Текст книги "Красавица и свекровище (СИ)"
Автор книги: Евгения Серпента
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Глава 4
Людмила
– Ник, принеси манго, – прошу не открывая глаз.
– А волшебное слово?
– Пожа-а-алуста!
Вообще-то, я беременна, мне положены капризы. И без всяких там волшебных слов. Не говоря уже о том, что у нас медовый месяц. К счастью, токсикоз пока обходит меня стороной. Надеюсь, где-то там в стороне и останется. По утрам немного мутит, хочется спать весь день – и это все.
Мама кудахтала, что, может, не стоит в моем положении лететь самолетом так далеко, да еще в тропический климат, но врачиха в клинике сказала, что угрозы нет, просто надо быть осторожнее. И страховку купить расширенную. На всякий случай.
Но я и не собираюсь заниматься какой-то экстремальщиной. И на солнце жариться. Мне хорошо вот так – дремать в тенечке под зонтиком. И есть фрукты тоннами. У нас бунгало прямо на пляже, на сваях, с деревянным мостиком на берег, а продукты заказываем в доставку.
Скрип настила под ногами, шаги замирают рядом. Приоткрываю глаза – под носом тарелка, на которой огромное сочное манго. Косточка вырезана, две половинки надрезаны кубиками на шкурке – чтобы не пачкать руки.
– Люсь, ты бы не увлекалась слишком, – говорит Ник.
– В смысле? Чем?
– Манго. Это уже третье сегодня с утра.
Какого хрена?!
Мне хочется спихнуть его с пирса в воду.
– А ты считаешь?
Вот только что было такое умиротворенное настроение – и все испортил. Как же он меня иногда бесит!
– Не стоит жрать столько фруктов. Ну мне не веришь, хоть интернет почитай. Сколько чего можно беременным.
Ник невозмутим, как удав. И это, кстати, меня тоже бесит. Я сама взрывная, чуть что – моментально начинаю агриться. А ему хоть хрен.
Демонстративно выгрызаю шкурки, сочно причмокивая. Пожав плечами, он идет в бунгало. Солнце бликует на черных плавках, обтягивающих задницу. Как ни зла я сейчас, живот наливается предательским теплом. Потому что задница у него богически хороша. Да и трахается он тоже как бог.
Вот только с самоконтролем дела так себе обстоят.
«Я успею, я успею»…
Успевальщик херов. Нет, я, конечно, тоже дура, не надо было вестись. Потерпели бы до дома – так нет, приперло в машине по дороге из клубняка. Ну вот и пожалуйста, извольте радоваться, две полоски.
Я собиралась сделать медикаментозный аборт, никому ничего не говоря, вот только чертов Ник спалил коробку от теста в мусорке. Кто знал, что ему придет в голову вынести мешок, обычно он хозяйственными порывами не страдал. Ну и припер меня к стене. Я выкручивалась как могла, но оказалось, что некоторые мужики умеют считать до тридцати. Открытие века!
Никаких абортов, заявил он. Ты что, охренела – моего ребенка убить?!
Мои доводы, что никакой это еще не ребенок, а кучка клеток, отмел сходу. Заявил, что раз так – значит, поженимся. Можно подумать, я прямо мечтала в двадцать лет выйти замуж, плодиться и размножаться, как свиноматка. Но, походу, для него это было что-то личное. Его мамаша растила одна. Правда, не так давно обнаружился папаша, прямо как в тухлом бабском романе для домохозяек. Ничего так папаша, довольно интересный и денежный.
Хотя у него и без того семья небедная – дед директор химкомбината, мать в рекламном бизнесе. Ну тоже аргумент, чего уж там. Был бы Ник нищебродом, вопрос вообще не встал бы. Да и не связалась бы я с нищебродом. Мой отец не олигарх, конечно, но на госслужбе не последний человек. Выросла я в достатке и планку понижать не собиралась.
Мои были не слишком довольны, но против свадьбы возражать не стали. Да отец бы мне башку оторвал, узнав про аборт, а Ник с порога ляпнул: Люся беременна, мы собираемся пожениться. Познакомились с его родителями, обсудили все. Уж не знаю, как они там расходы делили, но все прошло по высшему разряду. Пока сняли нам квартиру, обещали в ближайшей перспективе купить что-нибудь. Наверно, решили проверить, не разведемся ли сразу после рождения ребенка. Олды, что с них взять.
Впрочем, может, и правы. Если Ник и дальше будет так душнить, надолго меня не хватит. Кто сейчас цепляется за брак? А когда-то, говорят, развод был просто позорищем и катастрофой. Хочется, конечно, как в сказке – чтобы одна-единственная любовь до гроба. Но если она прошла, лучше сразу расстаться и не портить друг другу жизнь.
Папаша Ника на меня явно с интересом поглядывал. Видимо, любитель молоденьких девочек. Непонятно только, с чего его вдруг на старуху потянуло. Мамаша, конечно, еще в тонусе, за собой следит, но сороковник есть сороковник, его не спрячешь.
Господи, неужели и мне когда-то будет сорок?! Даже думать об этом тоска. Хотя в пятнадцать и двадцатилетние казались старыми.
Со свекровью мы, походу, с первого взгляда друг другу не глянулись. Смотрела на меня так, словно сожрать готова. Ну как же, позарилась на ее сыночку-корзиночку! Толком не общались, но, кажется, стерва та еще. Наверняка Нику вливала, чтобы он на мне не женился. И на свадьбе с такой кислой рожей стояла. Нормальный мужик глянет – и вся сперма тут же створожится. А папенька ее так нежно под ручку держал и шептал что-то на ушко.
А вот кто мне из их семейки понравился, так это бабуля. Не сама по себе, а как враг моего врага. С ней надо будет навести мосты. Мама капала на мозг, что со свекровью нужно дружить. Мол, ласковое теля двух маток сосет, да и с мужем скандалов на эту тему не будет. Но там очевидно, что никакой дружбы не получится. А вот бабуля сама свою псевдоневестку на дух не переносит, за версту видно. Так что тут мы споемся.
Глава 5
Ирина
Свой первый интимный опыт я вспоминать не любила. Он оставил стойкое ощущение, что мною попользовались и выбросили. Как то самое одноразовое изделие.
Первый курс, я влюблена в одногруппника Генку, а он и не смотрит в мою сторону. А потом, на вечеринке в общаге, вдруг очень даже посмотрел. Музыка, танцы, много выпивки, мало закуски… В общем, когда Генка потащил меня в какой-то чулан с пыльными матрасами, я полностью выключила голову и послушно пошла.
– Надеюсь, ты понимаешь, что это ничего не значит? – спросил он, едва застегнувшись.
Я даже не сразу поняла. А когда дошло, процедила сквозь зубы, пережидая боль:
– Это абсолютно ничего не значит, Гена.
– Ну и умничка, – улыбнулся он, чмокнул в щеку и ушел.
Сидела я там еще долго. Сильно мутило – от выпитого, от боли, от запаха пыли и крови. Влюбленность моя прошла в один момент. Тогда я поклялась себе, что больше никогда не буду такой дурой, но клятвы не сдержала.
Потому что через полгода снова влюбилась не в того парня. Видимо, это было моей конституционной особенностью – влюбляться не в тех. Мне еще в школе нравился хулиган Витька, с первого класса стоявший на учете в детской комнате милиции. К счастью, он не обращал на меня никакого внимания.
Леонид был взрослым и загадочным. Аж на четыре года старше нас. Отучился на первом курсе, завалил сессию, отслужил в армии, разругался с родителями, ушел из дома. Успел жениться и развестись. Уехал в Кингисепп, крохотный городишко на границе с Эстонией, работал там корреспондентом в местной газете. Учился на заочке, в Питер приезжал на сессии.
Вот во время сессии мы и познакомились. В библиотеке журфака. Вместо того чтобы готовиться к экзаменам, шлялись по городу до утра, сидели в кафешках. Разговаривали, целовались.
Мне бы задуматься, что он самый обыкновенный раздолбай, ни пришей ни пристебай. Но нет. В одном месте взыграл romantique . Ленька так смотрел на меня, с таким выражением читал стихи, которых знал тонны, что я таяла, как эскимо.
Впрочем, тогда ничего эдакого не случилось. Я сессию кое-как сдала, он один экзамен завалил. Уехал, и мы без конца разговаривали по телефону. Интернет? У меня и компа тогда еще не было. Ленька звонил с работы по межгороду, ему это ничего не стоило.
Осенью он приехал пересдавать свой хвост, тогда-то крепость и пала. Без какого-либо сопротивления, охотно выкинув белый флаг. Потом наш странный телефонный роман продолжился – до зимней сессии, когда мы встретились снова.
Все свободное время мы проводили вместе. С родителями Ленька помирился и остановился у них. Папа целыми днями пропадал на комбинате, поэтому встречались у меня. И все было бы прекрасно, если бы не одно «но».
Я наивно верила, что секс ужасен только в самый первый раз, а дальше все обязательно должно быть феерично – при условии, если с любимым человеком. Столкновение реальности с ожиданием оказалось примерно таким же, как у ребенка, который узнал, что Дед Мороз – это на самом деле переодетый папа с ватной бородой.
Нет, эмоционально-то эйфория была. И даже на предварительном этапе что-то такое приятное физически. Но от самого процесса удовольствия я получала не больше, чем на приеме у гинеколога.
Ленька считал себя половым гигантом. В каком-то смысле и правда им был – в плане размеров. И очень-очень этим гордился.
– Ну скажи, разве не хорош? – не раз спрашивал он меня, держа в руке свое сокровище. И напоминал в этот момент надутого индюка, трясущего бороденкой.
Однажды я попыталась робко обрисовать действительное положение дел. И получила в ответ целую лекцию. Да, Леня любил читать лекции. И даже поднимал при этом вверх указательный палец. В самых красочных и цветистых выражениях, как настоящий ас провинциальных передовиц, он донес до меня, что я зажатая и неразвитая. Что мне надо работать над собой, поскольку всех своих партнерш он всегда более чем устраивает.
Удивительно, но до того момента мне и в голову не приходило, что у него могут быть параллельно… э-э-э… другие партнерши. А тут вдруг задумалась, что вряд ли такой половой гигант месяцами дрочит в ладошку, разговаривая со мной по телефону. Задумалась – но никакого вывода не сделала. Переживала, ревновала, скучала, ждала телефонных звонков и лета.
Летняя сессия прошла в том же ключе: экзамены и секс, который по-прежнему не доставлял удовольствия. Я всерьез начала считать себя, как сказал Ленька, неразвитой и зажатой. А если проще, то фригидной. И убеждала себя, что эмоциональное удовлетворение – это тоже неплохо.
– Ира, у меня в августе отпуск, поедешь со мной в Сочи? – предложил Ленька, отправляясь в свой Кингисепп.
Разумеется, я была счастлива. Весь июль мы планировали по телефону эту поездку. Договорились, что я оплачиваю билеты, а он гостиницу. Номер был забронирован, билеты на поезд куплены, но за неделю до выезда Ленька приехал по работе в Питер и сказал, что поехать не сможет. Проблемы. Бронь на гостиницу отменил, деньги за билет готов возместить.
Я бы отнеслась к этому спокойнее – все бывает, – если бы он не известил меня в постели. После того как в очередной раз продемонстрировал свой болезненный гигантизм. Психанула конкретно, и мы разругались вдрызг.
Билеты сдавать не стала, поехала в Сочи с приятельницей Викой. Папа, которого сильно напрягал мой заочный роман, на радостях отстегнул столько денег, что хватило на роскошный номер в «Жемчужине». И на всяческие увеселения тоже.
Правда, с увеселениями дело обстояло сложно. Вика приехала за приключениями, а вот я морозилась. С Ленькой мы хоть и поссорились, но официально не расстались. Уйти в отрыв мне мешала прошитая порядочность. А еще комплексы, щедро им посеянные и давшие мощные всходы.
Ко мне клеились – я делала морду ящиком. До того самого дня, когда в шторм свалилась в воду с буны.
Глава 6
Ксения Валентиновна
– Дима, если тебе интересно мое мнение…
– Мама, не начинай! – Он поморщился и запихнул в рот полпряника. И промычал с набитым ртом: – Если ты про Иру, то нет. Не интересно. Извини.
Я действительно хотела попросить его не торопиться со свадьбой, подумать еще, но он дал мне возможность отступить с достоинством. И даже с видом оскорбленной невинности.
– Это уже немного напоминает манию, Дима. У тебя, похоже, одна Ира в голове. Я хотела сказать, что, на мой взгляд, этот галстук не подходит к рубашке.
И да, Димочка, Ире твоей то ли наплевать, то ли она этого в упор не видит. Голубой галстук совершенно сливается с голубой рубашкой.
– А-а-а… – Он потянул узел, но снимать не стал. – Другого не было.
– В смысле, не было?
– Дежурный галстук, на работе. Понадобилось внезапно в одно приличное место съездить. А потом забыл снять.
– И какое, интересно, приличное место?
Не в загс, надеюсь? С них станется тихонечко подать заявление, а потом поставить перед фактом. Хотя кто сейчас заявление через загс подает? Все через Госуслуги.
– В суд. Нам претензию выкатили по столкновению. Я сам не собирался, но пришлось.
– И что?
– Ничего. Эта музыка будет вечной. Перенесли. Зря галстук мучил.
– Хочешь сказать, мучился в галстуке? – уточнила ехидно, зная его глубокую ненависть к этой детали туалета.
– И это тоже.
Мы говорили ни о чем. О всякой ерунде, хотя актуальная тема висела в воздухе. Даже нет, не висела. Лежала между нами на столе, как скользкая холодная рыба. Вчера, когда он сказал, что они с Ирой тоже собираются пожениться, я сначала подумала, что это шутка. Уж больно небрежно прозвучало. Но достаточно было взглянуть на нее, чтобы понять: шутки кончились.
Когда пять лет назад Дима разводился со Светланой, сказал, что это был его первый и последний брак.
Каркнул ворон: «Невермор!» [4]4
Строка из баллады Эдгара По «Ворон» (перевод В. Жаботинского)
[Закрыть] Лучше сразу повеситься.
Потом были какие-то женщины, монахом точно не жил. Но я не вникала. Сравнительно молодой красивый мужик, при деле и при деньгах. Да и бизнес такой… романтичный. Почему бы и нет?
Дети?
Дети должны быть от любимой женщины, говорил он.
Светка сначала детей категорически не хотела, а когда захотела, оказалось, что не может. Ну так да, на проезжей дороге трава не растет. Ничего удивительного. Эта блядища разве что под паровозом не лежала.
И ведь я даже не могла сказать, что предупреждала. Нет, она всем понравилась. И Толику, и маме. Да и мне, чего уж там. Умела подластиться. Зато потом себя показала во всей красе.
Но сейчас мне казалось, что даже Светка не была таким ужасом, как эта его… Ирочка. И снова всплыл в памяти тот февральский день, когда Димка приехал ко мне – встрепанный, непохожий на себя.
– Мам, – сказал он. – Крепко на стуле сидишь? Я сегодня узнал, что у меня есть сын. Взрослый. Двадцать лет.
– Двадцать? – тупо переспросила я.
Со мной приключился затык. Пыталась сообразить, какой же это был год, и никак не могла.
– Две тысячи третий, – подсказал он. – Мы с его матерью познакомились в Сочи.
– В Сочи… Ну ясно.
– Что тебе ясно? – Дима посмотрел на меня в упор. – Я не знал ничего. Мы даже телефонами не обменялись.
– Ясно, что это было курортное приключение. Переспали и разбежались. И где была твоя голова? Где был дрын, не спрашиваю, это очевидно.
– Мама, прекрати! – поморщился он. – Вот ты мне сейчас будешь нотацию читать по поводу того, что двадцать с лишним лет назад случилось. Какой смысл? Я и без тебя все знаю.
– Да? А о сыне как узнал?
– Встретился с Ириной. Случайно. Она директор агентства, где мы рекламу заказываем.
– И она сразу такая: ой, Димочка, а ты знаешь, я от тебя родила тогда. Сейчас-то что угодно можно сказать.
Я вспомнила ту едкую, как кислота, досаду.
Господи, ну что за дурак такой? Пятый десяток мужику, а сам как ребенок. Напела какая-то аферистка в уши, а он их и развесил.
– Я не совсем точно выразился. – Дима достал из кармана пиджака и развернул какой-то листок. – Встретились мы еще на прошлой неделе. А сегодня пришел результат теста на отцовство. Ирина сама настояла, чтобы сделали.
Я надела очки, взяла бумажку. Буквы так и прыгали перед глазами. Или это руки тряслись?
Экспертное заключение о биологическом отцовстве. Ребенок – Стрешнев Никита Дмитриевич. Предполагаемый отец – Смеян Дмитрий Анатольевич. Таблица с цифрами, вся в зеленых отметках, и результат: вероятность отцовства – 99,9999%.
– И что… теперь? – спросила осторожно. – На алименты, конечно, уже не подаст, но на наследство сыночек, если что, претендовать сможет.
– Мам, самой-то не противно? – Дима треснул ладонью по столу. – Что ты несешь?
– Ты тут на меня не хлопай, пожалуйста! – разозлилась я. – Не знаю, что у тебя в голове, а я реалистка. Был бы ты сторожем на автостоянке, вряд ли она, как ты говоришь, на этом настояла бы. На тесте.
– Я так и знал, что ты меня поддержишь. – Его голос сочился ядом и сарказмом. – Спасибо за чай.
Он встал и пошел в прихожую. А я осталась сидеть, глядя на бумажку, извещавшую о том, что у меня теперь есть внук. Никита Дмитриевич Стрешнев.
– Не переживай, Ксюша, – уговаривала Инга. – Может, все не так страшно? Ну внук, ну и что? Тебя же не просит никто с ним нянчиться. Даже знакомиться не обязательно. Мало ли у мужиков внебрачных детей по свету болтается. Они такие, их природа запрограммировала как можно больше генетического материала разбросать. Как одуванчики.
Однако все пошло по наихудшему варианту. Димка начал встречаться с этой самой Ириной, общаться с сыном. Прямо идиллия. Встреча двадцать лет спустя. И настоял, чтобы я с ними познакомилась. Парень хоть и не слишком понравился, но все же сильного отторжения не вызвал – спокойный, вежливый, внешне копия отца. А вот его мамаша…
Как говорила Инга, туши свет, бросай гранату.
Да черт с ним, как-нибудь пережила бы. Но Димка собрался на ней жениться, и это уже было катастрофой.
Глава 7
Ирина
Я всегда любила море. И плавать, и сидеть на берегу, глядя на волны, слушая шум прибоя. А в шторм – особенно. Ощущение грозной мощи, неуправляемой стихии, опасности! Холодные брызги, летящие в лицо, запах соли, йода и еще чего-то… наводящего на эротические мысли.
В тот вечер я стояла на буне, уходящей далеко в воду, и смотрела, как серо-зеленые валы с шапками белой пены с ревом обрушиваются на пляж. Иногда они перехлестывали через волнолом, и я едва успевала отскочить. Это было опасно, спасателям стоило меня оттуда прогнать, но почему-то ни одного поблизости не наблюдалось.
В двадцать лет человек твердо уверен, что он бессмертный пони, что все плохое происходит только с кем-то другим. А с нами такого случиться не может – поможет судьба, и удача поможет.
Тем вечером удача, похоже, ушла обслуживать в номерах кого-то другого. Когда на буну обрушилась очередная волна, я не успела увернуться, не удержалась на ногах и сорвалась. Холодная вода обожгла, ослепила и оглушила. Что-то больно ударило по ноге: какой только дряни не бултыхалось в прибое.
Я надеялась, что волны вынесут меня на берег, но течение, наоборот, тащило от него, в открытое море. Точнее, болтало вперед-назад, но назад откидывало сильнее, и конец буны все больше отдалялся. Соленая горечь захлестывала лицо, я наглоталась воды и мгновенно выбилась из сил, пытаясь плыть. И точно так же, как водой, захлестнуло черной паникой. Я заорала, хлебнула воды, и меня накрыло с головой.
А когда вынырнула, услышала крик:
– Эй, ты, наискось плыви, сюда! Не к берегу!
Какой-то мужчина махал мне руками с буны, и я повернула к нему. По диагонали плыть и правда было легче, назад тащило не так сильно. Но зато заливало лицо, не давая толком вдохнуть. Когда наконец я подобралась ближе, мужчина бросил мне оранжевый спасательный круг на длинной веревке, едва не утопив меня им. Хоть и легкий, но твердый, как камень, круг задел по лбу. Я снова ушла под воду, но успела за него уцепиться.
Медленно-медленно мужчина подтащил меня к буне и помог выбраться. Он тянул за руки, а я карабкалась, обдирая ноги и живот о камни, поросшие ракушками. Оказавшись на твердом, плюхнулась мешком и попыталась отдышаться. Кашель раздирал горло и грудь, глаза жгло, в висках стучали отбойные молотки. Сланцы, разумеется, утонули. Но хуже всего было то, что волнами с меня сорвало трусы и вытряхнуло из кармана сарафана ключ от номера.
Спаситель, оказавшийся при ближайшем рассмотрении парнем моего возраста или чуть постарше, рывком поднял меня и гаркнул:
– Идиотка, блядь, какого хуя?!
Это был хороший и чертовски грамотный вопрос. Но ответа на него у меня не имелось. Поэтому я не придумала ничего лучшего, чем расплакаться.
По буне к нам спешил пляжный спасатель с какой-то тряпкой. Добавив еще несколько лестных эпитетов к уже сказанному, он завернул меня в нее и повел в закуток спасательного пункта. Там он налил мне горячего чая из термоса и смазал чем-то едучим ссадины на ногах. И даже разрешил оставить плед, чтобы дойти до номера, разумеется, с возвратом.
Парень, который меня спас, ждал снаружи. Его некогда ослепительно белые шорты и футболка выглядели плачевно.
– Ты здесь живешь? – спросил он угрюмо. – В гостинице?
– Да.
– Идем.
– Ключ утонул, – пожаловалась я, на что он только хмыкнул и спросил, как меня зовут.
Я назвала свое имя, он представился Дмитрием и умолк. Мне тоже не особо хотелось разговаривать. Ступор все никак не отпускал.
Вики вполне ожидаемо в номере не оказалось: она уже отбыла на вечерние блядки. Тетка-администратор наотрез отказалась выдать мне запасной ключ.
Откуда мне знать, что вы там живете, со змеиной улыбочкой сказала она. И добавила в ответ на предложение пойти со мной и взглянуть на мой паспорт: откуда мне знать, что это ваш паспорт. То, что в паспорте есть фотография, не сработало.
– Ждите свою соседку, – заявила она. – А за потерянный ключ придется заплатить.
Дмитрий попытался вмешаться, но тоже схлопотал по ушам. Спорить с такими бабами – это надо обладать особым навыком.
– Пошли ко мне, – сказал он. – Не сидеть же тебе здесь мокрой.
Администраторша что-то вякнула про гостей до двадцати трех, но мы уже шли к лифту.
– Откуда ты? – спросил он, пока мы поднимались на двенадцатый этаж.
– Из Питера.
– Я тоже. Короче… сейчас примешь душ, потом закажем что-нибудь поесть.
– Спасибо, – запоздало пробило меня.
– Ну слава тебе яйца, я уж думал, что не услышу.
Заполыхали не только уши, но и задница под мокрым сарафаном. Я ведь и правда даже не поблагодарила его.
– Извини. Я… не знаю… как в тумане все.
– Как тебя угораздило-то? – поморщился Дмитрий. – Я думал, ты купаться полезла. На волнах попрыгать. А ты в одежде.
– Поскользнулась, упала. С буны.
– И понесло же тебя туда.
И правда, каким чертом меня туда понесло? Теперь я уже и сама не понимала.
Он открыл дверь двухкомнатного люкса с гостиной и спальней, с видом на море. Очень даже шикарного. Наш номер тоже был из недешевых, но все равно – небо и земля. «Жемчужина» и так-то не для бедных, однако внутри хватало градаций.
Впрочем, в нем это чувствовалось. Я сама выросла в достатке и умела отличать «своих». Без какого-либо снобизма и превосходства – просто умела.
– Держи. – Дмитрий достал из шкафа чистое полотенце и гостиничный махровый халат, твердый после стирки. – Я не надевал. Не торопись, согрейся как следует. Фен там есть. Шампунь, правда, мужской, но, думаю, не облысеешь.
