Текст книги "Патриот. Смута. Том 20 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Так, что там? Повтори! – Ходкевич вышел из раздумий, дернулся. Он ощущал как слабеет сидя в Риге, пока вокруг творится такое.

Вестовой сбился, начал доклад откуда-то с другого места, но Ходкевич опять не слушал. Он прикидывал и сопоставлял то, что знал. Он понимал, все это не факты, а домыслы. Но именно из них он, как опытный полководец, и привык строить свои поступки. Ведь война это не понимание фактов, а работа с косвенной информацией.

Так и сейчас.

Что он знал:

Сапега, этакий пес, отошел от Смоленска. В Витебске он провел малый сейм. Собрал там некоторое количество славных рыцарей Великого Княжества Литовского, и обманул их. Теперь он идет в Вильно. Хочет собирать там большой сейм. Вот-вот он должен дойти туда. На днях это должно произойти. А потом будет сейм. Сапега считает что Сигизмунд, их король, отошел от веры, предал Речь Посполитую. Он в гордыне своей прогневал господа и тот послал ему кару небесную, наказание за гордыню.

Если бы победа давалась праведникам, то лучшими воинами были бы монахи-аскеты и скопцы. Но его воинский опыт говорил, что все решает не близость к богу, а близость к воинскому мастерству. А Бог. На Бога можно надеяться и просить. Но поддержит он только тех, кто наделен силой духа, мужеством и умением. Особенно умением и опытом.

Дальше.

Радзивиллы. Конечно же они встали против. Собирается второе воинство где-то в их владениях. Барановичи, Гродно. В общем юг. И все бы ничего, только сил у них не так чтобы много. А раз паритет, то просто не будет. Повторится рокош. А Зебжидовский и его клика на западе встанут за Сапегу. А те, кто был за короля, за Радзивилла. Поднимут голову татары и казаки. И будет буря.

От этих мыслей Ходкевичу стало горько и мерзко. Он физически ощутил приступ изжоги, сморщился.

Еще. Уже ближе.

Шведское войско высадилось в Нарве. Эта весть пришла совсем недавно. Вроде бы граф Иоахим Эрнст Мансфельд, собрал все что есть по своим крепостям и увел людей к Нарве. Безумие. Это было похоже на какой-то хитрый план, потому что было слишком хорошо. Да, впереди зима, и активные действия предпринять сложно. Но Ходкевич имел еще время поднять братьев рыцарей и ударить. Ударить так, что Ливония, стоящая под шведом, дрогнула бы.

Но. Во-первых, это очень похоже на хитрость. Во-вторых, если не хитрость, то какого дьявола в Нарве собираются силы? В-третьих, он не мог рисковать своими людьми. Не мог вести их в бой. Ведь его войско, это единственная, пока не вовлеченная в затеваемый Сапегами и Радзивиллами рокош, сила. Единственное войско, что стоит за интересы Речи Посполитой.

Не будь всего этого, он легко бы рискнул и проверил, блефует ли Мансфельд, уловка ли его маневр, или нет.

Но сейчас.

Вестовой закончил доклад и произнес фразу, которую Ходкевич слышал еле-еле, уже вполуха. Казалось, что от этих вестей он впал в раздумья, а от них задремал. Но там было что-то важное, что-то.

– Повтори. – Проговорил он, вновь выходя из состояния глубоких раздумий. – Повтори последнее.

– К вам, ясновельможный пан, гонцы от русского господаря Игоря Васильевича и Сапеги.

– Что? – Он уже второй раз слышал эту фразу, и на этот раз слышал ее хорошо, но теперь не мог поверить в сказанное. – От кого?

– Игорь Васильевич. Человек, что пленил нашего короля, ясновельможный пан, московит. От него к вам гонцы. С письмом и словами.

Лицо Ходкевича стало вмиг заинтересованным. Чудо, какое-то невероятное чудо. Как такое возможно? Гонцы. Бред.

– Приглашай. – Он махнул рукой. – Приглашай, лично. Говорить буду.

Глава 22

Рига. Рижский замок. Главный зал приемов.

Ходкевич подобрался, занял в своем импровизированном троне – кресле удобное и возвышенное положение. День хоть и утомил его, но под самый конец происходило что-то невероятное. Гонцы с письмом, да еще и со словами. От кого? От человека якобы захватившего в плен Сигизмунда, короля Речи Посполитой.

Конечно же то, что с московитом были люди Сапеги, многое объясняло. Во-первых то, как они смогли пройти, и в целом попасть в Ригу. Во-вторых и в самых важных, связь этих двух людей. Может этот юнец Игорь создан Сапегами? Может Сапеги хотят заручиться поддержкой московии и… Да нет, это было глупо. Сколько этих воровских, ложных царьков там на Руси? Сколько канули в прошлое и сколько еще будет?

Может это все для того, чтобы взять в унию еще и Москву?

Ходкевич задумался.

И идея показалась ему с одной стороны совершенно бредовой. Как контролировать всех этих московских новых шляхтичей? Ведь они же, даже если ослабить их в правах, они же все равно будут жениться, будут претендовать на земли, титулы, чины. Господь всемогущий, они будут претендовать на гордое имя рыцарей. Эти обедневшие… Да их даже не понятно как и назвать. Кто они вообще?

Но с иной.

С иной выходило, что сейчас западная часть, Польша, все больше набирает силу, давит Великое Княжество Литовское. Да, в правах пока не угнетает ее ясновельможных панов, но все больше и больше сила именно на западе, и меньше на востоке. И может Сапеги в безумии своем решили усилиться за счет вливающихся в состав Речи Посполитой московитов?

Нет. Сапеги не так глупы. Они же понимают, управлять этим просто невозможно. Дороги, расстояния, запустение после Смуты. Это не прибыток, а сплошная убыль. Это как гнилое поместье себе взять с больными крестьянами. Проще все это выжечь, чем тратить деньги на лечение. Построить заново, завести людей. Кто этих холопов считает – то?

Нет, Сапеги не так глупы. Но что тогда они задумали? И какова их связь с этим Игорем? Может он… Тоже Сапега?

Из раздумий Яна Кароля вывели явившиеся послы.

Удивительно, казалось бы раз Сапега главный над этим московитом и мутит свое дело, то его людей должно быть больше, а тут выходило иначе. Выглядели люди изможденными и усталыми. Грязными. Полководец вмиг уверился, что смердит от них прилично, но порадовался тому, что сидит довольно далеко, через длинный стол. На еду все пришедшие смотрели жадно. Подделать такие взгляды было попросту невозможно, и Ходкевич сразу понял,это не шутка, эти люди ехали к нему лесами, болотами, окольными путями, загоняли коней и рисковали жизнью. Один из них хромал. У одного на плече была повязка. Видно попадали они в некоторые передряги, но добрались.

– Чего вам? – Недовольно и надменно спросил он. Явившиеся в таком виде к нему не вызывали никаких теплых чувств. Неужто не могли привести себя в порядок. Что за… Да, он не раз был в походах, водил войска и оказывался в тяжелых ситуациях, но так низко пасть, чтобы не привести себя в порядок с дороги. Не могли явиться утром?

– Время не ждет. – Вперед выступил один из московитов. По одежде невозможно было понять что он главный, потому что все они, в том числе и шляхтичи, выглядели плохо. – Государь московский, Игорь…

– Государь? – Глаза Ходкевича полезли на лоб.

Господь всемогущий, что творится у этих москалей в головах? Что происходит? Теперь каждый сотник, гетман, казацкий атаман, у себя имеет по три государя? Хотя… Лицо его скривилось. Если войско московитов теперь выглядит так, то может и государь у них под стать.

Московит прокашлялся, повторил:

– Государь московский, Игорь Васильевич, велел письмо тебе, ясновельможный пан гетман, передать. – Он извлек из-за пазухи неповрежденный пакет, сделал шаг вперед, но Ходкевич вскинул руку. Находиться рядом с московитом ему совершенно не хотелось. Да и бумагу принимать из его рук. Тоже, надо признать.

– Стой. – Он указал своим людям. – Примите, передайте.

Московит явно напрягся, произнес.

– У меня приказ, лично в руки.

– Ты думаешь. – Зло произнес Ходкевич. – Что мои люди не передадут мне письмо на твоих глазах?

Гонец малость остыл, передал запечатанный конверт. Через несколько секунд он лег на стол перед Яном Каролем. Пахло от бумаги неприятно, однако полководца Речи Посполитой насторожило не это. Печать.

– Откуда у тебя это письмо? – Задал вопрос Ходкевич не поднимая головы.

– Его приказал мне передать государь, Игорь Васильевич.

Игры. Московиты любят в них играть. Печать с единорогом, печать Ивана, злого русского царя, воевавшего за Ливонию. Это что-то да значило. Если у этого мальчишки такая печать… Хотя, а в чем проблема ее сделать? Разве именно она у него? Ходкевич задумался. Сделать подделку было можно и вполне легко. Особенно если учесть, что оригинал он вряд ли бы мог сверить. Были ли в Риге документы с такой печатью? Сам – то Ян Кароль был довольно молод, чтобы видеть их в своей жизни и читать.

– И что там?

– Государь просил передать лично в руки. На словах передавал, что никому не доверил писаное, даже писцам своим. Своей рукой писал, сам.

– Сам? – Это было очень чудно. Хотя. Если бы Ходкевич писал королю что-то очень важное, касающееся только его и самого гетмана, то… Он бы действовал тоже так. Но где Ян Кароль и где какой-то очередной самозванец. Государь московский, серьезно? Да их последнее время было с десяток, наверное. Как Шуйский на трон сел, так и началось прямо поветрие этих русских самозванцев. И при казаках, и при боярах, и в крупных городах, как доносились до него вести, были эти царьки. Кого-то поддерживали, менее удачливых вешали.

А тут…

Ходкевич хмыкнул. Эта игра становилась для него все более интересна. Что затеяли эти московиты и те, кто за ними стоят? Сапеги? Ладно. Он не торопясь, аккуратно, чтобы не повредить единорога на печати, поддел его ножом. Прилипло хорошо, значит действительно от этого Игоря. И ставлено чьей-то рукой, имеющей печать с единорогом.

Открыл, развернул, вчитался.

Идя сверху вниз, он все больше приходил в состояние недоумения. Ведь написано там было послание от рыцаря к рыцарю. И все бы ничего, но язык был странный, непривычный, а еще Ян Кароль никак не мог поверить, что он и этот человек, что выводил буквы на этой бумаге, могут быть хоть в чем-то равны. Как их обоих можно называть рыцарями, применять к ним единую меру.

Но читая, он все больше дивился и все сильнее силился понять, что же стоит за этой бумагой.

А написано там был примерно следующее:

Представился этот Игорь весьма кратко, а дальше по существу, холодно, без витиеватости. Немного лести, но вполне справедливой, выделяющей таланты Ходкевича. В глаза бросилась фраза: «Сапеги и Радзивиллы будут рвать страну на части, а ты стоишь в Риге, собрав верных Речи Посполитой людей». Игорь утверждал, что Жолкевский мертв, что у него в плену находится Сигизмунд, и это несколько настораживало.

Далее шло заявление, что несмотря на то, что с Сапегой у Игоря есть некоторые договоренности, о которых было написано кратко. Ему, государю московскому и русскому, в целом плевать на дела Речи Посполитой и Швеции. Его заботит сохранность границ Русского царства, измученного Смутой. Ходкевичу позиция была ясна, но фраза про Русское царство не понравилась. Шляхта Великой Литвы считала свои земли тоже Русью. И то, что Москва претендовала на эти названия, лично ему было поперек горла. Московиты, да тоже русские, но царство их Московское, а не Русское! Не Русь, ведь они часть Руси.

Игорь Васильевич писал о нейтралитете, о том, что предлагает не воевать с Москвой, не идти ко Пскову, или тем более к Смоленску. Он писал о том, что в Речи Посполитой, как он видит, началась такая же Смута, как и в его стране. Многим шляхта помогала плодить ее на Руси и видимо заразилась. Фразы об этом Ян Кароль перечитал два раза. Оскалился. Тут этот царь или кто он, дьявол его забодай? Тут он прав. Смута, рокош, дело тяжелое, когда рыцари бьют не врагов за границей, а секут друг друга без разбора. Лучше уж на сейме договариваться, чем биться.

А дальше вообще шло странное. Ходкевич читал, останавливался, перечитывал.

Игорь Васильевич писал откровенно о судьбе короля Речи Посполитой. Он говорил о том, что собирается передать его шведам. Он Ваза, и это их проблема. Его вызывали на дуэль родственники, близкие по крови люди, это их проблемы, дескать. Вот пускай и решают. И это звучало в целом и чудно, но и логично. Да, Сигизмунд Ваза был королем, и Ходкевич уважал этого человека. Но в читаемом была заложена мысль о том, что Речь Посполитая должна сама выбирать себе короля. И это уже точно не будет Сигизмунд. Шведы не отпустят его, убьют. Скорее всего убьют, и на этом все будет закончено.

Мог ли так поступить Сапега? Мог ли он задумать такое? Ян Кароль терялся в догадках. Так устранить короля, это… Это очень странный ход. Да, он в духе заявления Льва Ивановича и его письма. Дескать король опозорил себя и Речь Посполитую. И как итог, сейчас отдать его шведам. Но это же поможет шведам. На кой черт давать им такой козырь, если можно держать его в Московии. А вот если Игорь независим, во что Ходкевич не верил от слова совсем, то тогда логика в такой передаче была. В обмен можно было выторговать по-настоящему многое.

Ян Кароль кашлянул и с растущим удивлением продолжил чтение.

Игорь Васильевич писал о сейме, о законе, о выборе нового короля. Это была позиция Сапеги, тут не может быть сомнений. Но московит указывал, что вся Речь Посполитая должна выбирать правителя, а не спор Радзивиллов и Сапег, и не рокош. Сейм, и тут он был чертовски прав. Лить кровь Ян Кароль совершенно не хотел.

Ну и завершалось письмо предложением мира.

Ходкевич поднял глаза от бумаги.

– И. Что все это значит?

– Ян Кароль. – Заговорил один из двоих шляхтичей, казалось знакомый, но настолько утомленный походом, что понять до конца Ходкевич этого никак не мог. – Ясновельможный наш гетман. Я служил тебе. Под Кирхгольмом пять лет назад. Поэтому Сапега послал меня. Просил сопроводить этих людей. Я могу. Я могу поведать все, что знаю. Если гетману, тебе, будет угодно это.

Ходкевич скрипнул зубами. Задумался.

Выходило так, что письмо это создало больше вопросов, нежели ответов. Уж больно высокими словами бросался этот Игорь Васильевич. Ставил себя рядом с шляхтичами, магнатами Речи Посполитой. Какой-то самозванец московит, очередной царик. Только. Только все это могло быть как-то использовано. Сам факт письма, это уловка. В ней что-то есть. Некое предостережение. Не воюй со мной.

Зачем Ян Кароль пойдет на московитские земли? Если Сапега отвел войска от Смоленска, в чем смысл? Дружи с Сапегой, поддержи его, ибо он хочет сейчас. Вроде бы да, плевать Игорю на всех. Но, поддержи того, кто за сейм.

Дьявол.

– Накормить, отмыть и отправить отдыхать. – Махнул рукой Ходкевич. – Утром жду. – Глазами он уперся в того шляхтича, который знал его в лицо.

– Московитов тоже? – Уточнил один из людей гетмана.

– Мы не варвары. – Процедил зло Ян Кароль. – Всех.

* * *

Солнце еще не зашло за горизонт, хотелось есть, но пока я думал, что прервать наш разговор идея такая себе. А говорить было о чем. Сапега пытался все более настойчиво, хотя и не очень явно, витиевато пытался убедить меня, что дело шведов и Ходкевича, их дело, и вмешиваться в него не стоит.

А я же давал понять ему и Густаву Адольфу, что мне была бы интересна торговля через Ригу, о которой я сговорился со Львом Ивановичем. Пока там сидит не понятно кому служащий Ходкевич, хоть и с малым, но все же войском, ни о какой торговле говорить не приходится. Опять же Ходкевич темная лошадка. Не ясно чью сторону он занимает. Ну а то, что я ему писал, чистая правда, и слово мое крепко. Во-первых, туда идут воевать не мои люди, а наемники.

Сапега при этом доводе сморщился. Он понимал, что поведет их Вильям ван Врис, а этот человек верен мне. И вряд ли будет действовать вне рамок моего приказа.

А вот юного шведа эта идея устраивала. А вот от предложенных телохранителей он, конечно же, отказался. И в целом был прав. Это предложение с моей стороны звучало как проверка. Если бы он согласился, то фактически стал бы моей марионеткой, но все же он пытался играть свою игру. И такой игрок мне был нужен. Лезть в шведскую политику слишком сложно, мне бы своих бояр утихомирить. А он молодой, но более менее толковый, а для своего возраста прямо самородок. Если он усвоит урок, поймет, что мы с ним можем договориться, во многих случаях договориться и не воевать, это было бы замечательно. Пускай свой праведный гнев вываливает на риксрод, а потом на Габсбургов, Папу Римского и прочих его противников. А меня лучше считает союзником. Толку будет больше. Мне по факту нужен один порт, как факт, как возможность круглогодичной торговли.

Причем я же вполне кривил душой. Меня больше интересовал ввоз железа и иноземцев, а не вывоз товаров. Да, продажа это источник серебра, которого у нас на Руси пока нет. Но! Важное дело люди.

А еще, мне нужна была их война.

Зачем?

О. Тут несколько моментов. Во-первых, война это военные специалисты, которых можно нанять. Да, дорого, но можно. К тому же можно отправить в помощь какой-то стороне экспедиционный корпус и предложить наемников. Это и обучение в полевых условиях, и занятость для особо одиозных вояк, не желающих сидеть на месте. Во-вторых, война это отличный рынок сбыта, куда можно предлагать свои товары и получать от них хорошие доходы. Лучше конечно продавать оружие, но тут пока что мне самому его не хватало. В Туле только разворачивались И в-третьих, Московское царство, Россию все оставят на какое-то время в покое. Мы сможем подняться, пока у них идет грызня, укрепиться. Решить более важную, геополитическую задачу, прорубить окно на юг.

Больше Европы меня интересовала прямая торговля с Персией. Выход через Босфор и Дарданеллы наших кораблей в средиземное море. И вот это казалось мне более перспективным. С севера Европы я получу мастеров. Продам им идею борца с Османской угрозой, заберу черноземные регионы юга. И к моей старости, глядишь, они уже будут заселены русскоговорящим населением и смогут приносить товарный хлеб, много. Чтобы хватало и для внутреннего пользования и для продажи, если надо. А продажа хлеба, это хороший рычаг давления на Европу. Если десятилетиями кормить их, они могут к этому привыкнуть, потерять свое сельское хозяйство и…

Но, это слишком уж дальние планы. Сейчас мне надо было убедить Густава Адольфа, что мои условия это вполне верное, выгодное и логичное решение.

– Повторю еще раз. – Проговорил я спокойно и наставительно. – Густав, ты получаешь хорошие условия. Малую победу сейчас. Обещание Сигизмунда Вазы многого стоит. Возвращение Делагарди, полагаю тоже. Ты сохраняешь свою армию и приумножаешь ее. На твоей стороне будут сражаться наемники. Конница и пехота. Без всадников твой поход не кажется мне хорошей идеей. Либо возвращаться к Нарве, и оттуда уже идти морем.

– Нет. Граф Иоахим Эрнст Мансфельд сам поведет оттуда часть сил. – Мотнул головой сосредоточенный на этом конкретном вопросе Густав Адольф. Он не говорил мне «да», но всем видом уже показывал свое согласие. А куда ему было деваться? Если аристократы риксрода хотят его смерти и ему нужно набрать хоть каких-то политических очков влияния, то я предлагаю вполне хороший план. Спасительный для него план.

– Хорошо. Но тогда, если ты пойдешь через Ливонию, тебе жизненно нужна конница. Луи де Роуэн и его люди, которых ты видел сегодня днем. Рейтары. Французская тысяча. Думаю ее…

В это время за пологом шатра я услышал громкие голоса. Там до этого происходило что-то, но я списал это на обычные разговоры слуг, готовящих пищу и сетующих, что государь никак не наговорится с чертовыми иноземцами, а еда подгорает, стынет, зря греется – нужное подчеркнуть.

Но сейчас шум нарастал.

Полог приоткрылся, в нем появилось удивленное и немного встревоженное лицо вестового.

– Государь. Не вели казнить! – Выкрикнул он. – Там это. Там шведы!

Глава 23

Стрельбы слышно не было. Если шведы решили начать прорыв бросив своего короля, то до нас точно донеслись бы звуки работы моей, припрятанной в лесу, артиллерии. Мой вестовой был откровенен со шведским королем, я действительно перевез туда из Пскова некоторое количество стволов и нацелил их на воду. Начни они уходить, им пришлось бы худо. Особенно если учесть, что в запасе у меня имелось некоторое количество цепных зарядов. Против маломерных судов такие выстрелы стали бы сущим кошмаром, ломающим борта, мачты, весла, и крушащих все на своему пути. Река Великая конечно широка, но мы встали хорошо на изгибе, и в случае боя флоту из стругов досталось бы по первое число.

– Что там? – Резко спросил я, видя как король тут же вжал голову. Он понимал, если начнется что-то недоброе, его же могут не пощадить.

– Да какой-то… Пан. – Выдал вестовой с удивлением. – Прибыл, принять требует, короля требует…

– Оксеншерна. – Выдал малопонятное слово прислушивающийся юный швед. Он вряд ли понял в полной мере то, что сказал мой человек, но видимо происходящее в общих чертах оценил трезво и даже побледнел. – Это один… Один из заговорщиков. Думаю да. Мой полководец.

– Вот как. Ты хочешь говорить с ним или примешь решение сам? – Спросил я на французском.

Сапега напрягся. Ему такой расклад не нравился. Вообще все мои манипуляции с юным шведом он считывал неплохо. Но я не желал Густаву Адольфу смерти. Даже наоборот, я хотел чтобы он взошел на трон и ближайшие лет десять занимался своими делами, желательно как можно дальше от моих границ, уверовав, что я в едином порыве обведу его вокруг пальца, и мои казаки перережут его шведов по щелчку. Или я приду к нему ночью в шатер и порешу сам, вогнав нож в горло спящему. И никто ничего не увидит.

– Я… – Зубы принца после короткой паузы скрипнули. – За ним много людей. Много воинов…

Я видел, что Густав Адольф смешался.

Он явно ненавидел этого аристократа, но понимал, что без него он вряд ли сможет самостоятельно и полностью управлять всем войском. Многие попросту не пойдут за ним. Не пойдут, пока не увидят в нем лидера, хотя он и их принц.

– Пусть войдет. – Пожал я плечами. – Не думает же он, что мы в шатре убиваем его будущего короля.

Не знаю, понял меня принц или нет. Но лицо его побледнело еще сильнее. Вестовой исчез, и почти сразу пологи были откинуты и внутрь вошел человек почтенных, если не преклонных лет. Пожалуй, такой же как большинство моих бояр. Внешне он на них был совершенно не похож, сухой, долговязый с острой бородкой эспаньолкой. Этакий старый швед из советских исторических фильмов, носатый, узколицый. Только глаза выдавали его – хитрые, холодные, злые.

– Мой принц… мой король. – Проговорил он раздраженно. – Что здесь происходит?

Это конечно было нарушение этикета. Рука его лежала на рукояти шпаги, ворвался он совершенно не учтиво, и за такое я мог вполне приказать сделать с ним что-то недоброе, но решил иначе. Ударить удивительной добротой и миролюбием по такой напористости.

– С кем мы имеем честь? – Спросил я у Густава Адольфа.

Тот поначалу растерялся, но сразу же включился в игру

– Прошу простить моего верного полководца и учителя. Он видимо очень беспокоился о моей участи. Все же я молод и лих, а он уже…– Последовала пауза. – Не так юн, как всем нам хотелось бы. – Выдал принц и я отметил, что уровень его болтливости с явлением этого шведа сильно повысился. Он начал какую-то свою игру. Да, ему все еще было страшно, но он поверил мне, ощутил мое покровительство, и видимо теперь обдумывал как его использовать. В то же время прикидывал, как использовать своего полководца и ситуацию с ним в диалоге со мной.

Оксеншерна немного подслеповато уставился на нас. Видимо на старости лет даже небольшая нехватка света при переходе с вечернего уличного освещения в шатер, для него была чувствительна. Сначала зло зыркнул на Сапегу, видимо понял кто перед ним. Потом перевел взгляд на меня. Выждал миг, второй. Мы играли с ним в гляделки, и наконец-то он все же сломался. Скорее всего из-за того что понимал, здесь он и его король или принц, полностью в моей власти.

– Барон Густав Габриэльссон Оксеншерна.

– Как видите, барон, вашему королю ничего не угрожает. Он в кругу друзей. – Улыбнулся я так, чтобы дать понять, мы здесь не в бирюльки играем, а серьезные вещи обсуждаем.

– Мой король. Я… Я опасался, что вам угрожает опасность и… Я сразу же примчался. – Мой наметанный глаз сразу понял. Он лжет. Явился сюда этот человек скорее всего ради того, чтобы слышать то, о чем мы здесь говорим. Не дать принцу наделать глупостей.

– Все хорошо. – Неуверенно улыбнулся принц. – Мне ничего не угрожает. По крайней мере здесь. – Это он прямо подчеркнул.

– Но… – Начал было Оксеншерна, быстро перевел диалог в иную область. – Позвольте мне остаться. Я опасаюсь, что… – Он вновь бросил взгляд на Сапегу, на меня, и принял решение, что тут главный шляхтич, а вовсе не я. Не взял меня в расчет. Улыбнулся ему, продолжил свою речь. – Я опасаюсь, что более опытные в политике люди могут использовать вас…

– Использовать? Мой дорогой Густав. – Ваза уставился на него, и в этот момент я понял, что мальчишка – то не промах. – Эти люди крайне великодушны. Твой Бутурлин предал нас, или… – Он бросил на меня взгляд, но потом быстро улыбнулся старику шведу. – Или был так глуп, что не увидел заговора. И так вышло, что все наше войско, как это не прискорбно, могло быть уже мертво. Но этот москвоит, русский государь Игорь Васильевич. – Он кивнул в мою сторону. – Он предложил мне сделку. И я…

– Мой король. Позвольте переговорить с вами с глазу на глаз. Наше войско и их силы. Мы…

– Оксеншерна. – Резко вмешался я в разговор. – Ты видимо не очень понимаешь всю ситуацию. Под моим началом здесь двадцать тысяч человек. По реке вы не уйдете. Попытаетесь встать на той стороне реки? Устроить ночной марш? Это бегство. Разве за этим вы пришли? Я же предложил вашему королю отличную сделку. Пожалуй лучшую, на которую он мог рассчитывать.

Аристократ скрипнул зубами, но быстро сменил раздражение на глуповатую, шаблонную улыбку:

– Я могу услышать ее суть?

– Конечно. – Я кратко повторил все тезисы. От мира и передачи Сигизмунда, до порта на Балтике.

На удивление лицо Оксеншерна не говорило мне о том, что он пришел в ярость. Старик выслушал все напряженно, задумчиво, вздохнул.

– Игорь Васильевич. – Улыбнулся он, покосившись на Сапегу и на принца. – Господарь московский. – Потом перевел взгляд на своего принца, и тут я увидел на его лице некоторое пренебрежение. – Мой король, дозволь просить говорить… А да, дьявол. – Видимо он хотел поиграть в какую-то игру на титулах, но в какой-то момент осознал, мы здесь сидим условно как равные, говорим. Раз я считаю себя государем, говорю с принцем, а рядом сидит полковник войска Речи Посполитой Сапега, вроде бы гетман, только вот гетман чего? Не очень ясно.

– Игорь Васильевич. – Проговорил он более официально. – Имя Алистер Мюррей тебе что-то говорит.

Сказал он это на русском, и я улыбнулся ему в ответ.

– Да. А тебе, барон, говорит о чем – то письмо, написанное мне якобы от шведской стороны, но пришедшее почему-то из Новгорода.

Он нахмурился, задумался. Я был уверен, это не игра. Он вспоминает. Все же человек не молодой, память могла подводить его.

– Да, думаю да. – Кивнул он, продолжил говорить на русском. – Вижу, как и писал мне Алистер Мюррей, ты человек весьма неординарный. Твои условия… – Он вздохнул, посмотрел на недовольно уставившегося на него принца. – Твои условия очень неприятны. Но… Но по факту же мы ничего не теряем. Ведь так?

– Почти. Но приобретаете очень и очень многое. Примерно все то, о чем мы и говорили с Алистером Мюрреем.

– Господа! – Густав Адольф начал подниматься. Голос его вновь звучал очень и очень встревоженно. Ему вновь стало страшно за свою жизнь. Ведь если я договорюсь с этим стариком, то возможно все то, о чем договорились мы, можно будет забыть. Если это может сделать Габриэльссон, то зачем мне молодой принц? Да и не только мне, но и этому аристократу? – Прошу говорить при мне на том языке, который я понимаю. Я требую, господа!

– Прошу простить меня, мой король. – Оксеншерна склонил голову. – Я думал, что для Игоря Васильевича это более привычно. Я…

– Что за Алистер Мюррей? – Произнес принц надрывно.

– Наш общий знакомый, Густав Адольф. – Я попытался успокоить его. – Так случилось, что мы с бароном связаны более ранними делами. Но! – Мне пришлось повысить голос, чтобы дать понять. Я не собираюсь его убивать или делать что-то противоестественное. Повторил для верности. – Но. Наши с тобой переговоры и договоренности это никак не затрагивает. Я думаю вам, а может быть и нам с твоим полководцем, нужно будет обсудить некоторые детали.

– Да. Думаю да. – Голос Густава Адольфа звучал упаднически.

То, что Оксеншерна вмешался в наш разговор, сводило его с ума. Это я видел по глазам, по поведению. Ему казалось, что здесь и сейчас он решает проблемы Швеции. И он действительно спасал себя. Скорее всего в панике разгрома, который ему могла нанести моя армия, его ждала только смерть. В простом отступлении, бегстве, даже если бы многие выжили, и на сам маневр решились бы поздним вечером или ночью, удирая от моего войска, тоже не было смысла для принца. Он вел войска победить. Проигрывая, он лишал себя всего. В том числе и жизни. Раз у него столь тяжелые отношения с риксродом. Если он не получит хоть каких-то очков статуса и важности за счет побед, то ему конец.

Москва. Кремль. Здание приказов

Князь Дмитрий Пожарский чувствовал себя не в своей тарелке. Он был воином до мозга костей, но не политиком. Воеводствовал, руководил полками. Да, опыта в управлении большими силами не имел, но шел к этому. И считал верным именно такой путь для достойного человека. Нет, он не считал бояр ниже себя. Как можно, они люди высокие, представители древних могучих родов, но что-то внутри него подсказывало, нет, гордыню то они не смирили, отечеству, государю, который его олицетворяет, служат как-то не так, и из этого растут корни Смуты.

Несколько дней назад слушал он речи человека, выше которого, пожалуй, только сам царь, которого на Руси на земле московской нет. Слушал и зло разбирало его. Ведь обсуждали они то, что должно на Соборе обсуждать.

Предлагал им боярин какого-то человека. Предлагал обмануть московитов.

Да, Пожарский не был знаком с Игорем Васильевичем. Но по тем словам, что слышал и от стрельцов и от людей служилых, и просто идя по улицам столицы по каким-то своим делам, разговаривая на торге, сердце его все сильнее полнилось уважением к этому человеку. Явился из Поля, привел войска, дело недоброе. Был же царь у нас. Но так получалось по словам, что царя – то травили. Мстиславский травил. И выходило, что и Скопина травили, о чем на Москве речей много было. Отравили до смерти. И поговаривали, что Воротынский тут не в стороне стоял. Ведь у него на приеме все это случилось, в его доме. А как без хозяина – то яд применить? Пищу – то его люди подают, яства они готовят, и напитки подливают тоже они.