Текст книги "Звездная рапсодия"

Автор книги: Евгений Закладный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Почему мы настояли на первом контакте с вами именно здесь, на базе, но не на планете? Прежде всего, для нас ничего нового на планете быть не может, мы всегда в курсе любых событий. К тому же, если бы мы просто пришли к вам и рассказали в своих достижениях и возможностях, что-то показали, этого было бы недостаточно. Здесь же вы получите возможность многое увидеть своими глазами, поймете сущность некоторых интересных Процессов и явлений, чтобы потом рассказать о них современникам. Для этого нам понадобилась журналистка, которая пишет о науке и ученых... Нам понадобился один из ведущих ученых-физиков вашего шэемени – только он в состоянии поднять и нести в ваше время информацию, которую мы предложим вам для овладения анергией термоядерного синтеза и закладки основ новой физической теории, включающей сущность и механизмы гравитации и способной подвести вас к преодолению светового порога. Мы остановили свой выбор на Воронове...

Наконец, вы, Невский, ближе всех в бионическом плане стоите к решению проблемы искусственного интеллекта, без которого принципиально невозможен выход в Дальний космос и какие бы то ни было действия в высших пространствах и свернутом времени, а также при оперировании бесконечными величинами в случав достижения засветовых скоростей. Мы могущественны, но лишь в своем времени.

Самостоятельно, без вашей помощи и самого активного участия, мы не в состоянии даже в малейшей степени окалывать влияние на события в вашем времени. Попытки такого вмешательства в прошлом вели нас к плачевным результатам. Приведу самый простой пример. Во многих ваших современниках, не исключая и вас самих, время от времечи начинают словно бы говорить, а порой и активно действовать личности, диаметрально противоположные по образу мыслей, желаниям и устремлениям.

Внутри вашего сознания принимаются вести полемику два совершенно разных человека, один из которых стоит на позициях «хочу» или «не хочу», второй – на позициях «должен» или «не должен».

И вот когда личное, субъективное «хочу» вдруг начинает не совпадать с объективным «должен» либо отказывается подчиняться долгу, наступает глубокий психологический конфликт, который психиатры вашего времени классифицируют как «расщепление личности», а человека отправляют для лечения в соответствующую клинику...

По сути своей – это острый конфликт между прошлым и настоящим, между вашим настоящим и вашим же будущим. От предков вы унаследовали не только генетическую программу, но и обывательские, мещанские наклонности, которые в своем времени вправе рассматривать как рецидивы, последовательно и беспощадно бороться с ними. Но одновременно в вас заложены и потенции к дальнейшему развитию, и реализация этих потенций будет всецело зависеть от того, насколько вы станете прислушиваться и следовать советам из будущего. Для этого мало победить в себе предка, нужно победить еще и современника, прочно утвердиться на позициях будущего и помочь сделать это остальным. Ни перед кем и никогда не ставятся непосильные задачи, но далеко не все находят в себе силы и мужество для того, чтобы хотя бы взяться за их выполнение... Сейчас вам еще трудно осознать и прочувствовать реальность того, что я пытаюсь показать лишь в самых общих чертах. В вашем времени люди еще не научились читать «открытую книгу» тайн Природы, над вами все еще давлеют обветшалые догмы и дутые авторитеты.

И в то же время формулы, которыми вы пользуетесь, с достаточной точностью отражают сущность многих физических процессов, позволяют вам выходить в Ближний космос, предсказывать движение и конфигурацию небесных тел. Вы считаете, что если наука удовлетворяет требованиям вашего технического прогресса, на этом ее роль может считаться исчерпанной. И поэтому не слишком сетуете на отсутствие возможности решения ряда проблем в причинно-следственном плане. Современная вам наука слишком увлеклась числом, анализом. Вы думаете, будто «во всяком знании столько науки, сколько в нем математики». А ведь это – глубокое заблуждение! Есть громадная область явлений, которые принципиально не могут. быть выражены формализованным языком, алгоритмизированы.

В каких единицах вы стали бы измерять, какими математическими терминами описывать такие явления, как любовь, вдохновение, страх или совесть?

Это невозможно. Но разве отсюда следует, будто ваша психология уже сегодня не может претендовать на звание научной дисциплины? Возьмем теперь немного глубже. Процессы мышления, текущие в мозгу разумного существа, до сих пор не нашли у вас никакой математической интерпретации. Парадокс: все ваши науки, все ваши точные знания получены вами благодаря наличию у вас «неточного», чуть ни «антинаучного» аппарата – головного мозга! Значит, ваше понятие научности, ваше науковедение нуждается в серьезной корректировке. Лишь при этом условии вы можете рассчитывать на появление у вес достаточно «сумасшедшей» теории, которую ваша наука ждет с превеликим нетерпением много лет,.

... Обстановка, придуманная каждым из землян, исчезла, осталась лишь женщина. Они снова увидали себя за круглым столом в небольшом зале, рядом с хозяевами космической базы.

– Меня зовут Эо, – продолжала женщина, – с Григорием вы уже знакомы, но здесь у него будет другое имя: Гаал. Слева от меня – Юон, справа – Лей. Каждый из нас будет вашим гидом на базе. Мы постараемся исчерпывающе ответить на все ваши вопросы, расскажем о некоторых важных или забавных вещах... Предлагается такое распределение: я буду сопровождать Балашову, Гаал – Воронова, Юон – Аверина, Лей – Невского. Если вы не возражаете, в дальнейшем мы будем называть вас только по именам... Спасибо. Так будет легче входить в психологический контакт. У вас есть вопросы, не терпящие отлагательства, Николай?

Аверин кивнул, поднялся.

– Мы сможем поддерживать связь с планетой?

Эо чуть улыбнулась.

– Не сразу. Позже вы поймете причины. Но если вы выйдете на связь, скажем, через час земного времени с момента старта?

– Не понимаю... Мне кажется прошло гораздо больше времени.

– Здесь иное время, Николай. Мы живем в свернутом времени, на этом основана вся наша экспедиция. Вы можете прожить на базе несколько суток, даже месяцев, а на Земле пройдут минуты и секунды... При желании с вашей стороны мы имеем возможность вернуть любого из вас обратно в то же мгновение, в которое вы стартовали. Сущность этого кажущегося парадокса вы поймете позднее. Итак, договорились?

Аверин улыбнулся, пожал плечами.

– Что ж, командуйте.

За свои тридцать лет Аверин повидал и пережил немало, в результате чего научился трезво оценивать и рассчитывать свои силы, критически, будто со стороны, рассматривать собственные слова и поступки. В то же время он научился распознавать и чужие характеры, оценивать возможности людей, их склонности, симпатии и антипатии. Это очень помогало в повседневной работе. Люди уходили от него окрыленные полученным заданием: Аверин всегда знал – где человек в состоянии проявить весь свой талант, выложиться до конца.

Конечно, для этого приходилось подолгу присматриваться к каждому, пристально вглядываться в его внутренний мир, и нельзя было сказать, чтобы такая работа доставляла yдовольствие, была легкой... Но именно это позволило ему стать Генеральным конструктором, руководителем большого количества людей, многие из которых – в этом он всегда отдавал себе отчет – были отнюдь не глупее и не хуже его. И все-таки принимали его руководство как нечто само собой разумеющееся. Он и сам удивлялся этому, пока не услышал случайно оброненную кем-то из пожилых коммунистов фразу: «Аверин у нас самый партийный. Такой, если и взгреет, так за дело и от имени дела, а чего ж на него, на Дело обижаться?»

... Идя рядом с Юоном, Аверин настороженно прислушивался и присматривался ко всему, что исходило от этого человека. Он вдруг поймал себя на мысли о том, что настороженность органически включает в себя и недоверие, порой даже антипатию, готовность к отпору и, проанализировав причины этого, улыбнулся: конечно же, его никак не устраивает, чтобы кто бы то ни было так или иначе посягнул на его мировоззрение! В то же время он понимал, что идущий рядом с ним человек может обладать гораздо более сильным интеллектом, не говоря уж о знаниях. Весьма вероятно также, что все они обладают глубокими знаниями и в области психологии, в той или иной степени владеют методами внушения, гипноза, и Аверин может сам не заметить, как они обратят его в свою веру... Ну, это мы еще посмотрим! – мысленно усмехнулся он и вдруг остановился, как вкопанный, широко раскрыл глаза: перед ним, насколько хватал глаз, раскрылся необъятный морской простор, шатер голубого неба с бегущими по нему легкими облаками, буйная зелень субтропической растительности, золотистый песок просторного пляжа...

– Неплохо придумано! – сказал он наконец, искоса глянув на своего гида. Юон отрицательно покачал головой.

– Ошибаешься, Николай. Все это – не плод воображения и не чудеса голографии. Перед тобой самая что ни на есть реальность. Если есть желание, можешь выкупаться. Только... Ну-ка, психологический практикум: смотри внимательно, чего здесь нет?

Аверин принялся оглядываться, напряженно ища «дефицит», а в сознании одновременно росло недоумение: «Черт их знает, – говорят вроде бы совершенно нормальным, современным языком... Да и чувство юмора, как говорится, нашенское...»

– Не видишь? – рассмеялся Юон. – Подскажу. Где твоя тень?

Аверин посмотрел вниз, огляделся, – действительно, тени нигде не было. Он поднял голову.

– А где Солнце?

– Видишь, есть предел и нашим возможностям, – ответил его гид более серьезным тоном. – На базе мы вынуждены пользоваться консервированным, запасенным впрок светом. Как это делается, Гаал расскажет Кириллу, а тот, сообразуясь с тезаурусом своих современников – остальным. Пока старайся верить на слово: этот рассеянный сеет и тепло по качеству нисколько не уступают тому, что вы обычно получаете от Солнца. Теперь давай-ка освежимся, потом подумаем о связи с планетой. Не возражаешь?

Аверин никак не предполагал, что в космосе ему придется купаться в море, а потому надел перед полетом самые что ни на есть ширпотребовские трусы. И заколебался – как-то этот потомок воспримет внешность своего предка? Но Юон словно начисто забыл о его существовании. Каким-то неуловимо быстрым движением он сбросил с себя костюм из зеленоватой чешуйчатой ткани и оказался обнаженным. Аверин невольно залюбовался, так красиво, сильно и гармонично было тело этого человека. Ему стало еще больше не по себе, когда он представил себя рядом: последнее время было недосуг заняться спортом, мышцы потеряли упругость...

Юон побежал к воде, мощным толчком послал тело вперед и, пролетев в воздухе не менее пяти метров, ушел в волну. Прошло десять, пятнадцать секунд, он ice еще не показывался на поверхности.

«А, была не была!» – подумал Аверин, стянул с себя все, что было, и, шлепнув ладонями по бедрам, гикнул по-мальчишески и бросился в воду.

Давно он не испытывал такого блаженства! А тут еще, откуда ни возьмись, появились два огромных дельфина, на одном из которых восседал хохочущий во все горло Юон. Второй дельфин подплыл к Аверину, защелкал, засвистал, повернулся боком и, скосив глаз, весело подмигнул, улыбнулся.

– Хочешь свеженький анекдот? – спросил Юон, все еще давясь от смеха. – Мур только что выдал, – он похлопал дельфина по блестящей спине. – Слушай. Улетели два космонавта в дальний поиск, а когда вернулись, оказалось, что на их планете прошли тысячелетия. Смотрят – все люди куда-то подевались, только звери, птицы и рыбы остались. Все живут хорошо, дружно, а если и кушают друг друга время от времени, то в меру и по суровой необходимости. Делать нечего, пришлось им налаживать контакты со звериным царством, звериной цивилизацией... Что же оказалось? Все люди отправились на поиски братьев по духу и разуму, чтобы поумнеть с их помощью, но пока только двое и вернулись. А звери тем временем поумнели. А потом какой-то дельфин спрашивает у этих космонавтов: ну а вы-то сами сильно изменились, очень поумнели? Нет, отвечают ему, мы oстaлись такими же, как были. А зачем же, дельфин спрашивает, столько времени киту под хвост?

Аверин улыбнулся.

– Для анекдота, пожалуй, немного тяжеловато. Юмор должен переть сам, но... «Киту под хвост», это, пожалуй, действительно смешно. Только это скорее притча, а не анекдот. Постой, постой, у вас что же, дельфины анекдоты рассказывают? Вы понимаете их?

– Прости, Николай, совсем забыл, что в вашем времени еще не научились понимать язык других видов... Да, неловко получилось. Ну, ничего, мы тебя этому быстренько научим. Правда, Росток?

Второй дельфин, что недавно подмигивал Аверину, издал новую серию щелчков и свистов, уперся взглядом в глаза человека, снова защелкал.

Аверин почувствовал, как он просовывает морду, потом туловище между его ног, поднимает вверх тело.

– Видишь, как все, оказывается, просто? – спросил Юон. – Неподалеку, километрах в пятнадцати, небольшой островок. Дельфины мигом доставят нас туда, а там находится наш пункт связи с планетой... Принято?

«Кажется, никакой агрессией или насилием здесь даже не пахнет, – подумал Аверин. – Уж больно они простые, хорошие... Главное – будет связь».

А вслух сказал:

– Подчиняюсь большинству: вас трое, я один.

И они помчались. Эту сумасшедшую гонку Аверин мог бы сравнить только с бегом реактивных катеров на подводных крыльях. Однако очень скоро он забыл и о катерах, и вообще каких бы то ни было признаках технического прогресса. Все вокруг дышало первозданной чистотой, ясностью и радостью бытия... Главное – будет связь!

Лена внимательно всматривалась в черты лица Эо, мучительно пытаясь найти в них то особенное, что почудилось ей еще там, на Земле, что отличало ее отражение от Эо. Где-то одновременно пряталось смущение: просто нетактично так пристально рассматривать человека! Однако Эо продолжала смотреть на нее с доброй, понимающей улыбкой, а потом, положив на плечо руку, заговорила.

– Не удивляйся нашему сходству. Долгие миллионы лет природа искала оптимальные варианты пропорций человеческого лица и тела, а найдя их, закрепила в генетическом коде. Таких вариантов немного – тысячные доли процента от числа живущих в вашем времени. Биологическая эволюция человека замедлилась, и на свет есе чаще стали появляться близнецы. Иногда они оказывались разбросанными в пространстве и времени, но порой были детьми одной матери. Все силы, все механизмы отбора с тех пор направлены на создание оптимальных вариантов психики. Здесь «выбраковка» оказалась еще более стремительной и беспощадной. Хотя бы в силу того, что в ней принял участие сам человек, силы социального прогресса. По мере роста общественного сознания увеличивалась политическая активность масс, которые делались все более нетерпимыми к атавизму в психике отдельных личностей. Это сложный и болезненный процесс, но таковы объективные законы развития любой цивилизации. Те, кто не «вписывается» в новые условия общественной жизни, не поспевает за моральным и нравственным ростом большинства, оказываются вынужденными уйти. В буквальном и переносном смысле этого слова. Они все болезненнее начинают ощущать свое несоответствие времени, свою никчемность – сначала в чисто моральном плане, а уж потом дает о себе знать и физиология. В их организмах появляются и накапливаются необратимые изменения, информационные шлаки, которые и ведут к выключению личности из общего процесса развития, а потом – и к выключению из жизни. Это очень серьезно, Лена: человек, начавший осознавать свою никчемность, презрение со стороны других людей, перерождается не только морально, но и физиологически. Именно здесьодна из причин появления злокачественных новообразований.

– Значит, им нужно помочь.

– Никто и ничто, Леночка, не сможет помочь человеку переделать себя, если сам он к этому не стремится, не прилагает достаточно сил для такой перестройки. Победить в себе зверя, подчинить свои базальные инстинкты требованиям разума, поставить «должен» выше «хочу» – такие задачи решаются только в личном плане. Конечно, любого человека можно заставить поступать в соответствии с интересами большинства, но нельзя заставить его хотеть так поступать. При малейшем ослаблении контроля со стороны, «сверху» в нем неизбежно проснется старое, выбрасывая его из настоящего и отрезая пути в будущее. А в конечном счете – отбрасывая сначала в прошлое, а затем и вообще в небытие.

– Тогда – объяснять. Терпеливо, настойчиво...

– Не думай, что это делаете только вы, в вашей стране и в вашем времени. В принципе, как бы ни был хорош человек, он всегда может стать еще лучше. Социальный прогресс, как и научно-технический, бесконечен лишь при одном условии: непрестанном движении вперед и вверх, ко все болев гармоничным и совершенным формам взаимоотношений между членами общества и обществом. Всегда было и всегда будет трудно подчинять свои личные интересы общественным. И чем полнее осознается такая необходимость, чем более эффективные результаты она станет давать, тем успешнее будет идти процесс общественного развития, тем счастливее, в конечном итоге, окажутся отдельные личности, потребности которых станут удовлетворяться все более полно. И в нашем времени случаются рецидивы, такова уж диалектика всякого развития, и никуда от этого не уйти... А теперь еще о сходстве. Я унаследовала и твой темперамент, даже образ мышления. И не только твой, разумеется, – множества женщин, живущих в вашем времени, живших до тебя и после тебя, которые генетически являются нашим подобием. Только вчера у меня была интересная беседа с женщиной, которая, как и ты, очень похожа на меня. И она показала себя с самой лучшей стороны... Но об этом позже.

До сих пор ты писала о науке своего времени, не боясь заглядывать в будущее, пропагандировать смелые гипотезы своих современников. Мы предоставим тебе возможность познакомиться с достижениями науки нашего настоящего – вашего будущего, чтобы ты, сообразно языку и знаниям твоих Современников, сумела ярко и доходчиво показать им цель, к которой имеет смысл стремиться и которая, безусловно, будет достигнута. Люди должны понять и до конца поверить, что наука, которая уже в ваше время становится значительной производительной силой, требует и значительных материальных затрат для своего дальнейшего развития. И потому имеет смысл нести определенные жертвы в настоящем, довольствуясь полным удовлетворением жизненных потребностей сегодня и откладывая удовлетворение прихотей на завтра. Ибо завтра это можно будет сделать несравненно проще и легче. А теперь смотри...

Эо подняла вверх левую руку. Зал погрузился в полумрак, и перед глазами Лены открылось звездноe небо, Млечный Путь. Это напомнило ей обстановку планетария, но здесь картине была потрясающе естественной, правдоподобной... Казалось, она вышла в глубокий космос и осталась совершенно беззащитной перед холодом мирового пространства, неведомыми и неисчислимыми опасностями... Но голос Эо, доносившийся теперь откуда-то издалека, быстро вернул ей спокойствие. Потом возникло ощущение, будто она куда-то стремительно летит, и вот уж Млечный Путь превращается в четко различимую двойную спираль, неописуемой красоты...

«Ты видишь нашу Галактику с расстояния в десять светолет, в вашем времени. А вот здесь, в слабом, внешнем продолжении этого галактического рукава, находится Солнечная система, которая совершает полный оборот вокруг галактического ядра за сто семьдесят шесть миллионов лет. Поскольку Галактика движется в определенном направлении, Солнечная система оказывается то не минимальном, то на максимальном удалении от скопления звезд в ядре. В четвертом измерении времени это выглядит так.»

Картина резко меняется, спираль Галактики превращается в концентрические круги, плавно переходящие один в другой, а центр обозначается теперь короткой яркой дугой, один из концов которой почти вплотную подходит к внутреннему кругу.

«Ты видишь картину движения в створе около пятнадцати миллионов лет, – продолжала Эо. – Чем ближе оказывается наша система к центру, посылающему громадное количество энергии и вещества во все стороны, тем «жарче» становится в окружающем ядро пространстве, тем большие катаклизмы происходят на планетах. Это – период галактического «лета»: время интенсивного горообразования, трансгрессий и регрессий океанов, миграции полюсов, сдвигов, поднятия или опускания материков, таяния льдов. Не противоположной стороне орбиты системы – галактическая «зима», Сегодня, в вашем времени, Солнечная система находится в начале галактической «весны», в наше же время «весна» подходит к концу, близится «лето». Теперь ты можешь представить себе, какие сюрпризы готовит нам космос? Какие силы, какие энергетические мощности понадобятся нам для того, чтобы защитить биосферу планеты, свести к минимуму возможные патологические последствия. Смотри...»

И снова произошла безмолвная смена картин.

Теперь Лена видела ослепительный диск. Солнца, вокруг которого двигались крохотные планетки. Она поспешила найти Землю, Луну, потом взгляд ее остановился на Марсе, скользнул к поясу астероидов. И сразу же, будто она сама вызвала это, вся перспектива заполнилась громадными и совсем крохотными осколками скал, летящих то совсем близко, то на значительных расстояниях друг от друга. Орбиты некоторых астероидов выпадали из общего потока, уходили далеко за границы Солнечной системы, чтобы когда-нибудь снова вернуться, превратиться в кометы или пересечься с орбитами планет.

«Движение в Поясе астероидов, – говорит Эо, – практически невозможно прогнозировать с помощью известных вам математических методов. Здесь может помочь лишь временное видение: для любых расчетов пришлось бы оперировать практически бесконечным количеством масс и силовых полей. Опасность столкновения планеты с вышедшими из Пояса астероидами можно предвидеть лишь за сравнительно незначительное время. Значит, человечество должно быть в постоянной готовности к отражению такой опасности. Сегодня вы располагаете термоядерными бомбами и средствами их доставки. Однако даже этих сил может оказаться недостаточно для отражения атаки астероида, подобного Икару...»

– Минуточку, – стараясь собраться с мыслями и прикрывая глаза, сказала Лена. – Как это случилось, что земные астрономы так ошиблись в расчетах? Уж не вы ли...

«Я не стану отвечать на этот вопрос, – после секундной паузы сказала Эо. – Столкновение с астероидом, которое грозит планете, галактическое лето, которое грозит всей системе, – все это еще далеко не самое страшное, что угрожает Галактике в целом. Массы протонов, выброшенные некогда галактическим ядром, сегодня, возвращаются, и путь их лежит через Солнечную систему... вашего и нашего времени. Мы сделали все, что могли. Смотри!»

Лена даже предположить не могла, что в космосе можно соорудить такие конструкции. Даже в перспективе, с расстояния в тысячи километров, они. выглядели циклопическими. Это были мириады ажурных металлических чаш, вереницы которых тянулись в бесконечность пространства... Будто для сравнения, на переднем плане копошились микроскопические фигурки людей в космических скафандрах, а чуть поодаль, у одной из конструкций, приткнулся крохотный кораблик, на котором, наверное, прилетели сюда эти люди...

«Это наш главный волнорез, – пояснила Эо. – Его протяженность – около тридцати миллионов километров, а сила действия генерируемого им панцирного поля распространяется на сотни астрономических единиц и надежно прикрывает планеты земной группы. Но мы не укладываемся в жесткие сроки. Слишком поздно был введен в действие искусственный интеллект, слишком долго человечество системы раскачивалось, были всякие неполадки с армиями космических роботов. Теперь это промедление грозит неисчислимыми бедствиями».

– А что же делать? – растерянно спросила Лена и вновь увидела себя в уже знакомой обстановке, увидела лицо Эо – такое знакомое, почти родное и чужое одновременно. Оно вдруг сделалось беспощадно строгим, это лицо.

– Ты спрашиваешь, что делать? Для этого мы и пригласили вас. Совсем коротко: всячески форсировать освоение космического пространства в своем времени. Но ты понимаешь, что такие работы под силу только объединенному человечеству. Следовательно, всячески форсировать процесс этого объединения, одновременно предупреждая возможность возникновения войны. Вы должны работать, не щадя ни сил, ни времени, ни самих себя.

– Но ведь ты показала мне то, что будет. Ваше время. Значит, для вас наше время – далекое прошлое. А то, что уже есть в вашем временинашем будущем, – это уже есть? Как же можно изменить это в нашем настоящем?!

По губам Эо скользнула улыбка, но Лена почемуто услышала тяжелый вздох.

– Мы очень надеемся, что Воронов не только поймет сам, но и сумеет разъяснить современникам сущность пространственно-временных трансформа-, ций. Для меня сейчас важно другое: ты поняла необходимость предельного напряжения сил в вашем времени?

– Да, но... Что изменится, если для вас уже все есть?

– Всякое будущее создается в настоящем, Леночка, как настоящее создавалось в прошлом. Представь: то, что я показала, – лишь вариант будущего, причем вариант не оптимальный. Оно может и должно быть лучше! Вот для этого вы и должны основательно потрудиться в своем настоящем. Если ты согласна, этого нам достаточно.

– Я верю тебе, – серьезно сказала Лена, – верю всем вам. И буду стараться.

Эо задумчиво посмотрела на нее.

– И мы верим вам, Лена. А теперь хватит умных разговоров. Ты любишь кататься на дельфинах, играть с ними? Удивляешься? Да, ведь в вашем времени эти контакты только нащупывались.., А какие замечательные анекдоты они рассказывают!

Остров, к которому они стремительно приближались, не был похож ни на что, виденное когда-либо Авериным, либо нарисованное его фантазией. Неведомо какие силы удерживали над волнами громадную массу базальтовых скал, покрытых слоем плодородной почвы, на которой вкривь и вкось разметались диковинные растения. Вглядевшись, Аверин подумал, что именно так ведут себя растения в условиях невесомости и при отсутствии точечных источников света, в оранжереях космических баз: им все равно, куда расти – от чего отталкиваться и к чему тянуться.

«Любопытно, а как же мы туда вскарабкаемся?» – подумал он. Потом огляделся и почувствовал, как у него перехватывает дыхание: вокруг все стремительно меняется. Линия горизонта, только что представлявшаяся выпуклой, теперь становилась вогнутой, края ее ползли вверх все быстрее, все стремительнее. У него мелькнула мысль, что они вдруг оказались совсем в другом пространстве – свертывающемся, грозящем замкнуть их в тесной сфере... Потом началось что-то и вовсе несуразное: слева и справа, спереди и сзади, снизу и сверху стали наползать какие-то строения, конструкции.

Стены были почти прозрачны, и Аверину показалось даже, будто он узнает очертания некоторых залов и переходов... Это смахивало на небрежно отредактированный сон, и ему становилось все более не по себе, тем более, что Росток и Мур начали проявлять признаки беспокойства, нетерпения.

– Стоп! – донесся до него повелительный голос Юона. – Дальше нашим друзьям путь заказан. Несколько непривычные впечатления, правда, Николай? Могу тебя порадовать: дальше будет еще непривычнее и, может, быть, неприятнее.

– Спасибо на добром слове, – хмуро отозвался Аверин. – Хотелось бы все-таки знать, что все это означает?

– – Просто мы прибыли в область центра нашей базы, – безмятежным тоном сообщил Юон. – Пространство здесь сворачивается, трансформируясь во время. Ты ведь хотел поговорить с Землей?

Это напоминание мгновенно влило в Аверина новые силы, и он понял, что сейчас готов пойти на все, претерпеть и смириться с любыми странностями этого мира, лишь бы получить возможность послать на Землю весточку о себе и своих друзьях.

И странности не заставили себя ждать. Он как-то пропустил момент, когда Росток вынырнул из-под него и вместе с Муром ушел назад, прочь от этого странного места. Потом Аверин почувствовал себя в невесомости, но и эта невесомость была здесь какой-то особенной: он мог посылать тело туда, куда нацеливался взглядом, и невольно вспомнил ощущения, испытанные еще в детских снах. Не нужно было шевелить руками или ногами, чтобы переместиться, но какое-то безотчетное усилие делать все-таки приходилось. И он делал его, бессознательно повторяя все, что делал Юон: вот сейчас – прямо вверх, за нагромождение этих нелепых обломков... Потом – в густые заросли, влево, чуть вверх, вниз, вправо, чтобы не зацепиться за ветки... А что там еще за колеблющееся розоватое марево впереди? Ага, туда-то и нужно.

Потом вокруг не осталось ничего, кроме быстро сгущающегося красноватого тумана...

«Стоп, достаточно! – это голос Юона, хотя его самого почему-то не видно... А, какое это теперь имеет значение? Главное – связь, будет связь!»

«Слушай внимательно и запоминай, Николай. Прежде всего, постарайся успокоиться. Потом представь, что видишь перед собой человека, с которым хочешь говорить в привычной для него и тебя обстановке. Постарайся безусловно поверить, что вы рядом, совсем близко друг к другу. Об остальном забудь и ничего не опасайся. Говори так, как говорил бы, находясь на планете... Ты уже там, где находится этот человек... Ты видишь его! Ты говоришь с ним... Говори, ведь он ждет!»

– Здравствуйте, Иван Алексеевич!

– А, Генеральный? Ну, как вы там?

– Все нормально. Пока осматриваемся.

– Так что они за люди? Или не люди вовсе? А как же это вы ухитрились махнуть в космос без ракет? Или тоже их работа?

– Конечно. Техника здесь выше всякого нашего разумения. Мы еще ничего не просили, сами предлагают: берите все, берите столько, сколько сумеете поднять и тащить. Я, конечно, имею в виду информацию. Ну, а... Ребята они отличные.

– Рад, рад... Постой, постой! А что это ты, братец, вроде бы... голый?

– Ох, простите, Иван Алексеевич. Это мы тут... купались. На дельфинах катались.

– Чего-о-о? Ага, понял. Это ты, Колюня, мне снишься.

– Да нет же, Иван Алексеевич! Я нахожусь на их переговорном пункте. Не знаю уж, как это все у них получается, но...

– Значит, это мы с тобой, вроде бы, наяву разговариваем? А пощупать тебя можно? Ну-ка.

«Стоп!» – голос Юона. Картина мгновенно смазывается, растворяется в красноватом тумане. Вокруг быстро светлеет, и Аверин скова видит вокруг себя диковинную растительность, остров, безбрежное море, горизонт которого снова стал выпуклым.