Текст книги "Очень приятно, Царь! Добавки (СИ)"

Автор книги: Евгений Бергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Ну, вот как можно подвести такую прелесть?

* * *

Зима в столице окончательно вступила в свои права. Снега навалило столько, что на территории Харитоновки образовались приличные сугробы. Коммунальщики взвыли! Техника работала круглосуточно. А и без того тяжелая ситуация на дорогах Москвы стала совершенно невыносимой.

Реально невыносимой…

Глядя на прохожих, которых буквально заметало огромными снежинками, я медленно плёлся на своей «Мазде» в вялом трафике. Моя Ласточка то и дело рычала разгорячённым ротором, словно зверь, что маялся в клетке и очень хотел вырваться на свободу. Прости, но не сегодня.

Припарковаться у ресторана удалось не сразу. Переулок в старом центре слишком узкий… Увы, когда его строили, никто не думал, что в столице появится такое невероятное количество стальных безлошадных повозок.

Машины плотным рядом стояли у обочин, будто накрытые на ночь снежными чехлами. Я втиснул свою «Мазду» между чьим-то заснеженным седаном и сугробом, заглушил двигатель и с минуту сидел неподвижно, слушая, как пощёлкивает остывающая турбина.

Пушистые снежинки садились на лобовое стекло и медленно таяли, превращаясь в капельки воды. Завораживающее зрелище! Почему-то в последнее время я всё чаще находил красоту в подобных мелочах. Стал слишком сантиментальным. Может быть… влюбился? Да не… Бред какой-то.

Взяв сумку, я вышел на улицу и практически сразу утонул ботинками в свежем снегу.

Вывеска «Тоф» встретила меня, как старого знакомого. Из-за двери тянуло теплом и тем самым ароматом, ради которого гости готовы были ехать через весь город в любую погоду. Топлёное масло, поджаренный на сухой сковороде тмин и, где-то в глубине – цитрусовая горечь запечённой цедры. А над всем этим, будто ведущий голос – тонкая струя, чего-то дымного и острого.

Дверь открылась прежде, чем я взялся за ручку.

– Ух ты! Господин Цареградцев! – на улицу вышел Господин Овечкин – добрейшей души пухляш и заместитель ректора Харитоновки: – А вы какими судьбами тут?

– Добрый день! Да я по работе. – с улыбкой ответил я.

– По работе? – удивился Овечкин и вытащил пачку с сигаретами: – Будьте осторожнее, Искандер Юрьевич… Победите во втором отборочном туре. Станете новым номером Совета Элит. И всё. Никакой помощи левым заведениям и предприятиям. Только спонсоры и партнёры Харитоновки. Я ни в коем случае не угрожаю. Просто говорю на будущее. Спасибо Господину Стрелкову за его… безграничную наглость. Теперь санкции стали в разы строже.

– Понимаю. – кивнул я: – Но я не люблю делить шкуру не убитого медведя. Как только стану новым номером – сразу же разорву все контакты.

– Разрывать не надо. – пухляш закурил, выпуская густые облака серого дыма: – Главное – грамотно отдалиться. Так сказать – оставить про запас.

– Это я могу. Кстати, а давно вы курите?

– Лет семь. Знаете… В Харитоновке слишком много нервной работы. Вот и не сдержался.

– Печально. Вы же в курсе, что практически все растения являются ядовитыми, для какой-нибудь группы живых существ? К примеру, табак вырабатывает никотин. Для насекомых это страшнейший нейро-паралитический яд. Но проблема далеко не в этом. Никотиновые смолы и дым губят ваши драгоценные рецепторы. А вы, насколько мне не изменяет память – входите в гильдию дегустаторов.

– Да. Вхожу. – Овечкин взглянул на сигарету, а затем резко потушил и выбросил: – Знаешь, а ты прав… Наверное, стоит завязывать с этим баловством. Что ж, был рад повидаться! Очень рассчитываю, что ты удивишь нас на финале.

– Даже не сомневайтесь.

Пухляш пожал мою руку, а затем поспешно удалился к огромному чёрному внедорожнику. Да… Видимо с зарплатой у него проблем нет.

Зайдя в «Тоф», я тут же почувствовал тепло и уют от полумрака. Как будто шагнул из зимы прямиком в чей-то домашний вечер. Даже не представляю, сколько сил было вложено, чтобы создать подобную атмосферу.

– Добро пожаловать, Господин Цареградцев. – меня приветствовал Тимур – местный администратор.

– Как ты понял, что это я?

– Чутьё, Господин Цареградцев.

– Да ну?

– Шутка. Я слышал, как вы разговаривали с Господином Овечкиным. Наши двери толстые… Но от моего чуткого слуха сложно укрыться. – улыбнулся Тимур.

– Так и думал. Я сегодня по делу.

– Да, Иван предупреждал. Проходите. Смотрите под ноги и чувствуйте себя как дома.

– Премного благодарен. – кивнув чисто из-за собственной привычки, я направился в сторону кухни.

В зале всё также было яблоку негде упасть. А слепые официанты ловко курсировали между столов с подносами. Всё же… я никогда не устану восхищаться силой воли этих ребят.

– Дерек приехал! – раздался голос Серёжи, и высоченный мастер горячего цеха вышел мне навстречу, двигаясь с той обманчивой медлительностью, за которой прячется полное владение пространством: – Говорят, на дорогах сегодня коллапс. Ты как добрался?

– Полз, как черепаха. – усмехнулся я, пожимая его огромную мягкую ладонь: – Но главное, что я здесь.

– А я тебя ещё от двери учуяла! – из-за угла, откуда тянуло прохладой холодного цеха, выпорхнула Лей: – От тебя пахнет снегом и бензином. А ещё… – она смешно повела носом: – Ты нервничаешь. Опять что-то в академии стряслось?

– От тебя ничего не скроешь. – вздохнул я.

– А ты и не скрывай! – весело отозвалась она и упорхнула обратно за угол.

Пал Николаевич, самый старший из всех, как обычно, стоял у длинного стола на выдаче, где посуда была укомплектована стопками с аптекарской точностью.

– Явился, гонщик. – неспешно произнёс он: – На своей японской тарахтелке. Ты бы в такой снег поаккуратнее! Машина железная, а ты из крови и плоти. В такие моменты начинается «День Жестянщика» и Неотложки…

– Я был максимально аккуратным. Хоть машинка иногда и требовала высвободить весь табун лошадок из-под капота.

– Да-да… Типичный японский спорткар. Но я рад, что ты аккуратный. Опять по делу пришёл?

– Ага. Мне вновь понадобились ваши уникальные способности.

– И почему я не удивлен? – усмехнулся Пал Николаевич и вернулся к своим стопкам.

Было приятно от того, как меня здесь встречали. Без лишних эмоций и воды. Словно я тоже часть местного коллектива, просто уходил на выходной.

– О! А вот и наша звезда! – на кухню зашёл Иван, неся с собой большущее ведро: – Ты погляди… Как вымахал! Тебя прям не узнать.

– Хе… Я ещё не скоро привыкну к вашим шуткам. – улыбнулся я.

– А и не надо привыкать! Смотри… Ты должен просто влиться. Понимаешь? – шеф поставил кастрюлю на разделочный стол, а затем протянул руку в сторону холодильника: – Ну, здравствуй.

– Эм-м…

– Ха-ха! Шучу. – Иван крепко пожал мою ладонь: – Обожаю этот ступор у людей, кто не в теме! Ну… Рассказывай, что привело тебя в сердце «Тоф»?

– Так… Лобстеры и ароматы.

– Эх, а я думал, что тема изменится. Но да ладно. – Иван поставил передо мной на стол широкую деревянную доску, а на неё – множество маленьких плошек: – Выходит, лобстер подвёл тебя. Хотя будет вернее, что всё же подвёл его ты. Расскажи, как готовил на дуэли с этой своей Принцессой Морских Гадов. Божечки… Мне так нравятся ваши пафосные прозвища. Как будто смотрю фильм про школьные банды!

– Так, а чего тут рассказывать? Делал классического лобстера на гриле. Моя задача – выкрутить аромат на полную мощность. Именно поэтому я сделал агрессивную пасту из чили, чеснока, копчёной паприки и масла. Вкус получается потрясающим. Но вот аромат… Знаешь, как будто отсутствует полнота картины. Что-то недоглядел… И не могу понять, что именно.

– Всё просто. Ты накричал на него. – пожав плечами, ответил Иван: – Взял гордый, сладкий, почти цветочный продукт, а затем забил его специями в лоб так, что перестал слышать самого лобстера. Получил вкус на максималках. Я не спорю. Но ароматика так и не раскрылась. В общем, наша с тобой задача на сегодня – раскрыть аромат блюда! Специи – рамка. Картина – сам лобстер.

Он взял мою руку и поднёс её к первой плошке. Мои пальцы коснулись сухих, ломких хлопьев.

– Прежде, чем ты притронешься к грилю, твоя задача – по-настоящему познакомиться со специями! Не так, как вас учат в академии, где на банках написано, что с чем сочетается. А почувствовать всё самостоятельно. Скажи мне… ты когда в последний раз нюхал перец чили не для того, чтобы понять, острый он или нет, а просто чтобы услышать его истинный глубокий аромат?

– Кажется… ни разу. – честно ответил я.

– Вот! С этого мы и начнём. Здесь три вида чили. И я хочу, чтобы ты нашёл разницу. Не глазами. Глаза тебе точно соврут. Они скажут, что красное – жгучее, а тёмное – копчёное. И ты поверишь картинке. Но это может оказаться ложью. Кто бы что не говорил, а слепого на кухне очень тяжело обмануть.

Растерев щепотку перца между пальцами, я поднёс к лицу и вдохнул. Первый чили ударил сразу. Резко и ярко… Почти зло! С той прямолинейной остротой, что бьёт в переносицу и требует немедленного внимания.

– Этот кричит. – ответил я: – Его я и использовал в своём лобстере.

– Дальше. – кивнул Иван.

Вторая плошка пахла иначе. Острота в ней тоже была, но она пряталась за тёплой, почти фруктовой сладостью и оттенком сушёной вишни с чем-то землистым. Оно напомнило мне запах виноградника после дождя.

– Этот не спешит… – медленно проговорил я: – Сначала, как будто рассказывает, а жжёт уже потом, где-то в самом конце.

– Это анчо – сушеная форма перца поблано. Он для тех, кто умеет ждать. Следующий.

Третий перец был копчёным до такой глубины, что я на мгновение оказался не в тёплой московской кухне под снегопадом за окном, а где-то на летнем берегу у костра. Дым, тлеющая древесина, солёный воздух. Острота в нём была лишь тенью, но именно она превращала копчёность из простого запаха в целую картину.

– Вот этого я хочу для твоего лобстера. – строго произнёс Иван, забирая у меня плошку: – Копчёный чипотле. Но он должен быть не в роли главного героя, а как воздух, которым он дышит. Чили – не кувалда, Дерек. Чили – это свет. Им можно ослепить, а можно осветить. И как я понял – в прошлый раз ты ослепил.

Он разложил передо мной другие плошки и начал показывать, водя моей рукой от одной к другой, осторожно и с уважением, будто учил гладить незнакомых животных.

– Чеснок бери сушёный! Тот, что в гранулах. Свежий на прямом огне горит и делается горьким. А как мы оба знаем – горечь лобстеру не друг. Копчёная паприка – да, но самую малость, только чтобы поддержать чипотле, а не спорить с ним. Молотый кориандр – вот! Чувствуешь? Он цитрусовый, но мягче лайма. Он не режет, а гладит. Немного тростникового сахара. Но не для сладости, а чтобы корочка на гриле стала золотой и хрустела. И, конечно же, соль! Крупнодисперсная! Морская. Её мы добавим последней, уже почти на огне, чтобы она не вытянула из мяса сок раньше времени.

Понюхав каждую специю по отдельности, я решил собрать маленькую щепотку смеси в ладони. Это было невероятно! Аромат смеси зазвучал, как аккорд, где ни одна нота не выпирала, но все вместе нотки различных специй рисовали что-то тёплое, дымное, южное и совсем не вязавшееся с зимой, что мела за окнами.

– А теперь… – произнёс Иван, снимая с крючка сложенный кусок ткани: – Самое интересное! Ты вновь будешь готовить с завязанными глазами.

– Вань… Одно дело омлет по приколу. И другое – лобстер. Я же банально могу испортить продукт.

– Именно поэтому… – мягко перебил он: – Пока у тебя есть глаза, ты им веришь больше, чем всему остальному. Смотришь на корочку и думаешь, что она готова, а руки и нос молчат, потому что ты их даже не спрашиваешь! Серёжа готовит на этом гриле каждый день, хотя не видел его ни разу в жизни. И когда в меню был лобстер, он явно выходил точнее твоего. Не потому, что Сережа у нас волшебник. А потому, что у него нет иного выбора. Ему приходится слушать и чувствовать. Я одолжу тебе на час то, что у нас со всеми коллегами останется навсегда. И не бойся! Мы рядом.

– Ладно. – я взял увесистый сантоку, а затем Иван завязал мне глаза.

К этому невозможно привыкнуть. Первые минуты были похожи на падение. Мир, только что предметный и понятный – рассыпался. Я стоял посреди темноты, вцепившись пальцами в край стола, и слышал только бешеный стук собственного сердца.

Потом темнота начала наполняться. Я услышал, как справа с тихим напором гудит гриль. Кстати, по этому гулу можно понять, насколько решётка раскалена. Затем до меня долетел звук того, как Лей быстро и ритмично стучит ножом. Немного прислушавшись, мне удалось различить изменчивый тон удара о доску. Тут можно догадаться, что она перешла с чего-то плотного на что-то нежное, вроде зелени. Спиной я почувствовал тепло плиты и уловил, как от двери в зал тянет холодком… Там, за порогом, всё так же валил снег, и его свежесть добиралась даже сюда.

– Добро пожаловать в наше царство. – произнёс Иван совсем близко, и его голос стал моим главным ориентиром: – Кто-то рождается во тьме. Но лично я… просто обжился, как и все сотрудники «Тоф». Видишь ли, мы все бывшие дети света. Но со временем научились понимать мир тьмы. Главное – не бойся. Сейчас твой мозг успокоится. Проанализирует информацию со всех доступных органов чувств и начнёт адаптироваться. Ты почувствуешь.

– Да я уже…

– Нет. Твоё сердце всё ещё сходит с ума. Это нормально. Больше всего на свете люди боятся неизвестности. А когда ты теряешь зрение – ты буквально погружаешься в абсолютную неизвестность на некоторое время. Дело привычки, конечно же.

– Угу… Может, не будем ждать, пока я полностью привыкну?

– Согласен. На это может уйти слишком много времени. Дай руку! Смотри… Вот лобстер. Веди ладонью. Чувствуешь, где панцирь твёрдый, а где, вдоль брюшка, мягче? Здесь мы его и раскроем. Нож у тебя хороший. Он сам всё сделает. Ты только направь.

– Острейший нож и без зрения… Прекрасная практика. – я повёл сантоку туда, куда меня направляла тёплая уверенная ладонь Ивана. Панцирь поддался с сухим, чуть скрипучим треском, который я никогда раньше не замечал. Теперь этот звук говорил мне о толщине панциря. И о том, где под ним мясо, а где пустота.

– Хорошо. – произнёс Иван: – Теперь смесь. Возьми пальцами… Разотри над мясом. Ни в коем случае не сыпь из банки! Так ты не почувствуешь количества. Пальцы знают меру лучше, чем глаза.

Как только я взял щепотку и растёр – запах тут же поднялся мне навстречу. Тот самый аккорд, который лёг на влажное мясо. И я всем нутром понял, сколько мне понадобится. Рука остановилась самостоятельно.

– Чувствуешь? – спросил Иван: – Вот оно. Ты только что впервые доверился своим чувствам.

Масло я наносил кистью и по звуку, с которым щетина шла по мясу, определял, ровно ли оно легло. Потом Иван подвёл мою руку к грилю. Я ощутил плотный жар!

– Слушай его. Когда жар готов, он звучит ровно. Как сейчас. Клади мясо.

– Угу… – я опустил половинки лобстера на решётку, и они резво зашипели. Этот звук был подобен первой скрипке в невидимой симфонии. Я склонился над грилем и услышал, как шипение постепенно меняется: сначала мокрое, торопливое, потом суше, ниже и спокойнее.

– Он подсох снизу. – произнёс я, удивляясь самому себе: – Корочка схватывается.

– По запаху проверь. – подсказал Серёжа из-за плеча: – Как только пойдёт карамель от сахара и чуть-чуть, самую капельку, потянет жжёным – переворачивай. Не жди, пока запахнет горелым. Жжёный панцирь – это правильно. А вот если мясо потянет горечью, ты его упустил.

– Так… – я ловил эти запахи всем существом. И в какой-то миг реально почувствовал: вот сейчас! Сладковатая карамельная нота, дымок от чипотле, тонкий дразнящий край подпечённого панциря. Я перевернул половинки, и они снова зашипели, но уже иначе. Короче и деликатнее.

– Тут недолго. – предупредил Иван: – Мясо нежное! Оно готовится почти от одного взгляда. Хотя от нашего с тобой взгляда сейчас толку мало… – тихо усмехнулся он: – Работай ноздрями. Как только запах станет плотным, будто мясо сжалось и отдало последний пар – снимай.

Обалдеть! Я до сих пор не мог поверить в происходящее. Это было больше похоже, на какой-то хитрый фокус… Ведь я действительно снял мясо не потому, что увидел готовность, а потому, что услышал её! Унюхал. Почувствовал кожей ладони, поднесённой к мясу и уловившей, как изменилось идущее от него тепло. Иван вложил мне в пальцы половинку лайма.

– Теперь выжми. Немного. Чтобы поставить точку. И морскую соль! Крупинками сверху, чтобы она хрустела.

– Угу.

– Можешь снимать.

Свет ламп ударил мне в глаза, и я на мгновение зажмурился. А когда открыл – увидел на доске двух идеально приготовленных лобстеров. Корочка ровная, тёмно-золотая, с тонкими чёрными штрихами от решётки. Мясо влажно блестело, и над ним поднимался тот самый ароматный дымок.

– Пробуй. – кивнул Иван.

Отломив кусочек, я положил его в рот, и прикрыл глаза. Но на этот раз – сугубо по своей воле, ибо это было настоящее наслаждение!

Сначала пришла чистая сладость лобстера. Потом её тепло обняла копчёность, дымок, будто мы и правда сидели у костра на летнем берегу, а не прятались от первого снега на кухне дорогого ресторана. И только в самом конце, деликатно, как подпись в углу картины, вспыхнула острота чили. Не мощный безрассудный удар, как это было в моём предыдущем варианте. А тёплый след, от которого захотелось откусить ещё…

– Ну как? – поинтересовалась Лей, подойдя к нам: – По дыханию слышу, что дошло. У тебя сейчас, наверное, лицо, как у Серёжи, когда он в первый раз сам сварил идеальный бульон.

– Дошло… – восхищённо ответил я: – Просто… я реально всё делал наоборот. Боялся добавить лишнего, чтобы не спугнуть оригинальный вкус. Но это… Невероятное сочетание!

Иван кивнул, и на его спокойном лице проступило что-то очень тёплое.

– Честность к продукту. – торжественно произнёс он: – И смелость давать продукту всё самое лучшее и неординарное – вот секрет высокой кухни!

Пал Николаевич, всё это время молча стоявший у выдачи, вдруг подал голос:

– Тарелку неси, гонщик. Такое остывшим не едят!

– Действительно.

В итоге, я приготовил ещё несколько лобстеров «вслепую», чтобы окончательно закрепить результат. Вот она – сила специй и идеального морепродукта!

Мы просидели за столом в опустевшем к обеду зале ещё долго. Серёжа рассказывал, как на слух отличает, дошёл ли соус до нужной густоты, по тому, как тот падает с ложки. Лей делилась секретами холодных закусок, где всё держится на температуре и текстуре, которые тоже можно читать пальцами. Иван почти не говорил, а больше слушал, лишь изредка вставляя важные уточнения.

В общем, очень душевные ребята! Я даже поймал себя на мысли, что мне совсем не хочется отсюда уходить. Слишком здесь уютно и тепло. Эх, сейчас бы глинтвейна бахнуть… Но, к сожалению, нельзя.

– Выходит, твоя дуэль через шесть дней? – уточнил Иван, когда я собирался уходить.

– Ага. Поэтому изо всех сил пытаюсь догнать Милу.

– Дам очевидный совет. Просто попробуй услышать. Победа сама придёт к тому, кто честен со своим продуктом.

– Спасибо. Буду стараться! – я пожал руку каждому сотруднику кухни «Тоф». Крепкую ладонь Ивана, огромную мягкую лапу Серёжи, быстрые пальчики Лей, тяжёлую и надёжную руку Пала Николаевича, а затем вышел в заснеженный переулок.

Приятные эмоции. Такое в последнее время происходило крайне редко. Видимо, от команды Ивана я заряжался исключительным позитивом.

Что ж, теперь самое главное закрепить и улучшить результат.

Глава 13

– Взрывной аромат! – словно иллюзионист, произнёс я и раскрыл клош. Мощнейшая концентрация морского и одновременно сладковато-острого разлетелась по всей моей комнате.

– Вот. – кивнула Амелия, скрестив руки на груди: – Совершенно другой разговор. Неужели это Иван тебя так поднатаскал?

– Ага. Ребята из «Тоф» просто супер! Я был в максимальном умиротворении. Они стали для меня, как вторая семья.

– Однако быстро ты изменил «Шашлычку». Это так похоже на тебя. – усмехнулась Госпожа Симонова и за долю секунды преодолела всю мою комнату, оказавшись рядом с тарелкой. Свою дикую страсть и жажду моих блюд она умела скрывать за будничной маской: – Ладно, давай попробуем, что тут у тебя?

Едва Амелия положила кусочек в рот, как тут же закрыла глаза и задрожала всем телом.

– Ну, как? – самодовольно улыбнувшись, поинтересовался я.

– Великолепно! – на лице Королевы было самое настоящее блаженство: – Совершенно другой уровень.

– Хех… Я же говорил, что всё под контролем.

– Однако… – Амелия открыла глаза и задумчиво посмотрела на лобстера: – Неужели это всё, что есть в твоём блюде?

– М?

– Вспомни биск Милы. Там каждая ложка – это новое гастрономическое открытие! А у тебя… Даже несмотря на аромат и выкрученный до предела вкус – лобстер показывает всё и сразу. Он не интригует. Он не пытается тебя, как-то заинтересовать. Он буквально вываливает всю свою суть в начале… А это, увы, будет серьёзным минусом против блюда Милы.

– Хм-м… То есть, ты хочешь, чтобы я сделал его плавно раскрывающимся, но при этом оставил мощный аромат и вкус? Попахивает невыполнимой миссией.

– Ну, смотри. В книге, которую я сейчас читаю – главная героиня Орейна. Очень красивая девушка, которая служит в армии короля. Так вот, у неё вспыхивают чувства к местному графу. Но она не знала, как привлечь его внимание. Понимаешь? И тогда местная знахарка посоветовала ей, чтобы та показывалась на глаза графу, как можно чаще. Причём, делать это надо было максимально странно. Так, чтобы это не вписывалось в повседневность… И вызывало некую загадочность. Тогда Орейна сделала огромную лошадиную голову из бумаги и прошла мимо графа. Естественно, тот ничего не понял, но внимание обратил. Затем Орейна проходила с штандартом. Устраивала различные перфомансы, чем свела графа с ума. Он вечно думал о ней. И в итоге, конечно же, познакомился лично. Но опять же, дикое соитие произошло не сразу… С одной стороны – меня это очень опечалило. Я привыкла, что в таких книгах трусики главных героинь слетают очень быстро. Но с другой… Мне впервые было реально интересно следить за сюжетом. Иными словами, моя любимая писательница слегка изменила подход. Сделала чуть больше интриги вместо того, чтобы сразу подать «главное блюдо». Вот и ты попробуй сделать так же.

– Это всё, конечно, прекрасно. Но я не смогу играть вкусами на мясе. И дело тут даже не в скилле. Скорее – в самом мясе. Я уже решил, что буду готовить лобстера-гриль. А изменять рецепт… Прости, но времени уже не осталось.

– А кто сказал, что лобстер должен идти в бой один? – хитро улыбнулась Амелия.

– М-м-м… Ладно. Я тебя услышал.

– Чудесно! Нужна будет помощь с дегустацией – зови. Я сейчас проведу совещание со своими маршалами и буду готовить документы для фестиваля еды. Кстати, советую уже потихоньку начинать думать, какую палатку будешь делать. Мила очень опасный враг не только на дуэлях, но и в уличной еде. После победы в дуэльном этапе тебе нельзя будет расслабляться.

– Понял. Но я всё же пока приложу все свои усилия, чтобы сделать вкус чуть более… таинственным.

– Это понятно. Но не забывай про главное учение Дяди Рубена. Если зациклишься, то можешь перегореть. А дальше сам знаешь, что будет. Сейчас мы занимаемся творчеством. Без вдохновения ничего не выйдет. Это напрямую отражается на вкусе. И ты сам это знаешь. Так что, хотя бы иногда переключайся.

– Если бы всё было так просто…

Проводив Амелию, я принялся дальше экспериментировать. Сперва попробовал сделать гарнир из риса. Потом дошло даже до салата из овощей и… Это всё портило и перебивало основной вкус. Гарнир превращал моего лобстера-гриль в разрозненное блюдо и буквально глушил собой главного героя.

В общем, я был в тупике. Просидел пять часов возле плиты. Конечно, пробовал отвлечься. Читал кулинарные книжки. Изучал лобстеров в сети…

Моё сумасшествие дошло до того, что я вспомнил главный детективный троп: хочешь поймать преступника – начни думать, как преступник.

Да… Естественно, всё было воспринято слишком буквально. Я ходил гуськом по полу, щелкая импровизированными клешнями из рук. Что… Что тебе ещё не хватает? Как сделать твой вкус таинственным и раскрывающимся постепенно?

– Дерек, привет! Я тут подумала… – когда я стриг импровизированными клешнями простыню, в комнату заглянула Изольда и замерла: – Прости… Я совсем забыла постучаться.

– Вот! Выйди и зайди, как полагается. – злобным котом ответил я.

– Агась… – блондиночка закрыла за собой дверь и постучалась.

– Войдите. – я уже стоял возле плиты с раскрытой книжкой и умным видом.

– Дерек, привет! – максимально мило улыбнулась она: – Я тут подумала, что… ты устал от этой вечной подготовки. И хотела позвать тебя подышать свежим воздухом.

– М-м-м… – я выглянул в окно. Снег и не думал останавливаться: – Мне-то всё равно будет в кайф. А вот тебе по такой погоде, наверное, не очень.

– Я не сахарная, Дерек. Уж чего-чего, а погоды точно не боюсь.

– Правда? – я ещё раз задумчиво взглянул на свою кулинарную станцию, стопку книжек и передачу про лобстеров на стареньком ноутбуке: – Что ж… Наверное, это знак свыше.

– Знак свыше? – удивилась Изольда.

– Ага. Знак свыше, что мне надо развеяться. К тому же, я всё равно торчу тебе простолюдинское свидание. Вернее – его вторую половину. Поэтому пришло время платить по счетам.

– О, Дерек, я вовсе не хотела тебя напрягать. Наоборот – искренне хочу помочь. – взволнованно произнесла Изольда.

– Не волнуйся. Ты в любом случае поможешь. Совместим приятное с полезным. Идёт?

– Идёт! – обрадовалась старшая Звонарёва.

Может быть, где-то на заснеженных улицах столицы мне придёт та самая восхитительная идея для дуэли?

* * *

Снег сегодня падал так, будто небо решило разом избавиться от всего, что копило целую осень. Я вышел из «Полярной совы», поднял воротник пальто и на секунду замер, глядя, как фонари вдоль тропинки обрастают белыми нимбами. Каждый луч дробился в летящих хлопьях. И от этого казалось, что вся улица слегка светится изнутри.

Обожаю зиму! Есть в ней нечто сказочное и волшебное.

Изольда ждала меня возле КПП.

– Ты опоздал на четыре минуты. – произнесла она театрально обиженным тоном: – Я успела поймать двенадцать снежинок. И хотела навсегда заблокировать тебя в коннекторе, если успею поймать тринадцатую.

– Прошу простить меня, Госпожа. Я задержался, потому что продумывал наше свидание. – гордо ответил я: – Всё же, просто поесть шаурмы – это совсем не то пальто.

– Кхм… Я напомню, что это должно быть именно простолюдинское свидание! А это значит – всё максимально по-простому.

– Я помню! Но даже у нас – простолюдинов, есть своё представление о прекрасном.

– Веди! – Изольда без стеснения схватила меня за руку, отчего старик в КПП смущённо крякнул: – Но учти – если мне не понравится, то ты повторишь. Снова и снова! Пока я не буду удовлетворена.

– Договорились.

Мы покинули территорию Харитоновки и двинулись вдоль высоченной стены. Снег хрустел под ногами так уютно, что нам не хотелось громко разговаривать. Москва в середине ноября – это особенный и совершенно непредсказуемый зверь. Она уже во всю примеряла украшения к празднику, создавая особую атмосферу.

На фасаде старого доходного дома рабочие в оранжевых жилетах развешивали гирлянду, и половина лампочек уже горела тёплым золотом. Витрины кофеен обросли по краям искусственным инеем и бумажными звёздами. Где-то наверху, между двумя балконами, натягивали растяжку с ещё не зажжёнными буквами, и я поймал себя на том, что мне ужасно хочется дождаться, когда её включат.

– Смотри! – Изольда указала варежкой на ель, которую устанавливали посреди маленькой площади: – Она, как будто стесняется… Стоит обнажённой посреди площади и ждёт, когда её оденут.

– По-моему, она просто ещё не поняла, что уже и без того красивая. – ответил я.

Изольда искоса посмотрела на меня.

– Это ты сейчас про ёлку?

– Разумеется. – произнёс я самым невинным тоном. Госпожа Звонарёва пихнула меня плечом, и с ветки свалилась целая пригоршня снега, аккурат мне за шиворот.

– Довыёживался. Моментальная карма!

– Вообще-то… Я думал, что ты и так в курсе, что красивая. – усмехнулся я, вытряхивая снег.

– Где твои джентельменские манеры, Дерек?

– Но свидание же простолюдинское. Обычные юноши не сорят изысканными комплиментами.

– Да? И что же они делают? – хитро улыбнулась Изольда.

– Типа такого. – я легонько шлёпнул шикарную блондинку по попе.

– Ты такой негодяй! Но… Это так смущает… – Изольда реально застеснялась и покраснела.

– Ой, да ладно тебе. Наедине ты обычно… очень даже настойчивая.

– Наедине, Дерек! Тут же везде люди…

– Пара человек и столичные рабочие, которым до нас нет совершенно никакого дела.

– Ладно! Но на будущее… Лучше так не делай на улице.

– А дома можно?

– Нужно!

Шаурмечная пряталась в подвальчике на углу, там, где переулок сворачивал к бульвару. Три ступеньки вниз, скрипучая дверь на пружине, и тот самый плотный, обволакивающий аромат жарящегося на вертеле мяса, тёплой лепёшки и специй, от которого желудок мгновенно принимает решение за тебя. Внутри было тесно, жарко и светло. Гудел вертикальный гриль, с которого Дядя Гиня острейшим длинным ножом срезал тонкие ленты румяной курицы.

– О, повар пришёл! – обрадовался он, увидев меня: – С девушкой! Да ладно? Всегда один ходил…

– Сегодня особый день. – улыбнулся я: – Приобщаю барышню к прекрасному.

– Вай! Красивая девушка. Тебе как всегда?

– Мне как всегда. – кинул я: – А барышне – средний. И побольше соуса с чесноком и зеленью.

Изольда стянула капюшон, и снег, налипший на её волосы, начал таять маленькими блестящими каплями. Она внимательно осмотрела всё вокруг. Исписанные рецептами стены, пластиковые стулья, календарь трёхлетней давности с котятами и барную стойку, за которой скрывалась простенькая кухня. Изольда рассматривала всё с выражением любопытного учёного, попавшего в новую для себя обстановку.

– Я никогда не была в подобных заведениях. – тихо произнесла она: – И совершенно не представляю, какие тут порядки…

– О, не переживай! – улыбнулся я: – Поэтому и привёл. Хочу, чтобы ты прочувствовала наше особое свидание по полной программе! Увы, без качественной зажористой шавухи – никуда.

Мы сели за угловой столик у запотевшего окна. Снаружи по стеклу стекали дорожки от растаявших снежинок, и уличный фонарь превращал их в жидкое золото. Дядя Гиня принёс нам два туго свёрнутых цилиндра в бумаге и два стакана чая.

Изольда развернула край бумаги и внимательно посмотрела на шаурму.

– Я так понимаю, это что-то типа ролла?

– Ну… типа того. Да.

– И как это едят?

– Руками. – пожав плечами, ответил я: – В этом весь смысл. Берёшь, откусываешь сверху, там, где мяса больше всего, и стараешься не потерять достоинство, когда соус потечёт по пальцам. А он потечёт! Это неизбежно. То есть, достоинство придётся отложить.

– Ты сейчас описываешь максимально варварский способ употребления еды.