Текст книги "Патриот. Смута. Том 20 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Он замер, бросил взгляд на шляхтича. Тот, судя по недовольной мине, тоже не был рад его видеть.

– Густав Адольф, избранный наследный принц шведского государства, великий князь Финляндский, герцог Эстляндский и Вестманландский. – Проговорил на шведском с низким поклоном человек, пришедший с ним. Это удивило того, о ком говорили, он даже дернулся, словно не ожидал такой фразы.

Я ее понял почти целиком, не смотря на приличное число неизвестных слов.

– Мы здесь… – Проговорил я спокойно с приветливой улыбкой все на том же французском. – Как наши предки в более старые времена, без особых чинов, но с пониманием, что за каждым стоит сила его людей и его земель. Ты же понимаешь меня, Густав Адольф? Этот язык тебе знаком?

– Да. И то, что ты упомянул наших предков… Близко мне. Поговорим. – Он был очень напряжен, встревожен, даже напуган, и это было видно. Но нашел в себе силы, скрепил сердце, явился сюда, в сердце вражеской армии. Отважный малый, или настолько глупый и бесшабашный?

Я указал ему на противоположную часть стола. Все же получалось, что я и он – люди близкие к трону. Сапега же и его сопровождающий, нет. И им предстояло сидеть слева или справа от нас. Стол был небольшим, он уже полнился яствами.

Король проследовал, занял место, и я сел, повторил последнее сказанное шведом слово.

– Поговорим.

Глава 20

Мы несколько мгновений смотрели друг на друга.

Сапега сидел рядом и сопел, удивленный и какой-то возбужденный. Ему явно не нравилось, что он здесь как бы ниже статусом и выглядит не в своей тарелке. Со шведом был телохранитель. Человек с виду эдакий истинный викинг, крепкий, поджарый, рожа кирпичом, а в глазах читалась собачья преданность сидящему рядом с ним господину. Вряд ли он умен, но жизнь за этого человека отдаст, и это хорошо. За моей спиной с интересом на всю эту ситуацию смотрел Богдан. Абдулла скучал в углу. Ну а люди Сапеги, двое, так же занимали места за его спиной. Разговор начинался при них, но я рассматривал вариант в случае чего приказать выйти лишним ушам, хотя кроме ясновельможных, меня тут никто не беспокоил.

Густав Адольф нервничал. Даже нет. Ему было невероятно страшно, и невероятных усилий стоило этому человеку держать себя в руках. И я вполне понимал его. Если бы не мой багаж и опыт, в моей реальной юности думаю я тоже ощущал бы себя не в своей тарелке. Но не сейчас.

– Я начну с простого. – Улыбнулся сидевшему и с трудом сдерживающему дрожь принцу. – Предлагаю не меряться силами наших армий, сохранить людей и разойтись миром. – Он хотел что-то сказать, но я не остановился и продолжил четко и спокойно. – Мы с тобой очень похожи. И ты и я пока не властители своих земель. И у тебя, и у меня, я в этом уверен, есть проблемы с аристократами. – Специально использовал более привычное ему слово, а не русское «бояре». – Они жадны до власти и мешают. Верно?

Он сцепив зубы кивнул.

– Я несколько не учтив. Как здоровье твоего отца, знаю, он…

– Он мертв. – Выпалил Густав Адольф.

Ого. А мне не доложили, не сообщили. Мда, коммуникации в это время полнейшее недоразумение. Король соседней страны умер, а я не в курсе.

– Соболезную. Это тяжкая утрата. – Вздохнул я с сочувствием и решил, что это будет не лишним. – Я поставлю свечу за него, когда буду в храме. Думаю сегодня после нашего разговора, или завтра поутру во Пскове.

– Благодарю.

– Густав, мы еще более похожи. – Я обратился к нему по имени, чтобы сблизиться еще сильнее. Ведь чем больше человек считает тебя таким же как ты, тем проще настроить коммуникацию, а мне надо было раскачать его, вывести на разумный, сдержанный адекватный разговор. А в состоянии скрытой паники и накатывающих волн ужаса, такое не очень-то легко сделать. – Моего отца, хоть он и не был королем, тоже убили. Убили, чтобы скрыть от людей и от меня мое происхождение.

– Происхождение? – Он нахмурился, явно не понимая о чем я говорю.

– У нас на Руси Смута. – Я вновь вздохнул. – И никому не желаю такой братоубийственной войны. – Тут конечно мне пришлось скривить душой, потому что сидевший нахохлившись Сапега был свидетелем того, что в Речи Посполитой моими усилиями назревал рокош. – Много самозванцев, называющих себя потомками славного рода Рюриковичей. Очень много. А я по отцу потомок Василия, отца Ивана Великого, прозванного у нас Грозным. Мой предок был его братом.

Сапега глянул на меня с удивлением. Мол зачем я все это говорю, это же не имеет отношения к делу. Но, тут он был не прав. Если говорить с наследным принцем, которого мне представили как великого князя и прочее, и прочее, то нужно соответствовать. А то молодой не оставит в своей голове ничего, кроме ужаса от разговора с каким-то московитом, воеводой и самозванцем.

Швед молчал, но чуть более спокойно кивнул.

– Вижу, ты привел войско на помощь новгородцам. Но дело в том, что и Псков и Новгород, это часть игры твоего риксрода. Меня тоже втянули в нее. Но. – Я чуть понизил голос. – Я хочу выйти из этой игры. Разрубить узел. Наши аристократы сговорились, чтобы мы грызли друг друга. Их сложно в этом винить, ведь они видят в нас угрозу. Ты законный наследник, а я, в Смуту. – Улыбка пересекла мое лицо. – Я сделал многое, и войско на Земском Соборе, это что-то типа сейчас в Речи Посполитой, не знаю как это называется у вас. Войско встанет за меня.

– Ты… Ты правда пленил Сигизмунда Вазу? – Выдавил Густав.

– Да. Сам. Своими руками, на своей спине вынес его из лагеря под Смоленском. – Я улыбнулся, но поздно понял, что малость переборщил.

– Иисус Мария. – Он перекрестился и побледнел.

Фантазия молодого шведа видимо нарисовала картину налета на лагерь Речи Посполитой. Где я весь в крови с кривым, ржавым топором в руках, среди пожара попираю его родича, хватаю, закидываю на плечо как девку во время викингских набегов, и убегаю куда-то в лес. М-да. Перебрал я с правдой. Шок виден был по глазам и мимике.

– Но, не о том, речь. Сейчас мы должны договориться. Мы должны в противовес нашим аристократам сделать то, что от нас не ждут. Так?

– Делай… Делай то, что от тебя никто не ждет и бей первым. – Проговорил швед явно заученную фразу, уставился на меня. – Ты… Ты тоже учился у Мориса Оранского?

Так, а это еще что за птица? Отечественную историю я еще хоть как-то знал. Бояре, знатные рода, общая политическая ситуация и проблемы. А вот с внешней политикой были проблемы. Если Речь Посполитая и Швеция как-то еще в общих чертах были знакомы, то вне их что творилось в Европе я знал весьма поверхностно. Ну так, чтобы не выглядеть в разговоре с иностранцами полным профаном, но за время уже и забылось многое. Все же уклон то моей работы был несколько иной. Больше связанный с операциями, а не с работой с резидентурой, а это несколько разные компетенции. Раскрутить врага, это одно, а глубоко погрузиться в менталитет, стать своим всерьез и надолго, стать настоящим другом, это специфика иного управления.

– У меня были хорошие учителя. – Ответил я с улыбкой. Морис. Дьявол. Кто-то же мне про него говорил. Может это испанец или голландец. При случае надо спросить у Вильяма ван Вриса.

– Я вижу. – Коротко ответил швед. – Если ты. Если ты не хочешь битвы, то что ты. Что предлагаешь?

Его речь была сбивчивой, но то, что он захотел перейти к сути, меня порадовало.

– Мое предложение довольно комплексное. Кое-что уверен, тебе не понравится. – Я улыбнулся. – Но, дослушай до конца. – Повернулся к ясновельможному пану Сапеге, до этого смотрящего то на меня, то на принца, и впитывающего информацию как губка. – А наш друг, он подтвердит некоторые мои слова. Он здесь не просто как гость. Он в какой-то мере представляет интересы Речи Посполитой. Его дядюшка сейчас пытается приструнить распоясавшуюся шляхту. Думаю он в какой-то мере может также обсудить с тобой условия мира между Швецией и Речью Посполитой. Некоторые предварительные договоренности.

Глаза Сапеги полезли на лоб. Он прочистил горло.

– Это… Это весьма не просто, Игорь Васильевич.

– Предварительные. Мы же понимаем, что за мной стоят несговорчивые бояре, за Густавом неугомонный и жаждущий перемен риксрод. Ну а ты представляешь интересы Речи Посполитой через своего дядю Льва Ивановича Сапегу, канцлера, гетмана и…

– Да, да, я понял. – Закивал шляхтич. – Я понимаю, господарь московский. Благодарю за такую возможность. – Судя по лицу он был совсем мне не благодарен, но иного сказать не мог.

– Хорошо. Итак. Густав Адольф, что я предлагаю. – Я уставился на него и отслеживал по мимике реакцию. Первое, что касается твоего войска. Ты уходишь от Пскова в Ливонию или к Нарве. Мы тебя не преследуем, не воюем. Думаю ты понимаешь, что это жест доброй воли с моей стороны. У меня здесь порядка двадцати тысяч человек. Четыре, это новгородцы, чуть меньше Псков, ну и остальные опытные воины, приведенные мной от Москвы, от Смоленска, где они разбили Жолкевского. Наголову разбили и вырезали… – Я сделал скорбную мину. – Не по моей воле. К сожалению, вырезали весь лагерь Речи Посполитой. Не щадили никого. Они не очень любят иноземцев. Злы они до тех, кто землю нашу грабит.

Сапега икнул от такой откровенности. Да, он знал, что с отборным конным воинством, рванувшимся на Москву по приглашению Мстиславского, случилось недоброе. Но, чтобы об этом я так в открытую сказал, этого он явно не ждал.

Швед испуганно кивнул. Видимо о Жолкевском он слышал.

– Подтвердишь мои слова, Ян Петр?

Ясновельможный уставился на меня, вздохнул, скривился.

– Меня там не было. Но. Но я точно знаю, что к Смоленску из людей, ушедших с Жолкевским, вернулись единицы. Очень. Очень мало.

– Благодарю тебя, ясновельможный пан. Второе. Это касается твоих людей, Густав Адольф, что служат сейчас мне. Наемников и шведов. Они прослужат еще год. Я обязуюсь платить им жалование и через год отпустить всех, кто пожелает вернуться. Под сопровождением они вернутся. Гарантирую им пищу в дороге.

– Но… – Протянул Густав Адольф.

– Эти люди, принц, воевали против меня, как и Делагарди. О нем я скажу отдельно. Я пленил полководца, но пощадил его и, как получается, твоих людей. Они, как было договорено еще с Шуйским, служат мне. За плату. Выполняют воинскую работу. Весной. Я уверен. На наши южные границы придут татары. Твои люди вместе с моими дадут им бой. Осенью. Примерно через год, повторюсь, те кто пожелают, будут отправлены на родину. – Он хотел что-то сказать, но я не дал, продолжил. – Они получат очень ценный боевой опыт. В моих полках есть отличные инструкторы. Голландцы, французы. Некоторые из них сейчас в Москве, некоторые под Смоленском. Со мной здесь полковник моих наемников Вильям ван Врис. Когда мы здесь закончим, все наемники отправятся на юг. Там они будут обучать и моих и твоих людей современному огненному бою и премудростям линейной тактики.

– Ты… Ты знаешь обо всем этом? – С удивлением проговорил швед. Казалось, он представлял меня как человека, привыкшего заваливать трупами редуты хорошо обученных и подготовленных европейских армий. Этакий варвар, вылезший из леса или пришедший из степи.

– Да. Как думаешь мы одолели Жолкевского?

Швед широко раскрытыми глазами смотрел на меня.

– Но… Но я видел луки у твоих людей. И… И…

– К сожалению за пару месяцев найти кирасы, аркебузы, пистолеты, хороших коней на всех людей, задача невыполнимая. Мы воюем тем, что есть. Но наша пехота. Можешь поутру глянуть на нее. Сейчас думаю, когда мы закончим, будет слишком темно. Наши пикинеры не так хорошо снаряжены, но под Серпуховым мы сошлись с немцами под началом Делагарди. Можешь поговорить с ними. Под началом Вильяма ван Вриса есть несколько наемных рот. Они расскажут тебе свое видение, и то, как мы взяли верх.

– Иисус Мария. Они выстояли против немцев?

– Да. – Кивнул я. – Но мы отвлеклись. Я слышал, как раз от наемников, что в Европе зреет плод большой войны. – Взгляд мой резко перескочил на Сапегу. Лицо его стало вмиг заинтересованным, задумчивым. – Это не моя война. Но. В обмен на мир и кое-что, о чем речь пойдет дальше, я бы мог поставлять вам по выгодным ценам хлеб, пеньку, деготь, лен. Все то, чем богата моя страна.

Лицо юного шведа стало заинтересовано. Скорее всего аристократы уже вывалили на него информацию о том, что нужно готовиться к большой войне в центре Европы. Что силы Папы Римского и Габсбургов скоро ударят, и с этим что-то нужно делать.

И я продолжал давить на это место:

– Взамен мне нужны мастера оружейники и железоделы. И на первых порах железо. Я налажу производство и смогу поставлять оружие и пушки вам. Стану вашей кузницей, далекой от вашей войны. Такую кузницу невозможно разграбить и сжечь. Ведь она далеко. И это огромный плюс.

Сапега злился, а молодой швед явно не до конца понимал мое предложение. Россию вечно сдерживали тем, что она была удалена от центра высоких технологий. Мы испокон веку догоняли, а тут я предлагал стать этакой кузницей для европейской войны. А это значит что? Пока они будут воевать, я буду наживаться на этом, и потом уже Московское царство, Россию будет не остановить. Опытный лях понимал это, а вот швед, видимо нет.

Наша беда была в том, что огромные территории усложняли концентрацию усилий. А страна почти все время была бедна. Это сейчас, в двадцать первом веке, у нас есть нефть, газ и ресурсы. А в средние века и новое время русские земли жили в вечном дефиците. Нет железа и серебра. Соль очень и очень далеко, возить в центральные регионы сложно. Хлеб в южных регионах, где постоянная война с теми, кто контролирует степь. Так что мы привыкли существовать в условиях дефицита ресурсов.

Но сейчас я хотел всеми силами это перебороть. Использовать свои знания и выжимать из партнеров все нужное для индустриального скачка.

Улыбаясь шведскому принцу, я продолжал:

– Опять же, все это по выгодной цене. Так сложилось. – Я вновь глянул на недовольного Сапегу. – У меня есть некоторые разногласия с орденом иезуитов. Понимаю твое недовольство Ян Петр, ты ведь католик. Но мы православные, и хотим сами решать свою судьбу, как наши предки, взявшие веру от Ромеев. Из Империи. Как и часть ее традиций. – Перевел взгляд вновь на принца, продолжил. – А люди Папы слишком много о себе мнят и пытаются сделать на наших землях что-то свое, вести свою игру. И мне очень не понравилось, что эти люди делали в Москве и на моей земле. Думаю, как и тебе не нравится то, что они делают на севере Европы. Поджимают Ганзу, например. – Перевел дух, продолжил, видя что сказать им нечего. – Поэтому я предлагаю такой союз. Он поддержит вас, даст возможность отстаивать свои права и свою веру. А… – Глаза мои перешли на слушающего и злящегося Сапегу. – С Речью Посполитой я надеюсь договориться о том, что наши с ней силы, после решения внутренних проблем, будут нацелены на юг. Папа почему-то сражается с близкими по вере людьми. А там есть большой и сильный враг, вера которого очень далека от нашей. Да. Именно тот факт, что Папа и его… Скажем так, верные ему аристократы Европы, вместо того чтобы противостоять растущей угрозе Османской империи, занимаются интригами и сталкиванием всех нас, мне это очень и очень не нравится. Что скажете на это? Что думаешь, Густав Адольф?

– Это… Это действительно хорошее предложение. – Он немного покраснел, но продолжил. – Я учился у Мориса Оранского и слышал, осознаю, что власть Папы крепчает, а аппетиты растут. Испания, Австрия, не желают мириться с тем, что мы. Что мы иные. Они считают учения Мартина Лютера и Жана Кальвина ересью. А нас, зачастую, еретиками. Хотя. – Он прямо разошелся и говорил явно не свои слова. – Хотя их монахи погрязли в блуде, а монастыри крадут деньги у простых людей, пользуясь преимуществами данными властью.

Это вряд ли были прямо его слова. Скорее молодой принц слышал что-то такое от этого своего учителя или от аристократов, стоявших подле него.

– А ты, Ян Петр?

– Я католик. – Недовольно проговорил Сапега. – Но в моей стране к вере относятся проще. У нас есть… Да кого у нас только нет. – Хмыкнул он. – И все мы уживаемся. И проблемы германцев в этом вопросе нас не очень волнуют. Уж меня и Великое Княжество Литовское, так уж точно. Может собратья из Польши имеют иной взгляд. Но, тут мне сложно судить. Такие вопросы решает Сейм. Пойдем ли мы воевать за Папу, или нет. – Инстинктивно пожал плечами. – Но, татары и турки. Тут я с московским государем, с Игорем Васильевичем, полностью согласен. Нам нужен союз. Их надо разбить, отбросить от наших, хранимых господом земель. Извести.

За спиной моей тихо кашлянул Абдулла. Ему не очень нравились такие речи, хотя и вряд ли он все понимал. Все же мы говорили на Французском, а его познания – это общение с Франсуа и пребывание в военном лагере с иностранцами. Но, я понимал это. Но мы обсуждали, что в случае противостояния со своими, он остается верным мне. И на то у него были веские причины. Да и с ясновельможным на тему «извести» я был в корне не согласен. Зачем? Татар можно и нужно включить в свой спектр интересов, как это было в моей истории, только полутора веками позднее. Ну а турок просто отбросить назад. Пусть занимаются Персией, грызуться с Египтом, строят свою власть в Сирии. А на север лучше даже и не смотрят.

Все на миг замолчали, и тут юный швед проявил инициативу, заговорил.

– Все это, Игорь Васильевич. Все это очень щедрые предложения. – Он немного успокоился и видимо наконец-то был готов к серьезному разговору. – Хорошие и выгодные. Но, говоря одно, нужно услышать второе. Что ты хочешь взамен?

– Все просто. – Улыбнулся я ему. – Мне нужен выход в Балтику.

Глава 21

Лица Яна Петра и Густова Адольфа выражали полнейшее несогласие с таким предложением. Сейчас, фактически, выход к морю был, но это просто участок суши, неудобный для строительства города. Ивангород по факту противостоит Нарве, торговым портом его сделать непросто.

Строить город, где его заложил Петр Первый, в теории раз он там его заложил, то смысл в этом был. Но и критики от историков я читал много.

Поэтому мне важен был именно факт, а не конкретное место.

– Море… – Качнул головой Сапега. – Море, Игорь Васильевич, это же ты нам конкуренцию какую создашь?

– А что, боитесь? – Усмехнулся я, понимая, что действительно боятся. – Сами посудите. Чтобы хорошо торговать, быстро, эффективно везти вам. Не только шведам, но и Речи Посполитой, зерно, пеньку, да все что угодно, нужен морской путь.

– Так мы можем сами… – Продолжал Сапега. – Разговор же был про Ригу.

– Был. В Риге Ходкевич сидит, и что мы с этим будем делать? – Я уставился на Сапегу, и он отвел глаза, понимал, что в ближайшее время наши договоренности по этому вопросу с его дядькой выполнены не будут. А я продолжал свою мысль. – Если у нас будет мир. Вечный мир между нашими государствами, то что? Каждый должен иметь возможность торговать. В равных условиях.

Это им обоим явно не нравилось, но я давил и вел дальше:

– Россия, моя страна велика. Вы видели ее просторы. И видели ее дороги. – Усмехнулся, памятуя извечную русскую пословицу про две наши великие беды. – Хлеб будет идти с юга по рекам, с востока по рекам. По воде быстрее и проще всего. А иначе – то как?

До железных дорог и паровых котлов мне работать и работать. Дай бог внуки смогут что-то такое начать делать, пока даже не рядом. Уровень технологий не тот, концентрации труда не хватит еще лет этак сто до таких нововведений.

– По рекам, в порт, в море. Оттуда к вам.

– Тогда. – Взял слово молодой швед. – Тогда должна быть договоренность, что в первую очередь покупаем мы. Корабли не идут дальше.

Это конечно глупость полнейшая, как это контролировать? Воевать из-за этого? Но тот факт, что он уже согласился и начал обсуждать, было веским фактором.

– Мы можем. Через Ригу. – Продолжал гнуть свою линию Сапега.

– Рига от Пскова через шведские земли. На текущий момент так, и вроде как если мы к миру придем, оно же так и останется. Или воевать будем до последнего человека?

Ян Петр скрипнул зубами, а Густав Адольф припомнил мне еще один момент, крайне негативный

– Шуйский обещал нам земли. Есть договор. В обмен. В обмен на службу моих людей. И наемников. А ты. Ты, Игорь Васильевич, говоришь чтобы мы, чтобы я уступил тебе земли.

– В теории, я могу взять Ригу. – Улыбнулся я, чем малость ошарашил Сапегу. – Силы у меня собраны. Ходкевич там сидящий…

– Нет, нет, нет! – Взревел Сапега. – Нет и еще раз нет! Ты же…

– Я говорю, ясновельможный. – Уставился на него пристально. Видел, что он готов был вскочить, начать кричать, ругаться. – Я говорю, в теории. Я. Мог. Бы. Это. Сделать. Хочу ли?

Ян Петр опустил глаза, потом резко поднял их на Густава Адольфа и выпалил:

– Соглашайся.

– Почему? Почему я?

– Спокойно. – Проговорил холодно, прерывая все эти склоки и шум. – Я позицию обозначил, выход к морю мне нужен. Это условие. – Смотрел пристально на юного шведа. – И я щедро отплачу взамен.

Сапега понял к чему я клоню, мотнул головой.

– У вас с Сигизмундом, что сидит у меня в плену, давние споры. У меня в плену еще ваш Делагарди. Я верну их вам взамен на землю и обещание заключить мир на десять лет. Десять лет без войны. Торговля через морской порт. Возвращение твоих людей в Нарву, а оттуда домой. Опытные ветераны, прошедшие несколько лет войны, через год. Разве этого мало в обмен на свободный выход к морю и порт? – Улыбнулся я. – У меня нет кораблей, у меня даже нет мастеров, которые их могли бы строить.

– Они будут. – Процедил Сапега, понимая к чему я клоню.

– Густав Адольф, Ян Петр. – Улыбка все сильнее расплывалась на моем лице. – Это жизнь, это конкурентная борьба. Я лишь требую равных условий. Ваши державы ушли далеко. Вы бороздите моря уже сотни лет, а я? Псков и Новгород это речные порты. Крупные, но это не море. Вы не просто на шаг впереди, вы ушли очень и очень далеко. И вы боитесь.

Повисла тишина.

– Ригу… Ригу мы не отдадим. – Проговорил Сапега.

– Рига, это сложный момент наших переговоров. Там сидит Ходкевич. Твой дядя, Лев Иванович, говорил о праве на торговлю через этот город. Но пока что торговля осложнена. Я понимаю, условия наших договоров вступают не сразу. Сейм, выборы короля. Но, Рига все равно под вопросом из-за сложности транспортной сети.

– Чего? – Сапега вскинул бровь.

– Добраться до Риги непросто. Да, можно. Но это не через Псков, и Ливонию, а через Смоленск. По нашим дорогам это… – Я не договорил, пожал плечами. – Ты же сам понимаешь, морем проще.

Естественно, я продавливал свою идею.

– Риксрод порвет меня на части. – Процедил Густав Адольф. – В нем и так… Моего отца…

Вроде бы мы почти договорились, но тут вместо испуганного, но поборовшего свой страх человека, пришел юнец, который боялся последствий. И я и Сапега уставились на него. Оба понимали, что если мы договоримся. Здесь и сейчас, втроем. Нам жизненно важно будет утвердить этого мальчишку на троне.

– Густав Адольф, тебе же нужна победа. – Ухмыльнулся я.

– Да. Дьявол! Да! – Выкрикнул он. – Эти ублюдки, лжецы! Они убили моего отца, они хотели убить и меня.

– Мой король. – Первый раз в разговор вступил его верный человек. Единственный, кто сопровождал его. – Мой король, это слишком больно для вас. Позвольте мне.

– Нет. – Густав Адольф вскинул голову. – Нет. Я сам. – И в глазах его я видел решимость. Игорь. Я вижу в тебе силу. Ты словно великий воин собрал нас всех и хочешь договориться. Мир. Это хорошо. Но за моей спиной стоит риксрод, и давая здесь обещания, я. Я не уверен, что смогу их выполнить. Моего отца убили. На охоте. Хитро подстроили так, что на нас напал кабан. Дикий, огромный, злой. Если бы… – Он кивнул в сторону слуги. – Но это еще не все. Вчера меня опять пытались убить. И если мы с тобой договоримся. Если договоримся, то…

Он искал для себя решение своих проблем. Искал их у своего врага, и это по настоящему было интересно. Ведь я хотел получить от него то, что нужно мне. И, казалось бы, он мог дать мне это. Землю, порт, возможность торговли. Но, получалось так, что я при этом каким-то образом должен обеспечить его безопасность. Интересный ход. А парень хоть и юн, не обстрелян, но пытается выкрутить ситуацию в свою сторону. Он не просто опасается за свою жизнь, а предъявляет мне, как партнеру, проблему. Дескать хорошо. Но обеспечь мне защиту!

– Если мы договоримся, то я должен жить. Жить! И править!

– Да. И я тоже. И Сапеги. – Улыбнулся я, понимая его крик души. – Верно, ясновельможный пан. Если мы все здесь договоримся, то нам очень и очень важно, чтобы каждый из нас выполнял условия договора. А для этого он должен жить.

Ян Петр засопел недовольно. Но он понимал, что обещанная мной помощь, как раз и направлена на решение проблем семьи Сапег. Хлеб, наемники. Все это было направлено именно на то, чтобы Сапеги понимали, на востоке у них крепкий тыл, и пока что войны оттуда ждать не стоит. Им нужно решить свою проблему. Да, я очень бы хотел, чтобы решали они ее очень и очень долго. А моя держава бы росла. Но выбирая между поражением Сапег и их победой, я бы выбрал все же второе. Хотя предпочел бы третье, противостояние без конца.

– Согласен. – Наконец-то выдавил Ян Петр. – Согласен.

– С твоим дядькой у нас есть некоторые договоренности. Скоро зима, за нее мы сможем утрясти объемы поставок и помощи. Но то же самое нам двоим нужно дать и получить взамен от Густава Адольфа.

– Что же? – Сапега хмуро смотрел на меня.

А юный швед тяжело дышал. Он выплеснул всю накопившуюся боль, страх, и ждал что скажем мы. Раз он нужен нам, то мы должны поддержать его.

– Я думаю. – Протянул я неспешно. – Во-первых, сам факт передачи Делагарди и Сигизмунда, это уже победа.

– Да. Но. – Густав Адольф отбивался и пытался выкроить себе больше, как только мог. – Но в Стокгольме, в Нарве, да что там. В моем войске ждут победы, трофеев, успеха. Если его не будет. – Он пожал плечами, глядя на меня. – Если этого не будет, то боюсь вам придется договариваться с кем-то другим. С теми, кто убьет меня.

Что за фатализм. Ну да ладно. Есть у меня козырь в рукаве.

– Что если. – Я ответил на его взгляд, спокойно и холодно. – Что если твое войско двинется на Ригу? От Пскова.

Ян Петр вскинулся было, но я поднял руку.

– Подожди, подожди ясновельможный. И тебе и мне, и твоему дядьке, мешает Ходкевич, не так ли? Да, он истинный рыцарь. Да я писал ему письма. Но, война, это переменчивая девка. И я нисколько не нарушу своих слов. Густав Адольф поведет своих людей для того, чтобы вернуть то, что у него было забрано. Ни больше, ни меньше.

– Ходкевич очень опасный, сильный противник. – Испуганно, но с некоей надеждой проговорил юный швед.

– У тебя есть твои люди. Есть силы, находящиеся в Ливонии. Ты же не взял всех, прямо всех, чтобы отбивать Псков. А я… – Выдержал паузу. – Думаю я могу передать тебе часть наемников, чтобы они помогли решить тебе, нам, очень важную задачу.

– Опять прольется наша кровь. – Зло проговорил Ян Петр.

– Не все так просто, ясновельможный пан. – Улыбнулся я. – Эти силы будут гарантом того, что наш друг, принц шведский, не двинется после первых успехов на Ригу. – Повернулся к нему, посмотрел в глаза. – Я дам тебе шанс на победу. Я дам тебе людей, которые защитят тебя. Наемников, опытных воинов. А еще. Если хочешь, я дам тебе пару десятков человек, которые будут охранять тебя день и ночь. Но… – Лицо мое расплылось в улыбке. – Подумай, прежде чем давать ответ. Мои люди будут защищать тебя, но сможешь ли ты терпеть эту защиту. Ведь они, мои люди.

Густав Адольф скрипнул зубами.

Я понимал, что он в очень тяжелой ситуации. Его могут, а может быть хотят убрать, отстранить от управления королевством, не дать стать королем. Убить. И он пытается ухватиться за ниточку. Но если он схватится слишком сильно, то чем ситуация будет отличаться от текущей? Так он опасается убийц, нанятых аристократами риксрода, а если приблизит к себе русских. То что? Во-первых, это повлечет недовольство в его рядах, это уж точно. А еще, еще эти люди в любой момент могут взять и прикончить его. Мало ли что я прикажу им, и в какой ситуации он тогда окажется? Личная охрана, люди верные другому государю.

Нет. Я на его месте на такое не пошел бы.

Густав Адольф скрипел зубами, думал. В шатер проникали ароматные запахи готового мяса. Ужин должен был уже начаться, но мы никак не могли завершить переговоры. Хотя бы предварительное соглашение не было достигнуто. Слишком уж много всего нужно согласовать, слишком многое я требовал от шведа и ляха. И их пугала такая ответственность.

Рига. Рижский замок. Главный зал приемов.

Вечер уже был довольно поздний.

Ходкевич утомился за этот день, как и за все предыдущие. Бездействие тяготило его. Особенно бездействие в те дни, когда казалось бы пора собраться с силами, ударить, добить противника. Но ситуация была очень неприятная, и он не понимал как из нее выйти должным образом. Сам факт того, что он никак не может принять решение для себя, сводил с ума.

Он привык руководить воинами, вести славных рыцарей в бой. Быть рядом, порой впереди,порой в военном лагере, смотреть на битву своими глазами. А сейчас ему приходилось опираться на десятки и сотни писем, а также слова вестовых.

Речь Посполитая бурлила. Даже сидя здесь в Риге, он понимал это. И, дьявол, это тоже сводило его с ума.

Хотя, в отличии от рокоша Зебжидовского, здесь ситуация была из рук вон. По настоящему неприятная. Видано ли? Король попал в плен к русским.

Конечно он не верил, что русские сами смогли разбить Жолкевского. Разгромить так, что погибло очень много славных братьев. Многих он знал лично, со многими сидел на сеймах, говорил, был знаком. Некоторых он даже водил в бой. А теперь их нет. Казалось бред. Войско московитов с трудом могло противостоять армиям Речи Посполитой. Славные паны рыцари сметали этих обедневших помещиков, воюющих словно кроты от земли. У них не было добрых коней, не было хороших лат, не было пик. Да в целом все, чем они были хоть как-то опасны, так это пешее войско огненного боя, умеющее копать, и пушки. Да, артиллерия русских всегда была для Речи Посполитой проблемой. Только это мало когда помогало московитам. Орудия, это средства осады. В первую очередь. А в открытом поле какой от нее толк?

Ходкевич, слушая донесения очередного вестового, прикрыл глаза и представил как его отряд во главе с ним дружно летит на редут, где разбегаются пушкари московитов. Удар, и весь орудийный наряд теперь принадлежит им.

Так было и так будет.

Поэтому и письмам о разгроме он не верил. Точнее не верил в причины. Какой-то великий полководец. Юнец Игорь. Смешно! Он разбил Делагарди, ладно, тут можно еще верить, предательство, часть московского войска перешло на сторону идущих с юга повстанцев. Все. Шведы в меньшинстве решили не жертвовать своими жизнями черт пойми ради чего, сдались. Допустимо. Но Жолкевский. Нет. Это Сапеги, старый черт и его племянник. Они что-то затеяли. Они предали Речь Посполитую, короля, войско. А теперь воду мутят и хотят, чтобы он, славный рыцарь, встал на их сторону.