Текст книги "Красавица и свекровище (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 40

Людмила

Ник остался дома, но я все равно недовольна. Тут особо без разницы – пошел бы он один или остался со мной. Сам факт этой дурацкой свадьбы действует на нервы.

Нет, ну блинский же блин, курам на смех. Людям на пенсию пора, а они цирк устроили. Хорошо хоть без торжественной регистрации во дворце, с белой фатой и лимузином. Двадцать лет спустя. Мушкетеры хреновы.

– Ты, Ник, теперь вполне законный ребенок, – не могу удержаться, чтобы не укусить. – Хотя и задним числом. Очень сильно задним. Но лучше поздно, чем никогда, правда?

– Ты совсем дура, Люсь? – спрашивает он, оторвавшись от телефона. – Что тебе все неймется? Несешь херню.

Говорит спокойно, но взгляд все такой же ледяной и тяжелый. Настолько ледяной, что мурашки по спине. Пожалуй, надо срочно подогреть.

– Значит, я дура? – щурюсь и выпускаю когти. – Твои родители, которые на старости решили вдруг пожениться, умные, а я – дура?

– Нет, Люсь, – вздыхает он печально. – Ты не дура. Ты идиотка. Я одного боюсь. Говорят, дети интеллект от матерей наследуют. А теперь можешь устроить истерику. С радостью вызову скорую. Пусть тебя в больницу заберут и держат там до самых родов.

– А ты попрешься на свадьбу?

– Да, еще успею, времени вагон. Так что можешь начинать.

Я уже открываю рот – и тут же захлопываю обратно. С реальным таким хлопком. Потому что с него и правда станется скорую вызвать. Как он сказал, психиатрическую бригаду.

Да иди ты на хер, козел! За интеллект он переживает, видите ли. Тебе, походу, интеллект точно от мамаши-овцы достался.

Встаю и ухожу в спальню. Молча.

Не дождешься!

И понимаю, что ненавижу его прямо до дрожи. И как меня только угораздило так вляпаться? А ведь сделала бы тогда потихоньку аборт, он бы и не узнал. Потрахались бы еще в охотку, пока не надоело, и разбежались. А теперь что?

Конечно, не поздно и сейчас. Не лекарственный, конечно, да и вакуумный уже тоже мимо. Но в конце концов, какого хера?! Просто пойду и сделаю. И кто мне запретит?

Но Ник словно читает мои мысли. Открывает дверь, останавливается на пороге и смотри в упор – как будто прицел наводит.

– Вот что, Люся, – говорит тихо, почти ласково. – Если ты специально сделаешь что-то, что может навредить ребенку, я тебя своими руками задушу. И мне ничего за это не будет. Поняла, сучка?

– Да ты охуел? – У меня аж голос садится, как будто откусила половину мороженого разом. – Ты что вообще?..

– Клапан закрой. Родишь – и можешь уебывать на все четыре стороны. Я даже на алименты подавать не буду.

– Что?!

Он что, всерьез?! Собирается забрать ребенка? На кой ляд он вообще ему сдался? И что он будет с ним делать?

– Не притворяйся большей дурой, чем ты есть. Ребенок тебе не нужен. Я – тем более. Да и ты, знаешь, мне тоже не нужна. Сначала я все-таки еще надеялся, что как-то притремся, получится семья. Но нет. Точно не получится. Я тебе предлагаю компромисс. Рожаешь – и мы разводимся. Ребенка я забираю.

– А может, ты его еще и родишь сам?

– Ну если бы мог, родил бы. – От его смеха у меня снова по спине бегут мурашки. – Но поскольку не могу, придется это сделать тебе. Без вариантов.

– Сволочь! – От бессильной злобы у меня текут слезы. – Это все ты! Вытащил бы вовремя, и ничего бы не было. Не умеешь без резинки трахаться, так и не брался бы.

– Да? А кто говорил, что давай, сегодня можно? Но я своей вины не отрицаю. Тебя послушать – себя обмануть. Я хотя бы пытался как-то все исправить. Раз уж так вышло. А ты решила, что можно мною вертеть по-всякому.

Вертеть? Да, Никита, ты прав. Вертеть я тебя хотела – знаешь на чем?

Смотрю на него и не могу понять, почему он вообще мне нравился. И ведь не так давно. Каких-то пару-тройку месяцев назад. Ну да, красавчик. И трахается как бог. У меня ведь тогда даже мысль такая промелькнула: может, замуж за него выйти?

Вот уж точно, бойтесь своих желаний, они могут исполниться. Хотя это и не желание было, а так… предположение.

Ну и что теперь? Согласиться на его великолепное предложение? Я ему кто – инкубатор? Сурмама? Если уж и разводиться, то по своей инициативе.

Еще раз, Никита, меня не бросают. Бросаю я. Понятно?

– Ты со мной развестись не можешь. А я с тобой разведусь тогда, когда захочу. А сейчас соберусь, вызову такси и поеду к родителям. Да, ты мне не нужен. Поэтому жить буду у них.

– Нет, – отвечает с гадской улыбочкой. – Не поедешь.

– Будешь держать насильно?

– Если понадобится, то да. Потому что не уверен в твоей адекватности. Точнее, уверен в ее отсутствии. И родителям твоим позвоню.

– Стукач сраный!

Швыряю в него диванной подушкой, которая, разумеется, пролетает мимо.

– Извини, Люся, но ты не оставляешь мне выбора. А будешь психовать, поедешь в Джаник [19]19
  НИИ скорой помощи им. И.И. Джанелидзе


[Закрыть] . Там тебе точно понравится.

Вскакиваю с четким намерением расцарапать его поганую харю – и куда-то вдруг проваливаюсь. В какую-то черную яму. А пока падаю туда, успеваю подумать, что теперь мне и правда плохо, но он уже не поверит…

Потом черный занавес раздвигается – рывками, впуская свет. Я лежу на чем-то жестком, неудобном, все трясется. Кажется, меня куда-то везут.

В дурдом?!

– Ну что, доигралась? – со злостью говорит Ник, сидящий рядом на откидном кресле.

– Куда меня? – спрашиваю, с трудом ворочая языком.

– В Первый роддом, на Четырнадцатую, – отвечает пожилая женщина. – Молодой человек, поспокойнее, пожалуйста. Не волнуйтесь, девушка, все в порядке будет. Тонус сильный, придется полежать на сохранении.

– Ну вот, Ник, теперь успеешь на свадьбу, – цежу сквозь зубы. – Как и хотел.

– Всенепременнейше, – усмехается он. – Прямо оттуда и поеду.

Сволочь! Ненавижу!!!

Глава 41

Ирина

– Сразу для справки, чтобы не строили конспиративных, то есть конспирологических версий, – сказал Змей, когда все расселись. – У моей мамы был гипертонический криз, она лежит. Ну а невестка наша в положении, плохо себя чувствует, Никита с ней остался.

– Ну еще бы, духота такая, – кивнула Ленка, покосившись на меня. – И бури магнитные. Я сама сегодня еле встала.

Поскольку люди за столом собрались все больше не первой свежести, застольная беседа запросто могла скатиться в обсуждение болячек. Самая тема для свадебного банкета. Змей, кажется, это понял, поэтому ловко вывернул в нужном направлении – прямо как заправский тамада.

– Предлагаю первый тост за нас с Ирой. За то, что мы друг друга нашли. Лучше поздно, чем никогда.

Собравшиеся были в курсе, как все случилось, поэтому уточнений не понадобилось. Ну, в общих чертах, конечно, в курсе, без деталей. «Горько» под звонкий аккомпанемент бокалов и долгий образцово-показательный поцелуй. На счет двадцать три у меня зачесался нос.

– Это для разгона. В следующий раз постараемся подольше, – пообещал Змей, после сего скосил глаза в сторону двери и ойкнул.

Я повернулась и увидела Кита с большим букетом роз. Одетого в спортивные штаны и футболку.

– А-а-а… Люся? – растерянно спросила сватья Майя.

– Прошу прощения, что не по феншую, – с совершенно нечитаемым фейсом сказал Кит, пробираясь к нам. – Домой ехать было слишком долго, а зайти в магаз и перебарахлиться не догадался. Люсю положили на сохранение, Майя Александровна. Забрали на скорой. Ничего ужасного, но придется полежать. Я поехал с ней. А оттуда – прямо сюда.

– Оттуда – это откуда?

– На Васильевском. Четырнадцатая линия, Первый роддом.

Обогнув стол, Кит поцеловал меня и вручил букет, потом обнял Змея.

– Дорогие родители, от души поздравляю. Надеюсь, эта ваша свадьба – последняя. В смысле, что навсегда.

Я заметила краем глаза, как Майя пробирается к выходу с телефоном в руке. Ну ясно, побежала звонить своей крошечке-хаврошечке.

Кит сел на свободное место рядом с дедом. Тот о чем-то спросил, Кит покачал головой. Поймал мой взгляд, едва заметно дернул уголком рта: потом, мол.

– Что-то мне это не нравится, – сказала я Змею.

– Мне тоже, – тихо ответил он. – Версия одна. Они в очередной раз посрались, ей заплохело, ее забрали. Или сделала вид, что заплохело, но забрали все равно. На всякий случай. Знаешь, как по-японски «скорая помощь»? «Кому-то херовато».

– Змей, а ты знаешь, за что Каин убил брата своего Авеля? За то, что тот рассказывал бородатые анекдоты.

– Ну, этой шутке, судя по ушам и яйцам, тоже лет триста.

Он нисколько не изменился. Каким был придурком, таким и остался. Только сейчас это меня почему-то не раздражало. Как говорил известный персонаж, у каждого свои недостатки [20]20
  Отсылка к фильму Билли Уайлдера «Some Like It Hot» (в русском прокате «В джазе только девушки»


[Закрыть] .

Майя вернулась, села за стол и что-то сказала мужу. Тот кивнул. Значит, с деточкой ничего ужасного, можно праздновать дальше.

Интересно, она выложит в свои блоги только селфи в красивом платье или все торжество? Майя пыталась заманить меня к себе в подписчики, но я вежливо отказалась: мол, меня нет в соцсетях. На самом деле я там была, но чисто номинально. На тот случай, если надо у кого-то что-то посмотреть. У Кита, например. У Змея тоже был акк в запрещенном и-граме, но он туда не заходил уже лет пять, наверно.

Банкет шел своим чередом: ели, пили, кричали «горько», танцевали. Потихоньку все начали кучковаться по интересам. Ленка показала два пальца, бегущих по столу, и исчезла. Кит о чем-то беседовал с дедом, и вид у обоих был достаточно серьезный.

Наконец я не выдержала. Воспользовалась тем, что Змей ушел по какому-то административному вопросу, и выдернула Кита из-за стола.

– Пригласи мамулю потанцевать, засранец.

– Окажите честь, мамуля. – Означенный засранец галантно шаркнул ножкой.

– Ну и? – поинтересовалась я, когда мы вышли на танцпол под какой-то заунывный медляк.

– Да ничего с ней страшного, – скривился Кит. – Полежит, отдохнет. Психовать меньше будет. Может быть.

– Так, ты мне зубы не заговаривай, деточка. Интриган хренов. Или думаешь, дед тебя не сольет?

– Ладно… – Он сдался с тяжелым вздохом. – Я хочу с ней развестись и ребенка забрать.

И почему я не удивлена? Вот ни капельки.

– Хорошо подумал?

– Второй месяц думаю.

– Вы женаты-то два месяца, – хмыкнула я. – Или с самого начала такая задумка была?

– Нет. Сначала я на полном серьезе думал, что притремся. Но нет. Не выйдет. Ма, если я тебе все расскажу… Нет, лучше не надо. И не говори, что ты меня предупреждала. Я помню.

– Не собираюсь.

На самом деле язык очень сильно чесался. Но кому я сделала бы лучше? Жаль его было адски. До слез. Вот так одна минутная глупость меняет всю жизнь. Плавали, знаем.

Хотя… если бы не глупость, у меня не было бы Кита. Предложи мне сейчас отмотать все назад, я бы не согласилась.

– И что она? В курсе?

– Теперь уже да. – Он снова поморщился.

– Понятно. Ты ей об этом сказал, она психанула и теперь лежит на сохранении.

– И прекрасно. Там у нее будет меньше возможностей как-то ребенку навредить.

– Даже так? – Я сбилась с ритма и наступила нему на ногу.

– Даже так, мам. Она ведь хотела аборт сделать потихоньку. Когда узнала, что беременна. А я ее спалил. И не дал.

Вот так чего только не узнаешь. И снова ни капли удивления. Зато отвращения вагон.

– Кит, ты хорошо понимаешь, во что пытаешься ввязаться? – спросила осторожно. – Нет, я не отговариваю. Твоя жизнь, тебе решать. Дед справился, я справилась, ты тоже справишься. С ребенком. Поможем. Не в этом дело. Но отобрать грудничка у мамаши? Это капец какая задачка.

– Он ей не нужен, – набычился Кит.

– Не сомневаюсь. Но и тебе она его просто так не отдаст, Вангой буду. Поэтому готовься. Время еще есть.

Да, офигенный подарочек детка преподнесла на свадьбу, ничего не скажешь!

Глава 42

Ксения Валентиновна

– Немного повышено, – сказала Инга, складывая тонометр. – Сто тридцать пять на девяносто. Таблетки пьешь?

– Пью, Ин, – ответила я умирающим голосом. – Куда деваться, приходится.

Она заявилась не сразу, часа через полтора. Показала характер. Мол, чтобы ты не думала, будто по первому зеленому свистку прибегу. С непрошибаемой физиономией разложила свой допотопный прибор, вдела в уши фонендоскоп, нащупала пульс на сгибе.

– Гробишь сама себя, Ксюша. Злишься на весь свет. Все тебе не так. Никто тебе угодить не может. А потом удивляешься, что давление.

Ого! Ничего себе! Ну, что еще скажешь, подруженька? Забыла, сколько я для тебя всего сделала за полвека? Сколько денег дала в долг без отдачи, сколько шмоток подарила и всякого прочего? Сколько твоих стонов по поводу тоски-одиночества выслушала? А теперь вот кусаешь за руку?

Ну-ну, продолжай. Послушаю. Мне не привыкать к неблагодарности. Если уж родной сын не ценит, так чего ждать от чужого человека, который столько лет притворялся близким?

Но Инга молчала. Смотрела куда-то в сторону. Хотя видно было, что предпочла бы уйти. Я уже хотела сказать, что не держу, не стоит мучиться, но тут затрезвонил телефон.

Люся? До этого она не звонила, только писала. По правде, эта девчонка мне уже начала действовать на нервы. Ну да, можно дружить против кого-то, но не надо делать это так навязчиво.

– Ксения Валентиновна, можно я вам поплакаюсь? – заныла она в трубку. Так и сказала – «поплакаюсь», аж челюсти свело. – Вы одна меня понимаете.

– Что случилось, Люсенька? – спросила я самым сахарным тоном, хотя больше всего хотелось послать нецензурно.

– Меня в больницу положили. В Первый роддом на Васильевском. На сохранение. На скорой забрали.

– Бедная ты моя девочка. – Мне нисколько было ее не жаль, и я подозревала, что она сама себя накрутила, но показывать этого не стоило. – Что врачи говорят?

– Что матка в тонусе, надо лежать под наблюдением. Капельницу поставили. Тут так противно. Три человека в палате. Просила платную отдельную, сказали, что нет свободных. Как только освободится, переведут. Душно, жарко, мухи.

– Ну потерпи, деточка, потери. Это же ради малыша. Я тоже с Димой на сохранении лежала. Все будет хорошо.

– Ой, нет! – Она начала всхлипывать. – Никита… Он со мной хочет развести-и-ись!

И почему я не удивлена? Да он на тебе только по залету и женился, овца малолетняя. А ты думала, по любви? Наверно, достала, сказал тебе про развод, ты психанула, вот и лежишь теперь.

– Ну тише, тише, не надо. Тебе нельзя нервничать. Ничего он не хочет. Все ссорятся, все глупости говорят.

– Не-е-ет, хочет. А я не хочу.

– Ну раз не хочешь, значит, и не будет никакого развода. Во всяком случае, пока ребенку не исполнится год, это точно. А за это время еще сто раз поссоритесь и помиритесь. Привыкать друг к другу всегда сложно.

Интересно, почему ты мне звонишь, а не своей мамочке? Может, потому, что та знает тебя как облупленную и скажет: сама дура виновата? И почему думаешь, что я буду сочувствовать тебе, а не своему внуку? Потому, что ты лизать умеешь ловчее? Но это еще как сказать. Уж больно ты это топорно делаешь.

– Успокойся, девочка моя, все будет хорошо.

Я еще посюсюкала и распрощалась. Инга все это время внимательно за мной наблюдала и слушала.

– Жена внука в больнице, – сказала я, уводя от прежней темы. – На сохранение положили. Что-то они там поссорились, наверно. Распереживалась, вот и стало плохо.

– Я вот сейчас на тебя смотрела, Ксю, – усмехнулась Инга. – Ты ей говоришь так ласково, утешаешь, а глаза холодные. И вид такой… Ты ведь нисколько ей не сочувствуешь, правда? Наверно, еще и смеешься над ней про себя.

– Инга, а что вообще происходит? – не выдержала я. – Мы же всю жизнь дружили. И ты вдруг на какую-то мою неудачную фразу вызверилась. У тебя ведь никого, кроме меня нет, это правда. И я вовсе не хотела тебя обидеть.

– Да ты и не обидела, Ксюша. А что дружили… Скорее, ты меня всю жизнь использовала. Как и всех, кого угораздит оказаться рядом. А если не получается использовать, просто отшвыриваешь от себя. Как ненужную вещь.

– И что, ты это только сейчас поняла? Или всю жизнь понимала и терпела?

– Терпела, Ксю. Мне тебя было жаль.

– Меня? Жаль?!

Вот это поворот! Я всегда ее, неудачницу, жалела – ну да, снисходительно так, но жалела. А выходит, что все было как раз наоборот? Это она снисходила до меня?

– Да. Ты никого не любила, и тебя тоже никто не любил. Муж терпел, сын терпит. Первая невестка ненавидела, вторая… не знаю, но вряд ли любит. Если не я, так совсем одна останешься.

Я настолько растерялась, что и не знала, как ответить. Смотрела на нее и хлопала глазами.

– И что? – выдавила наконец. – Кончилось терпение?

– Любое терпение когда-нибудь кончается. – Инга покачала головой и убрала тонометр в сумку. – Я просто поняла, что тебе мое сочувствие не нужно. И никто не нужен. А еще… – Тут она задумалась, выпятив губу, словно не знала, говорить или нет. – Помнишь Алешу Дурикова? Ты убеждала, что он меня не стоит. Мол, Дуриков и есть Дуриков, будет таких еще вагон, не нужно за первого, кто замуж позвал, выходить, тем более в восемнадцать лет. Ни кола ни двора, ничего.

– И что? Ты этого мне теперь простить не можешь?

Дуриков? Ну да, точно, дворничихи нашей сын. В параллельном классе учился, ухлестывал за Ингой. Лопоухий такой. С ума сойти какой жених. Разумеется, я ее отговорила.

– Да нет, Ксю, – улыбнулась она грустно. – Не в этом дело. Мне Танька Мануйлова позвонила. Сказала, что он умер недавно. Рак. И я подумала, что жизнь слишком коротка, а мы тратим ее на не тех людей. Не на тех, которые нужны. И которым нужны мы. Поправляйся, Ксю. Если вдруг понадобятся медицинские услуги, номер знаешь. Счастливо.

Дверь в прихожей захлопнулась, а я так и сидела, глядя вслед. А потом махнула рукой:

– Да ну и хрен с тобой, Инга!

Глава 43

Ирина

– Мне даже стремно теперь куда-то ехать, – сказала я, когда мы вернулись из ресторана домой. – Слишком круто все завертелось. Что с твоей мамой, что с Люськой.

Мы собирались на медовый месяц, точнее, две медовые недели, в Малайзию. У меня были сомнения, потому что интернет обещал жару и ливни, но Змей отмел все мои возражения. Сказал, что ливни в августе на западном побережье, а мы полетим на восточное, на остров Тиоман. Окей, не стала спорить я. И добавила, что, если нас смоет в океан, он будет самдураквиноват.

– Глупости, – возразил Змей на мое «стремно». – Как раз сейчас нам нужно убраться подальше отсюда. Пока самая жаришка не спадет. Ты же понимаешь, Ириш, что тебя полюбасу во все это втянут. Или попытаются втянуть. И ты для всех будешь виновата. При любом раскладе. Потому что тебя назначили дежурной жопой.

– Ну да, – хмыкнула я. – Потому что я невестка и свекровь в одном флаконе.

– Самое главное – что для меня ты жена, – очень серьезно сказал он, подтащив меня к себе. – Надеюсь, и для тебя тоже. Ир, ты вот не веришь, а мне еще тогда, в Сочи, башку снесло полностью.

Угу, подумала я, куснув его за ухо, причем как снесло, так обратно и не принесло больше. Где-то так и бродит… одинокая башка. Ну и ладно. И без башки сойдет. А то некоторые, которые якобы с башкой, как скажут «я тут подумал», так страшно становится.

– И вообще, Ир… – Змей потянул молнию у меня на спине. – Я это… однолюб.

– Мономан? – с улыбочкой уточнила я.

– Мана-мана, – хрипло пропел он, ущипнув меня за попу.

– Мана-то маной, а ты прав, лучше действительно отсюда убраться подальше. Дабы не добавлять энтропии.

– Как я люблю, Ирка, когда ты умные слова говоришь, – поддел Змей. – У тебя такой вид сразу делается… значительный.

– То ли похвалил, – задумалась я, глядя в потолок, – то ли обосрал?

– А как больше нравится, так и думай.

– Мужики… – Я тяжело вздохнула. – Обычное дело – взвалить ответственность на бедную женщину.

– Ты это о чем? – не понял он.

– Да вот об этом, – повторила, скопировав его интонацию: – «А как больше нравится, так и думай». Сама-сама.

– Про «сама-сама» у меня совсем другие ассоциации. Очень-очень неприличные.

– Что ж ты, Змей, такой похабник, а?

– Еще скажи, что ты против. – Шелк под его ладонями гладко скользнул по бедрам, обнажая их. – Представь, как послезавтра в это же время мы будем заниматься всякими похабностями на тропическом пляже…

– Угу-угу. – Я потянулась к его ремню, расстегнула. – На пляже. Песок в письке, сколопендра ядовитая под задницей.

– Какие у тебя эротические фантазии однако, – расхохотался Змей, снимая с меня платье. – Сколопендра… богатое слово, скажи!

– Особенно на ножки она богатая. И на зубы. Фу!

Дальше мы поспорили, есть ли у сколопендры зубы, и прямо вот так, в полураздетом виде, полезли в интернет. Выяснилось, что у этой твари вообще не зубы, а ногочелюсти – одна пара ног, сросшаяся с головой, чтобы отрывать куски добычи и отправлять в глотку. Потом проверили, водятся ли они в Малайзии. Оказалось, что да, очень даже водятся.

– Но ты не переживай, – успокоил Змей. – Вот пишут, что укус хоть и болезненный, но для человека не смертельный.

– Вот спасибочки-то, утешил, – буркнула я и подумала, что сколопендра чем-то похожа на мою свекровушку Ксению Валентинну. Та тоже кусается не смертельно, но больно.

Впрочем, удрать мы не успели. Самолет наш улетал вечером, а уже с утра пошли звонки. Кит, видимо, отсыпался на воле, поэтому первым обозначился папа, он же дед Гриня.

– Ты в курсе, что Никитос надумал? – спросил он мрачно.

– Уже да, – так же мрачно ответила я.

– Он это серьезно?

– Ты не знаешь Кита?

– С первого подгузника, – вздохнул папа. – Может, еще утрясется?

– Пап, ну ты смешной, – рассердилась я. – Как это может утрястись? Беременность сама не рассосется. Если только выкидыш, но это, знаешь, как-то… Неэтично на это надеяться. Ребенок уже есть, просто не родился еще.

– Да я не об этом, Ира. Может, помирятся? Все ссорятся. А беременные вообще психованные, я помню, и тебя, и Наташу.

– Пап, даже если вдруг и помирятся, значит, поссорятся снова. Развод – это теперь вопрос времени. И вообще, я не собираюсь во все это соваться. И тебе не советую.

– Тебе что, все равно? – завелся он.

– Нет. Но именно поэтому и не собираюсь.

Пока папа пытался уловить логику, я быстренько распрощалась, пообещав написать, когда доберемся до гостиницы. Змей топил за бунгало, но я уперлась и отвоевала приличный цивилизованный отель с закрытым пляжем и бассейном.

Следом позвонила Майя, выяснить, знаю ли я подробности, потому что «Люська только хнычет, а Никита бурчит что-то невнятное». Я осторожно ответила, что, кажется, у них не все гладко, а больше мне ничего не известно. Она пустилась в нудные рассуждения, что молодняк сам не знает, чего хочет, и вообще все жуткие инфантилы. Я угукала, обозначая присутствие на линии, но толком не слушала. С облегчением вздохнула, когда она пожелала мне приятного медового месяца, и сама набрала Кита.

– Я ей написал, она не ответила, – доложил он, зевая. – Звонил – не взяла. В справочном сказали, что состояние удовлетворительное. Ну а по остальному… со вчерашнего вечера ничего не изменилось. Не забудь маякнуть, когда доберетесь.

– Ну что? – пихнула я Змея в бок, отложив телефон. – Какой еще тюлень позвонит? Или олень?

– Моя маменька, – хмыкнул тот. – Спорнем?

– И спорить нечего. Позвонит и скажет, что у нее инфаркт жопы. И никуда мы не поедем в итоге.

Кажется, такой вариант Змей в расчет не брал, а вот сейчас, судя по фейсу, задумался. И, разумеется, именно в этот момент зазвонил его телефон.