355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Костюченко » Русские банды Нью-Йорка » Текст книги (страница 13)
Русские банды Нью-Йорка
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 10:05

Текст книги "Русские банды Нью-Йорка"


Автор книги: Евгений Костюченко


Жанр:

   

Вестерны


сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

И вдруг пират вывернул голову так, что Илья увидел его лицо. Матрос вытаращил глаза, и тут же зажмурился, и едва успел приподнять руку, закрываясь от удара. Но топор прошел сквозь его пальцы и с хрустом воткнулся в шею. Горячая струя ударила Илью в грудь. Он с трудом выдернул топор из раны, и матрос рухнул на пороге. Его ноги лихорадочно бились по короткому трапу, ведущему в кубрик.

Илья мельком заглянул туда, увидел стол с множеством бутылок и рундук у стены, на котором кто-то лежал, свесив руку до пола.

«Спиро зарезал семерых, пока они спали, – вспомнил он, перешагнул через затихшего матроса и за ноги стянул его в кубрик. – А я пока убрал всего-то двоих».

Третий был мертвецки пьян. Илья связал ему руки за спиной, и этой же веревкой обмотал щиколотки. Хотел вставить кляп, но было противно возиться со слюнявым ртом.

На стене кубрика висела двустволка. Он переломил стволы и увидел блестящие глазки капсюлей. Взвел курки и обернулся.

На пороге стоял четвертый. Белый, как мел, он застыл с открытым ртом, будто собрался сладко зевнуть. Его остекленевший взгляд был направлен на Илью. Точнее – на ружье в его руках.

«А если в патронах дробь?» – подумал Илья, нажимая на спусковой крючок.

Приклад подпрыгнул и ударил его по скуле. Кубрик заполнился кислым дымом, и Илья сначала прижался к стене, чтобы не попасть под ответный выстрел, а потом бесшумно скользнул вперед. Тот, в кого он стрелял, сидел на палубе, опираясь спиной о мачту, и вся грудь его превратилась в кровавое месиво.

«Картечь», – подумал Илья.

Пригнувшись, он прокрался вдоль стенки под окнами каюты. Рывком открыл дверь и отскочил в сторону. Но никто не стрелял в него изнутри, никто не выскочил наружу – каюта была пуста.

Он прошелся, держа дробовик наперевес и заглядывая между ящиками. На палубе больше никого не было. Только он – и мертвецы.

С реки послышались слаженные гребки нескольких весел. В расходящемся тумане качались факелы.

– Эй, на шхуне! Что у вас за пальба? Что случилось?

Илья перегнулся через борт и крикнул слабеющим голосом:

– Зовите полицию, здесь трупы!

– А чего нас звать, – засмеялись в подошедшей шлюпке. – Мы уже тут.

24. Обвиняется в убийстве

Расплющенная пуля застряла в грудной мышце, так и не пробившись меж ребрами. Врачи сказали, что это удивительный, небывалый случай. Они впервые встретили пациента, пережившего выстрел в сердце.

Илья мог бы удивиться еще больше – он и не догадывался, что в нем сидит пуля, пока ее не вытащили и не показали ему. Но самым поразительным было другое. Первым человеком, который навестил его в тюремной больнице, стал Рой Сильвер.

– Не думал, что ты выкарабкаешься, – сказал Большой Босс. – Даже не знаю, стоит ли этому радоваться.

– Почему я в тюрьме? – спросил Илья.

– Это еще не тюрьма. Даже для убийц есть место под крылом правосудия. Следствие только началось. Правда, улик слишком много. Но их можно толковать по-разному.

– Какие, к черту, улики? Разве в Нью-Йорке принято сажать человека только за то, что он не дал себя убить? И это называется правосудием?

Сильвер прошелся по тесной комнатке с зарешеченным окном, приоткрыл дверь и сказал кому-то:

– Прогуляйтесь по коридору.

Затем снова подсел к койке Ильи.

– Видишь ли, Билли, любой человеческий поступок можно рассматривать с разных точек зрения. В Нью-Йорке таких точек зрения – около ста тысяч. Примерно столько жителей этого города знают о том, что ты натворил, и у каждого из них свое мнение. Некоторые из них будут твоими присяжными. Они могут отправить тебя на виселицу, но могут и оставить в живых. Тогда ты из убийцы превратишься в героя.

– Ну, и от чего зависит их решение? – спросил Илья.

– От меня, – ответил Рой Сильвер. – Я еще не знаю, как с тобой поступить. Мне, конечно, очень понравилась эта сказка о том, как ты выслеживал «речных крыс», как попался к ним в лапы и как сражался, защищая мой груз. Присяжным тоже понравится. Но дело в том, что я отличаюсь не только от двенадцати присяжных, и не только от ста тысяч жителей – я отличаюсь от всех тем, что не верю в сказки.

– Мне плевать, верят мне или нет. – Илья отвернулся к стене.

– Тебе повезло, – ровным голосом продолжал Большой Босс. – Ты убил не всех. Тот, кого ты связал, сейчас дает показания. Валит все на покойников, а полиция еще ему подсказывает. Получается, что они грабили примерно по два судна за ночь в течение года, и унесли добычи на миллион долларов. Очередная сказка. Но она тебя может спасти. Вот только не знаю – надо ли тебя спасать?

– Мне плевать, – повторил Илья.

– Рассуди сам. Если б мальчик, которого ты вытащил со дна сточной канавы, вдруг начал бы у тебя воровать…

– Что я у тебя украл? – Илья повернулся к нему так резко, что всю грудь пронзила боль. – За такие слова принято отвечать…

– Ладно, я отвечу за эти слова, когда мы будем в другом месте, – беззлобно усмехнулся Сильвер. – А пока подумай, как себя вести со следователем. Он стоит в коридоре и ждет, когда я закончу тебя наставлять. Наверно, я должен тебя выгораживать. Моей репутации может повредить, если я дам повесить кого-то из моих людей. Весь вопрос в том – считать ли тебя моим человеком?

– Я работал в твоем кабаке и дрался с пикетчиками на твоих пирсах, – сказал Илья. – И я задержал пиратскую шхуну, набитую под завязку товарами, украденными у тебя. Ты можешь считать меня кем угодно. Но у суда не будет сомнений в том, чей я человек.

– У суда никогда не бывает сомнений. Потому что суд верит мне, и только мне. – Большой Босс направился к двери, но остановился на пороге, оглянувшись: – Одного не могу понять. Ты же еще ребенок. Как ты мог так хладнокровно лишить жизни стольких людей? В чем секрет такой жестокости?

– Никакого секрета, – ответил Илья. – Просто для меня они не люди, вот и все.

* * *

Следователь Каннингс целый час задавал ему вопросы, на которые Илья уже сто раз отвечал береговой охране. Затем он куда-то вышел и вернулся с новой стопкой бумаги. На них уже было что-то написано, и он принялся спрашивать Илью, сверяясь с этими листками. Но теперь вопросы не касались дела.

Как давно он знает Джейка Андерсена по кличке «Выдра»? Знаком ли он с Костасом Ламврокакисом? Когда они последний раз виделись? При каких обстоятельствах? На какие доходы существовал Джейк? Были ли у него родственники или знакомые? Встречался ли с ними Илья? Не собирался ли Джейк Андерсен переехать на Юг? Ведь он из Луизианы, не так ли?

– Откуда мне знать, – устало ответил Илья.

– Надо было знать, – назидательно произнес Каннингс. – Например, лично я знаю абсолютно все о людях, с которыми веду общие дела. Иначе просто нельзя. И если бы такой человек, как Андерсен, предложил мне отправиться на лодке по ночному Гудзону, я бы ни за что не согласился.

– А он и не предлагал. Это была моя затея.

– Да, я помню. И все же… – Следователь переложил листки в папку. – С тобой хочет переговорить капитан Салливан из береговой охраны. Я не стал ему возражать, но имей в виду, Остерман – тебе лучше не распространяться об этой беседе. Салливан будет выступать свидетелем на суде. Если присяжные узнают, что он тебя навещал, его показания будут играть против тебя.

– Мне плевать.

Ему и в самом деле было безразлично, что там решат какие-то присяжные. Виселица его не страшила. Она означала всего лишь, что на ней закончится эта комедия с судом. Смерть принесет облегчение, потому что жизнь становилась все более тягостной, невыносимой, да и ненужной.

Он не мог избавиться от мучительно гадкого ощущения в правой руке. Просто содрогался чуть не до рвоты, вспоминая, как застрял топор в ключице этого бедолаги-пирата. Теперь он знал, что убитого звали Фредди Бэнкс, что у него осталось четверо детей, и что на пиратскую шхуну его наняли за три дня до роковой ночи.

А перед этим Бэнкс работал на картонной фабрике, рубил выкройки для коробок. Но его уволили, и вместо него приняли двух женщин, иммигранток из Австро-Венгрии, потому что двум женщинам можно было платить меньше, чем одному мужчине…

Все это Илье поведал следователь Каннингс. Зачем? Наверно, пытался вызвать раскаяние в содеянном, чтобы подследственный стал немного более разговорчивым. Не получилось. Илья по-прежнему отвечал односложно, и без запинки повторял свои показания.

Он думал, что капитан Салливан тоже начнет приставать с расспросами. Но ошибся.

Капитан береговой охраны был похож на моржа – лысый, красный, морщинистый, с лохматыми бровями и длинными усами. Он принес Илье коробку сигар.

– Мы с парнями решили, что тут у тебя трудно с табаком… – начал он, глядя в сторону. – Вот, будем подбрасывать, пока тебя не выпустят.

– Спасибо. Но я не курю.

– Ну и не кури. Будешь угощать. Это даже лучше.

– Кого угощать? Следователя?

– Мало ли кого… – Капитан поправил край одеяла, подоткнув его под ноги Ильи. – Сторожей, к примеру. Чтоб добрее были. В тюрьме люди ценят хорошее отношение больше, чем на воле.

– Ну, и зачем мне это нужно, хорошее отношение сторожей? – насмешливо спросил Илья, пряча коробку под подушку. – Чтоб лучше сторожили?

– Хотя бы и так. Ты хоть знаешь, чья это шхуна? Настоящий владелец – Джонни Француз. И он уже поклялся, что сам вздернет тебя. Сильно ты его огорчил, парень. Чарли Помойку, говорят, тоже ты уделал?

Илья промолчал.

– Так знай, что Чарли работал на Француза, – продолжил Салливан, не дождавшись ответа. – А Томми Косой, которому ты напильник в горло засадил? Это ж его самый ближайший подельник, Француза. По всем делам вместе проходили, вместе и отмазывались. У нас с парнями даже уговор был. Попадется кто-нибудь из них – живыми до берега не дойдут. Троих наших подстрелили, мерзавцы. И ничего им не сделаешь… Наше начальство, видать, кормится с французовой руки. Вот и думай, надо тебе угощать своих сторожей хорошими сигарами, или пусть их угощает Француз.

– Спасибо, капитан. Вы только для этого пришли? Чтобы предупредить?

– Да.

– А вы давно в береговой охране?

– С шестьдесят девятого года, – Салливан важно разгладил усы.

– Так вы должны знать Спиро Ионидиса.

– Кто ж его не знал. Жаль парня. Погиб ни за что.

– Сын у него остался, – сказал Илья. И вспомнил, что даже не знает настоящее имя Сверчка.

– Да. Рос без матери. Вырастет без отца, – мрачно сказал капитан.

– Вы не могли бы ему помочь? – Илья приподнялся на локте. – У меня отложено немного денег. Мне-то они вряд ли понадобятся. Если я скажу вам, как их найти, вы передадите деньги пацану?

– Эх, парень, – вздохнул Салливан. – Если ты про те пятьдесят долларов, что были спрятаны у тебя в комнатке, так их нашли при обыске.

– Я похож на идиота, который держит все деньги в съемной квартире? Послушайте, сэр, я могу доверять только вам…

Капитан наклонился к нему и шепнул в ухо:

– Ищейка на пороге. Не болтай лишнего.

– Понял, – также шепотом ответил Илья. – Деньги припрятаны на старом пирсе, что напротив рынка «Вашингтон», под сваями. Там метка – следы от ножей. Сто долларов возьмите себе, остальное – мальчишке. Ну, и, когда меня повесят, зайдите в синагогу, расскажите обо мне. Заплатите им, чтобы забрали мое тело и сделали все, что положено.

– Не торопись, сынок, – прогудел капитан. – Постараюсь пробиться к тебе завтра. Думаю, что принесу хорошие новости.

* * *

Лучше бы этот капитан не приходил. Он все испортил. Илья уже был готов спокойно встретиться с палачом, но Салливан сбил его настрой. И теперь Илья не мог заснуть. Все думал о родителях. Наверно, они уже знают. Какой удар для мамы! Отец тоже будет переживать. Черт, надо было попросить капитана, чтобы половину денег получили родители… Так ведь нет, первым делом он подумал о постороннем мальчишке. Но родители все же не пропадут. У них есть работа, жилье, и, в конце концов, они живут семьей. Остерманы – это команда. А Сверчок остался совсем один. Ему деньги нужнее…

Он стоял у окна и смотрел в черное небо, где мерцала всего одна звездочка. В коридоре послышались шаги, и дверь распахнулась.

– Он не спит, – сказал надзиратель кому-то, и тут же в палату ворвались несколько человек.

Илья не успел шевельнуться, как его скрутили. Заломив руки за спину, крепко связали запястья. Нахлобучили на голову мешок и пинками погнали куда-то. Пару раз он задел плечом о стенку, потом едва не свалился на лестнице. Скрипели, открываясь, двери, потом его грудь обдал ночной ветер. Он понял, что его вывели во двор тюремной больницы. Где-то рядом переступали и всхрапывали лошади. Еще один пинок, и Илья ударился коленом о подножку кареты.

– Залезай! – тихо приказали ему, и он, пригнувшись на всякий случай, сунулся вперед.

От толчка в спину он повалился на пол кареты, между сиденьями. Те, кто вывел его из больницы, расселись над ним, и экипаж тронулся, стуча колесами по выщербленной брусчатке.

«Похоже, моих сторожей угостили очень хорошими сигарами, – подумал Илья. – Как это у них просто делается. Не тюрьма, а проходной двор. Заходи, кому не лень, забирай любого, вези куда хочешь. Вот так правосудие».

По тому, как с ним обращались, было ясно – ничего хорошего ожидать не приходится. Однако почему-то Илья не чувствовал страха. Наоборот, его понемногу охватывала веселая злость. Как тогда, в первые дни, когда он один кидался на толпу арабов…

Карета остановилась, и Илья попытался подняться, но ему этого не позволили. Схватили за одежду, приподняли и выбросили наружу, как мешок с дерьмом. И тут же принялись пинать. Удары сыпались со всех сторон. Он подтянул ноги и перевернулся на спину, чтобы не попали по копчику – от такого удара уже не поднимешься. А по ребрам – ерунда. Даже по башке – не страшно.

Наконец, его рывком подняли на ноги и прислонили к стене. Разрезали веревку на руках и сорвали мешок с головы. Илья сплюнул липкую кровь и огляделся.

– Так вот ты какой, Черный Испанец, – насмешливо протянул невысокий толстячок с козлиной бородкой. – Я думал, мне привезут громилу в семь футов росту, а тут такой хлюпик! Парни, а вы, случаем, не ошиблись? Не перепутали палаты?

– Все точно, Француз! Это тот самый! Билли, из эмигрантов!

«Куда меня привезли? – пытался сообразить Илья. – Какие-то плиты, деревья, как на кладбище… Да это и есть кладбище! Кажется, я присутствую на собственных похоронах».

– Чего молчишь? – спросил Француз. – Поздоровайся хотя бы. Или в твоей стране так не принято? Откуда тебя принесло, Билли? Извини, нас забыли представить друг другу. Я Джонни Лапорт, коренной американец, а ты с какой деревни приперся?

Илья снова сплюнул и ощупал языком десны.

«Даже зуба ни одного не выбили. И бить-то по-человечески не умеют», – подумал он с презрением.

– Хватит плеваться! Ты меня слышишь, эй?

– Слышу, – сказал Илья. – Так ты – коренной? Первый раз вижу настоящего индейца.

– Что ты сказал, гаденыш? – Француз даже присел от ярости и поднял сжатые кулаки к груди. – Повтори, что ты сказал!

– Чему в школе учили, то и сказал. Коренные жители Америки называются индейцами. А французы – коренные жители Франции. Что тебя так удивило?

– Понимаю, – Лапорт деланно рассмеялся. – Ты нарочно хочешь меня разозлить, чтобы тебя прикончили побыстрее. Не выйдет, дружок. Ты будешь умирать долго, очень долго. А мы повеселимся, глядя, как из тебя кишки полезут.

Между кронами низких деревьев замелькали, приближаясь, огни. Подошли двое с факелами. Они затесались в толпу, окружавшую Илью. В дрожащем свете он мог разглядеть своих врагов, и даже попытался пересчитать, но бросил это занятие. Драки все равно не будет. Они его просто затопчут.

– Говорят, ты любишь помахать кулаками? – Лапорт скрестил руки на груди. – Сейчас мы тебе предоставим это удовольствие. Парни, кто первый?

В круг вышел плечистый рыжий матрос – в полосатой майке и с серьгой в ухе. Толпа сразу раздалась в стороны.

– Мы тут поспорили, что Хэнк свалит тебя одним ударом, – пояснил Француз. – Главное, чтоб он только свалил с ног, но не выбил из тебя душу. Потому что другим ребятам тоже не терпится с тобой малость порезвиться. Ну, как, Билли, ты готов?

Илья стоял, опустив руки, и смотрел по сторонам. Он всем своим видом показывал, что ему нет никакого дела до рыжего Хэнка. А тот поднял кулаки к подбородку и начал пружинистыми шагами приближаться к нему.

«Помахать кулаками»?

Это была гнусная клевета. Илья в жизни никого кулаком не ударил. Ну, разве что в детстве, но тогда он еще не знал, что кулак – это всего лишь набор очень тонких и хрупких косточек. Им можно шутя толкнуть приятеля в бок. А бить по лицу… Так можно и без пальцев остаться. Нет, Илья не любил махать кулаками.

Когда Хэнк выбросил вперед левую руку, Илья даже не шевельнулся, угадав, что это ложный выпад. А вот под удар правой он уже подставил локоть, развернувшись боком, и врезал пяткой под ребро. Хэнк был сильнее и тяжелее, поэтому Илья отлетел в сторону. Но остался на своих двоих, а матрос опустился на колени, хватая воздух ртом. И второй удар пяткой пришелся как раз в его разинутый рот.

Толпа загудела, но осталась на месте. Хэнка оттащили в сторону, а Лапорт сказал:

– Спасибо, Билли! Ты только что принес мне двадцать баксов. Я ставил на тебя. Джентльмены, делайте ваши ставки! И помните, что у него не работает левая рука! Боб, это же ты в него стрелял? Давай, выходи, исправляй свой промах! В следующий раз будешь бить наверняка!

Второй противник выскочил в круг, и Илья увидел, что на обеих его руках блестят кастеты. Такие были и у него в салуне, в ящике под кассой. Но он ими не пользовался. Четыре спаянных кольца, куда вставляются пальцы, и свинчатка в ладони – конструкция слишком сложная для драки. И Томас, и Илья предпочитали более простые варианты – с одной прорезью, или вообще в виде буквы Т. Их можно в любой момент сбросить и освободить руку под другое оружие.

Но Боб, как видно, никогда не работал вышибалой в приличном заведении. Он тоже встал по-боксерски, и пошел вперед, подбадривая себя короткими выпадами. Илья пятился, и вдруг споткнулся – кто-то из толпы дал ему подножку. Он упал, и Боб кинулся к нему. Замахнулся – и кастет просвистел над головой.

Илья давно мог бы вскочить, но оставался на земле. Как только Боб еще раз наклонился над ним, он швырнул ему в глаза горсть песка. А потом вскинулся, нырнул под руку и поймал горло локтевым сгибом.

«Только бы не убить», – мелькнула мысль. Но руки действовали сами по себе. В тишине раздался хруст позвонков, и Илья бросил тело Боба на землю, под ноги толпы.

– А ну, сволочь, а ну, босяки! – крикнул он им по-русски. – Подходи по одному, всех кончу!

Он знал, что вот сейчас-то они точно убьют его. Вот уже и ножи блеснули, и кольцо сжимается все плотнее… Но нет, им хотелось поразвлечься, и еще двое наскочили на него одновременно с разных сторон. Эти уже боялись нарваться, они кружили, махали и руками, и ногами, и скоро Илья уже не мог двигаться, получив несколько мощных ударов по бедрам. Но он еще держался, и подловил одного на захват, и с хрустом выдернул ему руку из плечевого сустава – коронный приемчик Томаса…

А потом он только успевал прикрываться локтями и изредка отвечать.

«Стоять, не падать, стоять!» – твердил он, стиснутый толпой. Казалось, они хотят его разорвать на куски. Он вплотную сцепился с кем-то и повис на нем, отбиваясь ногами. И все ждал, когда же они сообразят засадить ему нож в спину. Скорей бы…

Он рухнул на землю, обессилев, ожидая гибели… Но смерть где-то задерживалась. Ему даже показалось, что толпа забыла о нем. Шум драки продолжал звучать в ушах – но ни один удар не коснулся его.

«Сами с собой они дерутся, что ли?»

С трудом, перевернувшись набок, Илья поднял голову – и увидел, как полицейские молотят всех вокруг дубинками.

«Только этого не хватало, – подумал он. – Теперь мне навесят еще и побег…»

25. Бремя беспорочной службы

Даже во время службы простым патрульным Пит Салливан умудрялся получать нагоняй от начальства за превышение полномочий. Вместо того, чтобы как все нормальные полицейские собирать дань с проституток и карманников, Салливан дрался и грозил арестами. Кому такое понравится?

Владельцы притонов жаловались на него своим покровителям из числа политиканов, покровители давили на полицейского инспектора, тот устраивал взбучку начальнику участка – и ретивого патрульного переводили из округа в округ. В конце концов, он оказался в затонном районе, который кишел пиратскими кабаками.

«Лоханка крови», «Тайная бухта», «Кошачья аллея» – в заведениях под такими милыми вывесками собирались самые отъявленные головорезы Манхэттена. Эти парни были слишком тупы, чтобы заручиться поддержкой городских чиновников – да и кто бы пустил в приемную таких оборванцев?

К тому же их бизнес не приносил стабильных доходов. Бордель или игорный дом – предприятия непрерывного цикла, и процент с выручки поступает в карманы «крыши» постоянно. А пираты могут целыми неделями торчать в кабаке, ожидая подходящего судна. Да и в случае успешного налета еще неизвестно, сколько они выручат за краденое. Нет, от «затонных» шаек политиканам не было решительно никакой пользы. Поэтому с пиратами было решено покончить.

Так патрульный Салливан попал в «пароходный» взвод. Несколько десятков таких же, как он, неудобных полицейских ходили на «Сенеке» верх и вниз по Гудзону и Ист-Ривер. Они были готовы в любой момент отчалить от парохода на шлюпках, едва завидев пирата или уловив сигнал тревоги. И наконец-то никто не ругал их за чрезмерное употребление дубинок.

Он быстро дослужился до сержанта, а еще через пару лет был представлен к званию капитана. Причиной такого быстрого роста было не только служебное рвение, но и то, что места на карьерной лестнице часто освобождались. Пираты сопротивлялись отчаянно, морская полиция несла потери, к тому же многие списывались на берег, не выдержав напряжения.

Однажды на похоронах сослуживца Салливан встретил старого знакомого, Фицпатрика. Когда-то они вместе начинали, патрулировали ночные улицы Адской Кухни, вдвоем отбивались от десятка бандитов, громили притоны и гонялись за карманниками – в общем, честно вбивали дубинками уважение к закону.

Фиц давно ушел из полиции на какую-то мелкую должность в благотворительном фонде, однако было очевидно, что он не проиграл – Салливан моментально оценил его костюм и заколку для галстука, украшенную бриллиантом.

Старые приятели стояли рядом над свежей могилой, слушая пастора (погибший, как и они, был ирландцем). Затем направились в паб, и там выяснилось, что Фиц появился на кладбище не случайно. Он попросил Салливана выполнить небольшое поручение. Одно из тех поручений, какие исправно выполнял его погибший товарищ. Надо было обойти несколько заведений в Бруклине и собрать с владельцев ежемесячные взносы. Два процента от собранного причиталось сборщику.

Салливан не смог отказать. Он знал, что подобными делами занимаются многие, если не все. У него подрастали сыновья, хотелось сменить квартиру и переехать в более приличный район, загородный домик (приданое жены) давно нуждался в ремонте – да мало ли на что могли бы пойти эти два процента?

Поначалу он даже не знал, куда уходили собранные деньги. Просто передавал их Фицпатрику. Только получив приглашение на торжественный банкет в «Тамани-Холл», Салливан понял, что деньги, заработанные проститутками и шулерами, уходят на нужды демократической партии.

После банкета его отношение к службе заметно изменилось. Теперь он сам стал наказывать тех подчиненных, кто слишком усердствовал при задержаниях. Многих заставил уволиться. Резко сократил число рейдов, и значительно расширил агентурную сеть. Скоро он знал о пиратах почти все, и при желании мог бы прихлопнуть одновременно всех «затонных» главарей. Да вот только не было у него такого желания.

Два законных процента с сутенеров, два с игорных домов, да по десять негласных процентов с перекупщиков краденого – по такой финансовой схеме рос банковский счет Салливана. Через несколько лет он уже владел квартирой на Шестой авеню, в только что построенном доме. Его мальчики теперь занимались в приличной школе, а у жены появилась прислуга. Что же до загородного домика на Лонг-Айленде, то он превратился в дорогую виллу с причалом для яхты.

Сюда, на виллу, Салливан и привез Илью, поручив заботиться о нем своим слугам-мексиканцам.

* * *

Сломанные ребра срослись, шрамы зарубцевались, и, затевая борьбу с Хуаном, он быстро укладывал его на лопатки.

– Не поддавайся! – сердился Илья, помогая толстяку подняться с песка. – Борись по-настоящему!

– Я стараюсь, сэр.

– Опять «сэр»?

– Извини, Билли. Я стараюсь, но ты слишком юркий для меня. Как червяк. Был бы ты малость потолще, а то и ухватиться не за что, – оправдывался мексиканец.

Они отряхнулись от песка и вернулись на причал, чтобы докрасить новые перила. За прошедшую неделю сделано было немало – заменили подгнившие доски настила, очистили сваи от водорослей, поставили новое ограждение и даже водрузили флагшток. До появления Ильи работами на причале обычно занимался сам Салливан, потому что Хуан в плотницком деле ничего не понимал. Зато он был отличным помощником, и охотно соглашался передохнуть, когда Илья уставал пилить или строгать.

– Смотри, паром идет, – сказал Хуан. – Сегодня приедет хозяин.

– Откуда ты знаешь?

– Кармелита с утра прибирает хозяйские комнаты. И готовит курицу. Это самая верная примета.

– А откуда Кармелита знает, что хозяин приедет именно сегодня?

Хуан замялся, возя кистью по одному и тому же месту.

– Ну, я не знаю, как это объяснить. Вы, городские, смеетесь над такими вещами. Но она никогда не ошибается в предсказаниях. Ты не поверишь, Билли… Мы с ней еще были детьми, моложе, чем ты, а она уже тогда знала, что я на ней женюсь, и мы уедем из деревни, и будем жить на большом острове. Она всегда знает, какая будет погода завтра, и кто заболел у соседей, и кого она родит на этот раз – мальчика или девочку…

– Ну, это угадать нетрудно, – засмеялся Илья. – У вас одни мальчишки…

– Да, – продолжал Хуан, – и когда тебя привезли сюда, я боялся, что ты умрешь, такой ты был страшный на вид. А Кармелита сказала: «Этот белый мальчик еще будет бросать тебя на песок, как игрушку». Ну, видишь? Все сошлось. А угадать, когда приедет хозяин – это для нее и вовсе пустяк.

«А не спросить ли у Кармелиты, зачем капитан привез меня сюда? – подумал Илья. – Какая ему выгода прятать беглого преступника? Все мои деньги из тайника он отдал мне, Сверчка забрал в свою семью – что за благотворительность? Полицейские так не поступают».

Он обтер кисть и отошел в сторону, оглядывая перила из-под руки. Ярко-зеленая краска блестела, радуя глаз.

– До чего же я люблю малярное дело, – сказал Хуан, становясь рядом с ним.

– Это заметно. У тебя даже нос в краске.

– Я о том, что люблю такую работу, после которой жизнь становится немного лучше. Вот, пока мы с тобой не взялись за причал, сюда даже страшновато было подниматься. Ему лет сто или двести…

– Скажешь тоже. Двести лет назад тут бегали дикие индейцы с копьями и луками.

– Ну, все равно, и причал, и усадьба – все тут очень старое. Тут жили всякие богачи. Теперь вот – мы с тобой живем. Забавно, да?

– Ну, я-то здесь недолго задержусь, – сказал Илья.

Он пожалел, что проговорился, потому что Хуан мог обидеться. Да, жить на вилле было, наверно, лучше, чем в городе. Но без города он уже не мог.

Салливан и в самом деле приехал как раз к обеду. Поев, переоделся в рабочую одежду и полез с Ильей на чердак, латать зазоры в черепичной крыше.

– Почему вы все делаете сами? – спросил Илья. – Можно пригласить кровельщиков, они как раз работают на другом конце бухты, у Сандерсов.

– Не хочу, чтобы все узнали, какая у меня дырявая крыша, – сказал капитан, замешивая раствор. – Издалека-то домик смотрится просто как замок. Но ты и сам знаешь, какой он гнилой. Вот и пускай Сандерсы на него издалека любуются и завидуют. Подсыпь-ка еще песку.

– Вовсе даже не гнилой ваш дом. Отличный дом, можно сказать.

– Тебе тут нравится? Можешь оставаться, сколько пожелаешь.

– Честно говоря…

– Что, надоела сельская жизнь? – усмехнулся Салливан.

– Немного.

– Что же, ты окреп, дырки заросли, можешь возвращаться домой. Только стоит ли? – Он подхватил раствор мастерком и ловко припечатал его к оголенному стыку между черепичными плитками. – Дома все начнется сначала. Тюрьма, следствие, суд… На твоем месте я бы не торопился на Манхэттен.

– Но не могу же я прятаться у вас всю жизнь!

– Зачем же прятаться? Можно начать все заново. Пока молодой, это несложно.

– Советуете мне уехать куда-нибудь?

Салливан поскреб между плитками, отдирая остатки старого раствора, и попросил:

– Добавь немного извести. Уехать? В таких случаях люди обычно бегут на Запад. Но я бы хотел, чтоб ты остался. Есть у меня знакомый в Бруклине, у него как раз освободилась комната. Поживешь у него. Ты мне нужен здесь.

– Я нужен? Зачем?

– Ты же из России, так? Рой Сильвер все про тебя рассказал. И про твоих родителей тоже. Это очень хорошо, что они живут в Ист-Сайде, а не в Бруклине. Ты сможешь иногда навещать их, но первое время тебе придется держаться подальше от Манхэттена. Ты помешивай раствор-то, помешивай, не забывай.

Илья принялся с удвоенной энергией орудовать деревянной лопаткой в бадье с раствором. Мысль о том, что он сможет вернуться – пусть и в Бруклин – придала ему сил.

Он ждал продолжения, но Салливан, казалось, забыл о нем, кропотливо затирая новый стык.

– А почему вы спросили, откуда я?

– Я ничего не спрашивал. – Капитан погладил шов пальцем и удовлетворенно хмыкнул. – Я и так знаю. Это хорошо, что ты из России. Мне как раз нужен свой человек в русском районе.

– Разве русские живут в Бруклине? Там, я слышал, одни ирландцы да немцы.

– Верно. Немцы будут думать, что ты ирландец, а для ирландцев ты будешь немцем. А Француз будет думать, что ты удрал на Запад. И Сильвер тоже. Напиши родителям пару строк. Мы сделаем так, что твое письмо отправят из Огайо, со станции. А ты напиши, что едешь в Техас. Или еще дальше, на индейские территории. Родители покажут письмо следователю, и все успокоятся. Никто и не подумает искать тебя в Бруклине. А в русские районы ты станешь приезжать каждый день. Понимаю, что это трудно. Но я ведь тоже каждый день езжу на службу. Вот и ты будешь ездить. Как на службу.

Салливан глянул на него, ожидая ответа. Но Илья молчал, сосредоточенно помешивая раствор. Работать на полицию? Стать стукачом? Да к тому же, стучать на собственных земляков? Не слишком ли высокая цена только за то, чтобы остаться в живых?

– Что скажешь, Билли?

– Вы меня спасли, капитан. Я ваш должник. Наверно, я не имею права отказываться от вашего предложения… Но что я там должен делать, среди русских?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю