Текст книги "Патриот. Смута. Том 20 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Вечерело. Войско мое замерло в нескольких часах перехода ко Пскову.

Хитрость наша удалась. Репнин при помощи своего второго воеводы Алябьева отлично справлялся с руководством войска. Они встречались чуть ли не каждый день с гонцами от новгородского войска. Говорили о том, кому и какие позиции следует занять, чем надавить на Псков. Казалось Василий Иванович Бутурлин, вышедший вчера вечером к столице Рес-публиции, уже осознает себя лидером положения. Все у него получилось, все славно, все четко. И не мудрено, ведь именно он провернул всю махинацию с ядом. И получалось, что без меня. А мы все отчетливее показывали, что болезнь Игоря, это уже и не болезнь, а фактически смерть, лишила воинство какого-то адекватного стратегического мышления. Мол наши воеводы отличные вояки, и все понимают в этом деле. А что дальше? Псков падет, и слава богу. Потом решим.

Всеми силами войском показывался фактор того, что Репнин пытается удержать людей вокруг себя. А я, поддерживая всю эту игру, отступил на второй план. Старался не разъезжать по войску, держался со своими. Только вестовых иногда посылал и принимал, конечно, вестников от полковников и воевод. Корректировал действия войска, словно черный кардинал.

С Шереметевым ситуация складывалась неплохая. Вроде бы он шел на поправку. Не ел правда ничего и не говорил. Руки тряслись, бледен был, как сама смерть. Однако не помирал, воду пил, и Настенька убеждала меня, что выкарабкается воевода-переговорщик.

Что до его людей, то они влились в войско. Двигались отдельным отрядом, но первый страх от того, что им всем не жить, сменился уважением. Говорили промеж себя, о чем докладывали мои, что молодой государь мудр и справедлив. Сплеча, сгоряча не рубит. А еще, что падаль эту, что им бочку выдала, Бутурлина, каждый из них сам бы на кол посадил.

Это меня радовало. Только новгородца им я, конечно, не отдал бы. Допросил бы, а уж потом. Потом еще и на Земский Собор везти можно. Пусть там поет. Мне эта Смута уже поперек горла. С одной стороны,половину бояр посечь, и может лучше будет. А с другой. Во-первых, ну есть же люди толковые. Вот на Трубецкого я во всем мог положиться. А он кто? Боярин. Романов. Да, лошадка не светлая вообще. Хитрый, ушлый. Но с Гермогеном они сошлись, работать начали, про реформу идею поняли. Есть толковые. А второе. Если всех перебить, кого ставить? Как налаживать между новыми людьми связи? У этих хоть какой-то опыт управления есть. Если брать новых, там же нет ни черта! Вообще. Это годы уйдут не на реформы, а на то, чтобы их выучить.

Да, самородки типа Григория есть. Но их еще найти надо. Методом проб и ошибок. В общем, заговорщиков судить. А остальных работать заставить. Нам еще Сибирь осваивать, там для многих место есть. Или кровью искупать грехи в боях с татарвой.

Но сейчас дело иное. Север. Шведы. Нужен мир. Здесь и сейчас. В лучах заходящего солнца я грелся у костра и слушал донесения вестового. А там было что послушать.

Псков готовился к обороне, к осаде. Не сдавался. Новгородцы сетовали на то, что добычу, которую можно было взять на подходе, всю уже вывезли. Их посланцы в разговоре с воеводой Репниным недвусмысленно намекали на то, что все иные городки Псковской земли – это малые крепости. Штурмовать их не следует пока. И нам туда лезть не надобно. Бьем в самое сердце, что ни на есть. Нужно сконцентрировать усилия на Пскове. А когда он падет, то они нам все сами отдадут. Получалось новгородцы пытались не дать нам грабить и наживаться на той земле, которая видимо шла им под нож.

Толково, но мы – то имели иные цели, и грабеж в них не входил вообще.

Так что действовали как они просят, хотя и не по этой причине.

Далее. Как я и думал, на севере заметили корабли. Много. Шведское войско шло не скрываясь, быстро и решительно. Под королевским флагом дома Ваза водным путем оно рвалось на Псков. Получалось, что идет вроде как и не сам король, но вроде как какой-то представитель рода. Если бы сам Карл вел войско, то над ним бы гордо реял лев, а здесь. Здесь иное.

Ивангород был в легкой осаде. Его блокировали. Сил у русского гарнизона видимо на прорыв не было. А шведы все что есть, бросили в наступление на Псков. Поэтому и осада и не осада сразу. Вот и гонец пробился. Да и мои дальние дозоры давали результаты.

– Неужто Густав Адольф к нам пожаловал? – Улыбнулся я. – Молодой принц. Когда ждать?

– По донесениям, по сути, должно завтра к вечеру или через день, но до полудня. Должно так. – Вестовой ничего не ответил про управление войском, точно он не знал, а вводить меня в заблуждение видимо посчитал делом ненужным.

– Что еще?

– Псковичи город укрепляют. Готовятся сидеть. – Он задумался, вспоминал. – Казаки, говорят казаки Просовецкого ушли несколько дней назад. По слухам увели царицу.

Ох. Эта новость меня расстроила очень сильно. Не то чтобы Годунова играла какую-то ключевую роль. Была бы она мальчиком, юнцом, то да, толк от нее был и на Земском Соборе это как-то смогло сыграть. А девушка, что с нее в эту эпоху взять? Разве что замуж выдадут. Да и то. Бориса народ ненавидел. Так уж сложилось, что на его правление выпали тяжкие испытания – дурная погода, Бог отвернулся от Руси. Попробуй переубеди.

Но чисто по-человечески Ксению мне было жалко. Натерпелась она. Ох и натерпелась, и сколько еще? Надеялся я, что казаки с ней обойдутся по-человечески, по христиански. Вроде бы гонцы Просовецкого давали понять, что разбой им надоел и война надоела. Хотят замириться, на Дон уйти. А чтобы со мной мириться, надо вести себя соответствующе.

Ну, поглядим.

– Увели. – Проговорил я со вздохом, показывая свое недовольство. – Думаю примерно тогда, когда вся эта идея с отравлением и закрутилась, тогда и ушли.

– Не могу знать, государь. Так говорят. – Он поклонился мне, добавил. – Ушли на запад. Но вроде да, вроде примерно тогда. Тут же слухи. Сами казаки где-то в Ливонии уже. Видимо.

Это была отличная новость. Надежда на то, что мой гонец до них добрался, все же имелась. Справился выходит, молодец. Если все пойдет отлично и по плану, то они сейчас начнут грабить шведские владения от имени Рес-публиции, попытаются вытянуть Мансфельда на себя. Это плюс в наших со шведской стороной переговорах. Правда в новых условиях, если королевское войско уже идет ко Пскову, может оно и не так важно. Но лишним точно не будет. Если твоя земля в огне, то сговорчивости прибавиться должно.

– Что еще? Что новгородцы?

– Государь. Числом их около четырех тысяч. Посошной рати нет. Или почти нет. Только воины. Конных мало, преимущественно пешие, что на лодках шли. Войско немалое, но и не большое. Нам не ровня. – Он довольно улыбнулся. – Нас – то в два раза больше, почитай, если не в три.

Недооценивать противника дело не доброе. К тому же новгородцы, сами люди, нам не враги. Биться с ними никакого желания у меня не было. Потери ослабят и без того хлебнувший горя север. А мне здесь нужен крепкий тыл. Весной война, весной придут татары. И люди будут нужны, и ресурсы. Тут и так любой урон очень болезненный удар.

– Так. – Махнул рукой. – Дальше, осаду готовят, пушки? Что там у них? На что расчет?

– Валы копают. Орудий у них мало и, государь, то что видел я и мои люди. Думаю, ждут шведскую артиллерию они. Под нее готовят место. Своей – то особо нет.

– Где? – Я раскинул небольшую карту окрестностей Пскова. Пододвинул.

Вестовой указал на позиции на юге.

Начал ещё объяснять, что и где возводится новгородцами, что планируется. Понятно, что за сутки они сделали примерно ничего. Осадная инженерия наука не простая, требующая большого количества рабочих рук и времени. Четыре тысячи новгородцев без согнанной на работы посошной рати, да с марша, там даже за неделю вряд ли что-то толковое построила бы. Лагеря укрепили, кордоны поставили на главных дорогах, и позиции для обстрела осадными пушками выбрали. Вот уже хорошие достижения для первых дней.

Почему так?

Да потому что Псков не будет сидеть спокойно. Вылазки, которым надо противостоять и предвещать. Стрельба с крепостный стен. Диверсии. Силы – то еще не измотаны и будут огрызаться. Снижать вражеский настрой на быструю победу. Скоро зима. Если лишить новгородцев воли к победе, то они подмерзнут и с первыми холодами начнут разбегаться. А может и вовсе уйдут. Запросят переговоры и мир.

А тут уже дипломатия, уже проще как-то.

Все это означало затраты ресурсов на дозоры. Ночная крепкая стража, много костров, охрана лагерей и припасов, отсечение у города путей снабжения,это требует много сил. Именно поэтому обычно осаждающие превосходят гарнизон в два, а то и три раза. И с ними приходят те, кто будет делать грязную работу. А здесь, судя по всему, силы не так уж и сильно отличались. Да, может быть у Пскова именно опытных воинов было сильно меньше. Но на стены могли встать ополченцы. Из арбалета и пищали по наступающим бить особого ума не надо. Это не линейной тактикой строй держать, палить залпом, и тем более не в конном строю на врага идти. Попроще будет.

Получалось из рассказа вестового следующее:

Родной город отдавать на разграбление местные точно не захотят. К тому же кому? Конкурентам по торговле. Если бы это были мы, московиты, или люди с Поля, да предположим даже татары. Ну разграбили и ушли. А вот шведы и новгородцы точно знали кто является их торговым врагом. И с такими людьми поступали бы соответственно.

Новгородцы же готовились как-то быстро, до морозов, решить проблему. Как? С помощью шведских пушек и за наш счет? Вероятно да. Но как-то уж больно самонадеянно.

– Слушай. – Обратился я к вестовому, когда тот показал и объяснил мне все на плане. – А не слышал ли ты или кто-то из твоих, что вокруг новгородцев разведкой вьется. Не слышал ли разговоров о предательстве? О засланных в город людях?

Складывалось у меня впечатление, что Бутурлин прямо уверен в победе. А такая уверенность на пустом месте не рождается. А с учетом того, что они сговорились со Швецией, а вся Рес-публиция псковская тоже была идейно вдохновлена шведами,может было в этом что-то общее. И ворота бы им кто-то из городских взял и открыл?

– Да нет, государь. – Вестовой поклонился. – О таком, даже если оно есть, как я мыслю, государь. Простые служилые люди не ведают. Но… – Он задумался. – Если так уж думать. У Новгорода запасов хлеба не так много. Из Москвы его то ли привезут, то ли нет. Это же большая беда для них. А войско, это хлеб.

Замечание было интересное.

– А ты откуда знаешь? – Усмехнулся я.

– Да отец мой еще при Иване службу начинал. Они тогда под Молодями с новгородцами, как он говорил, спорили крепко. Кто мол лучше бьется. Долго спорили. А отец им и сказал тогда, что мол чуть что, по воле Святой Софии они всегда за Москву – то и будут, а против Москвы нет. Им либо за шведов, либо за Москву. Земли много, а хлеба мало на ней родится. А без хлеба, что пенька есть, что лен, что пушнина. Сыт – то ими не будешь, коли обменять не сможешь. А с кем менять? Тут либо шведы, что Балтикой владеют, либо Москва. И ее хлеб. А со своими всяко лучше.

Пока он все это рассказывал, я крепко задумался, и сразу после завершения разговора двинулся к малому отряду новгородцев. Говорить с новгородцами. Очень меня одна мысль заинтересовала.

Пока шли, я быстро распорядился отправить вестовых в Смоленск и оттуда в Москву, а потом еще напрямую через Тверь и Торжок. Идти поручил быстро, аккуратно и по сторонам поглядывать, посматривать. Наблюдать и считать сколько возов с хлебом с юга на север идет. Много ли? Да и с купцами так, по возможности говаривать,откуда, куда, чего и зачем. Без давления, а так, на интерес.

Потому что выходило, что если Новгород решился на кампанию по нападению на Псков, то как бы не вышло неприятного. Войско наше хлебом снабжается из Москвы. Там главный торг, главный распорядительный узел. Да, в Смоленской земле и между ним и Москвой есть пахота. Но разграблено там все было. Юг – через Москву опять же. Земли от Севера к Москве опять же могут и в Москве, и в Торжке, и Твери концентрировать урожай. Приказ из Москвы если будет дан, то хлеб пойдет не нам, а в Новгород. И если кто-то захочет сломить мое войско, то это будет довольно сильный удар. Люди и кони без еды не воюют. А для больших сил снабжение дело важное. И как добиться от Москвы правды? Разбой, скажут так. И варианта тогда два.

Первый, быстро рваться к Москве занимаясь фуражировкой по дороге, по факту грабежом населения, потому что войско – то большое. Просто так его прокормить сложно. Либо оставаться на севере, опираясь на те земли, где мы остановимся с приходом осенней распутицы. Собирать провиант, и возможно с морозами идти к Москве. А это время.

Если так.

Злость закипала в моей душе. Если так,то какая-то упыриная зараза в Москве решила меня оставить тут, настроить людей против моего войска. Русь против тех, кто ее защищает. Была надежда, что все не так плохо, как я думал. Но то, что решать проблему нужно быстрее, я понимал все отчетливее. Заразу боярскую я не вытравил. Может конечно перебирал сейчас, но все нужно было обязательно проверить.

– Здравствуйте, люди служилые. – Новгородцы сидели у двух костров. Завидев меня, все они повскакивали, начали кланяться.

Но я тут же вскинул руку, улыбнулся.

– Разве не помните? Государь в бреду лежит отравленный. Вот вот помрет. А я… – Усмехнулся еще добродушнее, чтобы отбросить нехорошие мысли. – А я, ну человек служилый, воеводой посланный на разговор. Садитесь. Садитесь, в ногах правды нет.

Новгородцы малость нервничали, переглядывались, но словам перечить не стали. Так – то толк в них был. Да и говорил их не кто-то, а царь их. Как никак. Или пока ИО царя. Но эти люди вряд ли знали такое сочетание слов, и тем более не могли его применять к царствующей особе. Либо царь, либо не царь. Промежуточного нет.

– Собратья. – Я сел рядом в их круг. За спиной моей замерли Богдан и Пантелей. А также четыре человека из сотни Якова скрывались в тенях, на границе света и сгущающегося ночного мрака. – Узнать я пришел у вас. А как с хлебом в Новгороде?

Разговор не пошел сразу. Они переглядывались, пожимали плечами. Ответственность за слова брать явно никто не хотел.

– Ладно. Не привыкли. Понимаю. С иной стороны зайдем. – Хмыкнул, задал иной вопрос. – Кто за главного у вас?

– То я, государь. – Подскочил средних лет поджарый мужичок. – Насон Юрьев, сын Пушкина Юрьева.

Странное звучание. Вроде бы и Юрьев фамилия и Пушкин тоже. Ну да ладно. Видимо в то время еще не закрепились за человеком родовые имена.

– Скажи Насон. Вот ты как мыслишь? Как с хлебом в Новгороде? Своей пахоты хватает ли?

– Господь с тобой, государь. – Он перекрестился. Чувствовал себя явно не в своей тарелке от того, что с ним говорит царь-государь. – Пахоты у нас еще с проклятого… – Он закашлялся. – С Бориски считай и нет. Мужик почитай весь на юг убег в казаки показачился. А мы – то только на соседей надеемся. На Москву.

– Ага. И что Москва? Войско – то вы собрали немалое, хлеб откуда?

– Да… – Протянул он. – Государь. Я не знаю. Я же это, человек малый. У меня самого, у отца еще поместье было, и что? Да нет там теперь почти никого и ничего. Так. Кое кто из наших лен ростит, да прочее для промысла всякое… Что прибыток хоть какой-то дает. Полесованием мужики живут по деревням. Ну и чем бог послал. Дай бог сами себя прокармливают. А где побольше, там канаты пеньковые да. Делают. Но ими сыт – то не будешь.

– Это верно. Но для войска – то хлеб нужен. Откуда же он? И. Раз Бутурлин ко Пскову пошел, сидеть там, то запасы у него есть.

– Запасы имеются, государь. Это да. Прибыли запасы нам недавно. Так-то голодно было, мы уж думали зимой совсем худо будет. Как раз от Лисовского – то Старую Руссу чего берегли? Там припасы основные. Оттуда их по всей земле новгородской и правят. Ну и туда они из Москвы идут. И вот, прямо перед выступлением, говорят, но тут точно не знаю… – Он глаза опустил, замялся.

– Чего говорят?

– Я сам не знаю, ошибиться боюсь, тебя, государь, в сомнение ввести. Это же грех страшный. Ложь.

– Так ты же предупредил. Это мысль твоя. Что слышал. Понимаю, что ошибиться можешь.

Он посмотрел на своих сотоварищей и проговорил.

– Говорят в войске, что Воротынский из Москвы распорядился нам хлеба отправить. Много. Только он партиями идет. Говорят в Волоке Ламском, Твери и Торжке припасы. Только люди там, что…– Он опять начал переглядываться.

– Что?

– Боярам московским там люди верные. – Вздохнул говоривший служилый человек. – Говорят Воротынскому и Буйносову-Ростовскому. Они их туда продвинули и назначили. А коли так. То только по их воле нам хлеб пойдет.

Глава 13

Смотрел я на говорившего Насона и злость все сильнее начинала бушевать в душе.

Воротынский, значит. Это тот, что под Серпуховым за стрельцами стоял. Крепкий такой, в летах человек. Толковый вроде бы. Но. Не лез он никуда, палки в колеса не вставлял. Вроде человек могучий и сговорчивый, как мне казалось. Себя не проявлял ни с хорошей, ни с плохой стороны. Отсиживался. Как-то даже вроде бы, когда надо было сторону мою принимал. Неужто он?

Дьявол! И поговорить-то, расспросить особо некого. Раньше у Трубецкого все про всех узнать можно было. А тут Репнин только если.

А кто второй?

Буйносов-Ростовский уж точно на главу заговора не похож. Мы же с ним в Филях поговорили тогда. Ух и скользкий, трусоватый тип. Но… Сестра же его жена отправленного в монастырь Шуйского. Может она? Я погладил подбородок, вздохнул. Нет, вряд ли. Мы с ней ситуацию прояснили. У нее ребенок, дочка. Она бы воду мутить не стала. На кой черт. Ей нужно восстановиться после родов, после всего того ужаса, из которого я ее вытащил. Думаю, она мне спасибо должна сказать. Но, кто будет слушать женщину? В это время – вряд ли ее слово значит хоть что-то. А значит. Эти двое.

М-да.

Открыто они мне не вредили, но уверен, связь с Новгородом имели. Бутурлин, возможно, сидел у них на крючке. Когда хлеб не поставляют и есть угроза голода смертельного, будь ты хоть трижды князь и гордец, а что делать станешь? Да что прикажут, лишь бы с голодухи не помереть. А тут же не просто самому, а целый город сгубить.

Шведы?

Вряд ли у них были большие возможности по снабжению хлебом Новгорода. Откуда тогда ему взяться – то? Русь отправляла им выращенный хлеб, а не наоборот.

Не зря я чувствовал недоброе. Зрело что-то в Москве. Заговор или просто попытка нажиться? Или попытка мне услужить? Так! Бутурлина убивать точно никак нельзя, вообще никак. Его сведения крайне ценны и важны. А значит захват и допрос. Только так.

– Значит, Воротынский и Буйносов-Ростовский. – Проговорил я как мог спокойно.

– Да, люди так говорят. Сам – то я… – Он пожал плечами. – Эх, был бы воевода Шереметев здоров. Да только…

М-да. Говорить он пока не мог. Ну ничего, завтра, я в этом был уверен, мы решим проблему новгородцев и поймем, что же стоит за всем творящимся. Что хотят московские бояре, давя на Новгород, что требуют?

Попытка поговорить с Шереметевым результатов не дала.

Он лежал, тяжело дышал. Глаза открывал и вроде бы даже слышал меня, но даже банальное, моргни раз, если «да» и два, если «нет», не сработало. То ли не понимал он, то ли настолько человеку было тяжело, что моргал невпопад. Да и мне нужно было гораздо больше, чем такие ответы. Рассказ. Полноценный.

Старик Репнин тоже особо поначалу не помог.

Он уже готовился ко сну, когда я нагрянул с расспросами относительно Воротынского и Буйносова-Ростовского. Поговорили кратко. Так выходило что Воротынский, глава над стрельцами, человек в Москве уважаемый. За порядком следящий.

Но, что самое важное, так это то, что я начал задавать более глубокие вопросы и…

– Александр Андреевич. Скажи. Я – то человек молодой, всех хитросплетений не помню. Кто кому кем приходится. Напомни, а как связаны Воротынский и Буйносов-Ростовский? У последнего же сестра была за Шуйским замужем. Это же самый, считай близкий к нему род.

– Молодость. – Усмехнулся старик. Вздохнул. – Тут оно как? Еще одна сестра Буйносова-Ростовского, урожденная Мария Петровна, замужем за Иваном Михайловичем.

– Ого. – Я почесал бороду. Вот оно что. – Получается, близки они.

– Так-то да. – Пожал плечами Репнин. – Только. Да это может что-то значить, а может нет. Смута. Брат на брата, отец на сына идти может. Дела такие.

– Прав ты, но что-то подсказывает мне, Александр Андреевич, что не все так просто. Но… – Тут в голове моей всплыла мысль, и я сразу же выдал ее воеводе. – Верно ли помню я, что Скопина отравили на приеме у Воротынского? По случаю…

А вот про случай и отчего там прием был, моя память ответа не знала. Что-то там было важное. Из-за чего собралось множество знатных людей. Кубок был поднесен, и молодой, но очень толковый полководец, после этого умер через несколько дней, не вставая с кровати.

Да, про все это мне говорила ведьма Мстиславского. Она пролила свет на то, что сама готовила зелья по приказу боярина. Только могло ли так случиться, что в терем князь Иван Федорович сам зелье пронес, сам отравил? Да нет. Вряд ли. Боярин так рисковать не стал бы. А вот кому он это зелье передал и как все организовал?

Я задумался. Старик-воевода смотрел на меня тоже задумчиво. Он явно уже хотел отправиться спать, но мое присутствие не давало этого сделать. А сказать мне, что мол государь до свидания, не имел никакой возможности.

А я думал.

– А что про это дело со Скопином думаешь, Александр Андреевич?

Он вздохнул, состроил недовольную мину.

– Государь. Я воин, человек прямой и… – Пожал плечами. – Не тот я человек, кто сплетни плетет да вокруг себя собирает. Оттого в Москве и не сидел. Служил отечеству. Но. Вот что я скажу. – Нахмурился резко, свел брови. – Дело это все недоброе. Ой недоброе. Люди – то многое говорят. Судачат. И в войске даже среди служилых людей молва. Да и в Москве, пока мы в Филях стояли. Я-то ездил, так со знакомцами своими говорил. – Он перевел дух, погладил бороду.

Обвинять кого-то прямо ему совершенно не нравилось. Но сама ситуация с отравленным новгородцем ему не нравилась еще больше. Вероятно, он сравнивал оба этих инцидента, а я-то копал глубже.

– Ну так чего? Александр Андреевич?

– Да чего? Москва говорит, судачит, что это все жена Димитрия Шуйского. – Репнин перекрестился. – Царствие ему небесное. Она, змеюка такая. Ну и да. Говорят, что раз дом Воротынского был, и там Скопин занемог резко. То и с Воротынского спрос. А Мстиславский. Ну так о нем и до твоего явления в Москву многие судачили, что мол стоит за троном, как тень. Так что… – Он вновь перекрестился. – О покойниках плохого говорить не стоит. Но, тут уж сам суди.

– То есть Воротынский?..

– Государь. Я такого не говорил. – Помотал головой Репнин. – Но бояре, они же все друг с другом связаны как-то. Все друг на друга давление имеют, и каждый чего своего желает. Это же вся суть власти. – Улыбка недовольная расплылась на его лице. Людьми повелевать, великий соблазн.

– Верно говоришь, Александр Андреевич. Спасибо. Задержал я тебя, пойду.

Мы распрощались.

Пока я брел к себе, думал. Картина вырисовывалась неприятная. Я – то как-то за неимением времени и сил, изучил записи, бумаги, нашел в них вину Мстиславского. Но, что логично, боярин скрывал свои связи от чужих глаз. Были ли у него договоренности с Воротынским? Или каждый из них играл свою игру, и конкретно в тот момент они вдвоем решили устранить Скопина-Шуйского?

Или?

Или я ошибаюсь, и два этих боярина действовали отдельно друг от друга?

Так. Вспомнить бы мне, а что там было в реальной истории? Думай Игорь Васильевич. Мстиславский вроде бы стал главой Семибоярщины и пригласил Владислава на трон. Почему? Выходит, моя кандидатура ему не понравилась. Мой реципиент вроде бы подходил во всем – слабый, безвольный, судя по тому, что я о себе слышал. Его можно было бы посадить на трон и стоять за его спиной. Так что не так? Слишком слаб?

Еще кандидатура, татарский хан. Это глупо. Глупо надеяться, что татарин сядет на Московский престол. И усидит на нем. Но, Феодосию же как раз готовили для свадьбы. Может? Может был еще кто-то? Какая-то третья фигура, более адекватная и сговорчивая. Но в бумагах Мстиславского я такого не читал.

А что Воротынский?

Он воевода над московскими стрельцами. Выходит, в Москве он сила. Важная сила. Человека на такое место ставят не просто так. Может он за Шуйского крепко стоял? Отчего нет. Получается, Буйносов-Ростовский кравчий бывшего царя. Воротынский, человек возглавляющий стрельцов, мощную единую силу. Они сговариваются с Мстиславским, которому очень не нравится восхождение Скопина. Оно же не нравиться и другим Шуйским. Травят Скопина, который неугоден всем. А дальше?

Дальше не сходится.

Партия Мстиславского против Шуйского мне ясна и понятна. Я ее всю прочел. От безысходности князь решил избавиться от меня, моего реципиента, взращенного для роли царя. Он его не устроил почему-то. С татарами не вышло. Значит, Владислав Ваза, которого ждали из Речи Посполитой. В такой ситуации выиграть Клушинскую битву люди Шуйского никак не могли. Если приличная часть верхушки считает, что Шуского надо убрать и посадить ляха.

Но!

Почему тогда Воротынский со своими стрельцами в моей, уже измененной истории, выдвинулся с войском? Почему встал против Шуйского? Почему Буйносова-Ростовского я встретил в Филях, а не в кремле? Они все сговорились убить Скопина, сожрать его, убрать с доски набирающую силу фигуру, а что было потом? Мстиславский убедил их, что Шуйского нужно убирать? Он победил, отдалил от трона, и тогда они решили действовать. Участвовать в заговоре, но не напрямую, а поддержать стороннего кандидата, меня.

Выходило логично. Более менее. То есть на Шуйского они давление потеряли. Понимали, что Мстиславский вот-вот провернет свой план. В моей истории, Семибоярщина собралась. И… Воротынский там какой-то роли, насколько я помню, особо не играл. Мстиславский призвал ляха на трон. Романов поехал договариваться, но попал в плен. Что остальные?

А раз так, то у меня Лыков-Оболенский в тюрьме. Поговорить бы с ним. Голицын старик погиб, а молодого, Андрея Васильевича, я отправил в Воронеж против татар. В Москве его власти сильно меньше стало. Трубецкой, он за Лжедмитрия стоял и против Владислава. Кто еще? Шереметев. Он ранен был. Вроде бы в себя должен прийти уже.

Эх. Не везет роду Шереметевых. Один ранен, второй отравлен.

И что получается?

Получается, что бывшие приближенные Шуйского, Буйносов-Ростовский и Воротынский, почему-то осознали, что теперь ближний к тогдашнему царю стал Мстиславский. И он их начал оттеснять все сильнее и сильнее. А потом и под заговор начал подговаривать. Возможно слухи об отравлении Скопина родичем, Василием Шуйским, его рук дело. А Шуйский, отводя от себя беду, обвинял Воротынского. Ведь у него дома все это случилось.

Вот и размолвка.

Может и нет, но в целом логично.

Я дошел до своего малого шатра. Темно уже было, хоть глаз коли. Промозгло, серо, поднимался ветер и сулил он завтра непогоду. Недоброе дело, но с иной стороны может оно – то нам и к лучшем. Только свет костров озарял мой путь.

Поговорил кратко с телохранителями, с Ванькой. Выдал указания на утро, а сам забрался спать. Вернулся к раздумью.

Выходило так. Мстиславский переиграл Воротынского и его родича по супруге, Буйносова-Ростовского. Обошел через отравление Скопина. И какими-то еще хитросплетениями и интригами. Иезуит и сильный игрок, как никак. Вторая сестра этого трусливого черта, Буйносова-Ростовского, хоть и должна была родить царевича, но была уже в немилости. И опять же должна родить кого? То ли мальчика, то ли девочку. И она кто? Сколько ей лет? Ее вырвали из рода, и вполне себе легко включили бы, при необходимости, в оборот Мстиславского и его интриги.

Скорее всего так и есть.

Шуйский попал в сферу влияния Мстиславского. Поверил ему. Может быть подстроил какие-то улики, косвенно говорившие, что отравитель Воротынский. Тот, конечно, на него валить стал. Вот и Москва разделилась, а потом перемешалась. И виноваты стали все. Идея с приглашением татар Василию Шуйскому, видимо, очень понравилась. Чужими руками воевать оно лучше. Денег только надо. А для татар особо и не надо. Это же не шведы. Они возьмут ясырь. Откуда? С юга Руси, земель более лояльных Лжедмитрию второму, а не Москве. То есть сплошные плюсы.

Поговорить бы с ним. Допросить получше этого болезного. Надеюсь, жив он еще в своем монастыре. И отходит от тех зелий, которыми его опаивали.

Что дальше? Выходило так, Воротынский и Буйносов-Ростовский, обиженные, отстраненные, начали мутить воду и против Шуйского и против Мстиславского тоже. То что Иван Петрович был в Филях, этому не противоречит. Он хитрый слизень. Вертелся как мог. Может быть догадывался, что мои люди и я туда выйдут. Может у него была какая-то идея, как разрушить планы Мстиславского. Черт его знает. Или он вел двойную игру, что тоже в его скользкой натуре. Увидев во мне возможность, они не противились. Приняли как должное. А когда я ушел на север…

Вот тут – то они и закрутили, завертели свою игру.

– Вот падаль. – Процедил я.

Засыпая, я понимал, что на все про все со шведами у меня времени в обрез. Нужно возвращаться, нужно решать проблемы Земского Собора. Ведь это важнейшее событие. И пусть выберут не меня. Пусть кого-то менее ретивого и более податливого, тут людям решать, не мне. Черт с ним. Но этих упырей, заговорщиков, от трона я убрать точно должен. Узнать и понять все точно и четко. И если мои размышления верны… Этим двоим самое место в Сибири или в первых рядах на юге против татар.

На кол?

Нет. Это слишком просто. Посади кого на кол и проблемам его конец. А надо сделать так, чтобы польза его перекрыла вред от заговора.

С этими мыслями я провалился в сон.

А ночью ударил шквал, проливной дождь стеной, ветер, громы и молнии. Лошади бесновались от страха. Лес, в котором мы стояли, гудел, деревья качались. Костры залило. Люди боролись с непогодой, держали шатры, чтобы их не унесло, смиряли лошадей. Я проснулся резко, но тут же подумал, что от того вылезу я или нет, по факту ничего не изменится. Моя палатка стояла на небольшом холмике, была окопана, и снизу влага не скапливалась. Мчаться куда-то под потоками дождя, только мешать людям бороться со стихией, поэтому прикинув все за и против, воспользовавшись своим положением, поворочался и уснул дальше.

Да, в такую погоду меня могли попытаться убить. Потому что охрана моя, конечно, что логично, снизила бдительность. Как иначе, когда видимости считай никакой нет. Но враги думали что я и так уже мертв, а свои. Видимо среди своих не нашлось столь ненавидящих меня людей, или столь отчаянных предателей.