Текст книги "Тот, кто стоит за спиной"

Автор книги: Евгений Покровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Эй там, на баке, помощь нужна?

– Шел бы ты отсель, придурок! – прошипел Серега и страшно сверкнул глазами в сторону курчавого доброхота.

Курчавый вдруг стушевался и, уходя к стоящему у магазина старенькому «опелю», буркнул себе под нос:

– Ладно, Пахом, я пошутил…

– Что, Пахом, знакомого встретил? – спросил Валентин, до сих державший под мышки бесчувственного литератора и отбивавшийся от нападок геройского пенсионера.

«Бандиты» открыли заднюю дверь «Волги». Пахом сел за руль, а лейтенант начал впихивать в салон несопротивляющегося Половцева, словно бурдюк с вином. Старик с удочками при этом бегал от одного представителя в целом равнодушной толпы к другому, с горящими от возбуждения и ненависти глазами, агитируя их за введение ревтрибунала и военно-полевых судов, а также вербуя сторонников жесткой линии и железной руки…

Пахом уже завел мотор и ждал, когда лейтенант закончит возиться с «бурдюком». Через площадь к «Волге» приближался милиционер. Это был капитан в возрасте, явно не местный, который скорее всего владел в этих местах садовым участком.

– Попрошу ваши документы, – сказал он спокойно водителю «Волги». – И ваши тоже, гражданин, – милицейский капитан при этом с тяжелым вздохом сердечника стер платком со лба крупные капли пота (в магазине да и на улице было душновато). Вытащив из пластикового мешка фуражку, милиционер надел ее (для солидности!).

Лейтенант еще не все закончил: ноги Половцева торчали из машины и мешали закрыть дверь.

– Смотри, лейтенант, какая у нас образцовая милиция: чуть на улице крик, а она уже тут как тут! – водила кисло усмехнулся и, оглянувшись на лейтенанта, протянул капитану книжечку.

Капитан внимательно вчитался. Сзади подошел лейтенант.

– Все в порядке, капитан! Такая уж у нас работа, – сказал он и показал милиционеру свою книжку в раскрытом виде и тут же спрятал ее в карман.

Капитан задумчиво посмотрел на человека, которого эти отважные чекисты пытались уместить на заднем сиденье автомобиля.

– А кто это у вас? – спросил капитан лейтенанта без милицейского энтузиазма, поскольку дело явно выходило за рамки его компетенции.

– Да так, одного «клиента» взяли. Пытался похитить ребенка…

– Да где ребенок-то, где?! – возмущенно закричал пенсионер, который уже успел подкрасться к «Волге» и теперь всматривался в распухшее лицо литератора. – Вот, понимаешь, что выдумали! Ребенка какого-то! – не унимался он, нутром чувствуя какое-то беззаконие и даже беспредел. – Смотрите, как человека отделали, живого места не оставили! Может, он уже мертвый! – вдруг завопил пенсионер, грозно потрясая в воздухе кулаком правой руки.

– Какого ребенка, говоришь?! – взвился лейтенант. – Да такого, живого, которых такие вот подонки, – лейтенант гневно ткнул рукой в ботинки Половцева, – похищают!

– Неправда! Это мой отец! – протяжный детский крик донесся до слуха конфликтующих сторон.

Лейтенант повернул голову в сторону железнодорожной платформы и застыл с открытым ртом. Метрах в пятидесяти от них у самых железнодорожных путей стоял мальчик в джинсовом костюме, в любую минуту готовый дать деру.

Водила вылез из «Волги» и, вытаращив глаза, уставился на мальчика.

– Кто твой отец? – хрипло крикнул он.

– Он мой отец. Зачем вы избили его? – мальчик говорил срывающимся голосом. Он готов был заплакать.

– Погоди мальчик, погоди. Подойди сюда, поговорим спокойно! – заволновался водитель.

– Ага! – закричал пенсионер. – Я говорил, они – бандиты! Не подходи мальчик, не подходи к ним!

– Да заткнись ты, старый идиот! – взвыл водитель. – Капитан, уведите его отсюда.

– Гражданин, – пытаясь не смотреть в лицо пенсионеру, начал капитан милиции, – эти товарищи – из органов. Из ФСБ.

– Ну и что? – кричал пенсионер. – Разве вы не видите, что это бандиты? Это же беспредел! Давайте, арестовывайте их скорей, а то они уйдут! Я вам помогу! – и пенсионер, бросив свои удочки на землю, вдруг вцепился в остолбеневшего лейтенанта.

Лейтенант от удивления даже не сопротивлялся пенсионеру, который хрипя и рыча крутил руки ненавистному «бандиту из органов».

– Отвали, старый козел! – взвыл водитель, – капитан, убери отсюда этого психа, а то я за себя не ручаюсь!

– Разберемся, – сказал капитан удрученно, словно его только что приговорили к длительному сроку тюремного заключения, и, тяжело вздыхая, пошел к сцепившимся насмерть пенсионеру и лейтенанту.

Когда оцепенение лейтенанта прошло, он с яростной готовностью вступил в единоборство с полубезумным противником. Мало того, что отец пацана чуть не вышиб ему мозги – заехал сосновой дубиной между глаз и послал в глубокий нокаут, так теперь еще этот психованный ветеран Первой Конной с белыми рачьими глазами щипал его, как цыпленка.

Но как силен был этот ровесник века! И хотя в нем уже почти не осталось мышечной массы, зато было еще достаточно костей и жил! Умирать и при этом вставными зубами рвать врага на куски, пылая благородной ненавистью к сильным мира сего, было для пенсионера делом чести.

– Иди сюда, парень! – крикнул водитель Андрею, справившись с волнением. – Не бойся! Твоя мама попросила нас охранять тебя! Мы думали, что твой отец – похититель!

– Не слушай их, мальчик! – с упоением хрипел, сопротивляясь превосходящим силам противника, старый боец. (Капитан пытался оттащить его от лейтенанта.) – Врешь! – вдруг петухом заголосил пенсионер. – Врешь, не возьмешь!

– Мы отвезем твоего папу к вам на дачу. Он там будет ждать тебя! Не бойся нас! – кричал водила Андрею, нерешительно идя ему навстречу. Но мальчик вдруг развернулся и стремительно побежал в лес. – Ну-ну, побегай пока, – вполголоса сказал себе водила.

* * *

Наконец к остановке подошел автобус.

Люди вошли в салон и продолжали с интересом наблюдать из окон за схваткой двух поколений. Безусловно, дети (чекисты) были сильней, но отцы (пенсионер) напористей и безоглядней… Водитель автобуса закрыл двери.

– Уберите его, капитан! Я ведь зашибу его! – возопил лейтенант: он и в самом деле боялся повредить пенсионера. Правда, и пенсионер вполне мог «добавить» лейтенанту: он уже неоднократно пытался «засветить» ему между глаз своим кулаком – костистым, как у красноармейца на плакате «Ты записался в добровольцы?».

– Давай его в автобус! – крикнул Серега, схватив забившегося пенсионера сзади и намертво сдавив ему горло предплечьем.

Милицейский капитан подбежал к автобусу и постучал в кабину водителя. Автобус остановился.

– Заберите товарища! – хмуро попросил милиционер водителя автобуса. – Ему давно пора ехать.

Задняя дверь автобуса открылась, и в него торжественно внесли тело непримиримого борца к беспределом.

Когда пенсионера буквально закинули на заднюю площадку вместе с тележкой и удочками, двери автобуса моментально закрылись, и старый боец заметался среди пассажиров, как тигр в клетке, то и дело приклеиваясь к окну и с упоением крича сатрапам свое решительное «нет!».

Автобус тронулся, унося праведный гнев поборника справедливости в сторону Осельков.

– Быстро в машину! – шепнул водила лейтенанту. – Сматываемся!

– А мальчик?

– Что мальчик?! На месте разберемся! И так голова кругом идет, – водитель с силой пихнул ноги Половцева в салон и закрыл дверь.

– Так что же с мальчиком? – спросил капитан у лейтенанта. – И этот вот, – милиционер показал на тело литератора, – отец его…

– Не вмешивайтесь! Мы охраняем этого мальчика. Просто неувязочка вышла, – заговорил лейтенант.

– Хорош трепаться! – крикнул Серега лейтенанту. – Поехали! А вы, капитан, не берите в голову! Отдыхайте, пейте водочку!

И машина тронулась с места, увозя бездыханного Половцева.

* * *

У развилки «Волга» притормозила, и в нее сел Богдан Пивень.

– Что вы так долго? А это еще кто такой?

– Да так, ретивый один. Чуть не замочил лейтенанта, – усмехнулся Серега.

– А где мальчишка? Что, мальчишку не встретили?

– Убежал мальчишка, – сказал лейтенант.

– То есть как убежал? Почему? А вы куда смотрели? – Пивень вытаращил глаза и побледнел.

– Да этот пентюх снял его с платформы перед самым нашим носом. Снял – ив лес. Мы за ними погнались, а мужик этот чуть Валю не грохнул.

– Да уж вижу!

– Поначалу мы решили, что нашего мальчика – тю-тю! – кто-то похищает, – лейтенант пытался придать своим словам шутливый тон. – Началась погоня, потом – схватка. Вот, – лейтенант показал на свой лоб, – результат на лице… Но потом выяснилось, что мужик этот – отец мальчика. Да, нам еще пришлось там, на площади перед вокзалом, отбиваться от толпы.

– Какой толпы?

– Да старик один прицепился, – лейтенант, видя что Пивню явно не нравится его тон, стал серьезней. – Требовал, чтобы мы мужика отпустили. Спасибо милиционеру: помог старого «обезвредить».

– Там еще и милиция была?

– Был один. Капитан.

– Так-так. Он, небось, и документы просил предъявить? – спросил Пивень зловеще.

– Просил…

– И вы предъявили?

– А что?! Пришлось, во избежание скандала, – неуверенно ответил лейтенант и посмотрел на Па-хомова: – Может, тогда поедем к Вадиму Анатольевичу на дачу. Ведь он говорил, что если…

– Что «если»?! – взвился Пивень. – Что «если»?! Еще не горим, будем искать мальчишку. Не беспокойся: план «папиного» гнезда у меня в кармане, но это – на крайний случай! – С мальчишкой на месте разберемся. Но вот с этим, – Пивень указал на тело рядом с собой, – что делать будем? Надеюсь, вам понятно, что все это, так сказать, на свой страх и риск? Более того, в нарушение всех правил! А если этот милицейский капитан попробует навести справки или пошлет запрос куда следует?

– А куда следует? – ухмыльнулся Пахомов. – Не пошлет, не посмеет. Что я, ментов не знаю, что ли?! – хохотнув, заявил он.

– А ты помолчи, тебя не спрашивают. Крути баранку!… Хорошо, а что если этот ваш старик шум поднимет? И потом, отец мальчика, он-то ведь молчать не будет!

– Будет молчать, – буркнул Пахомов, не отрываясь от дороги.

– Я тебе сказал, молчи, сынок, рот закрой, а лучше вообще зашей его. Твое слово не то что последнее, его тут совсем нет, уразумел? – Пивень зло посмотрел на водилу, и тот, молча ухмыляясь, плотно сжал губы.

– Кстати, откуда он взялся? Да, и как он узнал, что мы будем встречать его сына? – Пивень подозрительно посмотрел на лейтенанта и водителя.

– Вот и я том же подумал… Не знаю, откуда он взялся. Ума не приложу! – недоумевал лейтенант. – А как, кстати, дела с этим убийством у магазина?

– Глухо, – мрачно ответил Богдан Пивень, не вдаваясь в подробности.

Пока лейтенант с Пахомовым «брали» мальчишку, он побывал в гостях у хозяина магазина. Еще только направляясь к кирпичному коттеджу, Богдан уже решил про себя, что хозяин в этом деле непременно замешан и что если колонуть его хорошенько, без сантиментов, так сказать, шершавой рукой закона, он тут же развалится напополам, как осиновая чурка. Но когда Богдан увидел хозяина, он понял, что давить этого червя бесполезно: хозяин стал заикой. Даже одно, самое короткое слово он не мог произнести без мучительного – с потом на лбу и вытаращенными глазами – мычания. При этом хозяин все норовил лечь и глотал, глотал, глотал «колеса». Поэтому показания с радостью давала жена хозяина – женщина с феерической фантазией. Говорила она ясно и подробно, но кому были нужны ее подробности?!

Кто-то без страха и сомнений устроил эту живодерню у магазина. Он, этот бесстрашный «забойщик», словно и не боялся возмездия со стороны людей, чьи «интересы» были очень больно задеты у магазина. «Я же все равно его вычислю! – думал Богдан. – По своим каналам за три дня вычислю! Или, может, он, бычара, думает, что у меня и этих трех дней уже не осталось?»

* * *

Половцев открыл глаза. Он был в своей дачной комнате: лежал на диване, положив голову на валик. На стене комнаты и на потолке шевелилась тень от куста шиповника. Окна были закрыты.

Но какой странный ему приснился сон, какой ужасный?!.

Ах да, ведь должен приехать сын! Или он уже приехал, и Половцев попросту проспал его приезд?

Половцев собрался тут же вскочить с дивана, но лишь только он шевельнул головой, мозг пронзили сотни тонких иголок. И тут только он заметил, что все его тело гудит, и тошнота подступила к горлу. Половцев вскрикнул: он понял, что его сон был явью. Погоня, схватка, побои…

«Но они не догнали его, не догнали!» – вспомнил литератор и улыбнулся.

Но почему он здесь, дома? Может быть, все уладилось, и его как потерпевшего привезли домой и отдали в чьи-то заботливые руки? Да-да, именно так, а иначе зачем бы его тогда привезли сюда и положили на диван? Но как все же они узнали его адрес? Никто не знает его адреса, никто, кроме сына. Значит, Андрей здесь: все уладилось, все стало, как прежде!

В комнате никого не было, но за дверью, в кухне кто-то возился: гремела посуда, лязгала печная заслонка. Андрей? Половцев заставил себя сесть. В голове шумело, как на черноморском пляже в ноябре. Один глаз заплыл: отек почти закрыл его; второй видел нормально, но до нижней части лица было нельзя дотронуться.

Половцев встал с дивана и сделай несколько шагов к двери. О, с каким трудом дались ему эти шаги! Он взялся за ручку двери и с замирающим сердцем потянул ее на себя. Дверь без скрипа распахнулась, и Половцев, вздрогнув всем своим гудящим от боли телом, увидел перед собой чью-то широкую спину.

На человеке была летняя рубашка с короткими рукавами и темно-серые брюки, поверх которых незнакомец надел его, Половцева, передник.

– А где Андрей? – боясь услышать нечто страшное, прошептал Половцев, не обращая внимания на боль, перекосившую его распухшее лицо.

Человек, стоявший над кухонным столом, вздрогнул и резко обернулся, держа в руках сковороду с кусками сырого мяса. Человек с обвислыми усами пшеничного цвета, не очень высокого роста, но широкий в кости, быстро взял себя в руки и отставив сковороду в сторону, покачал головой.

– Ай-яй-яй-яй-яй, как нехорошо получилось! Вы представляете, мои подчиненные приняли вас за похитителя! – радушно сказал он, продолжая изучать Половцева острым взглядом холодных глаз.

– Где мой сын? – Половцев пытался говорить громко, но его было почти не слышно.

– А это у вас надо спросить!

Половцев бросился на крыльцо (если только можно так сказать о движении малоподвижного от природы, к тому же избитого накануне человека).

– Андрей! – как-то по-птичьи просвистел он сквозь одеревеневшие челюсти и привалился к стене дома, понимая, что Андрея здесь нет.

На обочине шоссе за покосившейся изгородью стояла черная «Волга». Валек – тот самый парень, бег которого остановил в лесу сосновой дубиной Половцев, обнажив мускулистый торс, сидел на солнце, приложив ко лбу мокрое полотенце. Открыв калитку, во двор вошел Серега, вероятно только что возившийся у автомобиля.

– Кто вы? – спросил Половцев человека, встретившего его в кухне.

– Друзья.

Литератор попробовал усмехнуться, но тут же острая боль пронзила висок.

– Ну и что вам от нас нужно… друзья?

– Ничего. Просто мы охраняем вашего мальчика, вернее, должны охранять его. Но вы, уважаемый, спутали нам все карты. Где теперь искать вашего сына?

– А зачем вам его искать? К чему эта погоня и зачем меня избили?

– Вас приняли за похитителя!

– Кто вас послал? Кто все это придумал и зачем охранять моего мальчика именно здесь, на даче? Почему вы не охраняли его дома?

– Ситуация возникла только сегодня утром. Ваша жена, простите, мать вашего сына попросила нас об этом. Ей угрожали, и, естественно, она боится за ребенка.

– Кто вы, откуда, ваше звание? – литератор не верил ни единому слову «друга».

– Я вам уже сказал, кто я и мои товарищи. Сказать вам более я не имею права. Мы ваши друзья, доверяйте нам. Скажите лучше, где нам искать мальчика?

– Не знаю.

– Ничего, я думаю, он придет сюда.

– Откуда такая уверенность, «уважаемый»? – переадресовав это немного пренебрежительное обращение рыжеусого, Половцев даже нашел в себе силы ухмыльнуться.

– Мои люди видели его у станции. Думаю, он где-то рядом, наблюдает за нами с какого-нибудь дерева, – Богдан Пивень снял фартук и положил его рядом на скамейку. – Ну давайте, уважаемый, покличьте мальчика. Кстати, меня зовут Богдан Григорьевич, я у них, – он махнул рукой в сторону лейтенанта и Сереги, – за старшого. А как ваше имя-отчество?

Половцев развернулся и молча пошел в дом: он не поверил Богдану Григорьевичу.

Рядом с дачей притормозил какой-то автомобиль. Половцев с надеждой бросился к окнам: может быть, приехали соседи? Хотя приехать они должны были только в пятницу, а до пятницы еще было…

Половцев увидел, как во двор вошел какой-то незнакомый ему человек, навстречу которому сразу двинулись Валек и Серега. Они о чем-то говорили несколько минут, то и дело указывая на окна дома, за одним из которых стоял Половцев.

Вновь приехавший выслушал обоих рассказчиков и двинулся к дому. Половцев лег на диван и отвернулся к стене.

Неприятный холодок закрался ему куда-то под ложечку. Очень болела голова, челюсть отекла, кроме того, во рту все время скапливалась слюна, которую приходилось глотать или сплевывать на половую тряпку. Он закрыл глаза и попытался отключиться.

* * *

– Товарищ майор, как вы себя чувствуете? Может, вам лучше уехать? – лейтенант сочувственно смотрел на бледного Берковича.

– Да куда ж я теперь поеду?! Дома меня уже поджидают да и на дачу к себе ехать опасно. За меня взялись серьезно. Вчера Валеру Хромова, сегодня – моя очередь… Пока все не разрешится там, у «папы», лучше быть здесь, с вами, – Беркович улыбнулся и сразу вновь стал серьезным. – Мальчика просто необходимо найти.

– Да… Ведь он может поехать домой, а там с ним все что угодно может случиться. Наконец, он может позвонить… например, в милицию, – продолжал лейтенант.

– А тут где-то есть телефон? – спокойно спросил майор.

– На станции. Только он не работает, я проверил, – вступил в разговор Пахомов.

– Но ведь мальчик может поехать домой, так? – майор посмотрел на Пахомова.

– Пока не может. Сегодня до пяти перерыв в движении. Да и не поедет он!

– Это почему ты так думаешь? – мрачно спросил водителя Пивень, до сих пор молчавший.

– Не поедет. Он наверняка захочет узнать, что с его отцом. Без этого он в город не уедет. Там, на станции, он ведь следил за нами и даже вышел из леса. Нет, домой он ни за что не поедет. Уверен, что он сейчас где-то здесь, около дачи.

– Я тоже так думаю, – после некоторой паузы сказал майор. – А ты как считаешь, Богдан?

Пивень молчал, глядя на водителя тяжелым изучающим взглядом: по всему было видно, что Сергей Пахомов, этот нервный и грубоватый человек лет двадцати семи, с пахнущими бензином руками с грязными ногтями вызывает в нем глухое раздражение.

– Ладно, – майор покачал головой. – Ну что, отпустим папашу «погулять»? – спросил он, окинув взглядом всех присутствующих.

– Думаешь, на «живца» поймать пацана, майор? – Пивень ухмыльнулся и посмотрел в окно.

– А ты, стратег, что-то другое предлагаешь?

– Да нет, можно выпустить, конечно, а можно и не выпускать. Мальчишка все равно прибежит сюда и попробует каким-то образом узнать об отце, – сказал Пивень.

– Тоже верно. Психолог ты, Богдаша… «Папе» звонить будем?

– Он сказал, что сам нам позвонит, – Пивень посмотрел на майора.

– Ладно, не будем пока звонить «папе», чтобы не огорчать его понапрасну. А пока вот что…

* * *

Развернувшись, мальчик побежал к даче. Он надеялся, что все уладится, что отец жив…

* * *

Неожиданно Половцев открыл глаза и вскочил с дивана. Ему показалось, что кто-то в самое ухо крикнул ему: «Вставай!».

Он прислушался: на веранде продолжался разговор. Слов нельзя было разобрать: был слышен лишь гул различной тональности. Сердце Половцева вдруг бешено запрыгало в грудной клетке.

Он подошел к окну: во дворе никого не было видно. Если Андрей сейчас наблюдает за домом, он обязательно приметит вылезающего из окна отца. И все же воспользоваться именно этим окном было опасно. А вдруг кто-нибудь из «друзей» сидит сейчас на крыльце?

В комнате было еще одно окно, которое закрывал старый комод, на котором стоял телевизор. Это окно выходило прямо на шоссе.

Литератор подошел к нему и, сдвинув телевизор в сторону, осторожно отогнул штору. На обочине шоссе стояло два автомобиля: «Волга» и «Жигули», кажется, «девятка». Рядом с автомобилями никого не было.

«Я ничего не теряю, – думал Половцев, раскрывая окно и стараясь при этом не шуметь. – Даже если они меня схватят, что они мне сделают? Имею же я на это право в собственном доме?!»

Когда окно под напором массивного тела литератора с хрустом раскрылось наружу, он даже не поверил, что сейчас убежит. Это было бы слишком просто. В висках стучали паровые молоты, руки дрожали от слабости.

Он не удержался на подоконнике и рухнул прямо в куст шиповника, немедленно с радостью вонзившего в него все свои шипы. Но Половцев даже не почувствовал боли – так велико было его волнение.

Он буквально дополз на брюхе до штакетника. Где-то здесь должна была находиться дыра: штакетины держались на одном гвозде. Найдя дыру, он попытался просунуть в неё свое тело. Если Половцев-младший пролезал в эту дыру, не останавливаясь и даже не снижая скорости, то Половцев-старший мог просунуть в нее только голову и плечи – его зад, зад человека умственного труда, не проходил ни при каких обстоятельствах.

Обливаясь потом от напряжения и волнения, Половцев избегал смотреть назад: он просто боялся увидеть стоящих позади себя «друзей», весело перемигивающихся и указывающих пальцами на его тюленье тело.

Вцепившись обеими руками в штакетины, он неожиданно для себя легко вырвал их из забора вместе с гвоздями. («Ведь могу еще!» – радостно затрепетало сердце чуть выше желудка.)

Перед тем как юркнуть в проход, он оглянулся. Из окна выглядывал бледный Богдан Григорьевич, а молодой человек, которого литератор завалил в лесу, как медведя, уже стоял на подоконнике, готовый прыгнуть вниз.

Половцев нырнул в лаз и побежал к шоссе.

Проскочив между припаркованными автомобилями и перекатившись через асфальт буквально в нескольких сантиметрах от бампера первой машины целой колонны военных грузовиков, он нырнул вниз по склону, натыкаясь на молодые сосны и ели и ломая их, как боевая машина пехоты.

Самым главным для литератора было сейчас не угодить ногой в какую-нибудь яму и не упасть. Только точность движений его тяжелых ног и совсем немного везения могли увенчать этот побег успехом.

И все же у Половцева был один шанс из ста. Странно, но ватные от волнения ноги его работали на редкость слаженно, словно это не толстяк-литератор бежал под уклон, а какой-то сорванец, вообразивший себя Тарзаном. Однако и это не спасло бы Половцева, если бы не колонна военных грузовиков, едущих на большой скорости с небольшим интервалом между машинами…

Никто из преследователей не решался броситься между грузовиками (действительно, этот придурковатый литератор не стоил их жизней!). Они лишь с нетерпением ждали, когда колонна пройдет. Грузовики подарили Половцеву секунд пятнадцать-двадцать. Но в запасе у литератора было еще знание леса, его тропинок и оврагов…

Ему нужно было только дотянуть до первого холма: там находилось несколько воронок и небольших канав, поросших по краям черничником и мелким кустарником. В этих канавах можно было затаиться.

Когда Половцев уже достиг холма, он услышал сзади треск ломающихся сучьев и крики: «друзья» бежали по склону, выкрикивая в адрес беглеца что-то совсем нецензурное.

Предприняв отчаянный рывок, он постарался скрыться из поля зрения преследователей, взяв резко вправо. Где-то здесь была одна из воронок, по форме и размерам напоминавшая могилу, которую маскировал густой черничник и которая была скрыта от глаз, как волчья яма. Половцев никогда не знал точно, где именно она должна находиться. Но в этот раз ноги несли его прямо к этой «могиле», словно кто-то толкал его вперед…

Не добегая до нее нескольких шагов, литератор, как заправский разведчик, который всегда успевает в самый последний момент и ничего не боится, рыбкой нырнул в черничник, стелющийся по склону сплошным темно-зеленым покровом.

Ощутив, что он проваливается сквозь жесткие кусты в пустоту, Половцев радостно подумал о том, что, возможно, теперь преследователи не найдут его. Они обязательно побегут дальше, к небольшому оврагу. Но думал он так только мгновение. Волна густого хвойного настоя вперемешку с острой болью внезапно хлынула в мозг прозаику, и он тут же ощутил лицом сырой песок и твердые, словно железо, хрящеватые корни сосен.

Из глаз его брызнули звезды, и он потерял сознание…

* * *

– Ну где он? – пытаясь выдержать спокойный тон, спросил майор вернувшихся лейтенанта и Пивня. Борис Борисович возлежал на диване, на котором еще недавно отлеживался избитый Половцев. – Что дышите, как псы гончие? Укатал вас литератор?

– Литератор? – переспросил Богдан.

– Да уж, этот дядя – прозаик. Надо бы знать: муж нашей Елены Максимовны пописывает что-то в журналы.

– Ах да, верно, бумагомаратель…

– Так где «бумагомаратель»? Вы его часом не…?

– Пропал, как сквозь землю провалился. Весь лес обыскали, – сказал лейтенант, разводя руками.

– Да, вот тебе и «живец»! А ты, Богдаша, говорил, что он – тюфяк, увалень. А увалень ноги от вас, спортсменов, сделал.

– Может, он залег где в валежник, а потом уполз, как крыса! – мрачно сказал Богдаша, кусая свои обвислые ярко-рыжие усы.

– Ну уж и крыса, скажешь тоже. Он, брат, как всякий человек, жить хочет. И не столько жить, сколько выжить. Увидел ваши рожи и деру дал… Ладно, вынырнет где-нибудь поблизости. Главное сейчас мальчишка. Уверен, что он где-то рядом. Богдан, давайте в лес. Валя, опиши мальчишку Богдану. А я здесь полежу, что-то ломает меня…

* * *

Половцев открыл глаза: ничего не было видно. «Где я? – подумал он. – Это ночь или я уже умер?»

Охая и по-стариковски тяжело вздыхая, боясь потревожить свое многострадальное лицо, которое у него набрякло в нижней части и стало подобно горячей пуховой подушке, прозаик высунул голову из «могилы» и огляделся по сторонам.

Вокруг никого не было. По положению солнца над соснами он определил, что еще около четырех часов дня.

Половцев никак не мог вспомнить, что ему снилось. Каждый свой шаг до этого приземления в «могиле» лицом в песок и корни он уже восстановил: он помнил даже кислый привкус во рту от жестких и тупых ударов одного из «друзей» Но что тогда он никак не мог вспомнить?…

А то, чего с ним не было! То, что действительно произошло с ним, но только не здесь под васкеловским небом и соснами, не в этом трехмерном и потому уже ограниченном пространстве. Это произошло с ним ТАМ. ТАМ с ним опять говорил человек, от лица, головы которого исходил нестерпимо яркий свет.

Вот и сейчас Половцев отчетливо чувствовал чье-то присутствие за спиной. Он резко обернулся. Никого. И в то же время кто-то был здесь, определенно был…

Вдруг он подумал о сыне и понял, что то главное, о чем сейчас вспоминал, касается Андрея. Он еще сможет застать мальчика у дота, если, конечно, очень поспешит.

Пригибаясь к земле, Половцев побежал к шоссе, чтобы лересечь его метрах в трехстах от дачи и дальше двинуться к доту. Но внезапно литератора озарило: у пионерского лагеря, расположенного на берегу озера в полукилометре от дачи, есть небольшая понтонная пристань, к которой привязаны лодки. На лодке он бы мог гораздо быстрее добраться до того места, где его ждал Андрей.

Половцев развернулся и бросился к лагерю. Что-то (или, может быть, действительно кто-то?) вставшее над его разумом и волей, властно и неудержимо гнало его к пристани.

Он не знал, что будет дальше, но в то же время ему было легко: он подчинялся голосу свыше…

* * *

Андрей подкрался к даче со стороны озера. Он стоял теперь в топком месте болотистой низины, почти лишенной солнечного света. Стоял, не чувствуя, как прохладная жижа проникает в кроссовки. Высокие сосны, черные ели и березы с мшистыми стволами образовали в высоте подобие шатра, сквозь который никак не могли пробиться солнечные лучи.

Мальчик смотрел на крышу дачи, вернее, на ее верхний этаж, и все не решался подняться по земляным ступеням к забору. Вдруг там, во дворе, сейчас эти ужасные люди, которые избили отца? Тогда они и его схватят. Схватят, и никто уже не сможет рассказать всю правду…

Наконец Андрей решился: спрятав шапочку в сумку, он добежал сначала до уборной – уже лет десять непоправимо падающей в болото, словно Пизанская башня, потом поднялся к рубленой бане, прилепившейся к забору с внешней стороны.

Прижавшись спиной к срубу, он быстро огляделся по сторонам. Никого. Тогда, приблизившись к краю бани, Андрей осторожно выглянул. Двор был пуст. В доме царила тишина – не было слышно ни звука: не скрипели половые доски, не гремела посуда.

«А, может быть, эти люди пошутили, может быть, они хотели что-то спросить у меня, а когда мы с отцом побежали от них, машинально бросились в погоню, совсем как собаки, которых хозяева спустили с поводка?»

Раздвинув две доски в изгороди, Андрей пролез во двор и решительно двинулся к дому.

У крыльца он остановился.

«Если отец теперь дома, он наверняка лежит на своем диване!» – подумал он и подкрался к окну. Шторы были задернуты, но в небольшую щель мальчик сумел разглядеть человека, лежащего на диване спиной к окну и накрытого клетчатым одеялом. Сердце мальчика радостно запрыгало где-то у горла, и он, перепрыгивая сразу через две ступени, вбежал на крыльцо и шумно ворвался в дом.

– Папа! – крикнул он на пороге комнаты и замер. На него смотрел улыбающийся и совершенно незнакомый ему человек крепкого сложения с правильными и тонкими чертами лица. Человек лукаво улыбался и как бы подбадривал ворвавшегося в комнату мальчика.

– А вот и Андрей, – ласково сказал мужчина, медленно усаживаясь на диване и при этом не снимая с себя одеяло. – Видишь, приболел твой гость немного. Кости, понимаешь, ломит.

– Кто вы? Где мой отец?

– Твой папа убежал куда-то. Наверное, тебя искать. Такой чудак: выпрыгнул из окна и помчался в лес. Ну не смотри на меня так, парень! Тебе не нравится, что я взял твое одеяло? Извини, болею. Ты думаешь, наверное, что я здесь делаю, да?

– Да.

– Я работаю вместе с твоей мамой, Еленой Максимовной. Она попросила нас – меня и моих подчиненных – охранять тебя. Ты, наверное, знаешь, что в нашем деле всякое бывает: случается, что и детей похищают. Для чего? Для того, чтобы кому-нибудь отомстить или склонить к противозаконным действиям. У твоей матери на работе возникли проблемы, и она боялась за тебя. А что касается твоего отца, то вышла неувязка: мои коллеги думали, что он и есть похититель, потому и гнались за вами на станции, ну и немножко побили твоего отца. В лицо-то мы его не знали! Представь себе: выскакивает из-под железнодорожной платформы какой-то человек и хватает нашего мальчика, а потом бежит вместе с ним наперерез поезду. Что мои люди должны были при этом думать?! Что папа так встречает своего сыночка? Да что ты так трясешься-то! Не бойся, я тебя не съем!