Текст книги "Красавица и свекровище (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Людмила

– Двушка на троих – это, конечно, отстой, – говорю, развешивая платья в шкафу. – Да еще и съемная. Как нищеброды.

– Ну а чего твой папенька не купил нам дом? – флегматично спрашивает Ник, развалившись на кровати. Разумеется, с телефоном. Он его из рук вообще не выпускает. Когда-нибудь у меня лопнет терпение, я и туда заберусь. Посмотреть, во что он так тупит.

– Мой? А почему не твой? Не вывезет?

– Он предлагал на их даче жить. Теплый дом, все удобства.

Это он так троллит? Была я у них на даче. Дом, конечно, неплохой, но это именно дача, куда в любой момент могут завалить его родаки. Или бабка. Даже на съемной я больше хозяйка. Да и до города пилить почти час. Ник хоть на машине, а я, как папа говорит, «права купил, ездить не купил». Так и сказал: научишься, тогда будет тебе машина. И на чем я, интересно, должна научиться? На палочке верхом?

– Ник, ты издеваешься, да?

– Люсь, тебе за олигарха замуж надо было. Был бы тебе и дом на Крестовском, и «Майбах», и личный самолет. И рабы с опахалами.

А вот это вот он уже зря. Потому что я много чего могу сказать в ответ. Но тогда мы точно поссоримся.

– Ой! – прижимаю руку к животу.

Там все в порядке, но это лучший способ остановить назревающий срач. Это я хорошо усвоила. Ник так трясется за ребенка, что лучшего стоп-слова не придумаешь.

– Что? – пугается он.

– Не знаю. Кольнуло что-то. Я лучше прилягу.

– Ложись, конечно. Я в гостиную пойду. Может, тебе поспать? Или чего-нибудь хочешь?

Закрыв шкаф, я со страдальческим видом ложусь на кровать. Ник приносит из гостиной плед, накрывает меня.

– Манго хочу, – говорю жалобно.

Манго – мой топчик. Беременным положены дикие хотелки, а я в Тае пристрастилась к ним, хотя раньше не особо любила. Если бы Ник не тормозил, только их и давила бы.

– Сейчас закажу.

– Не надо. Они здесь невкусные. Если только в «Азбуку» съездишь, сам выберешь. Помягче.

– Хорошо, съезжу.

Он берет телефон, ключи от машины и уходит. А я встаю и плетусь на кухню. В холодильнике прорва полезной еды. Мамочка приезжала, затарила. Тоска и гадость. Ник всеядный, ему проще.

Прикидываю, что до «Азбуки вкуса» он будет ехать минут пятнадцать, пока там, пока обратно. Минут сорок у меня точно есть. В доме внизу минимаркет и пекарня, туда и бегу.

Большой капучино, половинка пиццы с моцареллой и салями, черничный чизкейк – м-м-м! И с собой бы взяла, но Ник спалит, будет зудеть. Тут они с мамой вполне спелись, оба душнилы-зожники. Ну вот почему так несправедливо – у них с тещей полное взаимопонимание, а мне в свекрови досталась кобра. Свекробра.

Задумавшись о превратностях судьбы, забываю следить за временем. Спохватываюсь, лечу домой – успеваю. Минут через пять возвращается Ник с плетушкой вполне годного манго. Похуже, конечно, чем в Тае, но есть можно. Вот только я так обожралась, что и смотреть на них не могу.

– Что, не то? – мрачнеет Ник, глядя на меня.

– Все то, спасибо. Только меня мутит что-то. Наверно, токсикоз все-таки догнал.

Меня и правда мутит – от жирного и сладкого. Но уточнять не собираюсь.

– Ужинать будешь?

– Нет. Приготовь себе сам что-нибудь, мне нехорошо.

– Ладно, лежи. Не беспокойся.

Поцеловав меня, Ник уходит на кухню и чем-то там шебуршит.

А я, собственно, и не беспокоюсь. С чего бы? Чтобы умереть с голоду рядом с набитым холодильником, надо быть таким же набитым дураком. А у Ника глупость избирательная. Мне это только на руку, хотя иногда раздражает.

Лежу, переключаю каналы по кругу. Ничего интересного. Нахожу в подписке какой-то ромком, но тут заглядывает Ник.

– Точно не будешь?

– А что там у тебя? – спрашиваю на всякий случай.

– Омлет с индейкой.

– Нет, спасибо.

И как только можно жрать такую дрянь? Хорошо, что у меня есть отмаза, на токсикоз что угодно можно свалить.

– Тебе когда к врачу?

– Через неделю.

– Может, раньше сходить? Ну если плохо себя чувствуешь?

– Ник, перестань, – начинаю пениться. – Это беременность. Некоторых даже от воды рвет и от собственного запаха. Со мной все в порядке. А вот если будешь меня агрить, я буду психовать. И мне станет хуже.

– Хорошо, не буду.

Ник уходит, но я все равно злюсь. И даже уже не знаю почему. Просто так. И фильм уже не хочется смотреть. Беру телефон, брожу по соцсетям, листаю мамин блог. Пишет всякую нудятину для домохозяек, но грамотно провоцирует на фидбек, а те рады стараться, устраивают свары под каждым постом. Чем больше комментариев, тем дороже реклама.

Откуда она только берет эти слезливые истории? Разве что нейронку мучает. Странно, что еще не написала, как девка переспала на курорте с парнем, залетела, родила, а через двадцать лет они встретились, и у них снова вспыхнула любовь-морковь. Набрала бы полную панамку всякого. Или не хочет с родственничками отношения портить?

В вотсап падает сообщение от подружки Аськи. Интересуется, вернулись ли мы и все ли в порядке. Кратенько отвечаю – болтать нет настроения. Встретимся в реале, тогда и расскажу.

Наверху в списке контактов висит бабка Ника. Когда я поздравила ее с днем рождения, она сдержанно ответила. Стандартное «спасибо, очень приятно», но я ничего восторженного и не ждала. Даже такой ответ – уже неплохо для начала.

Открыв диалог, я пишу:

«Здравствуйте, Ксения Валентиновна. Мы вернулись, у нас все хорошо. Хотели бы вас навестить, когда у вас будет время и настроение».

Она читает сразу, но отвечает только минут через десять:

«Здравствуй, Люся. Приезжайте, когда хотите. Только предупредите, чтобы я не ушла».

Аллилуйя! Ну вот теперь посмотрим, кто кого, дорогая Ирина Григорьевна!

Глава 17

Ирина

Мы таращились друг на друга и не знали, что сказать.

Четыре года долбаные «кораблики» жрали нам мозг кофейной ложечкой, и я даже общалась с ним, по телефону и письменно, но ни разу за это время мы не встречались лично. Надо было разорвать сотрудничество, чтобы увидеться оффлайн.

– Вот это да, – выжал он из себя. – Бывают в жизни чудеса.

– Ужа ужалила оса [9]9
  Рената Муха. «Ужаленный уж»


[Закрыть] , – машинально продолжила я, и Дмитрий Анатольевич… Дмитрий… Димка посмотрел на меня как на опасную сумасшедшую.

Мне всегда казалось той самой пресловутой совой на глобусе, когда в кино или в книгах люди узнают друг друга, встретившись через двадцать или тридцать лет. Ведь изменились оба, и очень сильно. Но, видимо, остается что-то такое… То, что бьет наотмашь и заставляет вглядываться, чтобы убедиться: да нет, это точно он, а не просто кто-то похожий.

– А я тебе тогда звонил, Ира, – сказал он, качая головой, как китайский болванчик. – После пятого или десятого звонка открытым текстом послали на эмпэха, пообещали найти и оторвать все плохо пришитое. Тогда понял, что это не я все время попадаю не туда. Что это номер немножечко не тот.

– Наверно, ошиблась, когда записывала, – ответила я, скрипнув зубами. – У меня плохая память на цифры. Номер был новый. Не успела еще запомнить. Я же себе не звоню.

– Угу, – кивнул он. – Понимаю. Я тебя пытался искать. Черт, зацепила ты меня тогда конкретно.

– Искать? – удивилась я. – Как?

– Подергал отца за нервные окончания, тот поднял свои связи милицейские, чтобы узнали твои данные по записям в гостинице. Но по подляни человек, который мог это сделать, как раз уволился. В общем, не получилось. Я, конечно, мог полететь в Сочи, сунуть администраторше бабла. Но подумал, что ты специально дала неверный номер. Потому что постеснялась послать на фиг.

– Н-нет.

Вот теперь мне стало здорово стыдно. В реверсивном режиме. Потому что нормальный человек действительно сказал бы: спасибо за компанию, Дима, было классно, но на этом все.

– Ладно, теперь уже неважно.

Он смотрел на меня, словно все еще не мог поверить. И я вспомнила тот давно забытый пожар от его взглядов. Сначала в ямочке под горлом, потом в животе.

Черт, ну вот как так, а? Ну вот как это называется?

Ох, сказала бы я, Ира, как… Но лучше промолчать.

Как он сказал? Я его зацепила? Вот и он меня тоже. Хотя и бесил так, что вздохнула с облегчением, когда сочинский перрон скрылся из вида.

В детстве мы с девчонками рвали колючки репейника и кидались ими. От какой-нибудь ветровки они отскакивали, а в свитер впивались так, что не отдерешь. Я была свитером, а он репейником. По этому принципу, кстати, создали липучку-велькро. Петельки и крючочки. Неслабо он такие свои крючочки закинул. Аж ребенок получился. О котором папаша ни ухом ни рылом.

– Ира, а у тебя вечер занят? Я понимаю, день святого Валентина и все такое…

– А ты хочешь меня куда-то пригласить? – хмыкнула я, надеясь, что нет.

Или да?

– Хочу. Как насчет поужинать в приятном месте?

Главное – чтобы без цыган! И без медведя!

– Ты же насчет рекламы приехал? – слабо огрызнулась я, фактически уже сдаваясь.

– Вот и поговорим насчет рекламы. Ты скоро закончишь?

Нет-нет-нет! Он хоть и постарел на двадцать лет, но уж точно не повзрослел. Все такой же котяра-понтяра. Невооруженным взглядом видно.

Хотя, конечно, по-прежнему хорош, собака!

Котяра-собака! Прямо как гуси-собаки-свиньи у Задорнова [10]10
  Монолог Михаила Задорнова «Про гусей»


[Закрыть] .

Не скоро закончу. Никогда не закончу. Вот вообще просто останусь здесь жить.

– Да в принципе… уже.

– Тогда поехали.

Пока я собирала сумку, Димка набрал номер.

– Милочка, привет, с праздником. Это Смеян.

Если бы не знала, то подумала бы, что Змеян – так это прозвучало. Змеян и есть. Змей-искуситель!

В трубке защебетало. На всякий случай я пожелала этой Милочке всего самого… недоброго.

– Найдется местечко?.. А если поискать?.. А если очень хорошо поискать?.. Ну вот, кто ищет, тот всегда найдет. Спасибо, моя золотая. Минуток через сорок будем. – Нажав на отбой, он пояснил: – Это сестра моего друга, хостес в «Harvest». У них там, конечно, сегодня аншлаг, но нам какой-нибудь приватный чуланчик найдут.

Приватный чуланчик!

О господи… Ну чем я перед тобой опять провинилась? Жила ведь спокойно, никого не трогала.

И ладно бы только это. Во весь многометровый рост вставала совсем другая проблема.

До сих пор Димка не знал о сыне, потому что у меня не было возможности донести до него эту информацию. Мне бы в голову не пришло поехать в Сочи и дать денег администраторше в гостинице за раскрытие персональных данных. Или просить отца, чтобы потормошил свои милицейские связи, хотя они у него были и есть. Ну вот родила от случайного курортного знакомого, с кем не бывает. Мне так было даже удобнее. Еще неизвестно, как он к этому отнесся бы, если бы узнал.

Но теперь…

Вот он сидит напротив меня. Дмитрий Анатольевич Смеян, папаша моего сына Никиты Дмитриевича, собственной персоной. И меня разрывает дилеммой: поведать ему об этом невероятном факте или нет. Дилеммой – потому что очевидно, любой выбор нехорош.

Мы вышли из кабинета, и я сказала отвесившей челюсть Алене:

– На сегодня все. Ты тоже можешь идти. В честь праздника.

– А-а-а… спасибо, – пробормотала она, таращась на Димку.

На парковке тосковал черный матовый «гелик», приветственно мигнувший дальним светом.

– Прошу, – Димка открыл передо мной заднюю дверь и сел рядом с водителем, который вежливо поздоровался.

Ну кто бы сомневался! Или бэха, или мерс, и никак иначе. И шофэр обязательно.

– В «Harvest», – приказал начальственным тоном. – И можешь быть свободен.

Глава 18

Ксения Валентиновна

Девочку эту я увидела впервые на свадьбе. Мы толком и не разговаривали – какое можно было составить впечатление? На вид прямо ангелочек невинный. Ну так и Светка была такой же, хотя и постарше. Эта-то совсем писюха двадцатилетняя. Я и сама вышла замуж в двадцать и тогда казалась себе жутко взрослой. Но в шестьдесят с гаком понимаешь, насколько там играет в попе детство.

Сейчас они сидели передо мной за столом, пили чай с тортом из «Азбуки вкуса», и я внимательно за ними наблюдала. Люся улыбалась, щебетала, как птичка, Никита больше помалкивал. И по всему выходило, что оба не так уж просты, но по-разному.

Никита – что называется, вещь в себе. Книга за семью печатями. Как и Дима. Только тот балабол, а этот молчун, но у обоих это защитная оболочка. А вот девочкины Люсечкины хитрости шиты белыми нитками. По крайней мере, для меня – точно. Потому что мы с ней чем-то похожи.

Сейчас она кошечкой ластилась ко мне, но глаза выдавали. Холодные и пустые. Я просто ей была зачем-то нужна. Зачем – нетрудно догадаться. Скорее всего, свекрушечка ее тоже раскусила, и теперь ей требовался союзник. Инга попала в яблочко.

Ничего удивительного, каждая женщина, по большому счету, сражается за своего мужчину с другими женщинами. Причем не только с претендентками на его член, сердце или кошелек. С близкими тоже. Потому что хочет быть в его жизни если уж не единственной, то хотя бы самой главной. Невестку напрягает свекровь, свекровь, соответственно, невестка.

С Люсей нам делить было нечего и некого, поэтому мы вполне могли объединиться против общего врага. Не дружба, конечно, но взаимовыгодное сотрудничество. Так что я слушала ее ахинею, кивала и улыбалась. И даже сказала, что всегда мечтала о дочке или хотя бы внучке, и вот теперь она у меня есть. А та с придыханием заявила, что я похожа на ее покойную бабушку, которой ей так не хватает. На что Никита едва заметно сдвинул брови.

Вот он меня слегка беспокоил – потому что его я не понимала. С Люсей все было прозрачно. Вышла замуж без особой любви, чисто по залету. Выдоит досуха, вытрет об него ноги и пойдет себе дальше. А вот он – это вопрос. Особо влюбленным не выглядел, этого не спрячешь. Женился как честный человек? Тещенька с тестюшкой надавили?

По идее, я должна была ему сочувствовать. Внук же!

Но нет. Не воспринимала я его так, хоть тресни. Абсолютно чужой парень, практически незнакомый. Я не носила его на руках младенцем, не водила за ручку гулять, не читала сказки. Да и он вел себя более чем сдержанно.

И вообще… С чего мне ему сочувствовать? Сам напоролся, самому и расхлебывать. Не он первый, не он последний.

– Приезжайте, когда захотите, – сказала я, провожая их в прихожей. – А если Никита не сможет, приезжай сама, Люся. Без стеснений, поняла?

– Да, конечно! Обязательно!

Она обняла меня, и я с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться от запаха ее приторных духов.

– Инга, приходи торт есть, – пригласила по телефону, едва закрыв дверь.

Себе я без повода такой разврат не позволяла. Осталось больше половины, выбрасывать было жалко. Вот и прожорливая подружка-сладкоежка пригодилась.

– Ты не ошиблась, Инусь, – сказала я, глядя, как она уписывает «Прагу».

– В чем? – заморгала она.

– Что мы с этой девчонкой можем дружить против Димкиной фифы. С Никитиной Люсей. Сейчас приезжали в гости.

– А, с внуковой женой. Это они тортик привезли?

– Да. И такая она прямо сладкая. Слаще торта. Один в один Светка.

– И чего хорошего? – Она уставилась на меня непонимающе.

– Да ничего. – Я пожала плечами. – Мне-то какое дело? Он ее выбрал, значит, ему такая нужна. А если жопа слипнется, сам и виноват.

– Да нет, я не про это, – помотала головой Инга. – Про дружить с ней против твоей невестки.

– Так это твоя идея была, – усмехнулась я. – Не помнишь?

– Да я сдуру ляпнула. Не думала, что ты это всерьез воспримешь.

Вид у нее был самый что ни на есть глупый: выпученные глаза за стеклами очков, перемазанные кремом губы и повисшая на подбородке крошка.

– Ну ты ее еще пожалей, – отрезала я сухо. – Бедная Ирочка, злая свекровь обижает. Вместе со злой невесткой.

– А чего вы вообще добиваетесь-то? – Инга отложила ложку. – Чего хотите? Чтобы Димка на ней не женился?

Я и сама не знала, чего конкретно хочу. Но, пожалуй, да. Если бы они не поженились, это было бы идеально.

– Ксю, а о нем ты не думаешь?

– О Димке? – уточнила я. – Вот именно о нем я как раз и думаю. Он Светку так тяжело пережил, что не хочу для него повторения.

– Но, может, это ему решать? Что для него лучше? И почему ты так уверена, что обязательно будет повторение?

Я посмотрела на нее с подозрением.

– Инга, ты поругаться хочешь?

– Нет. Но…

– Какое на хер «но»? – Я повысила голос. – У тебя нет детей, тебе не понять, что это такое – переживать за своего ребенка.

– Да где уже мне. – Она размашисто вытерла рот рукой. – Как мило с твоей стороны постоянно об этом напоминать. Спасибо за торт. Было очень вкусно.

Инга встала, вздернув подбородок, на котором так и висела крошка. Протопала неуклюже в прихожую. Хлопнула дверь.

Ну надо же, обиделась! И что мне теперь, спрашивается, делать с тортом? Я-то рассчитывала, что она заберет остатки с собой. Выбрасывать?

– Ничего, – сказала вслух, убирая тарелку в холодильник. – Не в первый раз. Придет мириться раньше, чем торт стухнет.

Глава 19

Ирина

Кроссы сорок пятого размера – это мог быть только Кит. У Змея была изящная аристократическая ножка тридцать девятого, при вполне приличном росте в метр восемьдесят. Да и с чего бы ему прохлаждаться у меня в рабочее время?

– Мам, ты? – прилетело из гостиной.

– Нет, Дед Мороз. Мог бы и выйти навстречу, – проворчала я, сменив туфли на тапки и заглянув в комнату.

– Не мог, – возразил Кит, сидящий в кресле и методично наглаживающий Моню. – У меня психотерапевтический сеанс.

– Уже? – хмыкнула я. – Укатали сивку крутые горки? Быстро.

Кота когда-то принес домой Кит. Отбил у собак, которые успели оторвать ему только одно ухо. Поэтому котик был не маминым мальчиком, а Китовым. Разумеется, это порождало массу шуток про кота и кита со специфическим акцентом, которые сами собой иссякли пару лет назад. Понятно почему.

– Все сложно, – отозвался Кит с обреченностью экзистенциального философа.

– Есть будешь?

– Буду.

Я ушла на кухню, быстро разогрела ужин, накрыла на стол. Кит и кот пришли на запах котлет. Монька не признавал специальной кошачьей еды, требовал человечьей, причем готов был трескать что угодно. Тушеная капуста с перцем? Давайте. Свекольный салат с чесноком? За милую душу. Ну а за котлету и вовсе готов был продать маму, папу и родину.

– Я просто приехал порекла… релаксировать, – сказал Кит, проворачивая на пальце обручальное кольцо. – В тишине.

– Извини, что помешала, – хмыкнула я, накладывая ему на тарелку пюре.

– Ты мне никогда не можешь помешать.

– Польщена.

– Да брось, ты же знаешь. – Он хищно вонзил вилку в котлету, глядя, как Моня дербанит в миске свою добычу.

– Допустим, так было не всегда.

У нас действительно были периоды глубокого взаимонепонимания. Он обижался, уходил, хлопнув дверью, а я грызла себя и считала ужасной матерью. Папа уверял, что это возрастное и пройдет, что я в этом возрасте тоже была сущим кошмаром. Что все подростки проходят через отрицание авторитетов, это нормально.

Кит пожал плечами и уткнулся в тарелку, задумавшись о чем-то своем.

– Мам, мы с Люсей ездили к бабушке, – сказал наконец, поморщившись. – И мне это не нравится.

– Что именно? – уточнила я.

– Люська явно что-то задумала. Это ее инициатива была – съездить в гости.

– Собственно, почему бы и нет?

– Она так мела перед ней хвостом, что я прифигел маленько. Она так себя ведет, когда ей что-то очень сильно нужно.

У меня были на этот счет кое-какие соображения, но я решила пока оставить их при себе. А вот Китову нелояльность отметила. Равно как и желание порелаксировать подальше от молодой супруги. И снова пришла мысль о том, что этот брак обречен изначально. А с ней и недоумение – зачем?

Да нет, я все понимала, конечно. Он рос без отца – как я без матери. И каким бы прекрасным ни был второй родитель, все равно никуда не деться от ощущения пустоты. Ну а Кит вообще с ранних лет отличался какой-то обостренной чувствительностью. И наверняка он не хотел такого своему ребенку. Должен был хотя бы попытаться.

Я снова вспомнила тот февральский вечер, когда его отец еще раз с ноги распахнул дверь в мою жизнь. И как крутилась в голове навязчивым рефреном одна и та же мысль: сказать или нет.

В ресторане нас встретила кукольной внешности блондиночка и отвела в крохотный зальчик на три стола, два из которых были свободны. По пути она пристально разглядывала меня и даже не пыталась этого скрыть.

Мы сидели друг против друга, что-то ели, пили терпкое вино, разговаривали так, словно нажали когда-то на кнопку паузы, а теперь продолжили с того же места. Он точно так же меня раздражал – и точно так же к нему тянуло. По блеску его глаз в прищуре, по тому, каким эхом все внутри отзывалась на него, было очевидно: вечер закончится томно.

А что потом?

Потом – это будет потом, отмахнулась я. А сейчас…

Чем меньше вина оставалось в бутылке, тем чаще мы возвращались к «а помнишь?..» Внешне безобидно: а помнишь, мы ездили на Красную поляну? А помнишь, кормили лебедей в Дендрарии? Но за всем этим стояло совсем другое «а помнишь?..»

А помнишь, мы трахались, как кролики?

Его рука легла на мою – тяжело, горячо. Губы приоткрылись сами собой – чтобы он тут же накрыл их своими, так же плотно и жарко. И язык проскользнул между ними – так забыто-знакомо.

Я снова тонула в черной воде и выныривала из нее, чтобы глотнуть воздуха. Из ниоткуда появился официант с тачпадом, а на улице уже ждало такси. Кажется, я не дала ему ни малейшей возможности соблазнить меня – просто свалилась в руки, как перезревший персик. Как и двадцать лет назад.

Литейный – он что, здесь живет? Ничего себе! Парадная лестница, площадка, где хоть в бадминтон играй, прихожая с тем особым запахом старинных домов, который ни с чем не перепутаешь.

Ой, да не все ли равно, потому что сейчас…

И оказалось, что я ничего не забыла. Ни один мужчина потом не целовал, не ласкал меня так, как он. Ни с кем не было так жгуче хорошо. Только тогда я этого еще не знала – что больше так не будет. Поэтому и отказалась от него легко, позволив раздражению взять верх.

Его пальцы, губы, язык – они были везде, и я умирала от его прикосновений, плавилась под ними, растекалась счастливой липкой лужей. И хотелось еще, еще…

– Да, сегодня святой Валентин постарался, – сказал Димка потом, когда мы лежали расслабленно и все вокруг плыло в звонкой истоме. – Черта с два ты от меня теперь сбежишь.

Пора сдаваться, вздохнула я. Даже если после этого сбежит он сам.

– Дим, мне надо тебе кое-что сказать. Очень важное.

– Только не говори, что торопишься домой, к мужу и детям. – Он приподнялся на локте и посмотрел на меня.

– Нет. Я не замужем. А сын есть. Ему двадцать. И это…

– Двадцать? – переспросил он ошарашенно.

– Будет. В мае. Это твой сын.

Он смотрел на меня и хлопал глазами. Мне показалось, что очень долго. А потом простонал:

– Твою мать…

И расхохотался, уткнувшись носом в подушку.