Текст книги "Жертва ума (СИ)"

Автор книги: Евгений Кострица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

  Тупое тело даже не сделало попытки выставить вперед руки, чтобы защититься от удара. Но, по инерции пройдя несколько метров вперед, оно ловко и быстро развернулось, чтобы посмотреть назад. Но, двери уже были снова закрыты. Раздался стук закрывшегося изнутри засова.

  Хану, уже немного успокоившись, теперь с интересом наблюдал происходящее. Это походило на анимационные заставки компьютерной игры от первого лица 'с видом из глаз', когда все происходящее вокруг выглядит чрезвычайно интересным и захватывающим, но сделать еще ничего нельзя. Он привыкал к роли стороннего наблюдателя, подобно любопытному туристу, заглянувшего в кабину пилотов. Но, по большому счету, сознание так и является таким 'пассажиром' в очень сложном 'роботизированном комплексе ума-тела'. Разница, по сути, сейчас была лишь в отсутствии иллюзии контроля управления и доступа к пульту и педалям.

  Улица была заполнена его новыми коллегами по этому приключению. По всей видимости, жители были хорошо подготовлены и уже с детства привыкли к потенциальной опасности такого вечернего променада, а потому качество и фасон их нижнего белья, полностью соответствовал сезону и вполне годился для такой публичной демонстрации.

  Это тело казалось, хорошо знало, что делало, ловко обходя все углы и препятствия в темпе, который самому Хану в его обычном состоянии, скорее всего, был недоступен. Зрение и слух, сейчас были гораздо острее обычного и он уже сильно устал, но при этом, хорошо чувствовал каждое движение, словно накачанных допингом мышц. Видимо, контролирующая сила, не считала нужным экономить его силы, используя все временно имеющиеся у нее ресурсы на пределе возможностей.

  Его уносило все дальше от храма, где наверняка, уже в сердцах чертыхалась Инна, у которой эти непредвиденные обстоятельства так неожиданно и нагло угнали любимую игрушку.

  Хану был уверен, что теперь с девушкой ничего не случится и с ней все будет в полном порядке. Он, с ее стороны, не видел большого смысла в том, чтобы сопровождать его дальше. Инна остынет и ей наверняка простят эту капризную выходку. Судя, по ее темпераменту, 'принцесса царских кровей' могла выкидывать что-то подобное, уже не раз и не два, и скорее всего, была неприкосновенной особой. Едва ли, ее неожиданный трюк стал для всех неожиданностью. Ему показалось, что директор и сам побаивался собственной дочери. В конце концов, именно Гридик нарушил свое обещание, и теперь он в полной мере, должен был принять и такие последствия.

  Мимо быстро проплывали незнакомые улочки и Хану вдруг понял, что как раз такое неожиданное развитие событий и могло оказаться наилучшим решением, особенно если его занесет прямо в порт. К несчастью, тело продолжало тащить его по каким-то буеракам, через пустыри и огороды. Он даже пытался наклонять корпус как парус, корректируя вектор движения, но ничего не выходило. Тело словно оглохло к сигналам его мозга или нервная система была надежно блокирована чем-то вроде компьютерного вируса, теперь четко командовавшего этим бравым парадом.

  Наконец, у него появилась надежда – ноги изменили направление и уже проворно шагали на запах ночного моря. А потом, снова на параллельную к набережной улицу. И опять к морю, словно дразня его.

  Почти везде было хоть какое-то освещение, но глаза прекрасно видели и в темноте. Хану слышал даже писк мышей в сливной трубе внизу, а тело иногда резко останавливалось, немедленно реагируя на любой подозрительный шорох. Начинались кварталы с дорогими домами, а обостренное чувство обоняния уже ловило запах разлагающихся водорослей, выброшенных ха эту ночь приливом на берег.

  Быстро светало и Хану понимал, что времени оставалось уже не так много. Он не представлял себе вид и весь масштаб мероприятий, развернутых для его поимки, но надеялся, что вдали от здания Бюро, здесь могло еще не оказаться его агентов. Хотя, его неожиданный и эффектный выход и вояж, был наверняка замечен, все же у них не могло быть много времени, чтобы должным образом подготовиться к его травле.

  Хану невероятно устал и подумал, что наверняка бы побил сейчас рекорд любого чемпиона по спортивной ходьбе, если бы вдруг, кто-нибудь догадался его зафиксировать. Эта обзорно-ознакомительная экскурсия по городу, конечно же, не могла претендовать на оптимальность маршрута, но определенно исчерпала недельный запас его сил.

  Внезапно, бодро шагающий впереди него человек, вдруг зашатался и тихо осел на землю, словно из него внезапно выпустили воздух. Потом, в метрах двадцати, измождено упал еще один.

  'Началось!' – подумал Хану, приготовившись взять управление на себя. Сложность могла быть в том, что за это время, он мог 'забыть' как подавать команду на движение, подобно известному ёжику, который вот так же бежал, но споткнувшись, забыл как дышать и умер. А сейчас, нельзя было терять ни секунды. До порта, отсюда на взгляд, было еще метров триста, и надо было рывком преодолеть их, пока еще очень рано и его не успели заметить, чтобы не подставить под удар Таши.

  Люди вокруг уже валились как кегли, но бестолковое и тупое тело все еще упрямо тащило его вперед. Хану напряженно ждал передачи руля, старательно пытаясь отправить приказы по нервным волокнам, хотя исходя из своего недавнего эксперимента, он так и не знал, как именно, это все происходит.

  Наконец, он споткнулся и в ту же секунду понял, что ему только что вернули все полномочия. Пытаясь поправить траекторию уже летевшего вперед тела, Хану торопливо вытянул руки, но опоздал с переносом ноги и упал на четвереньки, больно ободрав колени.

  Стараясь ни о чем более не думать, Хану вскочил и резко свернув, уже дворами побежал вперед, вкладывая последние оставшиеся у него силы. Он уже видел впереди розовое трехэтажное здание, но интуиция подсказала ему, не пытаться вломиться через парадный вход, а путая возможных свидетелей, попробовать обойти его с тыла, который очень удачно занимали колючие и густые кустарники.

  После возвращения контроля над телом, Хану с удивлением отметил, что по сути, ситуация практически не изменилась. Тело, которое сейчас, выбиваясь из сил, так мучительно сопело, точно так же страдало и передавало ощущения усталости и боли, как и несколько минут назад. А разница была лишь в том, что сейчас оно бежало, уже подчиняясь лишь его воле, а не той неизвестной силе, что гоняла его кругами по пустырям ранее. В остальном же, принципиальной разницы между водителями было невидно. И это четко ощущалось, именно в таком необычном контрасте, пока обыденное отношение к телу, как к 'себе', еще не успело вновь заполнить его ум до привычного неразличения. Популярное выражение 'Я не тело', в данный момент обрело для него особый вкус истинности и ясного понимания.

  На полном ходу, в последнем прыжке врубившись в хлипкий, но плотный кустарник, высотой в человеческий рост, Хану по инерции, пролетел еще несколько метров, собирая на себе все колючки и занозы, до которых только сумел дотянуться. Но все усилия, оправдали его ожидания – насквозь пролетев сквозь кусты, он выпрыгнул уже перед центральной и тыловой частью здания, где на первом этаже было всего одно открытое окно, явно намекающее на то, что здесь его ждали.

  Перевалившись через подоконник, весь исцарапанный и совершенно обессиленный, Хану с облегчением понял, что судя по золоченой раме огромного портрета Флавия в полный рост, он сейчас мог находиться только в кабинете Таши.

  Заползая под огромный и тяжелый директорский стол, он с чувством выполненного долга и облегчения, почти моментально заснул, уже зная, что будет последним переживанием этой долгого и непростого дня:

   Хотя сансара нереальна, я приписываю ей реальность.

   Ради пищи и одежды я оставляю то, что имеет вечную ценность.

   Хотя у меня есть все необходимое, я жадно стремлюсь иметь все больше и больше.

   Я обманываю себя ненастоящими, иллюзорными явлениями.

   Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

   Даруй мне свое благословение, чтобы я оставил любой интерес к этой жизни.

   Неспособный выносить малейшую физическую или умственную боль,

   С чёрствым сердцем мне не избежать низших перерождений.

   Хотя я ясно вижу, что закон причины и следствия непреложен,

   Вместо того чтобы совершать созидательные поступки, я постоянно действую разрушительно.

   Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

   Даруй мне свое благословение, чтобы я приобрел убеждённость в законе кармы.

   16

  Утренний туман пугливо тянул нежные и дымящиеся щупальца пара по безмятежной глади прозрачной холодной воды, сквозь которую угадывалось темное и чуть заиленное дно. Тихо шумела березовая роща на берегу прекрасного и спокойного озера. Была середина осени, в воде отражались чуть шевелящиеся верхушки деревьев с красно-золотой листвой.

  Хану уютно сидел на свернутом солдатском бушлате, брошенном на уже чуть начинавшую желтеть, густую и мягкую траву. У его ног на забитых в землю деревянных рогатинках, лежала пара длинных бамбуковых удочек, а в воде застыли красные штрихи чуть покачивающихся поплавков.

  Слева, переливаясь волнами жара, мерцали угли костра, а правый бок ему согревала сонная, с головой завернувшаяся в теплое одеяло, Инна.

  Внезапный порыв холодного ветра напомнил о грядущем конце бабьего лета. Стало как-то зябко, и Хану встал подкинуть поленьев в огонь, стараясь не побеспокоить дремавшую девушку.

  Пламя неохотно начало облизывать мокрые от росы дрова, словно осторожно пробуя их на вкус. Небо начало темнеть, а озеро покрылось быстрыми морщинками волн, намекая на быструю смену погоды. Он начал было уже собирать вещи, когда вдруг услышал тихий, но леденящий и пронзающий его сердце страхом, голос – 'Хану!'.

  Его тело мгновенно покрылось гусиной кожей и дрожало, а ноги стали ватными, как в старых детских кошмарах. Хану повертел головой, прислушиваясь. Но, вокруг опять стало очень тихо. Неестественно тихо. Пропал даже ветер и угасли волны, но в этом безмолвии теперь уже была только тревога и ощущение немыслимой жути, страшной до такой степени, что оставалось только с отчаянным криком бросить свое тело в яростную штыковую атаку прямо на звук этого голоса, чтобы закончить с этим раз и навсегда. Но, он никого не видел.

  'Хану!' – новая волна панического ужаса прокатилась по телу, покрыв его крупными мурашками. Это было где-то совсем рядом. Очень близко. Хану беспомощно озирался вокруг.

  Инна! Что с ней? Он подбежал к завернутой в одеяло фигуре и быстро подняв, развернул ее лицом к себе.

  'Хану! Меня зовут Кайзи, Хану!' – из капюшона ему безобразно и жутко смеялось его собственное лицо, а на парализованное страхом плечо, сзади легла сухая и сильная рука, тряся его – 'Хану!'.

  Он выронил тяжелый куль и обернулся – там зловеще ухмылялись Оракул и Гридик.

  'Хану!' – глаза открылись, его осторожно будили. Чувство невероятного облегчения заполнило ум, быстро меняясь на ясное понимание того, что это был только сон.

  Перед ним стояло два человека, одним из которых был крупный и статный мужчина в форме с золотыми погонами, уверенным взглядом и волевым подбородком. Это, по всей видимости, и был сам Таши.

  Вторым был, еще более плотный, а скорее даже толстый и круглолицый парень в синей рабочей спецовке с большим черным пластиковым мешком в руках.

  Они, поддерживая его за руки, помогли ему встать. Хану еще плохо соображал и его сильно шатало, а мышцы ныли от любого движения. Он посмотрел в уже предусмотрительно закрытое окно. Кустарники, на которых он оставил значительную часть своего тела, приветливо махали ему колючими лапками. Солнце даже еще не показалось полностью и стало понятно, что он спал не более часа.

  – Таши, – представился первый из них, быстро ему кивнув. – У нас очень мало времени. Сейчас начнут искать и опрашивать свидетелей. Пока не поздно, вы должны немедленно покинуть порт.

  -Привет, а я Макс, полезай сюда! – сказал толстяк скороговоркой и открыв мешок, потряс им перед собой.

  Без лишних разговоров, сморщившись от боли, Хану залез в него. Завязав верх бечевкой, его быстро перенесли на уже стоявшую в коридоре тележку. Набросав разнокалиберных пакетами с мусором, Макс ее аккуратно вывез на улицу и время от времени жизнерадостно здороваясь с кем-то, покатил к пирсу, где стоял небольшой и дурно пахнущий кораблик с большим погрузочным краном.

  Все содержимое тележки бесцеремонно высыпали в уже почти заполненный контейнер. Резкий подъем и стрела крана перенесла весь этот хлам на корабль, уже стоявший с заведенными двигателями. Приняв последний груз, он немедленно отчалил.

  На открытый контейнер, налетела истошно вопящая стая крупных чаек, не замедливших раздолбать своими крепкими клювами пластиковые пакеты, разбрасывая вокруг куски источающего вонь мусора. Хану, разорвав уже пробитый птицами мешок, уже всерьез испугался перспективы остаться без глаз и беспорядочно замахал руками, не решаясь выбраться из зловонной коробки самостоятельно. Он уже понял, что попал на рейс местного мусоровоза, и в этом ему виделся особый символизм или даже знамение, напоминая опять, ту самую несчастную тварь из прочитанной накануне новеллы – 'лишняя в этом мире, наступает не туда и делает не то...'.

  'Да, уж. Лучше не скажешь', – подумалось ему, размышлявшем сейчас, о размытой границе и принципиальной ничтожности разницы между утилизацией мусора и его самого.

  Контейнер, вдруг снаружи сильно пнули и взлетевшая стая перепуганных птиц, покрыла Хану равномерным и плотным слоем помета и перьев, открыв над бортом контейнера, зажимающую нос рукой, Инну, ржущую в приступе дикого хохота.

  – У тебя ничего не склевали? – давясь от смеха, издевательски спросила она, демонстративно оглядывая его целиком.

  Хану темной и мрачной тучей вывалился на палубу, пытаясь сохранить те жалкие остатки чувства собственного достоинства, которые у него еще оставались, что выглядело еще смешнее, но он был все же очень удивлен и обрадован появлением девушки.

  – Как ты здесь оказалась? – спросил он, выплюнув прилипшее к губам перышко и обтирая одеждой лицо.

  – Я же говорила, у меня был план. А после твоей неожиданной премьеры, у меня исчезла последняя помеха и все вышло гораздо легче, – улыбнулась девушка. – Просто дождалась утра и побежала за десять минут до окончания этого 'бродячего сеанса'. Я очень хорошо бегаю и сумела продержаться это время, использовав такую фору, для того чтобы покинуть зону их наблюдения.

  Хану, вспомнив о 'допинге бродячих', подумал, что если бы он остался и они выбежали так вместе, то скорее всего, был бы ими пойман и мгновенно растерзан, не сумев поддержать ее темпа.

  – Таши был очень напряжен, увидев меня и стоило большого труда объяснить ему то, как я тут оказалась. Нам еще повезло, что он в этот раз тоже не 'дежурил бродячим'. Хотя, они же тебя уже ждали. Наверняка подстраховались и на этот случай. А эвакуация в мусоре была хорошим ходом. Кому-то надо помыться, пока его не нашли по запаху. Тут есть душ, – с иронией сказала Инна, стряхивая засохший птичий помет с его одежды.

  Она даже успела переодеться и теперь в рабочей спецовке, выглядела как девушка на рекламных баннерах автомастерских. Впрочем, она всегда сногсшибательно выглядела, по крайней мере, для него, в очередной раз отметил про себя Хану. А вот ему, действительно, надо срочно помыться.

  Приняв душ и свалившись в трюме на что-то напоминающее кушетку, он мгновенно заснул. Ему было непросто выспаться в эти последние два дня.

   Я ненавижу врагов и привязан к своим друзьям.

   Я двигаюсь наощупь во мраке заблуждений, не различаю, что принимать и что отвергать.

   Во время практики Дхармы, я становлюсь жертвой лени и сна.

   Но когда приходит время недуховных занятий, мои чувства проясняются и обостряются.

   Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

   Даруй мне свое благословение, чтобы я победил врагов – тревожащие эмоции.

   С виду я выгляжу настоящим практикующим,

   Хотя на внутреннем уровне мой ум не слился с Дхармой.

   Как змея, я прячу свои тревожащие эмоции внутри себя,

   Но при встрече с проблемами мои недостатки обнажаются.

   Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

   Даруй мне свое благословение, чтобы я мог усмирить мой собственный ум.

  Что-то очень громкое разбудило его и проснувшись, Хану понял, что корабль, скорее всего, уже стоит у причала.

  Ранее, в команде он заметил всего два человека, а сейчас старший из них, судя по тону и громкости крика, вел очень оживленную и непростую дискуссию с кем-то из своих сухопутных подрядчиков. С обоих сторон очень красноречиво и неоднократно упоминались самые тонкие нюансы их генеалогического древа, что говорило о том, что переговоры, видимо, зашли в тупик.

  Напротив него сидела Инна, жестом попросившая его молчать и не высовываться. Постепенно, голоса старого морского волка и его делового партнера, начали удаляться и становиться все тише. Беседу, по всей видимости, было решено благоразумно продолжить, в уже более располагающей к этому атмосфере прибрежного бара.

  – Мы ждем команды, нам скажут что делать. Матрос побежал на разведку, – Инна, пыталась продекламировать свежеиспеченное хайку, сняв с языка вопросы Хану.

  Он заглянул в иллюминатор. Перед ним был, теперь уже типичный портовый городишко со всей обычной урбанизацией, транспортом и паутиной проводов на столбах. И этим, он разительно отличался от подчеркнуто средневекового стиля Спирит-тауна.

  Хану снова вопросительно посмотрел на Инну.

  – Это Кряжим, обычный приморский городок, переполненный отдыхающими. Сеть отелей и все такое... А наш Спирит-таун, это своего рода, анклав. Многовековая резервация. Со своим особым кодексом, статусом и традициями. В его области стараются не использовать все эти современные штучки, – сообщила девушка, вложив немного презрения в последнюю фразу. – У нас и так, очень хорошо зарабатывают на туристических квотах. Посмотреть на 'забег бродячих', с риском возглавить его самому, всегда стоило целое состояние. К тому же, в наши университеты приезжают учиться и практиковать 'духовно-ищущие' со всего мира.

  – Этого хватает на жизнь целого города? – не поверил Хану.

  – Ну, основной доход, все же идет с сертификации выездных гастролей путешествующих по миру учителей. Прежде, чем читать свои лекции доверчивому люду, они обязаны приобрести у Бюро сертификат и лицензию, подтверждающие их квалификацию и предоставляющие право преподавать свое учение вне стен города.

  Хану отметил про себя неодобрительную интонацию Инны, решив уточнить вопрос:

  – Разве это плохо, что учителя дают свое учение всем желающим? Очевидно, что немногие имеют возможность приехать сюда лично и посвятить себя духовному пути, проведя рядом с учителем всю свою жизнь без остатка?

  – Смотря, что они преподают, – буркнула Инна. – Дело в том, что если они просто учат 'быть добрее', то это бесспорно пойдет всем на пользу. Но, к сожалению, не все так просто.

  – А что же сложно? – он пытался, как мог развить вопрос, на который девушка отвечала с видимой неохотой.

  – Дело в том, что люди, обычно очень сильно переоценивают свои способности, требуя очень сложных учений, дающих быстрый результат. Но все это работает только для учеников с соответствующими им способностями. Только на подготовку к таким 'особым' путям ранее уходило пол-жизни. Учитель приехал, прочитал и уехал, без всякого понимания – кому он сейчас дал учение, какие способности его слушателей и как они все это будут использовать. Раньше, только одна проверка необходимых для ученика качеств воспринять такое особое учение – длилась годами, причем под ежедневным личным контролем наставника. Такие наставления всегда были тайными. Их держали в секрете, не потому, что кому-то было жалко давать просто так, а потому, что не подготовленному к ним уму, эти учения могли нанести большой вред. Не имея же прочного фундамента и подготовки, вне возможности для контроля и без адекватной оценки учителя, люди лишь чешут свой ум одними фантазиями, не сумев понять ни смысла учения, ни оценить квалификацию самого учителя.

  – И что? – давил далее Хану.

  Он уже слышал от нее все это, но в гораздо более доброжелательной интерпретации. В отсутствии посторонних свидетелей, она теперь высказывалась очень резко. Отец был бы ей сейчас недоволен. Интересно, знал ли Гридик о ее настроениях?

  – А то, что 'Кризис веры' бунт и стал возможен, только благодаря такой практике. Люди, ожидаемо не получали никаких результатов, а разочаровываясь в учении, не верили уже никому. Кроме того, чаще всего, это все еще и стоит недешево. Время, карьера, семья, работа – все это улетало коту под хвост. А многие, ведь положили на эту псевдо-практику целую жизнь. Естественно, они были очень злы, поэтому, слухи об отсутствии 'сиддх' и повсеместном обмане, легли уже на хорошо подготовленную почву. А пострадали в итоге, даже очень хорошие и добросовестные учителя. Да, что говорить – пол-города вырезали, – Инна закипала и продолжать эту тему, становилось опасно.

  – А сейчас? – не смог остановить себя Хану.

  – А сейчас, все тоже самое, только с корочками от Бюро, – уже буквально прошипела Инна.

  – А что говорят власти?

  – Власти имеют хороший откат с этого бизнеса, а от повторения прошлых событий пока помогает 'одержимость' города и ритуалы Бюро. Не будь их, все бы давно повторилось сначала. Если угодно, то инквизиция 'шенпо' – единственная сила способная удержать власть в городе, а его людей от самоуничтожения в очередной заварушке. Я работала у отца не потому, что мне это нравилось, а потому, что не вижу другого способа сохранить хоть какой-то порядок, пусть даже в таком его виде.

  – Вся власть в городе принадлежит только Бюро? – удивленно спросил Хану, представив себе что-то вроде Ватикана.

  – Полная автономия в составе федерации. У себя мы решаем все сами. С внешним же миром, ведут дела федералы. Мы же, не производим ничего кроме 'духовного поиска'. Фактически, Спирит-таун это просто большой монастырь с многочисленными кафедрами и факультетами своих духовных традиций. Ну, и конечно, с социальными институтами, которые все это обслуживают.

  – А не проще навести порядок в самих духовных традициях, как это было ранее? – Хану рискнул снова вернуться к теме.

  – Это теперь, уже просто большой бизнес. Найти настоящего учителя в наше время стало очень непросто. Поэтому, его и называют – 'время упадка'. Учителя еще есть, но их все меньше и они уходят один за другим, а передать линию сохранив ее непрерывность, все чаще становится некому. Времена ортодоксов прошли, а к новым обстоятельствам, учение толком, так и не смогли адаптировать, – ответила Инна, на этот раз, дав ясно понять, что она хочет окончательно закрыть эту больную для нее тему.

  – Как ты думаешь, зачем они так рискуют, пытаясь вытащить меня? И кто они такие вообще? – спросил Хану, спеша прояснить ситуацию, пока их опять не забросило в очередное нежданное приключение.

  Инна, немного подумав, обозначила свою позицию, даже не пытаясь скрыть явную неприязнь:

  – Это все просто политика. Вечная подковерная борьба за власть в Спирит-тауне, а значит, в определенной степени, и во всем мире. По крайней мере, в его духовной составляющей. Скорее всего, это люди из традиции линии 'санпе'. Они руководили анклавом до событий 'Кризиса веры', в развитии которых, и виноваты сами. По крайней мере, они несут за это ответственность, поскольку сумели как-то допустить такое. С тех пор, с началом возвышения 'шенпо', они вынужденно уступили место и ушли в тень, но видимо, до сих пор не успокоились, устраивая всевозможные пакости, чтобы вернуть себе свое положение. Их босс использует тебя так же, как и наше Бюро, возможно и не так прямолинейно, но тоже, мало не покажется. Нам надо просто выжить и постараться держаться от всех них подальше.

  – А чем принципиально отличаются 'шенпо' и 'санпе' в их взглядах? – не мог не спросить Хану, пока Инна еще была разговорчива.

  – Принципиально – ничем. Это две атеистические традиции с общим философским и этическим фундаментом. Разница в списке авторитетных и признанных ими канонов, а также определения ими конечного плода их практик. Это, само по себе, лично для меня, очень странно, поскольку обе они настаивают на внеконцептуальном конечном постижении, но тем не менее, все же пытаясь его описать через понятия. По сути, думаю, разница лишь в величине кормушки, к которой в текущий момент, они имеют доступ.

  Определенно, Инна была очень зла на всех них. Возможно, как раз из-за манипуляций Гридика с ее возлюбленным. Но, она явно получила наилучшее образование и выглядела очень умной и начитанной девочкой, а значит, либо образование или учителя, все же были не очень хорошими, либо она оказалась совершенно тупа или просто не имела необходимых способностей, чтобы понять, принять и применить все изученное. Либо, с самим учением было уже давно что-то не так.

  Хану решил пока оставить все это дозреть где-то в уме и дождаться альтернативной трактовки событий от кого-то еще. Он ясно осознавал, что от него хотело Бюро, но несколько запоздал с этим пониманием и чуть не лишился жизни. Теперь, уже гораздо важнее было знать, чем его могут теперь неприятно удивить люди 'санпе'. Вторую такую засаду, он может уже и не пережить, поэтому соображать надо было быстрее.

  Впрочем, Бюро очень грамотно разыграло свои карты, ни разу так и не предоставив ему шанса к спасению. Инна же, как раз и оказалась их собственным 'джокером', похоронившим игру. Они хорошо просчитали его, но забыв про себя. И от гроссмейстеров 'санпе' не стоило ждать меньшего, раз они, столько лет бодались с 'шенпо' на равных с переменным успехом.

  Хану, по-прежнему, не понимал мотивацию Инны, что вызывало в его уме град бесконечных вопросов: 'Предположим, она видит в мне Кайзи. Но, надеется ли она еще, когда-то снова вернуть в это тело его самого? Да и как она это может сделать без ритуала и Оракула, даже если найдет его живым и здоровым? А может ей это и не надо? Обусловлена ли женская любовь лишь телом? Или лишь умом? Или всегда обоими? Любит ли он сам Инну? Только ее тело? Только ее ум? А если, ее ум в другом теле? А если, ее тело, но уже с другим умом?'

  Его мысленный штурм прервало приближение знакомых голосов из трактира. Теперь к старой парочке присоединился матрос, без которого бы, они уже вряд ли смогли бы пройти по, теперь уже узкому для них, пирсу. Троица хлопала друг друга по плечам и клялась в вечной дружбе и верности, по несколько раз осведомляясь о здоровье близких, которых только недавно вспоминали, но несколько в другом контексте. Делали пару шагов, крепко обнимались и снова клялись, что видимо, было следствием хорошей сноровки персонала, душевной атмосферы бара и высокого качества его продукции.

  Наконец, уже довольный жизнью, капитан занял свое место в рубке и корабль оторвался от пирса. Свесившаяся в трюм сверху пьяненькая голова матроса, чуть заикающимся голосом объявила им, что они почти на месте. Был поздний вечер и сейчас это выглядело уже так, словно им предстоял ночной десант в партизанский лагерь где-то в лесу.

  Зайдя за мыс, судно остановилось возле уже ожидавшей их там крошечной шлюпки, с загоревшимся фонарем при их приближении. Быстро пожав руку, встречающему их человеку, они сели в лодочку, грозившую опрокинуться при любом небрежном движении. Рулевой умело и уверенно удерживал ее между длинными гребнями больших волн, каждая из которых, была намного выше борта шлюпки. Хану даже не знал, умеет ли он плавать. Но, к счастью, все закончилось благополучно и вскоре, они уже были на берегу и садились в машину. Его не покидало ощущение, что он смотрит в кино заезженный шпионский сюжет, штампуемый киноиндустрией сотнями.

   17

  Мужчина, который их встретил, оказался хозяином маленького прибрежного отеля из десятка бунгало, утопающих в джунглях в паре километров от города. Он выглядел тихим и скромным человеком с печальной, словно извиняющейся улыбкой. Его звали Сван и он жил тут вместе с семьей, работая садовником, шофером, гидом и всем, кто только мог бы еще вдруг понадобиться. Здесь же, была пристроена к делу и вся его семья. Бизнес его, видно, шел не очень хорошо, но они совсем не выглядели этим расстроенными. Хотя, возможно, просто был не сезон.

  Больше всего, сейчас Хану хотел, чтобы его оставили в покое, но судя по словам Инны, такое едва ли могло получиться, по крайней мере, в этом мире. Он словно взял в долг и теперь ожидал калькуляции процентов. Самое же неприятное, заключалось в полном непонимании того, чем ему предложат расплачиваться.

  Им дали новую одежду и поселили в дальнем домике в джунглях. По легенде, они были молодой и счастливой семейной парой, прожигающей тут свой медовый месяц, что уже этой же ночью, не потребовало совсем никакой симуляции.

   Не в силах заметить собственные недостатки,

   Я притворяясь духовным, но занимаюсь делами, которые противоречат Дхарме,

   Тогда как мои негативные эмоции и карма естественно растут.

   Снова и снова возникают созидательные намерения, снова и снова они заканчиваются ничем.

   Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

   Даруй мне свое благословение, чтобы я сумел увидеть свои недостатки.

   С каждым прошедшим днем смерть становится все ближе.

   С каждым прошедшим днем мое сердце становится все грубее.

   Пока я следую за своим учителем, моя преданность постепенно увядает,

   Моя любовь и чистое восприятие в отношении друзей по Дхарме уменьшается.

   Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

   Даруй мне свое благословение, чтобы я мог усмирить свой дикий ум.

  Утром, они лениво качались в гамаке на небольшой и закрытой от постороннего взгляда, террасе, не рискуя выйти на пляж, где могли бы попасть под обстрел любопытными взглядами. Инна слишком бросалась в глаза в любой обстановке, а в купальном наряде, тотчас собрала бы вокруг себя одну часть побережья, вызвав взрыв ревнивой истерики у второй его части. Поэтому, их легенда не была идеальной, предлагая лишь короткую остановку и временное убежище, пока кто-то наверху там решал, что с ними делать дальше.

  Бунгало были отделены друг от друга небольшими зонами приватности с высокими тростниковыми заборами. Хану был рад хоть немного почувствовать себя в безопасности. Инна же, похоже, была вообще лишена чувства страха или всегда хорошо скрывала его за маской задумчивости, которую сразу же одевала при возникновении любой непонятной для нее ситуации, словно огораживая себя прочной шторкой от безумия внешнего мира. Сейчас был как раз такой момент, когда ее, видимо, что-то беспокоило, но она немного нервно гладила приблудного кота, которыми кишел весь отель так, что казалось, он и построен для одних только кошек.