Текст книги "Очень приятно, Царь! Добавки (СИ)"

Автор книги: Евгений Бергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Я сейчас описываю свободу! Отринь всё аристократичное. Отринь высшее воспитание! Сейчас ты не наследница аристократического клана. Ты простая девчонка с района.

Она дерзко посмотрела мне в глаза, а затем откусила.

Уже и не вспомню, сколько раз я видел момент, когда человек впервые пробует что-то по-настоящему хорошее. И всегда почти одна и та же реакция. Сперва глаза. Они чуть расширяются. Потом бровь ползёт вверх. А затем наступает пауза, в которой человек честно и без снобизма разбирает вкус на детали. У Изольды, истинного мастера кондитерских изделий, эта пауза была чуть длиннее, чем у других.

– Это… – начала она, шокировано подняв взгляд на меня: – Это неприлично вкусно!

– Я же говорил.

– Нет, ты не понимаешь… – Изольда отложила шаурму и наставила на меня палец, испачканный соусом: – Здесь невероятно точный баланс. Тут кислота, которая режет жир курицы. Тут маринованный огурец, который даёт хруст и тоже кислоту, но другую… Более солёную, что ли? Тут этот соус… Он жирный. Но в нём чеснок и что-то травяное, кажется, укроп с петрушкой… И они не позволяют ему быть тяжелым. И лепёшка снаружи подсушена на гриле, а внутри мягкая. Дерек, это… реально, одно из самых честных блюд, которые я ела! Тут всё на своих местах. Никто ничего не прячет.

– Вот именно. – с улыбкой кивнул я: – Хочешь расскажу, как сделать идеальную шаурму?

– Хочу, конечно! – максимально заинтересованно ответила она.

– Идеальная шаурма начинается за сутки. – произнёс я: – А именно – с маринада. Обязательно используем бедро, ибо грудка высохнет и станет ватой. Так вот, филе бедра режешь пластинами и заливаешь маринадом на йогурте. Не на майонезе, как многие делают! А на густом йогурте с лимонным соком. Кислота размягчает волокна, а йогурт держит влагу внутри. Туда закидываем паприку копчёную и сладкую, куркуму для цвета, зиру, чёрный перец, много чеснока. И оставляешь всё это на ночь.

– Йогурт… – задумчиво повторила Изольда: – Как в кондитерке, когда ты добавляешь кислую сметану в тесто, чтобы оно осталось нежным.

– Точно так же. Химия одна. Просто мы называем её по-разному. – я отпил чая: – Дальше – вертикальный гриль. Мясо жарится в собственном жиру, который стекает вниз по слоям. А самый смак – верхняя корочка, которую срезают в тот момент, когда она поджарилась, но ещё не пересохла. Вот эту грань ловить труднее всего. Секунда промедления – и уже сухо.

– Как карамель. – глаза Изольды загорелись: – Если всё правильно, то получишь золото. А секундой позже – горелый сахар.

– Истинно так.

– А лепёшка? – спросила она с набитым ртом.

– Это не совсем лепёшка… Правильнее называть это лавашом. Его прогреваешь на сухом гриле. С двух сторон, пока он не станет податливым. Потом заливаешь внутрь тонкий слой соуса, чтобы он пропитал лаваш. И только затем добавляешь мясо, овощи и потом ещё соус. Слои играют важную роль. Соус должен быть и снизу, и сверху, иначе первый кусок будет сухим, а последний утонет. И заворачивать надо туго. Плохо завёрнутая шаурма разваливается, превращаясь из еды в самую настоящую трагедию. Всё же не стоит забывать, что в первую очередь это уличная еда. Она должна быть максимально удобной.

– Невероятно… Я считала себя исключительным знатоком простолюдинов. Всё же, я постоянно работала на выездах. И приходилось часто контактировать с девочками из обычных семей. Но… Чем дольше мы с тобой общаемся, тем больше открытий я делаю. В том числе и кулинарных.

– Главное – сильно не увлекаться. Наша еда очень калорийная.

– Нет, что ты? На утро я даже и не вспомню этот божественный вкус… – нагло соврала Изольда, быстро дохомячив шаурму.

Когда мы вышли обратно на улицу, снег повалил ещё гуще. Переулок совсем занесло. Снег заметал следы почти мгновенно, словно искренне пытаясь скрыть любые доказательства нашего присутствия.

– Куда теперь? – спросила Изольда, взяв меня под руку.

– На Арбат. Там сегодня должны играть.

Мы шли по бульвару, и Москва разворачивала перед нами свой предновогодний театр. Уже зажгли часть иллюминации на деревьях. Тонкие нити белых огоньков обвивали чёрные стволы и голые ветки, и в падающем снегу это выглядело так, будто сами деревья решили покрыться инеем из света.

Витрины больших магазинов оделись в бархатные ленты и картонных оленей. А где-то уже стоял полусобранный деревянный вертеп ярмарки с пустыми прилавками, от которых, впрочем, уже тянуло горячим вином и печёными яблоками. Торговцы явно репетировали!

На Арбате, несмотря на снег, было очень людно. Прохожие шли, спрятав носы в шарфы. Все двигались чуть медленнее обычного, будто снег заставил город сбавить темп. У знаменитой стены, под фонарём, стояло несколько музыкантов. Один с электронными барабанами, второй с электрогитарой, третий с саксофоном. А возглавляла их песенный отряд красивая девушка-рысь в очень модной шубке. Перед ними лежал раскрытый футляр от саксофона, в котором поблёскивали монеты и белел снег.

Ребята играли что-то максимально неспешное и тягучее в стиле джаз. Причём оно было совершенно не грустное… А скорее – глубоко лиричное и романтическое! Слегка по-уличному грязноватое и несовершенное. Но при этом так дико берущее за душу.

Мы остановились. Изольда прижалась к моему плечу, и я почувствовал, как она затихла, наслаждаясь песней.

– Мне шепчут так нежно… Балтийские ветры, о том, что ты рядом. И я с тобой где-то… – напевала рысь сахарно-медовым голоском с едва заметным латышским акцентом: – О том, что на свете нет ничего больше! Лишь только любовь… Любовь… Любовь на заднем кабриолета! И ты не Ромео, и я не Джульетта. Горячие ночи… М-м-м… Холодного лета!

– Холодного лета-а-а-а! – сладенько подпевал суровый барабанщик.

– Любовь на заднем кабриолета! Расстаться придётся с лучами рассвета. Любовь на задне-е-е-ем… Кабриолета-а-а-а!

– Кабриолета-а-а-а-а!

– Саксафонист фальшивит на верхних нотах… – прошептала Изольда: – Вот прям совсем чуть-чуть.

– А, по-моему, красиво… – прошептал я в ответ.

– В том-то и дело, что красиво! Если бы он играл идеально, то было бы максимально бездушно. Не ярко… Не цепляюще! А эта его крошечная фальшь… Она как соль в карамели. Она делает всё живым. Ты же понимаешь, о чём я? Ты сам так готовишь. Ты всегда оставляешь в блюде одну ноту, которая как будто немного не на месте. И от этого всё остальное вдруг становится настоящим. Живым! Ярким. И цепляющим.

– Хм-м… – я смотрел на Изольду и думал, что впервые за всё время в академии встретил человека, который… идеально понимает мою готовку. Нотка, которая выбивается и делает всё немного не идеальным, но зато живым. Не идеальным… В голове пронеслась паста с креветками ама-эби… Но живым… За ними пролетели панцири с головами лобстеров и Маро, который говорил, что печень омара – для истинных ценителей.

Не идеальная, но живая… Печень, паста и панцири. Биск…

Рысь поймала наши взгляды и чуть поклонилась. Всё! Не думай о работе, иначе перегоришь. К тому же, у меня сегодня восхитительный зимний вечер в компании прелестной леди. Я подошёл к музыкантам и высыпал в футляр все монеты, который смог найти в карманах. Ну и добавил пару купюр по сто рублей.

– Извините… А можно, что-нибудь зимнее?

– О… Есть у нас одна в репертуаре. Только она без слов. – весело подмигнув, ответила девушка-рысь: – Красивая! И медленная.

– Подойдёт. – кивнул я.

Ребята заиграли зимний вальс. Действительно медленный, но при этом такой волшебный! Словно снег придумал его специально для себя.

– Прекрасная леди… Искренне хочу пригласить вас на танец! – я встал на одно колено и протянул руку.

– Здесь⁈ Посреди Арбата⁈ В снегу⁈ – было видно, что вопрос застал Изольду врасплох, но она и не думала отступать.

– Именно посреди Арбата. Именно в снегу. Другого такого вечера не будет, прекрасная леди. Нужно ловить момент.

Глаза Изольды восторженно вспыхнули. Она вложила руку в мою, и мы закружились прямо там, на заснеженной улице под фонарём.

Прохожие огибали нас. Кто-то улыбался… А какая-то бабушка в платке остановилась и смотрела так, будто вспоминала собственную молодость. Снег ложился Изольде на плечи и волосы. Она смеялась, запрокинув голову, и в свете фонаря её дыхание превращалось в облачко пара… А я думал: вот оно! Вот один из тех самых моментов, которые потом всю жизнь достаёшь из памяти по одному, как редкие специи из шкафа.

Когда вальс кончился, мы отдышались, и я купил у лоточника два бумажных стакана горячего какао.

– Дерек ты… – Изольда сейчас выглядела такой счастливой: – Как будто читаешь мысли.

– Тебя так обрадовало какао?

– Нет. В смысле… Да, и оно тоже! Но в целом… У меня пока создаётся впечатление, будто свидания у простолюдинов в разы лучше, чем у аристократов. Конечно, здорово иногда посидеть в дорогом ресторане. Попробовать еду от именитого шефа… Но это никогда не сравниться с простым и понятным… погулять под снегом! У меня ещё никогда такого не было! – радостно ответила она.

– А я всегда говорил, что счастье в простоте. – улыбнулся я, и мы пошли дальше, в сторону парка, грея руки о стаканы.

На сердце сейчас было так безмятежно и спокойно. Готовка ушла, куда-то на второй, а может быть даже третий план. Меня совсем не парила предстоящая дуэль с Милой. Скажу больше – я, как будто про неё забыл. Выбросил на время из головы.

И это было так приятно…

Парк встретил нас тишиной. Здесь, в стороне от главных улиц, снег лежал нетронутым. А фонари вдоль аллей стояли редко, оставляя между собой уютные озёра полумрака. Мы шли по единственной протоптанной тропинке, и вокруг было так спокойно…

– Расскажи что-нибудь. – попросила Изольда, допив какао, и взяв меня за руку: – Что-нибудь смешное. Про академию.

– Про академию? – я задумался: – Ну вот, например… Подошёл ко мне, как-то один парнишка. Он из нашей группы. Простенький такой. Говорит: Дерек, почему девчонка мне не отвечает после первого свидания? Мол, всё шло хорошо… Но теперь играет в молчанку.

– Так, это уже интересно! И что ты ему ответил?

– Ну, я, естественно, спросил, как именно проходило их свидание. Он ответил, что они просто гуляли, а потом зашли в забегаловку и отобедали там. Вернее, он отобедал. А она не стала. Тогда я спросил, были ли каверзные ситуации? И ты знаешь, что он ответил?

– Что?

– Ну, кроме дохлого таракана в коридоре забегаловки – больше ничего!

Изольда захохотала, зажимая рот варежкой.

– Нет, ну это жестоко! Могла бы тонко намекнуть… Чего уж так сразу в штыки?

– Не знаю. Но тем не менее… Ситуации разные бывают. Вот, например, когда мы с Коляном только-только заселились в «Полярную сову», я сразу понял, что это идеальное место!

– Почему же?

– Валёк чуть не сжёг общагу. Серёжа едва не ошпарился. А Наташа взорвала брагу в общем туалете… Было весело.

– У нас в гимназии тоже было много веселых случаев. – отсмеявшись, произнесла Изольда: – Как-то раз мы делали безе. И одна девочка… Верочка… забыла, что духовку нельзя открывать, пока безе сушится. А она открывала. Каждые три минуты. Заглядывала. И искренне не понимала, почему у всех воздушные облачка, а у неё плоские лепёшки. Она в итоге расплакалась и сказала, что безе её ненавидит. Что оно чувствует, будто она в него не верит.

– А может, так и есть! Может, безе действительно чувствует.

– Вот ты сейчас смеёшься, а я, между прочим, всерьёз считаю, что тесто чувствует настроение. Когда я злая, у меня бисквит не поднимается. И это правда! Проверено годами.

– И не только бисквит. – подмигнув, с улыбкой произнёс я.

Изольда посмотрела на меня и ничего не ответила. Лишь чуть крепче сжала мою ладонь.

Мы дошли до маленького горбатого мостика через замёрзший пруд. Остановились на самой его вершине и облокотились на перила, засыпанные снегом. Внизу, подо льдом, спал пруд, а над нами, между чёрными ветвями, крутился снег.

– Дерек… – тихо произнесла Изольда, глядя вниз: – Я хотела тебя поблагодарить. По-настоящему. И не за шаурму…

– А за что же?

– За Зиночку.

Какая внезапная тема. Но тут соглашусь. Родные – это важно.

– Мы с сестрой не разговаривали толком много лет. – продолжила Изольда: – И… Для меня это реально было самым страшным периодом в жизни. Ты подарил мне солнце. Подарил тепло… И честно, я до сих пор даже не представляю, как тебя отблагодарить.

– То есть, ты гуляешь со мной только из-за этого?

– Нет. Дурачок! – Изольда искренне улыбнулась, а затем очень внимательно посмотрела на меня: – Я думала, что была взрослой. Идеальной старшей сестрой, которая… обязана сделать всё, чтобы младшая выросла в любви и заботе. Но у каждого своя «любовь и забота». Я вот всё думала, что же это такое внутри меня? Незакрытый гештальт… Или же последствия психологической травмы?

– Ты это про что?

– Про своё нереализованное маниакальное желание причинять любовь и наносить заботу. Да… С Зиночкой у нас теперь полное взаимопонимание. Но желание никуда не делось.

– Свяжешь меня и закроешь в подвале?

– Как ты догадался?

Мы снова засмеялись. Это была такая дурацкая, но в тоже время очень забавная юмореска.

– Нет, правда, Дерек… Зачем ты это сделал? – спросила Изольда: – Ты же нас тогда почти не знал.

– Я знал Зиночку достаточно, чтобы видеть её внутренние терзания. Я видел её боль… И честно – я не мог закрывать на это глаза. У меня тоже с родственниками всё было очень… странно в своё время. Но тем не менее, я научился вести диалог и принимать их такими, какие они есть. Взамен – они научились тому же самому. Да и не гоже двум сестрам вечно жить в войне. Это неправильно.

– Я так боялась к ней подойти… Ну, тогда… Когда очухалась. Мне казалось, что я сломала все мосты. Сожгла все ниточки, которые нас связывали. А в итоге… Всё оказалось так просто. Мы сели, попробовали твой медовик и… разговор, пошёл, как-то сам собой.

– Вот видишь! Все проблемы в мире решаются, если люди просто садятся за один стол и пробуют вместе, что-нибудь вкусное.

– Ты правда в это веришь?

– Я в это верю больше, чем во что-либо другое.

Мы стояли на мостике, и я чувствовал, как удовольствие от всего происходящего растекается по моим венам. Красота была во всём. В погоде. В картинке перед нами. И, конечно же, в Изольде. Она прижалась ко мне и положила голову на плечо:

– Дерек… Ты удивительный человек.

– Хочешь меня засмущать?

– Хочу быть максимально честной и открытой перед тобой. Знаешь… ты вызываешь у меня очень странные чувства.

– Какие?

– Я чувствую себя маленькой и беззащитной рядом с тобой. Вернее… нет, не так. Я чувствую, словно мне не нужно быть большой и страшной рядом с тобой. Ты, как рыцарь, с которым я в максимальной безопасности.

– Это хорошо?

– Не знаю… Ты мне скажи? – улыбнулась Изольда, погладив меня по щеке.

– Я буду отвратительным рыцарем, если не свожу тебя в последнее место для простолюдинов. – торжественно ответил я.

– Я вся в предвкушении!

Мы покинули парк и направились дальше.

Блинная нашлась на углу тихой улочки. Маленькое кафе с запотевшими окнами, из которых на снег ложились квадраты тёплого света. Внутри пахло сливочным маслом, ванилью и чем-то поджаренным. Отличный набор для тех, кто заходит после мороза.

Мы сели у окна. Такой милый деревянный столик со свечкой в стеклянном стакане. Конечно же, я здесь уже был. Правда с Коляном… Но меню запомнил отлично!

– Два глинтвейна. И блины с красной икрой. – я взглянул на официантку: – И сметаны отдельно. Побольше.

Изольда подняла бровь.

– С икрой?

– С икрой. – кивнул я: – Ты весь вечер была на моей территории. Ела руками, танцевала в снегу, пила какао из бумажного стакана. Пора вернуть тебе немного роскоши. Но роскоши честной! Тонкий блин, холодная сметана, красная икра, которая лопается на языке. Ничего лишнего. Как ты сама сказала – всё на своих местах.

– Решил меня побаловать?

– Истинно так. Хочу поднять твой уровень эндорфинов.

– Куда ж ещё выше⁈

– Поверь, бесконечность – это не предел.

Когда принесли тарелку, Изольда несколько секунд просто смотрела на неё. Блины были свёрнуты аккуратными треугольниками. Тонкие… Кружевные по краям. И на каждом лежала горка оранжево-красной икры, тускло блестевшей в свете свечи.

– Ну? – я вопросительно посмотрел на Изольду: – Тебе, как истинному студенту Харитоновки – полагается разобрать вкус на составляющие. Я жду анализа!

– Это будет не трудно. – она взяла блин, обмакнула уголок в сметану, поднесла ко рту и откусила.

Смотреть на то, как Изольда наслаждается вкусом нетипичной, но всё же простолюдинской еды – можно бесконечно.

– Ты уверен… Что мне надо продолжать? Это слишком вкусно… Я боюсь, что ситуация, как была тогда с хот-догом – может повториться…

– Будь немного серьёзнее! Мы же не просто так сюда пришли.

– Хорошо… Блин правильный. Тонкий! Но не рвётся. В тесте есть яйцо, но его не слишком много, иначе был бы привкус омлета. Он чуть-чуть сладкий… Самую малость. И это правильно, потому что икра солёная, и сладость отлично её балансирует. Сметана холодная… И от этого икра кажется ещё солонее по контрасту.

– А сама икра?

– Великолепная! Свежая. И такое потрясающее послевкусие… Долгое! Морское.

– Пять баллов. – с улыбкой кивнул я: – Ты молодец!

– Дерек. – она отложила блин и вдруг стала максимально серьёзной: – Это один из лучших вечеров за всю мою жизнь. Но… мой стиль совсем другой. Я всё время стараюсь быть правильной. Отличница, Глава сообщества кондитеров Харитоновки и старшая сестра, которая должна быть примером. А ты за один вечер заставил меня забыть про свой стиль… И у меня теперь такое чувство, словно я впервые за очень долгое время была… настоящей.

– И тебе это шло гораздо больше, чем правильность. Люди носят маски. Увы, без этого никуда. На учёбе мы одни. С близкими или дома наедине с собой – совершенно другие. Главное не внушить себе, что маска – это твоё истинное лицо. Со мной ты можешь быть собой. Ты можешь смеяться… Можешь есть шаурму руками. Можешь петь и танцевать. Я совсем не против. Я бы даже сказал… что откровенно наслаждаюсь настоящей тобой.

– Ты слишком хорош для человека, который завёл себе гарем из топ-моделей.

– Ой… только не говори, что ты в это веришь?

– Нет, конечно. Откуда у первогодки из Харитоновки время на девчонок? – улыбнулась Изольда: – Всё таки… Ты невероятен. И… знаешь… Это прозвучит слишком громко и пафосно, но я счастлива, что ты появился в моей жизни. Ты реально мой спаситель! Мой рыцарь во всех смыслах этого слова.

– Захвалила. Смотри, как бы я к этому не привык.

– Привыкай! Я готова говорить это бесконечно.

В итоге мы просидели в блинной до самого закрытия. Официантка уже начала переворачивать стулья на дальних столах, а бармен убирать посуду.

Мы всё говорили. Про академию, про предстоящую дуэль. Про то, что Изольда хочет однажды открыть самую популярную кондитерскую, где будут только сезонные десерты. Про то, что я хочу открыть стейк-хаус, о котором будут говорить во всём мире. Мы говорили о еде. И о том, что жизнь… крайне интересная штука.

Когда мы вышли, снег наконец перестал. Небо расчистилось, и над крышами появились редкие звёзды. Город замер под свежим белым покровом. А все фонари, гирлянды и недоделанные ёлки светились теперь как-то особенно ярко, отражаясь в снегу.

– Проводишь меня? – поинтересовалась Изольда.

– О… Так мы не в Харитоновку?

– После такого вечера и в Харитоновку? Дерек, ты меня обижаешь! – она взяла меня за руку и мило улыбнулась: – «Властелин колец». Режиссёрская версия «Двух твердынь» на моей шикарнейшей видеосистеме!

– Отлично!

У дорогущего ЖК, под фонарём, обросшим снежным нимбом, Изольда остановилась и повернулась ко мне.

– Знаешь, чего не хватает для завершения нашей прогулки?

– Чего же?

– Сладкого десерта. – Изольда влюблённо посмотрела мне в глаза.

– М-м-м… И какой же десерты ты хочешь?

– А ты как думаешь? – прошептала она и притянула меня за воротник пальто.

Снег снова начал падать. Так тихо и редко… Будто специально, чтобы сделать атмосферу ещё более романтичной.

– Пойдём. – прошептала Изольда, отстранившись всего на сантиметр так, что я почувствовал её слова губами: – Наша ночь только начинается…

Глава 14

– По идее, я же всё могу? – спросил я, глядя на кучу грязной посуды.

– Естественно. – кивнула Амелия, доедая последнего лобстера с манго и клубничным мороженным.

– Придумать гениальную идею… Рецепт, который будет ярче всех остальных.

– Угу.

– И сделать так, чтобы арбитры затрепетали… Верно?

– Истинно так.

– Но сейчас… Я опять в проклятом тупике. – я уселся на кровать и провёл ладонями по лицу.

Всё, что получилось придумать на второй части простолюдинского свидания – оказалось практически нереализуемым. Я попробовал сделать концентрированный соус при помощи редукции. Пытался добавлять все ингредиенты по отдельности. Но в итоге… ничего не получилось! И теперь я совершенно не понимал, как сделать соус так, чтобы он не дрался с мясом лобстера. Абсолютно любой вариант устраивал с основным вкусом блюда лютую бойню уровня «пьяный махач в коммуналке»!

– Мне очень импонирует твоя идея. И нравится то, что ты придумал, как сделать вкус многогранным. Но почему именно гарнир? – спокойно поинтересовалась Амелия.

– Потому что другого способа я просто не вижу. Давай рассуждать логически: мы можем взять мясо. Например, топовую мраморную говядину. Сделать из неё «собачье пиво» или паштет. Но в таком случае оно сразу же перетянет весь вкус на себя. Обычно крабы и лобстеры в мясных блюдах – не более, чем добавка. А не наоборот.

– А ты уверен, что задействовал все возможные варианты?

– Ты это о чём?

– К примеру, я не видела в твоём соусе для риса печень лобстера. А она может стать основой для бульона или паштета.

– Я уже думал. И даже пробовал… Но она слишком сложная и мощная. Перебивает весь вкус. Я так и не смог сделать из неё соус.

– Хм-м… – Амелия задумалась: – Выходит, ты прекрасно понимаешь ингредиенты, но не можешь грамотно реализовать свою идею?

– Ага. Ладно, буду пытаться дальше. Прости, что отвлёк от работы.

– Вообще-то, я сама напросилась. Кстати, сколько денег ты потратил на лобстеров?

– Лучше тебе не знать… Но поставщик сказал, что рестораны уже на меня жалуются.

– Удовлетворять рестораны – проблема поставщиков. Но никак не твоя. – Госпожа Симонова взглянула на заснеженное окно: – Я вот думаю, может быть, стоит обратиться к ещё одному человеку? Конечно, он не должен мне услугу… И сам по себе является крайне занятым. Но ради общего блага – почему бы и нет?

– Что это за человек?

– Ты его знаешь. Вы познакомились на первой встрече «Лиги Чудовищ». Франческо Конти. Наш восьмой номер и несравнимый специалист по мясу.

– По мясу, Амелия. Мне мало того, что нужен гарнир, так ещё и готовлю я… совсем не мясо.

– У лобстера едят что? Мышцу. А мышца это что?

– Ладно. Я тебя услышал.

– Чудно. – Амелия вытащила коннектор и после нескольких коротких манипуляций, приложила его к уху: – Здравствуй, Франк. Есть очень важное дело… Касательного нашего общего плана. Ты сейчас у себя? Угу. Чудно! Нужны лобстеры. Ага… Усилить вкус гарнира. Есть? Супер! В таком случае, я отправлю к тебе Дерека. Нет. Тут уж как повезёт. Благодарю.

Госпожа Симонова выглядела, как настоящая бизнесвумен. Вся такая деловая и спокойная. Аж глаз радуется.

– Что там? – поинтересовался я.

– Всё. Я выбила для тебя аудиенцию с Франческо. Будь с ним вежлив. Итальянцы – люди очень темпераментные.

– Он хоть по-русски понимает?

– Девяносто девять процентов студентов Харитоновки владеют русским языком на уровне носителей. Это одна из самых… главных рекомендаций при поступлении. Конечно, для многих это тяжело. Но что поделать? Хочешь получить лучшее кулинарное образование – учи язык.

– Логично. А где Франческо обитает?

– Я тебя провожу. Идём.

Галантно накинув на плечи Амелии пальто, я быстро собрался сам, и мы вышли в заснеженный дворик. Студентов сегодня было мало. Все предпочитали сидеть в своих комнатах или кухнях сообществ. Почему-то, многие люди не разделяли мою любовь к зиме.

Мы молча шли, любуясь снежинками и небом, по которому закат разлил багряную краску. Единственное, что слегка напрягало – так это ревнивый взгляд Изольды, которая наблюдала за нами через подзорную трубу на крыше четвёртого корпуса.

Ах, молодость… Мне хотелось прочувствовать и насладиться подобными моментами на двести процентов!

Зал сообщества исследователей мясных блюд прятался в самом дальнем крыле Лабораторного корпуса. Да ещё и за огромной амбарной дверью без таблички. Попробуй найди без подсказки.

– Что ж, удачи тебе. – улыбнулась Амелия: – Уверена, что Франческо сможет наставить тебя на путь истинный.

Хм-м… Буквально позавчера Госпожа Симонова была в максимально растерянных чувствах и заснула у меня в руках от переживаний. Сегодня же она выглядела максимально собранно и спокойно. Неужели её чем-то накачали? Надо будет потом осторожно спросить… Что-то я и сам в последнее время стал переживать за самочувствие нашей Королевы.

– Ага… Я тоже на это надеюсь.

– Удачи! – Амелия похлопала меня по плечу и неспешно удалилась в сторону лестницы.

Толкнув тяжелую амбарную дверь, я услышал настоящий «старческий» скрип. Как будто это были ворота древней крепости, бастион которой ждал новую вражескую осаду. Хех… И видимо, я угадал.

Зал сообщества исследователей мясных блюд был устроен, как кухня средневекового замка.

Не декорация, как на съёмочной площадке, а настоящая, продуманная до мелочей реконструкция! Стены сложены из грубого серого камня, между которыми проступал тёмный раствор. На металлических крюках висели медные котлы разного калибра. От совсем крохотных, размером с чашку, до огромных, в которых можно было сварить целого буйвола. По центру громоздился очаг с широким дымоходом, выложенным закопчённым кирпичом, и в нём горел настоящий огонь, потрескивая и роняя искры на чугунную решётку.

Свет давали одинокие лампы накаливания. Без люстр и украшений. Они просто держались на проводах…

С потолочных балок, тёмных от времени и копоти, свисали пучки сушёных трав. Я узнал тимьян, розмарин, лаврушку, связки чеснока и гирлянды сушёного перца. Пахло дымом, сухой землёй, специями и… Чем-то морским, солоноватым, что перебивало всё остальное и тянуло меня внутрь за невидимую нить.

– Не стой в дверях, Искандер. – раздался мощный голос со стороны очага: – Сквозняк сбивает мне температуру огня.

Франческо могучим исполином стоял у длинного дубового стола, и его фигура на фоне пламени казалась почти неправдоподобной. Он был огромен! Плечи шириной с дверной проём. Самые настоящие руки-базуки. А шея настолько накаченная, что на ней едва сходился воротник поварского кителя.

Честно говоря, он совсем не похож на типичного утончённого и лёгкого итальянца. И если Волгин просто атлетично крупный. То Франческо же был отталкивающе большим.

Однако стоило приглядеться к его рукам, а именно к тому, как эти громадные пальцы держат тонкий нож, как всё тут же менялось. Франческо был подобен элегантному скрипачу. Его пальцы сжимали рукоять бережно и осознанно. С той филигранностью, которая бывает только у настоящих профессионалов.

– Простите… – ответил я и прикрыл за собой дверь: – Засмотрелся.

– Все засматриваются в первый раз. Мол, как такой великан, вообще, способен готовить. – Франческо не поднял взгляда от стола, где перед ним лежали два тёмно-синих лобстера.

– О, я не про вас. Я говорю про обстановку. Этакий – шотландский замок. Очень эстетично.

– А… Ты об этом? Честно говоря, я сам, когда впервые сюда вошёл, простоял столбом минут пять. Думал, ошибся дверью и попал в музей. – мягко усмехнулся гигант: – Правда, потом понял, что это не музей. Скорее… это напоминание.

– Напоминание, о чём?

– О том, что мясо готовили задолго до нас. – Франческо, наконец, поднял на меня глаза. Такие тёмные и внимательные… Они совсем не соответствовали его громоздкому виду: – Тысячу лет назад в таком вот зале, какой-нибудь безымянный повар крутил вертел над огнём и знал о мясе больше, чем половина нынешних дипломированных шефов. У него не было термометра. Не было вакууматора. Не было пароконвектомата. У него были руки, нос, огонь и уважение к пище. Этого хватало.

– Хм… Звучит интересно.

– Ещё бы! Иди сюда. Стеснятся не стоит. Всё же… Мы на одной стороне баррикад. И очень прошу… Давай на «ты»? Я терпеть не могу все эти высокопарные официальности на кухне.

– Не вопрос!

Стол был выскоблен добела, и на его светлой поверхности два синих ракообразных смотрелись, как драгоценности на бархате. Франческо положил ладонь на панцирь одного из них.

– Скажи мне, Дерек, что ты знаешь о лобстере?

– Честно говоря, я успел довольно близко познакомиться с этим продуктом. Хвост и клешни – самое ценное мясо. – начал я: – Плотное и сладковатое. С уникальной морской нотой. Варить или готовить нужно ровно столько, чтобы белок свернулся, но не пересох, иначе мясо становится резиновым. Панцирь идёт на биск, масло или бульон.

– Хорошо. – удовлетворённо кивнул Франческо: – Скучно, но правильно. Удивительно, что темой выбрали именно лобстера, ведь мы проходили их только в конце года… Но да ладно. Не мне судить о правилах кулинарных поединков и образовательной системе. А теперь скажи мне то, чего не знает большинство. Я хочу услышать от тебя про печень.

– Томалли? Честно – готовил её сегодня впервые. Это такая зеленоватая масса внутри головогруди лобстера. Многие её выбрасывают по незнанию. Однако в ней заключена концентрация уникального вкуса умами.

Что-то мелькнуло в его лице… Этакое довольство учителя, которому попался не совсем безнадёжный ученик.

– Концентрация уникального вкуса умами. – медленно повторил Франческо: – Ты ответил скромнее, чем следовало бы. А это значит, что истинной сути томалли ты не познал. Сразу скажу – это не страшно! У многих шефов уходит не один год, чтобы полностью освоить технику приготовления и подачи печени.

Он взял первого лобстера, перевернул его брюшком вверх и одним точным движением ножа отделил хвост от тела. Хруст панциря был сухим и чистым, как треск ломающейся ветки. Затем Франческо аккуратно вскрыл головогрудь. Я увидел внутри мягкую зеленовато-серую массу, влажно поблёскивающую в тусклом свете ламп накаливания. Мне ещё в первый раз показалось это странным… но данное зрелище не вызвало у меня отвращения. Наоборот – живот с возмущением заурчал. Даже сейчас.

– Вот она. – голос Франческо стал тише, будто он говорил о чём-то очень сокровенном: – Это гепатопанкреас. Печень и поджелудочная железа одновременно. Профаны зовут её «тамалей» и брезгливо соскабливают в мусор. А знающий человек очень уважает томалли и наслаждается её восхитительным вкусом. Здесь… – он коснулся массы кончиком ножа: – Живёт вся суть лобстера. Всё то море, которое он вобрал в себя за жизнь. Хвост даёт текстуру. Клешни дают сладость. А это… даёт блюду душу. Понюхай. Только осторожно…