Текст книги "Жертва ума (СИ)"

Автор книги: Евгений Кострица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

  Вопрос застыл на его языке, но Инна не дала ему возможности вылиться в фразу, внезапно заткнув его рот своими губами. Ее поцелуй, словно жаркой волной обжег Кайзи мозг. Это было совершенно необъяснимо и такой неожиданный поворот, он стеснялся представить себе, даже в своих самых смелых мечтах и фантазиях.

  Она взяла его прямо на мраморной, холодной алтарной плите, на которой, обычно и приносили жертву. Конечно, это было святотатством в храме, но Инна была для него божеством, и в этом он сейчас видел знамение, особый знак и ее право делать тут все, что ей вздумается.

  Счастливые дни незаметно летели. Они тайно встречались тут по вечерам, но Кайзи был вынужден рассказать о свиданиях и второму помощнику, беря на себя все ночные и вечерние службы, которые приобретали достаточно необычный характер и явно не укладывались в ортодоксальные традиции храма. Но вечером, чаще всего, в храме никого не было, а ночью их охраняли толпы 'бродячих'. В предвкушении их встреч, он стал немного растерян, все время проваливался в сон и терял концентрацию, за что и стал получать заслуженные пинки от Оракула.

  Тем временем, их связь, все же кто-то увидел. По городу поползли слухи, а люди вокруг, вдруг стали набиваться в друзья, став в разы дружелюбнее, заискивая и ища его расположения. Даже спиной, Кайзи чувствовал завистливые и теперь уже подобострастные взгляды. Инна же, последнее время, вела себя очень странно – подолгу смотрела на него, словно жалея. Была молчалива, а с ним необычно сдержанна и мягка.

  Кайзи не находил объяснения ее поведению, но он и не особо старался, привыкнув еще с детства, просто делать все, что она хочет. Не ему, задавать вопросы своему божеству – он молился лишь о том, чтобы ей было хорошо и у нее все было в порядке. Самого Кайзи, устроил бы любой вариант при соблюдении этих условий.

  Все хорошее когда-то кончается. Вывалившийся из своей комнаты Оракул, видимо, некстати проспавший обычное время ухода – поднял страшный визг, застав их на жертвенной плите алтаря. Потрясая руками, безумный старик трясся в истерике, воя так громко, что сбежалась охрана.

  Кайзи тут же скрутили, бросив в темницу. Его напарника, наверное за соучастие, заперли рядом.

  По большому счету, ему волноваться было не о чем – Инну бы, даже пальцем никто не мог тронуть, поэтому весь гнев отца и свихнувшегося жреца, мог вылиться только на Кайзи. Но это, его совсем не волновало – вся его жизнь была в Инне.

   Понимая, что она как-то ошиблась, выбрав такого тупицу как он, Кайзи надеялся, что сейчас его смерть исправит ошибку и она найдет себе человека с которым будет действительно счастлива. А больше, Кайзи у своей судьбы ничего не просил. Поэтому, когда за ним пришли и его тело отнесли на алтарь, он был готов встретить свой конец совершенно спокойно. Сам, уже столько раз отнимая здесь чужие жизни, Кайзи видел в смерти только старого друга, который уже давно терпеливо ждал его, чтобы навсегда освободить от многочисленного груза проблем и надежд этого суетящегося мира, растворив всю эту грязь в первозданной и несотворенной чистоте вечности.

  Его положили на алтарь и старичок начал тихо бубнить свои мантры. Кайзи не слушал его, хорошо зная всю церемонию. Хотя на секунду, ему показалось ее начало несколько необычным, но сейчас было уже не до тонких нюансов. В конце концов, Оракул в этот раз мог использовать что-то особенное.

  Бедный старик, видимо, так и не пришел в себя после такого потрясения. Увидеть обнаженную Инну на своем алтаре после стольких лет целибата – зрелище, которое способно добить любое старческое сердце. У него и так, был диабет и скакало давление. Чудо, что он вообще тогда не получил разрыв сердца после такого события. Мог бы ведь и окончательно спятить. Хотя, еще более 'съехать с катушек', видимо, было уже невозможно.

  Но Кайзи, сейчас было, не до всех этих мыслей, и тем более его не интересовал весь сложный эмоциональный спектр тронувшегося умом Оракула. Все его мысли, по-прежнему были заняты только Инной. Всегда только Инной.

  Единственное, что ему все же хотелось – увидеть ее хотя бы еще один раз и окончательно успокоиться, убедившись, что с ней все в порядке. Кайзи не хотел с ней даже прощаться, чтобы не тревожить ее лишними эмоциями. Только увидеть и лучше, чтобы она даже не знала об этом. Он был одержим этой девушкой и уже давно, совершенно спокойно воспринимал это как данность и свою судьбу. Возможно, когда-нибудь, еще будет другой, лучший мир, где они встретятся и он будет наконец, достоин ее...

  Образ Инны, улыбался ему в уме Кайзи. Словно, подсвеченная золотистым сиянием, она прощалась, танцуя для него в надвигавшейся тьме, оставаясь последним светлым пятном, пока эта темнота не проглотила его полностью.

  Но для Кайзи, этим все тогда не закончилось. Он пришел в себя, от грохота рухнувшей двери. Поднявшаяся пыль забивала легкие, стало трудно дышать. Раздался чей-то вопль, а за ним, до него докатилась волна адского жара, видимо, опалив ему ресницы и волосы. Кайзи ничего не понимал. Значит, кому-то он был еще нужен, если его до сих пор не убили.

  Кайзи открыл глаза, но ничего не увидел – его обнимала вся та же беспроглядная тьма. Кто-то быстро отвязывал его от стола. Где-то рядом шумно упал кусок штукатурки, звук шагов и снова сдавленный крик. Перенесли на носилки, ощущение быстрого бега – 'как они видят в такой темноте, куда им бежать?'

  Кайзи поднес руки к лицу и нащупал глазницы – он был слеп. Но тело было, как будто чужое, словно ошибся с размером, очнувшись не там. К тому же, сильно болела нога.

  Мира потом рассказала детали – в той операции, их задание было совершенно другое, но случайно наткнулись на эти два тела, а вот Кайзи уже пошел бонусом, поскольку, в одном из них был пассажиром.

   Лента воспоминаний подходила к концу, а весь этот кусок – был его самым любимым. В нем было много Инны и он ее видел, а значит прокручивал этот фильм снова и снова. В конце концов, это все, что у него осталось.

   19

  Их джип с открытой крышей петлял по горному, пыльному и разбитому серпантину, уже часа два, но за всю дорогу, никто не проронил ни слова. Инна, подчеркнуто дистанцировалась подальше от всех и закутавшись от коричневой и мелкой пыли покрывалом, сейчас сидела одна, уткнувшись головой в боковое стекло. Хану даже показалось, что она беззвучно плакала, пряча под тканью лицо. Мира, с видимым трудом справлялась со своей ненавистью к ней, сверля ее кулек тяжелым взглядом, но внешне продолжала невозмутимо опекать Кайзи, который неподвижно застыв, просидел, медитируя с прямой спиной, всю дорогу, словно вбитый в стену гвоздь. Эта милая, в обычном ее состоянии девушка, даже только находясь рядом с Инной, тут же словно ощетинивалась как ежик, покрываясь острыми и ядовитыми шипами. В это время, она была похожа на выгнувшую спину кошку, напряженно и внимательно оценивающую собаку, попавшую в ее поле зрения. А поскольку, Мира и Инна вынужденно сейчас находились в одной машине, то атмосфера ней напоминала открытый мешок с гремучими змеями, хотя обе девушки друг для друга, сейчас были даже намного опаснее.

  Дорога была очень скверной, а поднимаемая машиной пыль вездесущей, при этом противно скрипя на зубах и равномерным загаром покрывая даже самые скрытые участки тела. Горы вокруг окружали однообразно непроходимые джунгли, иногда чередующихся с небольшими, врезанными в них плантациями гевеи и утлыми шалашиками сборщиков каучука.

  У Хану была возможность все спокойно обдумать. Ему понадобилось некоторое время, чтобы свыкнуться с мыслью, что он действительно услышал все это от Миры, а не бредил в горячке, а так же, не ел и не курил ничего такого, что могло бы вызвать такую кошмарную фантазию в его воспаленном воображении.

  Следом в мозгу сработал некий предохранительный клапан, впустивший в него здравую и в данный момент, очень необходимую ему мысль о том, что все это была лишь очередная гипотеза, грозившая в любой момент быть опровергнутой новым источником. Хотя, она бесспорно, была очень логична, ясна и жизнеспособна, давая ответ на множество дыр и нестыковок, оставленных версией Бюро от Инны с Гридиком. Но, это никак не доказывало ее истинности, говоря лишь о том, что история Миры пока выглядела для него более последовательной и правдивой.

  Что вообще, может служить доказательством ее правоты, Хану пока не решил. Едва ли, ему бы дали провести прямой опыт или оккультный сеанс с Флавием, чтобы доказать себе что-то. В любом случае, для него это был только вопрос доверия: одна, зная всю внутреннюю кухню, утверждала, что ритуал использует лишь вторичный эффект переноса сознания в тело преступника. Вторая же, говорила о том, что демона кормят кровавыми жертвами, но могла и не знать, как на самом деле, все там устроено, и возможно, так же лгала. И обе, конечно же, ненавидят друг друга и обвиняют во лжи. И как разобраться теперь во всем этом и что сейчас делать ему? Хану совершенно запутался, понимая, что в конечном итоге, все равно, может довериться только своей интуиции.

  Если, все же предположить, что он любил сейчас Инну, то доверял ли он ей, даже еще до получения информации Миры? Хану не знал ответа. Он не мог, и главное – не хотел, пока занять четкой позиции. Но если права, вдруг окажется Мира, а Инна лгала, то сможет ли он принять эту правду?

  Доверие к Инне, против логики Миры? Эмоции против холодного разума. Второе сейчас выглядело гораздо сильнее. Никто, в здравом уме, не доверяет эмоциям.

  Хану сильно разозлился на себя, поняв, что им могут легко эмоционально манипулировать старым, как мир способом – через любовь. Точно так же, как та самая самка богомола, которая пожирает самца после спаривания. Сладкая смерть.

  Кроме того, он так и не знал, что же решила Инна и как ему теперь вести себя с ней. Хану понимал, что если она не остается с ним, то ей не было смысла и садиться в машину. Девушка бы, уже выполнила свою миссию найдя Кайзи и ее бы теперь занимали совсем другие проблемы. Но судя, по его неподвижному лицу и изредка нервно подергивающемуся шраму, едва ли они решили быть вместе.

  Хану рассеяно смотрел сквозь однообразно зеленую ленту деревьев, змеящуюся в его окне, но ничего не видел. Он никак не мог свести все концы вместе и вывести формулу, что помогла бы ему сейчас принять правильное решение и выжить в этих запутанных и сложных обстоятельствах, многие из которых он не понимал. Все это могло быть только верхней частью айсберга, а он в очередной раз не видел чего-то очевидного и упускал что-то очень важное.

  Машина перевалила через очередную вершину покрытой джунглями горы, а впереди показался шлагбаум. Похоже, они подъезжали. За поворотом открылось небольшое административное здание и с десяток, заросших травой и кустарником, маленьких и обветшалых домов.

  Прежде чем они вышли из машины, Мира, словно школьникам, ледяным педагогическим тоном объяснила им правила:

  – Это действующий ретритный центр, но здесь сейчас проходит обучение всего несколько человек. Чуть выше по горе, есть люди, сидящие в многолетнем одиночном затворе. Их нельзя беспокоить. По легенде, мы все являемся учениками, которым разрешили провести здесь короткий месячный медитативный курс для начинающих, поэтому важно точно соблюдать все принятые здесь правила, нормы и рекомендации. Об этом, чуть позже, расскажет наш куратор. Его зовут Нима и это очень хороший и уважаемый учитель. При необходимости, мы можем очень кратко общаться между собой в течении первых пяти минут после ежевечерних встреч с учителем. Используйте это время с толком, не отвлекая других всякими глупостями, – Мира бросила строгий и проницательный взгляд на Хану, дав понять, что хорошо представляет, какие именно глупости у него на уме.

  Ему все это не сильно понравилось. Напоминало очередную тюрьму, но с еще более строгими условиями содержания, по сравнению с тем же Бюро. Вид и способ такого заключения они выбрали очень удачно.

  – Наша задача, не вызвать подозрений у местных и просто переждать здесь пик поисковых мероприятий беглого преступника и расследования коварного и беспринципного похищения беззащитной дочки директора ССБАУНЛПиБ, – ядовито съязвила Мира, мрачно посмотрев, на впервые показавшую из своего кулька носик, Инну.

   – Нам сообщат, что делать дальше, как только это будет возможно. Распорядок же дня такой: Подъем в шесть утра, медитация у себя в комнате, завтрак, медитация в группе, медитация в ходьбе, обед, часовой отдых и снова медитация в комнате, в группе, в ходьбе. Потом беседа с учителем, ответы на вопросы, в десять вечера сон. Все остальное, расскажет наставник, – закончила Мира на этом свой краткий инструктаж, уже выходя из образа стервозного школьного завуча.

  Теперь, это была снова тихая застенчивая девочка, краснеющая от любого случайного взгляда. Было удивительно то, что она не делала сейчас всего этого специально. Даже Хану уже ясно понимал, что за зверь скрывается под этой милой личиной. На подходившего к ним учителя же, производить такое впечатление не было никакого смысла – Мире ничего от него не было нужно, чтобы бы требовало такого превращения. По большому счету, такая смена облика, уже вообще не могла ей принести никаких дивидендов, по крайней мере в этой области, где ее подвиги были всем хорошо известны. Но девушка, видимо, это делала автоматически, так же, как хамелеон меняет окраску шкуры, повторяя окружающий его фон. Это давно стало ее привычной мимикрией под безобидное, пугливое и обаятельное существо.

  Навстречу им уже спешил куратор. Им оказался очень маленький, худой и почти всегда смеющийся мужчина в монашеской рясе и со слегка оттопыренными ушами. В нем не было никакой напускной приветливости и игры на зрителя. Он словно всегда улыбался глазами, ведя себя иногда, как счастливый ребенок, но был очень открыт и искренен в любом своем движении или эмоции, что стало заметно с первой секунды.

  Поздоровавшись с каждым, Нима легонько хлопал всех по плечу и заразительно хохотал, когда кто-то смущался. Тяжелая и серая атмосфера напряженности и недоверия, которая душила всю дорогу в машине, незаметно растаяла и мир вокруг, словно стал светлее и ярче. Даже девушки, еще недавно, словно злобные гарпии, беззвучно шипевшие друг на друга, теперь смогли расслабиться и уже улыбались, а слепой Кайзи, будто бы оттаяв на солнце, перестал быть похожим на стойкого оловянного солдатика со сломанной судьбой.

  Наконец, Нима, собрав их вокруг себя в плотный кружок, произнес небольшую вступительную речь:

  – Я очень рад вас встретить в нашем центре и знаю, что вы не собирались сейчас заниматься духовной практикой. Но, раз уж так случилось, я прошу постараться извлечь из этого максимум пользы и провести это время эффективно и мудро, на благо всех живых существ.

  У нас тут есть очень простые правила, которые потребуют от вас немного самоотдачи и отречения. Мы все, обычно очень сложные люди, с такими же сложными проблемами и немного помешаны на радостях и бедах этой жизни, но лишь изредка нам выпадает шанс, сделать действительно что-то по-настоящему очень полезное и нужное – заняться собственной духовной практикой. Я со всем уважением и от всего сердца, прошу – пожалуйста, цените это.

  Итак, необходимо соблюдать распорядок дня, стараться все делать очень медленно, поддерживая осознанность того, чем именно вы сейчас занимаетесь, при этом ничего не упуская, и лучше, проговаривая про себя, любое свое действие и даже изменение позы. Не смотреть по сторонам, а только себе под ноги. Разговаривать можно только с учителем. – здесь Нима легко кивнул головой Мире, дав понять, что знает о возможной необходимой пятиминутке общения между собой после вечерней беседы.

   – Не задерживайте свои мысли ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем, но и не делайте усилия, чтобы они исчезли – позвольте им раствориться самим. Просто не поддерживайте, не питайте их. Ваша главная задача – сохранять памятование и осознанность, постоянно возвращая блуждающий ум к исходной точке. Точные инструкции по каждому виду медитации, вы получите завтра. Спасибо за внимание, пока отдыхайте.

  Солнце уже садилось, а им как раз хватило времени, чтобы быстро поужинав, разбрестись по своим домикам. Ему досталась избушка, чуть больше пчелиного улья. Все свободное место в ней, занимали крошечная кровать и тумбочка, больше похожие на детскую мебель для кукол или реквизит лилипутов. Хану недоверчиво присел на кровать, но она оказалась достаточно крепкой.

  Он не смог заставить себя, не заметить хижину Инны, отметив и ее, вскользь брошенный в его сторону, взгляд. Видимо, и она не смогла.

  Хану, подумал, что представляет собой, возможно, самого никудышного медитатора за всю историю этого лагеря, имея очень живой и беспокойный ум, да еще с выводком визжащих тем и вопросов, явно не располагающих к расслабленному созерцанию сущности бытия и проникновения в истинный смысл глубин мироздания. Хотя, по большому счету, вся эта его кипучая ментальная активность, не принесла ему пока никаких дивидендов. Его как хотели, пинали по незнакомому ему сюжету, словно играли теннисным мячиком, перебрасывая друг другу в условиях и обстоятельствах, над которыми, по сути, у него не было даже иллюзии контроля, не говоря уже о понимании первопричин всех этих событий и приключений, до тех самых пор, пока не докатили сюда.

  Стоит ли продолжать ломать голову и биться о стену, если толком все равно не понятно, в эту ли стену, вообще надо ломиться? Но, разве и так играющие им, не в тех же условиях?

  Хану вспомнил прошлый разговор на эту тему с Эддичкой и представил театр взаимно обусловленных марионеток, обреченно дергающих друг друга за веревочки по бесконечному циклу. Свои причины и свои обстоятельства. Все очень жестко, но невидимо сцеплено. Из этого круга не выйти, даже просто отказавшись от действия, потому что и у такого отказа, так же будут причины...

  Чтобы не изводить себя более, никуда не приводящими рассуждениями, он попытался последовать мудрому совету и разогнать, сейчас уже бесполезные мысли, но свободное место очень быстро заняли новые – 'о разгоне всех мыслей'. Как 'отпустить' их, было еще не понятно. Репетиция не вышла, но завтра, возможно, его все же научат.

  Тем не менее, Хану точно знал радикальный способ, мгновенно выкинуть весь мусор из головы, но его одного для этого было несколько мало.

  Было уже очень темно и абсолютно тихо. Ноги сами вынесли его из домика и поставили под окном хижины, где теперь жила Инна, а он не стал им в этом мешать. Он не знал, что ему теперь делать дальше и уже устал ломать голову в бесплодных сомнениях. Поэтому, Хану просто отдал обстоятельствам сложиться самим так, как им это вздумалось. Не мешая, не помогая, а просто молча и тихо ожидая, что ему выпадет.

  И они выпали. Красивые женские руки, выпав сверху из открывшегося окна, обхватили его подмышки и бесшумно втащили внутрь комнаты, подобно тому, как муравьиный лев хватает попавшую в его воронку, козявку. Хану, опять же, не стал возражать. В конце концов, ретрит еще даже не начался, тем более, ему с Инной теперь даже разговаривать было уже совсем некогда.

   Проваливаясь позже в сон, он немного помечтал о том, что хорошо бы повторять такую ночь вечно.

   Я принимаю прибежище, призываю бодхичитту и молюсь,

   Но при этом не чувствую преданности и сострадания из глубины сердца.

   Такая практика дхармы и созидательных действий становится лишь пустыми словами.

   Я просто выполняю какие-то действия, но это затрагивает меня.

   Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием!

   Даруй мне свое благословение, чтобы все мои действия

   вели меня к Дхарме.

   Все страдания возникают из желания собственного счастья,

   Хотя сказано, что просветление достигается желанием помогать другим.

   Хотя я и развиваю бодхичитту, в глубине мои цели эгоистичны.

   Я не только не приношу пользы другим, но и приношу им вред.

   Гуру, думай обо мне! Скорее посмотри на меня с состраданием.

   Даруй мне свое благословение, чтобы я мог поставить себя на место других.

   20

  Утро в горах выдалось очень холодным. Обычный, видимо, для этих гор туман, рваными языками облизывал влажную от росы траву. Воздух был чистым и свежим. Пожалуй, даже слишком свежим, а одеяло излишне тонким. Вылезать, из-под хорошо ими прогретой ткани, совсем не хотелось. Все что, ему было бы надо, уже сейчас сладко дрыхло рядом под боком. Удобно обвившее Хану, роскошное женское тело, дарило драгоценное тепло и уют. К этому счастливому в своей ленивой неге переживанию, ничего более добавлять не требовалось. Любая попытка улучшения и так уже совершенного момента, могла бы все это блаженство, просто испортить.

  По долине прокатился гулкий звон гонга. Все хорошее, когда-то кончается. Начинался ретрит. Видимо, все же придется вставать. Инна едва проснувшись, тут же больно ущипнула его, молча кивнув на дверь. Похоже, она серьезно относилась к местным правилам и ясно дала понять, что пора выметаться к себе в домик на 'индивидуальную медитацию'. Хану меньше всего, сейчас бы хотелось брать на весь срок обет целибата, но его личное мнение уже ничего поменять не могло.

  Плюхнувшись на кровать уже в своей хижинке, он соорудил что-то вроде гнезда, подоткнув одеяло под спину. Взгромоздившись затем на подушку, Хану попытался скрутить ноги в позу лотоса и, к его удивлению, они сложились легко и естественно, словно он просидел в ней всю жизнь. Он изумленно таращился на свои пластилиновые ноги, пока до него не дошло, что благодарить за эту растяжку следовало бы Кайзи. Все же он долго был помощником Оракула, а значит, был очень искушен и продвинут в техниках практики. Но, вот разум сейчас, был уже его собственным и потому, в медитации ум вмиг закружился в вихре мыслей и образов. Он снова и снова вернуть ему равновесие, но результатом этих бесплодных попыток, было лишь все более яростное сопротивление и все новые неистовые танцы дикого и совершенно разболтанного ума.

  Хану вдруг вспомнил о паре своих странных переживаний, каждый раз как-то связанных с Мартой. Тогда это произошло совершенно спонтанным и естественным образом, без всяких усилий с его стороны, словно ему дали аванс или такой необычный подарок на время. Но теперь, он не мог повторить , вызвав их специально, хотя отчетливо помнил все детали этих необычных состояний ума. Возможно, от него сейчас, как раз требуется что-то подобное.

  Хану вспомнил, что испытал эти переживания, сразу после сильного стресса. В последующем, у него был повод повторить все это не раз. Стресса в этом мире, ему хватало с избытком. Но видимо, ко всему этому, как-то необходимо было приложить еще и Марту, чтобы это снова случилось. По крайней мере, сколько и куда бы не прикладывай Инну, к примеру, – ничего похожего, с ним более не произошло ни разу. Стресс и Марта – очевидно, были двумя необходимыми ингредиентами для этой необычной алхимии мозга. Очень странно, что именно она, каким-то образом, каждый раз была катализатором таких переживаний.

  Хану терпеливо продолжал ломать голову в 'индивидуальной медитации', но ничего путного так и не вышло. Пытаясь сконцентрироваться – он расслаблялся. Когда же хотел расслабиться, отпустив все – тут же набирал новый полный комплект ментального мусора. Ум словно издевался над ним, делая все с точностью наоборот. Возможно, на групповых занятиях, все сложится лучше.

  Перед групповой медитацией, Нима дал короткие и ясные инструкции, которые тут, кроме Хану, видимо, были никому не нужны. Его же спутники, сталкивались с простейшими элементами практики с самого детства, будучи хорошо обучены и воспитаны в линиях их духовных традиций.

  На первый взгляд, это задание не выглядело очень сложным – не фантазировать, не придумывать что-то свое, не гнать мыслеформы насильно, а просто держать внимание через подсчет вдоха-выдоха, на ощущении течения потока воздуха в слизистой оболочке носа, на мерном движении стенки живота при дыхании, на шуме в ушах – можно было выбрать любой объект для такой концентрации, кому как удобно.

  Но это оказалось очень непросто. Незаметно прокравшаяся, совершенно ничтожная мысль, уже через мгновение, стремительно разворачивалась боевым строем на огромном ментальном экране, заслоняющим все видимое пространство ума. А вот на нем, уже проявлялись яркие образы и проносились актуальные в злободневности темы. Они требовали немедленной мобилизации всех имеющихся мыслительных ресурсов для их тщательного пережевывания, вплоть до тех самых пор, пока Хану в очередной раз, разочарованно не обнаруживал себя в эпицентре нового мозгового штурма. С усилием возвращая свой ум на объект концентрации, он лишь на несколько секунд смог удержать внимание, чтобы затем быть опять погребенным под новым завалом.

  Хану вспомнил рекомендацию сместить точку взгляда чуть выше, если ум возбужден или чуть ниже, если он вял, но все было напрасно. Бушующие волны бесконечно повторяющегося цикла потери внимания, вконец измотали рассудок, успешно засевая его семенами сомнения и разочарования. И этот славный урожай, угрожал быть хорошим. По крайней мере, уничтожающий сейчас его гордость, комплекс неполноценности, Хану в себе уже успешно взрастил.

  Он посмотрел вокруг. Видимо, никто кроме него, больше с этим не мучился. Нима улыбнулся ему и понимающе кивнул, давая понять, что это нормально. Но, Хану едва согласился бы с этим. Должно быть, учитель просто еще не был знаком с таким редким видом медитационной инвалидности, которая, очевидно, была у него, но сейчас, она еще и быстро прогрессировала. Надежды на благоприятное течение, таяли прямо на глазах. Ничего не получалось, все выглядело очень запущенным. Хану казалось, что он был совершенно безнадежен.

  С медитацией в ходьбе, все обстояло еще хуже. Казалось бы, всего три шага для наблюдения: подъем стопы, ее завод вперед и опускание на землю. Шаг левой ногой. Шаг правой ногой. Все медленно, очень медленно. Но, всего через минуту, Хану находил себя быстро шагающим в плотном рое жужжащих мыслей, надежд и волнений.

  Немного успокаивали только ехидные улыбки девушек, заставших его в очередном таком марше, что означало, что и они теперь отвлеклись, а значит, не только у него одного, были такие проблемы.

  После вечерней медитации по распорядку дня шла беседа с учителем. В зале, кроме них, было еще несколько человек, видимо приехавших ранее. Это должна была быть вводная часть в медитативный курс, и на взгляд Хану, она их наставнику, удалась в полной мере:

  – Сейчас очень важно, чтобы вы все чувствовали, что действительно получаете сейчас что-то очень ценное и важное. Ценное, настолько, что это нельзя упустить. Важное, настолько, что это способно изменить, как вашу собственную жизнь, так и жизнь окружающих вас людей к лучшему. Исправить то, что можно и нужно исправить.

  Что это может быть? Это не деньги, не власть, не здоровье. У меня этого нет, я не могу вам это все дать. Но все это, никогда не решит, а скорее даже усугубит ваши проблемы, потому что время от времени, они будут вновь появляться. Это бесконечная гонка, которую еще никто не выиграл за всю человеческую историю. Вы даже не заметите, как потратите на нее свою жизнь.

   Но, я могу дать вам учение. Могу показать путь, который избавит вас от этих проблем навсегда. Но, не через изменение внешнего к вам мира, а через изменение вашего собственного ума, который этот мир и оценивает. Корень проблемы не может лежать во вне вас, иначе она бы никогда не имела решения. Мир такой, как он есть и с этим ничего не поделать. Его нельзя изменить, как нам хочется, хотя бы потому, что мы беспрерывно что-то хотим. Но можно изменить свой собственный ум и все поменяется.

   Есть известная история про человека, которому понадобилось пройти к воде через раскаленный песок. Он никогда бы не решил эту проблему, пытаясь всю пустыню прикрыть тканью, чтобы дойти до воды. Но, придумав вдруг обувь и закрыв так лишь собственные ступни, он справился с этой задачей. Мы же, обычно занимаемся в жизни именно тем, что закрываем эти бесконечные пустынные площади. Мы думаем, что источник и причина нашего счастья лежат где-то вне нас самих, что они заключены в неких объектах, обладая которыми, мы это счастье тотчас же получим.

  Но, счастье это всегда только состояние нашего ума, это не качество внешних предметов. Гораздо легче изменить свой собственный ум, чем пытаться изменить внешний мир. Мы не устаем обманываться, гоняясь за объектами наших желаний, но никогда не насыщаемся ими, устремляясь за новыми. Но, счастья все нет, или то, что мы обычно за него принимаем, очень быстро кончается.

  И когда-нибудь, если нам повезет, то мы можем понять, что видимо, в чем-то ошибка. Как только у нас появляется разочарование, у нас появляется возможность. Возможность вылечиться от всего этого, хотя чаще всего, мы даже не понимаем, что смертельно больны. Мы очень больны, но не понимаем причины. Нужен сведущий доктор, который поставит диагноз, расскажет о причинах болезни. Расскажет о том, можно ли ее вообще излечить. Даст нам рецепт и лекарства. Он не может вылечиться за нас. Мы можем это сделать только сами, но нам дали для этого все необходимое. Лекарство это учение, а применять ли его – решаем мы сами. Конечно же, если мы только доверяем врачу. Поэтому, очень важно все это тщательно проверить, чтобы не оставаться в сомнениях. Мы должны все выяснить сами.

  Если причина и условие счастья всегда в нашем уме, то в чем же тогда причина проблем? Тоже в нашем уме. И это незнание того, как все есть. Незнание природы явлений. Это не есть знание того, чем все кажется. Это неведение. Неведение же порождает эго, а эго порождает желание. Желание приводит к ложному действию, а такое действие всегда порождает страдание. А ведь, именно страдание в том или ином виде, и является нашей проблемой? Это то, что нам не нравится, от чего мы хотим все избавиться. Но страдание, всегда уже болезнь, а не причина. И мы должны это хорошо понять. Карма уже принесла свой плод из того семени, которое мы посадили сами. Мы не можем вернуться прошлое, чтобы выкопать то семя и так устранить болезнь. Но мы можем не сеять такие семена в будущем. Бороться нужно не с болезнью, а с ее причиной. Потому, что если в доме сквозняк – мы неизбежно заболеем снова. Но найдя и устранив причину, мы не дадим более вызреть ее плоду.