Текст книги "Очень приятно, Царь! Добавки (СИ)"

Автор книги: Евгений Бергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Сейчас вы впечатлили меня ещё сильнее.

– Чем же?

– Тем, что… сказали правду. – доктор сделал ещё одну запись в блокнот: – Что ж, на этом я могу с уверенностью сказать, что вы свободны.

– Вы добились необходимого результата?

– Главное, чтобы в этот результат поверили мои наниматели.

* * *

После всех выносящих мозг событий, прийти на неформальную дуэль было настоящим праздником. Конечно же, всё встало на круги своя. Господин Симонов был доволен. Волгин и остальные представители Совета Элит больше не смотрели на меня с завистью и презрением одновременно.

И даже студенты смогли, каким-то невероятным образом успокоиться. Но неофициальный клуб исследователей красоток, естественно – не поверил ни единому слову из очередного поста Фридриха. Они улыбались. С уважением поглядывали на меня, то и дело пытаясь напомнить, что продолжают ждать в своём «бойцовском клубе»…

Хорошо, что это не сильно напрягало. Хотя чего там? Это, вообще, оставалось для меня незамеченным.

А теперь же вернёмся к дуэли настоящих кулинарных самураев. Честно, у меня до последней секунды было желание купить себе традиционное праздничное кимоно. Но Колян заверил, что это будет для Ирины-сан и Никиты жёстким оскорблением.

Огромный зал сообщества исследователей традиционной японской кухни встретил нас запахом дерева, водорослей и чего-то неуловимо древнего… Так, наверное, пахнет терпение, если довести его до совершенства.

Под потолком, теряющимся где-то в полумраке, висели бумажные фонари, а вдоль стен тянулись праздничные гирлянды. Выглядело прям очень эстетично.

Ирина-сан шла впереди меня мелкими выверенными шагами. Подол её кимоно шуршал по чистейшему полу, как страницы старой книги, которую переворачивает ветер… Всюду благоухала атмосфера старого японского боевика про самураев. Хотелось практиковаться с мечом в додзё, слушать энка-ши и писать хокку про эпоху Эдо.

– Сегодня, Дерек, мы будем говорить не словами, а вкусом. – холодно произнесла Ирина-сан: – Ама-эби не терпит суеты. Креветка – это философия. Помни об этом.

Напротив, у соседних столов, уже разминались наши противники.

Никита – шатен среднего роста и с очень выразительным благородным лицом стоял, скрестив руки на груди. В его стальном взгляде читалась уверенность, что он сегодня победит.

Рядом с Никитой проверяла ножи шикарная высокая блондинка в дорогущем праздничном кимоно. Это Олеся Шихисманова – второкурсница, отличница, заместитель Никиты и номер восемнадцать в топе красавиц Харитоновки. Так же она была наследницей крупнейшего фермерского клана, который базировался где-то под Казанью. Что Олеся забыла в сообществе исследователей современной японской кухни – мне было решительно не понятно. Но сердцу же не прикажешь… Заместительница Никиты точила нож сантоку с таким остервенением, будто этот клинок лично её оскорбил. В глазах Олеси плясали те самые искры, за которые роковую блондинку боялись и обожали одновременно.

– Смотри-ка, Царский малыш припёрся. – фыркнула она, не отрываясь от ножа: – Ирина-сан, вы серьёзно взяли его в напарники? Нет, я всё понимаю… Но японская кухня – это не просто вкус. Это великая наука, требующая опыта и сноровки. А он же королевскую креветку от тигровой сможет различить… разве что – по ценнику.

«Трешток» – один из видов морального давления на соперника перед поединком.

Отвечать было бессмысленно, потому что любое слово в такой момент только раздувает пламя, а Олеся и без того горела, как дрова в итальянской печке для пиццы. Промолчав, я лишь склонил голову – ровно настолько, насколько того требовала вежливость.

– Олеся! – строго произнёс Никита: – Я понимаю твой задор, но нельзя же опускаться до грубости. Это дурной тон!

– Хорошо. Извините. – хмыкнула она, будто сделала нам огромное одолжение. Я вопросительно взглянул на Ирину-сан, что может стоит хоть немного усмирить наглую блонду? Но та лишь лёгким движением руки показала, что всё в порядке.

За судейским столом нас уже поджидали Колян и Тимур Бедов – рыжий заместитель Ирины-сан.

Никита был настолько уверен в своей безоговорочной победе, что позволил стать арбитрами максимально предвзятых и заинтересованных людей. Напугало ли меня это? Честно говоря – нет. Все эти трюки и прочие фишки – ничто в сравнении с уникальной готовкой Ирины-сан.

– Дуэль объявляется открытой! – провозгласил Колян, стукнув по столу деревянным молоточком для мяса: – Тема – креветка ама-эби. Команды готовят одновременно. Оценивать будем честно, беспристрастно и… – он покосился на разложенные перед ним пустые тарелки: – … очень внимательно.

Мы с Ириной-сан поклонились судьям. Если проникаться японской эстетикой – то до самого конца! Никита также изобразил уважительный поклон. А вот его подружка ограничилась довольно дерзким кивком. Я считаю, что за это можно и баллы списать. К арбитрам нужно относиться с уважением!

– Три… – начал отсчёт Колян. В этот момент он очень напоминал Энтони: – Два… Один… ПОЕХАЛИ!!!

И кухня тут же ожила. Зашипела вода, застучали ножи, и время, до того ленивое, вдруг сорвалось с места и понеслось вскачь.

Перед нами лежала гора ама-эби – розовато-прозрачных, сладких креветок, которые на свету отливали перламутром, будто их выточили из внутренней стороны морской раковины. Ирина-сан провела над ними ладонью, словно здороваясь, и лицо её сделалось максимально сосредоточенным.

– Мы разделим креветку надвое. – тихо произнесла она: – Тело оставим сырым, в его первозданной сладости. А панцири и головы отдадим огню и превратим в соус, чтобы ни одна частица моря не пропала впустую.

– Проявим максимальное уважение к продукту.

– Именно!

Работа закипела, и я почувствовал, как проваливаюсь в тот особый транс, который наступает, когда руки двигаются на автоматизме. Практика в «Шашлычке» и кухне общаги не прошла за зря!

Осторожно придерживая креветки большим пальцем, я отделял головы от нежных тел, снимал полупрозрачный панцирь, стараясь не повредить сладкую мякоть. А очищенных складывал на охлаждённую керамическую тарелку, обложенную колотым льдом.

Головы и панцири отправлялись в отдельную миску. Это был наш секрет для усиления вкуса гарнира.

Напротив кипела своя жизнь, и краем глаза я не мог не следить за противниками. Олеся работала ножом так быстро, что лезвие мелькало серебряной рыбкой в пруду. Ама-эби постепенно превращались в идеально ровный тар-тар. Никита же колдовал над заправкой, и на его столе выстроилась целая батарея баночек: соевый соус, кунжутное масло, юдзу, и что-то ещё… Аромат этой неизвестной и явно восточной приправы долетал до меня и щекотал ноздри.

Тем временем Ирина-сан взяла у меня миску с панцирями и головами, и вот тут началось настоящее волшебство. Раскалив на большом огне тяжёлую чугунную сковороду, она плеснула туда немного масла и высыпала кораллово-розовые остатки. Раздалось оглушительное шипение, кухню заволокло облаком такого аромата, что даже арбитры за своим столом одновременно подались вперёд, будто их притянули на невидимых нитках.

– Вот это аромат… – прошептал Тимур, раздувая ноздри: – Николай, ты чувствуешь? Так пахнет всё море сразу!

– Тише… – цыкнул на него Колян, но и сам вытянул шею, жадно вдыхая: – Истинный арбитр должен сохранять достоинство. Хотя пахнет, признаю, возмутительно хорошо!

Панцири на сковороде темнели, отдавая огню всё, что скопили в себе за жизнь в холодных глубинах. Ирина-сан работала лопаткой размеренно, будто дирижировала. В итоге всё доводилось ровно до той черты, за которой начинается едва заметная горечь. Филигранная работа!

– Дерек, мне нужен чеснок и лук-шалот. Тонко. – распорядилась она, и я, уже нашинковав, сбросил их на соседнюю сковороду, где они тут же принялись золотиться в тёплом оливковом масле, наполняя воздух сладковатой мягкостью, оттеняющей морскую резкость креветки.

Когда панцири отдали огню всё, что могли, Ирина-сан плеснула на сковороду щедрую порцию сухого белого вина, и оно почти мгновенно превратилось в облако пара, забирая со дна все припёкшиеся соки. Затем – ложка томатной пасты для глубины цвета, немного воды, и вся эта роскошь перекочевала в кастрюлю, где ей предстояло томиться, отдавая бульону всю свою душу.

Помешивая содержимое деревянной ложкой, я смотрел, как жидкость медленно окрашивается в цвет закатного неба. Подобные блюда были не только про вкус. Они включали в себя чудесную эстетику и визуальную красоту.

– А у соседей-то без огня обходятся. – подметил Колян, переводя взгляд с одного стола на другой: – Никита с Олесей вообще ничего не варят. Одна нарезка да заправка.

– Тар-тар – это про чистоту и лёгкость. – со знанием дела кивнул Тимур: – Ничего лишнего, только продукт и то, что его подчёркивает. Тоже, между прочим, высший пилотаж. Ошибёшься с пропорцией – и всё. Вкус развалится.

Никита будто услышал и картинно поднял над столом крохотную пиалу с заправкой, поболтал ею на свету, принюхался, добавил ровно одну каплю юдзу, и удовлетворённо прикрыл глаза. Затем он полил этой янтарной жидкостью гору кубиков ама-эби. Олеся принялась вымешивать тар-тар настолько нежными движениями, что не верилось, будто эти же руки минуту назад свирепо строгали креветок.

– Момент истины… – пробормотала роковая блондинка, пробуя тар-тар на кончике ложки. Лицо её на секунду замерло, а потом расплылось в непроизвольной, совершенно счастливой улыбке: – О-о-о. Это… это хорошо. Это очень хорошо!

– Не понимаю твоего удивления. – хмыкнул Никита: – Мы же лидеры сообщества исследователей современной японской кухни.

На нашем столе тоже наступал решающий этап. Бульон из панцирей протомился, и Ирина-сан процедила его через мелкое сито, безжалостно отжимая из гущи каждую каплю драгоценной эссенции. То, что осталось в кастрюле после отжима, она отправила обратно на огонь – увариваться, густеть, концентрироваться, пока соус не приобрёл ту тягучую бархатистость, от которой ложка покрывается ровным блестящим слоем.

– Попробуй! – велела она.

Один глоток – и я на мгновение забыл, где нахожусь. Вкус был не просто ярким, а оглушительным: сладость креветки, помноженная сама на себя раз десять. Глубина обжаренного панциря, мягкость чеснока и шалота, лёгкая кислинка вина – всё сплеталось в единое, плотное, почти материальное ощущение моря, застывшего на языке. Такой вкус не забывается. Он поселяется где-то в памяти и потом всплывает в самые неожиданные моменты жизни.

– Ну как? – спросила Ирина-сан.

– Это несправедливо по отношению к остальным блюдам мира… – честно ответил я.

Ирина-сан радостно улыбнулась.

Теперь оставалось главное. На гарнир мы решили сделать лингвини. С итальянского это переводится, как «язычки». Это такой вид пасты в виде длинных тонких лент.

И она уже дошла в подсоленной воде до той самой упругости, которую итальянцы называют альденте. Я перебросил пасту прямо в сковороду с соусом, добавил половник крахмалистой воды из-под варки, и мы с Ириной-сан принялись вымешивать, покачивая сковороду, пока каждая лента не пропиталась восхитительной ярко-оранжевой эссенцией моря.

– А теперь – феерия! – произнесла Ирина-сан почти торжественно.

Сняв сковороду с огня, она дала пасте пару секунд остыть, чтобы жар не убил нежность сырой креветки, а затем мы уложили сверху те самые перламутровые тела ама-эби, что дожидались своего часа на льду. Контраст горячего и холодного, приготовленного и сырого, концентрированного соуса и первозданной чистоты креветки – вот в чём была вся идея нашего блюда.

За соседним столом всё тоже подошло к финальной стадии. Олеся с почти хирургической точностью выкладывала тар-тар в круглую форму, утрамбовывая ложкой, а затем осторожно снимала кольцо. На тарелке остался идеальный цилиндр из розовых кубиков, увенчанный перепелиным желтком. Никита рассыпал вокруг тонкую стружку чего-то зелёного, а затем добавил несколько икринок тобико, брызнувших оранжевым, и отступил на шаг, любуясь своим произведением искусства.

– Готово! – объявил он. Я услышал в голосе Никиты неприкрытое торжество.

– И у нас готово. – отозвалась Ирина-сан, ставя нашу тарелку на поднос.

Обе команды одновременно двинулись к судейскому столу. Колян и Тимур выпрямились на своих местах, и лица их приобрели оттенок максимальной серьёзности. Похоже, что ребята окончательно вжились в роль арбитров.

– Что ж… – взволнованно вздохнул Колян: – Дегустацию начнём с тар-тара. Холодная закуска, как никак.

Тимур с осторожностью взял ложку и зачерпнул кусочек тар-тара вместе с желтком и отправил в рот. Что произошло дальше, я запомнил на всю жизнь: по всегда спокойному и уверенному лицу Бедова разлилось выражение почти неприличного блаженства! Невероятно…

– О-о-ох… – простонал он: – Это… как? Как это вообще возможно? Оно тает… Оно просто тает во рту и оставляет после себя сладость. И эта кислинка позади… Она словно внезапный звон в финале симфонии. Никита, ты настоящее чудовище!

– Рад слышать. – самодовольно улыбнулся Никита.

Колян не отставал. Зачерпнув свою порцию, он прожевал её с видом дегустатора столетнего вина, и брови его поползли вверх, будто пытались сбежать со лба.

– Желток связывает всё воедино… – пробормотал он, облизывая ложку и изо всех сил стараясь поддерживать образ серьёзного арбитра: – Он делает вкус кремовым… Обволакивающим. А юдзу не даёт ему раствориться в приторности. Он буквально держит вкус в тонусе. Это… чертовски хорошо. Тимур, запиши: тар-тар – эталон! Просто эталон.

Олеся стояла, скрестив руки на груди, и на её лице сияло торжество, а Никита выглядел так, словно уже отдал приказ своим людям на слежку за мной.

Ирина-сан рядом со мной оставалась невозмутимой, лишь чуть заметно кивала, будто говоря: да, достойно, очень достойно. Я же чувствовал, как внутри натягивается тугая струна волнения. Конечно, мне уже не раз приходилось сталкиваться с серьёзными соперниками. Но кто бы что не говорил, а все эти морские гады были для меня в новинку. Я здесь не ведущий, а скорее самый обычный помощник.

К тому же после такого триумфа противника планка стояла, где-то под облаками…

– А теперь паста… – с любопытством произнёс Колян, придвигая к себе нашу тарелку. Он накрутил на вилку ленту лингвини вместе с сырой креветкой, поднёс ко рту, и весь мир вокруг него на несколько секунд остановился.

То, что случилось с лицом моего лучшего друга, невозможно описать одним словом. Сначала он замер, подобно человеку, который услышал первый аккорд любимой песни. Потом брови его сошлись к переносице, будто Колян силился понять, что именно ощущает. А затем всё разом обмякло, и рот растянулся в счастливой улыбке.

– Вот это да! Тут два разных мира. Горячая паста – это концентрат и глубина! Это как будто ты выпил всё море одним глотком. А сырая креветка сверху – прохладная, свежая, сладкая и чистая. Они спорят друг с другом. Они борются. И от этой борьбы вкус становится… живым. Он двигается. Он меняется, пока ты жуёшь! И это настолько потрясающе, что мои эмоции буквально вскипели! Два вкуса… Две философии в одной тарелке. Превосходно!

Тимур торопливо, чуть не роняя вилку, накрутил свою порцию и попробовал. Реакция была мгновенной: он вскочил, снова сел, потом опять привстал, не в силах усидеть.

– Соус! – воскликнул он, окончательно уничтожив маску спокойного человека: – Ирина-сан, что вы сделали с этим соусом? Ощущение, будто вы сварили целый океан из того, что обычно выбрасывают! Он бархатный, глубокий и бесконечный! А потом холодная креветка обрывает эту глубину, как будто выныриваешь на поверхность и делаешь глоток свежего воздуха! Вниз – и вверх! Вниз – и вверх! Я не могу остановиться! Это… просто невероятно!

– Да быть того не может! – Никита перестал улыбаться: – Господа… Я не сомневаюсь в вашей компетентности. И прекрасно понимаю, что Ирина-сан и Царь могли приготовить вкусно… Но мне кажется, что вы несколько переигрываете.

– Вот-вот! Как чувствовала, что надо своих брать! – нахмурилась Олеся.

– Да смысл нам переигрывать? – возмутился Колян: – Сами отведайте, чтобы понять.

– Хм-м… – Никита придвинулся ближе, взял чистую вилку и попробовал нашу пасту. Лицо его, до того самоуверенное, дрогнуло, и на нём мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с досадой и разочарованием.

– Чёрт… – тихо выдохнул он: – Это действительно… умно. Мы взяли только тело креветки. Использовали его чистоту. А вы взяли всю креветку целиком. И сырое, и варёное. Полный круг. Ничего не выброшено. Панцири и головы сделали вкус умами в разы богаче.

Олеся тоже не удержалась и попробовала. Взрывная «язва» застыла с вилкой во рту, и на секунду в её пылающих глазах промелькнуло совершенно детское, беззащитное восхищение, которое она тут же попыталась спрятать за нахмуренными бровями.

– Ладно! – недовольно буркнула она: – Признаю, это вкусно. Это очень-очень вкусно. Но и наш тар-тар не хуже! Тем более, вы же сами сказали, что он – эталон!

Колян и Тимур переглянулись, и на их лицах отразилась подлинная мука человека, которому предстоит выбрать между двумя вещами, каждая из которых прекрасна по-своему. Они наклонились друг к другу, пошептались, снова попробовали оба блюда. Парни умудрились даже поспорить полушёпотом… Это переросло в очень забавную ссору. До нас долетали лишь отзвуки их фраз, но ребята при этом жестикулировали словно итальянцы во время скандала. Успокоились… Ткнули вилками в остатки и опять зашептались. Тимур загибал пальцы, что-то доказывая. Колян мотал головой, потом кивал, потом снова мотал.

– Решайте уже! – не выдержала Олеся: – Вы нас с ума сведёте!

Наконец Колян встал, поправил свой белоснежный китель, взял деревянный молоточек и обвёл нас взглядом. Лицо его было торжественно-скорбным, как у человека, оглашающего судьбоносный вердикт.

– Оба блюда… – начал он: – Это то, ради чего вообще стоит становиться поваром. Тар-тар Никиты и Олеси безупречен. Он чистый, точный и изящный. Он тает во рту и оставляет после себя искреннюю радость. Если бы мы судили только вкус в моменте – я не знаю, кто победил бы.

– Но? – прищурился Никита.

– Но! – подхватил Тимур, поднимаясь рядом с Коляном: – Паста Ирины-сан и Дерека сделала то, чего не сделал тар-тар. Она рассказала историю. Она взяла креветку целиком – и голову, и панцирь, и тело, и сырое, и приготовленное огнём, а затем собрала из этого целый мир, в котором горячее спорит с холодным. Она не просто вкусная. Она заставляет чувствовать. И от неё я… едва не пустил скупую мужскую слезу!

Колян поднял молоточек, задержал его на мгновение в воздухе – и опустил с гулким, окончательным стуком.

– Победа присуждается команде сообщества исследователей традиционной японской кухни! Ирина-сан и Дерек Цареградцев!

Мы с Ириной-сан благодарно поклонились арбитрам. Олеся была в ярости! Она хотела что-то сказать, но Никита одернул её резким жестом.

– Хорошая работа, Дерек. – негромко произнесла Ирина-сан: – Надеюсь, ты усвоил сегодняшний урок.

– Уважать продукт – значит не терять ни крупицы того, что он готов тебе отдать?

– Всё верно. – кивнула она: – Мы показали, что вкус можно добыть самыми разными методами. Сама глубина далеко не только в мясе или жире.

Никита подошёл первым и протянул руку:

– Право на преследование Искандера Цареградцева остаётся за сообществом исследователей традиционной японской кухни. Ты молодец, Искандер! Уважаю.

– Взаимно. – улыбнулся я, ответив на рукопожатие.

– Ирина-сан… – Никита поклонился перед Главой: – Следите за Дереком со всем уважением и страстью! Я всем сердцем желаю вам поймать и эту «рыбу».

– Благодарю. – скромно улыбнулась Ирина-сан.

С одной стороны здорово, что с пользой провёл время. С другой стороны… немного странно чувствовать себя призом. Это какое-то новое нарушение прав человека.

– В следующий раз… – Олеся скривилась в злобной усмешке: – Я разберу креветку на молекулы и соберу заново. Готовься, Царь! Даже не смей думать, что всё закончилось! После фестиваля гурманов я сражусь с тобой лично и заберу себе.

– Себе? – удивилась Ирина-сан: – Мы же разыгрывали Искандера между сообществами?

– Всё верно! А я заберу его себе. Двух зайцев одним выстрелом. – хитро улыбнулась Олеся: – До встречи, Гаремовод-Искандер. Недолго тебе в «девках» ходить.

С этими словами руководство сообщества исследователей современной японской кухни поспешно удалилось.

– Я правильно понимаю, что ей нужен личный помощник на кухне? – поинтересовался Тимур.

– Неправильно, дурачок. – хихикнула Ирина-сан: – Олеся просто попалась в капкан нашего любителя похищать девичьи сердца.

– Ирина-сан! – возмутился я: – И вы туда же⁈ Вообще-то, я не такой.

– Репутация всегда идёт впереди человека.

– Мне почти сорок минут выносили мозги из-за того, что я… Якобы пропагандирую нестандартные отношения! Поэтому давайте без подобных шуток, пожалуйста. Тем более, я бы не сказал, что на данный момент являюсь, каким-то невероятно популярным объектом для девчонок. – вздохнул я: – Всё, как у всех! Никаких фанаток под окнами. Никаких страстных поклонниц, которые внезапно врываются ко мне, чтобы украсть. Это всего лишь жалкая попытка узлового сетевика прославиться за счёт моего имени!

Дверь в зал распахнулась, и к нам буквально залетел Снурри. Качок рухнул на пол и кубарем прокатился почти пять метров.

– Госпожа… – выдохнул он: – Я пытался… Но они сильнее меня…

– Кто⁈ – ужаснулась Ирина-сан.

– ДЕРЕКУСИК!!! – в зал забежала Гина с целой группой поддержки из таких же няшных девочек бимбо-орков: – Извини, но мы тебя похищаем…

– О как…

Да уж. Никаких фанаток под окнами. Никаких страстных поклонниц, которые внезапно врываются ко мне, чтобы украсть.

Глава 11

– Дерекусик… Мне правда, так жаль… – тяжко вздохнула Гира, смущённо отведя взгляд.

– Ну… Что я могу сказать? – я попытался улыбнуться.

– Палочку для зубов надо? – поинтересовалась милая барышня доктор кошко-жена.

– Обойдусь. Делайте своё дело. – спокойно ответил я: – Мне хватит духу. Я даже не замечу. А что же насчёт тебя, Гира, то не волнуйся. Ты просто… *хрусть* ПРОКЛЯТАЯ ШКУРА КОЗЛА, МАТЬ ТВОЮ, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ⁇!!?! ШЛЁНДРА ТУПАЯ!!!

– Вот и всё. – удовлетворённо заключила доктор кошко-жена и погладила меня по голове: – Вы большой молодец, Господин Цареградцев! Даже слёзы не потекли.

– Ага… Спасибо вам большое. – с облегчением выдохнул я, быстро запуская Пламя, чтобы унять боль: – Так вот, Гира. Тебе не стоит сильно переживать об этом. Мы все… не идеальны. И все допускаем банальные ошибки в начале пути. Но ты должна понять одну простую истину. Нельзя украсть человека, чтобы он был с тобой навеки.

– Но мои предки… Они крали понравившихся женщин из селений…

– Предки, Гира. Мы живём в совершенно другом мире. В современном! Здесь нельзя украсть себе жениха или невесту. Чувства должны быть взаимными. Понимаешь?

– А мама говорит, что стерпится и слюбится…

– Нет. Это так не работает. – улыбнулся я, подставив кошко-жене руку для бинтовки: – Нужно оказывать знаки внимания. Общаться. И только тогда вы оба поймёте – срастётся ли у вас.

– Оказывать знаки внимания? – Гира мечтательно посмотрела на меня: – То есть… Дарить цветы и дорогие подарки?

– Про дорогие подарки – это не обязательно. Ухаживания должны лишь намекать, что у тебя есть серьёзные намерения к данному человеку… или орку. Задаривая дорогими подарками ты ставишь потенциального партнёра в неудобное положение. Как будто пытаешься купить.

– Почему нельзя купить? Мне кажется, что так будет проще.

– Потому что спутника жизни – не покупают. Только настоящая любовь способна эволюционировать в глубокое взаимоуважение.

– Поняла. – в глазах девушки бимбо-орка заплясали подозрительные искорки: – Значит, я пойду по другому пути!

– Послушай… Гира, ты очень красивая. Правда! В твоих глазах хочется утонуть… Но мы с тобой… как бы это помягче сказать? Немножко разные.

– Но орки встречаются с людьми.

– Да, но… Физически мы будем сильно отличаться. Хотя бы по размерам.

– Точно! – кивнула кошко-жена: – Вы можете быть идеально совместимы в плане характера, быта и увлечений. Но вот физический аспект будет серьёзно рушить всё остальное.

– Физический аспект? – девушка бимбо-орк вопросительно склонила голову на бок.

– Господи, да будет, словно шуруп в трёхлитровой банке! – не выдержал Снурри, с опаской поглядывая на Гиру: – Маленький он для вас, сударыня. Во всех смыслах этого слова!

– Кхм… Я бы поспорила. – в зал зашла Зиночка и присела возле меня: – Ты живой?

– Живой. И… Зиночка… Насчёт «поспорила»… Ты зачем такое говоришь?

– Потому что знаю. – хмыкнула маленькая бухгалтерша: – К тому же, я хочу помочь тебе обрести своё счастье! Я прошерстила огромное количество специализированной литературы, чтобы всё понять. И на самом деле «большие пауки» – зачастую доставляют дискомфорт. А то, что абсолютно все девчонки любят «больших пауков» – идиотский стереотип из фильмов для взрослых! Доктор Вишневский в своей книге «Белобрысая борода – „губам“ покоя не даёт» утверждает, что если у молодого человека «большой паук» – то ему стоит обратить внимание на девушек эльфов, орков и зверолюдов.

– Но-но! – возмутилась доктор кошко-жена: – Зооморфы тоже очень эластичные!

– Господи… – я схватился здоровой рукой за голову: – Давайте обсудим, что-нибудь другое, а? Мне реально неловко…

– Я вас всех услышала. – Гира, несмотря на оливковый оттенок, сейчас вся была розовая от смущения: – Мне нужно немного переварить полученную информацию… И ещё раз – я очень извиняюсь, что ворвалась сюда и вытащила тебе руку из сустава… Уверена, что через некоторое время я смогу высосать… Ой… В смысле – вымолить у тебя прощения, Дерекусик.

– Всенепременно, моя дорогая. И не переживай! Я всё понимаю. Ты просто переволновалась и не знала, как себя вести.

– Угу… – Гира смущённо кивнула, а затем быстро покинула зал.

Да уж. Конечно, я неоднократно слышал, что орки сильные. Но не думал, что настолько!

– Вот. Готово! Покой для руки хотя бы на недельку. – сообщила доктор кошко-жена.

– Покой и готовка – вещи разные, Док.

– Я понимаю. Но вы уж постарайтесь! И самое главное – не поднимайте тяжести.

– Ладно. Воспользуюсь помощью друзей. – театрально вздохнул я, быстро восстановив все повреждённые ткани при помощи Пламени. Вот и всё! Рука, как новенькая.

– Всего доброго, Господин Цареградцев! – попрощалась доктор кошко-жена и поспешила ретироваться из зала.

– Ну, Дерек-кун… ты даё-о-о-ошь. – покачав головой, произнесла Ирина-сан: – Не думала, что всё настолько запущено.

– Во-первых, я не «кун». Во-вторых, а что такого? Ученицы часто влюбляются в своих учителей. Это… нормальная практика.

– ЧТО⁈

– Студентки в преподавателей… – я ударил себя по лбу, осознав, что несу: – Простите! Я имел в виду студентки в преподавателей!

– Ох… С такими изречениями ты меня в могилу сведёшь. – неодобрительно покачав головой, ответила Ирина-сан.

– Прошу простить, что влезаю в вашу милую беседу, но у меня к Искандеру разговор. – произнесла Зиночка.

– Конечно-конечно! К тому же, наш урок уже всё равно закончился. – Ирина-сан вежливо поклонилась.

– Ещё раз – большое спасибо! Это было поучительно. – я поклонился в ответ, и мы с Зиночкой покинули зал сообщества исследователей традиционной японской кухни.

– Как я и думала… Орки – крайне агрессивный народ. – хмыкнула миниатюрная бухгалтерша.

– Это ладно. Меня смущает другое… Ты не думала, что распространяться про мои физические особенности при посторонних, как минимум – некрасиво?

– Но я же стараюсь тебе помочь!

– Знаешь, Зиночка… Каждый мужчина выбирает женщину, дорогу и веру – самостоятельно! Больше всего в этой жизни я ненавижу сватовство и пособничество в романтичных делах. Нет, я понимаю, что некоторым парням нужна помощь… Но я точно не из таких. На будущее – ты хоть спрашивай.

– Что за агрессия? – возмутилась Зиночка: – Я же к тебе с добром!

– Прости за душность, но я хочу, чтобы ты поняла один жизненный момент. Далеко не всегда нужно проявлять инициативу в подобных делах. Иногда человек прекрасно понимает, что ему делать дальше. Но если тебе прям не терпится… Ты чувствуешь, что хочешь помочь – просто подойти и чётко спроси: нужна ли помощь? Всё. Большего от тебя не требуется! В противном случае ты рискуешь оказать медвежью услугу.

– Ты такой мудрый… – восхитилась миниатюрная бухгалтерша: – Дерек, спасибо тебе за открытость!

– Ну а что? Я буду врать своему другу, что ли? Выскажу непопулярное мнение. Так сказать – ИМХО. Но лично мне кажется, что отношения – это дело двоих.

– Справедливо! Но как же психологи?

– Это уже, когда серьёзный кризис, и пара понимает, что в одиночку они не вытянут. А всё остальное – дело двоих и точка.

– Поняла! Блин… Ты такой опытный! Хотела бы я спросить, сколько девушек у тебя было за жизнь, но не буду… Мне не интересно. Или не приятно? Ой… В общем, забудь. Я благодарна, что ты посвятил меня в свои умные мысли.

– Обращайся. Тебе я всегда рад помочь. Кстати, зачем ты за мной пришла?

– Во-первых, узнала от Коли, что к вам ворвались орки. Во-вторых, Мила велела передать тебе, что ждёт на резервной кухне. Это цокольный этаж.

– Мила⁈ Меня⁈ – удивился я: – Но… для чего?

– А этого мне не сказали. У них там с Госпожой Симоновой «секретики». – вздохнула Зиночка.

– Ладно. Допустим.

* * *

Харитоновка иногда уж очень сильно напоминала Хогвартс. И нет, дело вовсе не в дичайших нарушениях безопасности для учащихся, а в уникальных локациях, что были разбросаны в самых неожиданных местах.

Резервная кухня в подвале Харитоновки пахла камнем, старым деревом и прохладой, которая держится в местах, куда редко заглядывает солнце. И если свет наверху щедрый и золотой, льющийся сквозь высокие окна многочисленных аудиторий, кухонь, кабинетов и кулинарных цехов, то здесь он был скупым… Холодно-электрическим. Его собрали в жёлтые круги под низкими сводами.

Здесь не было студентов, не было профессоров с их надменными лицами… Не было той парадной торжественности, что превращала любую учебную готовку в спектакль. Здесь была только кухня. Слегка обшарпанная, голая и максимально честная. Иными словами – ничего лишнего.

Мила ждала меня у дальнего стола, уже переодетая в белый китель, с аккуратно собранными волосами и тем сосредоточенным выражением лица, которое превращало её в совершенно другого человека.

– Если честно, то дело пахнет дракой. – произнёс я: – Конечно, я всегда рад тебя видеть. Но в чём причина столь неожиданного визита?

– Вообще-то, через неделю дуэль. – ответила она: – Я всё думала, а когда ты уже меня пригласишь?

– Для чего?

– О… Дерек, что в словосочетании «Принцесса Морских Гадов» для тебя непонятно?

– А ты не находишь глупым даже пытаться выйти против «принцессы», когда сам ты кое-как дотягиваешь до «графа»? Я предпочитаю адекватно оценивать соперника. И искренне считаю выход против того, кто заведомо сильнее – самой банальной глупостью.