорока трех лет приличной. Сначала я пялилась на нее, потом спохватилась.

Ой, а чего он голый-то? Мы что, еще и трахались?! Хоть с резинкой? Не хватало только на старости лет повторить подвиг глупой самоуверенной молодости. Вот бы Кит потащился. А Ксению Валентиновну наверняка хватил бы инфаркт микарда – во-о-от такой рубец [2]2
  отсылка к кинокомедии В. Меньшова «Любовь и голуби»


[Закрыть] .

Впрочем, на мне были трусы и лифчик, а надевать их обратно после секса я бы точно не стала. Скорее всего, Змей просто вытряхнул меня из платья и запихнул под одеяло, а сам на автопилоте разделся, потому что всегда спал в чем мать родила.

Кстати, про мать… Надо все-таки этот вопрос прояснить.

Я осторожно встала, прихватила в ванной халат, накинула и выглянула на кухню. Змей, в цветастом фартуке на голое тело, жарил яичницу. Прямо как парень из хоум-порно. Моня в углу хрустел сухим кормом. От смешанного запаха бекона и сушки меня снова замутило.

– Змей, расскажи все-таки, – потребовала я, осушив кружку воды из фильтра и сев за стол. – Из-за чего мы с мамой твоей ругались?

– Понятия не имею, – ответил он, накрыв сковороду крышкой. – Я в туалет ходил. Когда вернулся, она рыдала, а ты пила коньяк. А потом она сказала, что ты мерзкая хамка. Больше ничего узнать не удалось. Ни от нее, ни от тебя. Ладно, я мыться.

Он ушел в ванную, а я встала и загрузила в кофемашину капсулы.

Мерзкая хамка?

Я действительно бывала резкой и ядовитой на язык, но просто так никому не хамила, даже в нетрезвом состоянии. И с полпинка никогда не заводилась. Надо было основательно меня зацепить, чтобы получить ответку. Я еще при первом знакомстве поняла, что она категорически мне не нравится и что это взаимно, но до сих пор мы держали вооруженный нейтралитет.

И ведь не спросишь же.

Змей вышел из душа вполне огурцом, как будто и не умирал только что на пару со мной.

Вот как, спрашивается, у него это получается?

Съел яичницу, выпил кофе, убедился, что водитель тоскует в машине у парадной, и уехал на работу. А я уползла обратно в постель. Разбудило сообщение от Кита: добрались до Самуи, все в порядке.

Вот теперь окончательно можно было выдохнуть.

Глава 2

Ксения Валентиновна

– Как у кацмонавта. – Инга сложила тонометр и вытащила из ушей фонендоскоп. – Сто двадцать на восемьдесят. Пульсик, правда, частит.

Электронных тонометров она не признавала. Только с грушей. Говорила, что электронные врут. Всю жизнь отпахала в поликлинике процедурной медсестрой, на пенсии ходила по соседям, делала уколы, ставила капельницы. Мы с ней дружили еще со школы – жили в одной парадной, учились в параллельных классах. Хотя родители твердили, что негоже мне якшаться с такой девчонкой. Да-да, именно так и говорили. Больше ни от кого я такого мерзкого слова не слышала. А якшаться с негодной девчонкой продолжала. До сих пор.

Каждый раз, когда я заходила, Инга первым делом вытаскивала тонометр. И читала лекцию о том, что ответственно относящийся к своему здоровью человек должен измерять давление каждое утро, в одно и то же время. Я ответственной не была и вспоминала про тонометр, только если вступало в голову. Но сегодня и правда было плоховато – после вчерашней, прости господи, свадьбы.

– Ну давай, рассказывай! – потребовала Инга, заваривая омерзительный, но якобы полезный цикорий. – Пропили внучка?

– Внучка! – Я закатила глаза так высоко, что стало больно.

– Ой, Ксю, перестань! Нравится тебе или нет, но все равно внук. Я вот одна, как пенек. Иногда такая тоска – хоть волком вой.

– Зато ты сама себе хозяйка, – возразила я, отхлебнув бурого пойла.

– Ну хозяйка, ну и что? Человек должен быть кому-нибудь нужен. И не только для того, чтобы уколы в жопу пихать. Тебе не понять. У тебя сын. Внук вот еще. Правнук будет.

– Спасибо, напомнила!

Когда Димка сказал, что у него обнаружился взрослый сын, меня порвало на тряпки.

Что?! Я – бабушка двадцатилетнего внука?!

В ощущении себя я застряла на тридцати с небольшим. Разумеется, здоровье и отражение в зеркале пытались с этим спорить, но я не соглашалась. Типичные пенсионерские недуги меня только начали покусывать, да и выглядела я никак не на шестьдесят четыре. Особенно по сравнению с Ингой, которая всегда казалась старше своих лет, а сейчас и вовсе превратилась в старушку.

Я – женщина в возрасте. В зрелом возрасте. Уже не молодая, да, но вполне моложавая. Подтянутая, ухоженная. На меня даже еще поглядывают с интересом. Правда, такие же дедки-пенсионеры, но неважно. Главное, что поглядывают, и это держит в тонусе.

А бабушка взрослого внука – это уже не совсем женщина. Это… бабушка, в общем.

Разумеется, я высказала Димке все, что думала по этому поводу. Про курортных аферисток.

Мам, ты меня за идиота держишь, спокойно поинтересовался он и положил передо мной результаты теста на отцовство. По его словам, мадам настояла на этом сама. Чтобы никаких сомнений. Но все равно эта история выглядела верхом абсурда. Как из слюнявого сериала. Встретились снова двадцать лет спустя, и оказалось, что она одна растила его ребенка. А он ни сном ни духом. И у них прямо тут же вспыхнула любовь-морковь.

Мы все познакомились, и они мне – вполне ожидаемо! – не понравились. Ни эта его Ира, ни внучек Никита. Впрочем, те тоже не горели желанием по-родственному общаться. Я пыталась полировать дзен, уговаривая себя, что ничего в моей жизни не изменилось. Ну есть внук – так он и раньше, как выяснилось, был, просто я о нем не знала. Теперь вот знаю, ну и что?

Прошло четыре месяца. Я кое-как притерпелась к этой мысли. И тут ба-бах! Внучек Никита женится, потому что заделал такой же молокососке пузо. Как там говорили про историю, которая повторяется дважды – драмой и фарсом? И теперь я не просто бабушка, но и в скором времени прабабушка.

Великолепно! Прабабушка Ксюша!

– Ну как там все было? – настаивала любопытная Инга.

– Ну как? Свадьба как свадьба. Девчонка такая же соплячка, у обоих мозги ниже пояса. Но хоть из состоятельной семьи. Будут с родителей деньги тянуть, самим-то еще два года учиться. Инусь, но это не все. Димка тоже на этой своей решил жениться. Вчера как раз сказал. Прямо на свадьбе.

– Да ты что?! – Она всплеснула руками, едва не опрокинув чашку. – Через двадцать с лишним лет? Романтика!

– Романтика? – скривилась я. – Видела бы ты ее! Фря такая! Наглая! Вся филерами и ботоксами обколотая. Вцепилась в Димку, как клещ. Я не выдержала и сказала что-то такое: мол, что, Ира, месть – это блюдо, которое подают холодным?

– Так и сказала? – ахнула Инга. – А она?

– Она огрызнулась. Мол, не мое дело. Ну… слово за слово, и разругались в хлам.

– Ну ты даешь! – На ее физиономии сочувствия было ровно столько же, сколько и осуждения. – А Димка что?

– А его не было, выходил куда-то. Инн, тебе этого не понять. Каково это – растишь сына, ночей не спишь, а он раз – и уже не твой. Уже с какой-то… жужелицей. Светка его была оторва, но эта еще хуже. Как будто специально таких выбирает.

– Ладно, Ксю, не расстраивайся. – Инга погладила меня по руке. – Да, обидно, но что поделаешь. Ты вот о чем думай. Что она тоже сына женила. Значит, тоже теперь свекровь. Смекаешь, к чему я?

– Ну да, – усмехнулась я. – Отольются кошке мышкины слезы. Враги наших врагов – наши друзья.

– Точно. Ты вполне можешь дружить с невесткой невестки – против невестки.

Инга долго еще расспрашивала, что было надето на женихе и невесте, что подавали на банкете, куда молодые поехали в свадебное путешествие. Я показывала фотографии в телефоне, рассказывала подробно, понимая, что в ее скучной жизни это крошечка разнообразия. Но в голове стучало в ритме того самого частого пульсика, что моя собственная жизнь, такая спокойная, устоявшаяся, прежней уже никогда не будет.

Вот что бесило меня сильнее всего!

Глава 3

Ирина

Вечером позвонила Лена – моя коллега и подруга, еще с университета. Хотя пока учились, она была просто приятельницей, не особо близкой. Тогда я вообще обходилась без подруг. Когда учишься на очке и у тебя грудной младенец, как-то не до того.

Однокурсницы крутили романы, тусовались вовсю, а я сразу после занятий летела домой, к Киту, брошенному на няньку Варвару. Благо папина директорская зарплата позволяла. В сорок три года он возглавлял крупный химкомбинат, куда пришел простым инженером после института.

Окончив журфак по специальности «реклама и связи с общественностью», я устроилась в рекламный отдел на телевидении. Через год туда же пришла Ленка. Вот тогда-то мы и подружились. В отделе мы были младшими, неопытными, и на нас ездили все кому не лень. И собак за общие косяки вешали тоже на нас. Скоро нам это надоело, и мы ушли. В никуда. Прихватив с собой богатую клиентскую базу.

– Тебе хорошо, – сказала Ленка, когда мы сидели в ночнике и то ли отмечали свободу, то ли завивали горе веревочкой. – У тебя папа. А мне все приходится самой.

– У меня ребенок, – возразила я. – А папа всегда говорил: не надейся только на меня, люди до обидного смертны. Мама – тому пример. Так что я тоже должна сама-сама. Папа – это подстраховка.

– Ну у меня и подстраховки нет. Равно как и папы. А мама… ну, в общем, все равно что нет.

Это было чистой правдой. Ее мать обитала в интернате для хроников, потеряв все связи с реальностью. Сама Ленка тоже немного страдала биполярочкой, то впадая в депру, то маниакально сворачивая горы. На тот момент она балансировала между двумя стадиями и могла сорваться в любую из них. Я, нетрезво и невольно, подтолкнула ее в правильном направлении.

– Лен, а давай замутим свое дело? – предложила, приподняв бокал.

По-трезвому мне такая мысль вряд ли пришла бы в голову, а во хмелю море было по колено и сам черт не брат.

– А давай! – загорелась Ленка. – Рекламное агентство. У нас и база есть, и связи.

Может, протрезвев, я и включила бы заднюю, но она не позволила. Ее маятник качнулся в маниакальную сторону, и процесс пошел. Шестнадцать лет спустя наша «Мега-медиа», разросшаяся, как плесень, входила в первую десятку рекламных агентств Санкт-Петербурга. Я занимала должность генерального директора, Ленка – исполнительного и креативного.

Сейчас она лежала в больнице, угодив туда с почечной коликой, и поэтому пропустила свадьбу, однако жаждала подробностей. Поскольку я уже более-менее ожила, смогла изложить все связно. Или мне так показалось? Потому что Ленка озадаченно переспросила:

– Погодь, Ир. Ты хочешь сказать, Змеян сделал тебе предложение?

– Угу.

– Через двадцать лет? – уточнила она.

– Почти через двадцать один. Год.

– И тебе не кажется это странным?

– А почему это должно казаться странным? Мы фактически начали с нуля.

– Ничего себе нолик! – хмыкнула Ленка. – Резво ты Никиту со счетов списала.

– Глупости не говори! – рассердилась я. – Никуда никого не списала. Наоборот. Никита – это база. Ну а если бы его не было? Встретились через двадцать лет, вспомнили, как зажигали когда-то. Это было бы нормально?

– Честно? Не очень. Ну да ладно, неважно. И ты согласилась?

– Да. А почему бы и нет? Сын вырос, женился. Я сама себе хозяйка. Ты-то вот замужем побывала, а я нет. Хоть узнаю, как там люди живут. Замужем.

– Ничего там хорошего нет, Ира, – брюзгливо и немного брезгливо заявила Ленка. – Не помню, кто сказал, что брак – это как осажденная крепость. Кто снаружи, хочет туда попасть. А кто внутри – из нее выбраться. А Коко Шанель говорила, что это обмен дурным настроением днем и дурными запахами ночью.

– Это Мопассан [3]3
  Неточная цитата из новеллы Ги де Мопассана «Страсть»


[Закрыть] говорил, – поправила я.

– Неважно. Значит, повторила. Факт, что это правда.

Ленка сходила замуж на три года и больше, как она говорила, ее туда палкой не загонят. Что до меня…

Все девочки хотят замуж. Даже если говорят, что нет. Но с возрастом или приобретя неудачный опыт, некоторые начинает в этом сомневаться. У меня неудачного опыта не было, однако пытаться приобрести его в сорок лет было уже как-то… страшновато.

Да и надо ли? Все хорошо вовремя. В молодости психика гибкая, приспособиться к совместной жизни с другим человеком легче. В сорок – получится ли, не ломая себя об колено? Можно ведь просто встречаться, общаться, заниматься сексом.

И тем не менее, я согласилась. Возможно, на эмоциях, потому что Змей выбрал такой момент, когда я была беззащитна и уязвима, как черепаха без панциря.

Ленка, кажется, собиралась прочитать мне целую лекцию на предмет ненужности и потенциальной опасности брака, но ее позвали на какие-то процедуры, и она распрощалась. Оставив меня в растрепанных чувствах – и еще больших сомнениях.

Чтобы отвлечься, я открыла ноутбук и занялась рабочими документами, но голова отказывалась анализировать информацию. Вместо этого она так и норовила отмотать пленку на двадцать с лишним лет назад, в тот бурное лето, разделившее мою жизнь на две равные части. Лето, когда легкое и беззаботное существование попрыгуньи-стрекозы кануло в лету. Стрекоза превратилась в мать-одиночку, единственным утешением которой было то, что некоторым или даже многим в подобной ситуации гораздо хуже.

Хотя нет, так я утешала себя ровно до того момента, когда Кит появился на свет. Как бы тяжело мне ни было, как ни грызла я себя за глупость и легкомыслие, но сын стал самой большой моей радостью. Самым родным и близким существом – если не считать отца. И отношения у нас были вполне доверительные.

Но теперь все изменилось…