Текст книги "Патриот. Смута. Том 20 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

Алистер Мюррей помолчал некоторое время. В глазах его я увидел задумчивость.

– Хм. Инфант, это сложный вопрос. Я… – Протянул он, погладил свой подбородок. – Я не настолько хорошо знаком с тем, что происходит при дворе. Думаю. Думаю, раз с Сапегой ты уже говорил про это. Все же он твой гость, хоть и не любим нами. Несколько не любим. Он тебе сказал что-то толковое?

– Ну так что? – Настаивал я. – Я бы не спрашивал, шотландец, если бы не хотел узнать твоего мнения.

– Когда собирались силы для похода в Русь. Та самая команда Якоба Понтуса Делагарди. – Неспешно стал говорил иноземный полковник. – Я слышал, и думаю это правда. Король собирал войска в Стокгольме. Пытался сделать это. Это было год назад. Думаю, это для того, чтобы ударить по Речи Посполитой с двух сторон. Так же. Я слышал от некоторых шведов во время похода, что… – Он усмехнулся. – Ты пойми, инфант, твоя страна, она… Она не похожа на наши. Даже горы Шотландии, самые северные, дикие, заселенные дурными и злыми моими соплеменниками, куда не суется никто с юга, и то. Да, ваша зима, это сущий холодный ад. Знаешь, в прошлые морозы, когда мы шли на юг с Делагарди и Скопиным. Иногда. Иногда по утрам я молился Деве Марии. Я порой думал, что лучше бы сдохнуть и отправиться в ад, куда же еще мне идти. Отчего? Да оттого, что там тепло! Тепло, инфант.

– Ближе к делу. – Костер рядом с нами потрескивал, к небу поднимался дым, а в разные стороны летели искры. – Думаю, эта зима будет теплее.

– Теплее… Теплее! – Он начал смеяться, прямо от души. – Если бы так. Очень не хотелось бы вновь смотреть в глаза моих умерших собратьев. Синих и окоченевших.

– Ближе к делу. – Повторил я, показывая интонацией, что его пространные заявления не к месту и не ко времени. Вокруг нас стояла ночь. Да. Завтра я не планировал выступать к Порхову. Нужно выждать, нужно дать им время осознать, что все получилось. И только потом действовать.

– К делу. – Он перестал смеяться. – Не… Как это у вас? Не гневились. – Выдал он на ломанном русском. – Инфант. Так вот. Некоторые шведы сетовали на то, что не остались в Выборге. Думаю там тоже есть резервные силы. Сколько их? Я не знаю. Да и никто из нас, ушедших с Делагарди, не знает. И конечно, Ливония. Там Мансфельд. Он, конечно не такой толковый человек как ты, но верен короне до мозга костей. Да, Ходкевич бил его. И это злило корону. Я слышал недовольство среди… Среди аристократов, с которыми говорил во время сборов. – Он сделал паузу. – Если бы я был на месте Карла девятого, я бы…

Алистер Мюррей замолчал.

– И?

– Думаю. Я не так молод как ты, инфант. Мысль моя не так быстра. Смотри. Давай скажу прямо, что думаю. Без… – Он глянул на Богдана, на Якова, замерших за моей спиной. Покосился на Вильяма ван Вриса. – Без эмоций, и мыслями, которые хочу приписать Карлу. А то. Твои парни отсекут мне голову.

– Да ну? С чего?

– Потому что на месте Карла, я бы проклинал тебя последними словами. – Ухмыльнулся он.

– Говори. – Хмыкнул я в ответ. – Говори, думаю мои люди тебя не очень понимают, кроме. – Кивнул полковнику, голландцу. – Кроме него. А он из ваших. Из наемников. Не вспыхнет от острого словца.

– Хорошо. Прости, инфант, если буду груб. Но как умею. Ты для Карла, словно злобный волк, зверь влетевший в его… Дьявол. Даже не так. Ты сущий дьявол. Смотри. Карл воюет с Сигизмундом. Оба они Ваза. Оба ненавидят друг друга. Оба те еще гордецы, и готовы перегрызть друг другу глотки. И Карл проигрывает, постепенно. И тут он видит. Ого! Русь! Смута! У вас проблемы. О ужас. Есть шанс, что Деметриус сговорится с Сигизмундом, или… – Лицо его стало совершенно лисьим, хитрым, глаза блеснули. А я отметил, что этот крупный и кажущийся простым воякой человек, был весьма нетривиального склада ума. Недаром был капитаном наемников, человеком уважаемым и свои людьми и теми, с кем имел связи.

Он был вхож в высокую политику, понимал расклад, что и как. Такого нельзя упускать. Но, он ненавидит нашу зиму. Чем приманить его и купить?

Пока раздумывал, шотландец продолжил:

– Инфант. Что дальше? Дальше все меняется, и некто… Как его, Шуйский! Новый царь. Выгодный и полезный. Но разве можно это показать? Нет, конечно нет. Но Русь, погрязшая в Смуте, и ее новый царь нуждаются в помощи. А что если не помочь? Тот, кто сядет на трон, может оказаться шляхетской продажной, хм… Ладно. Скажу проще, человеком Сигизмунда. Люди Карла договариваются с вашими, с людьми Шуйского. Конечно на выгодных условиях. Собирается войско. Якобы бить повстанцев против законного короля… Кесаря. – Он задумался, повел головой. – Да, царя. По факту что? Это войско бьет на вашей земле шляхту, стоящую за повстанцев. А потом, потом Делагарди идет отбивать Смоленск, и может утереть нос Сигизмунду. Звучит как план?

– Да. – Кивнул я. Все же я давно это все понимал. Но решил выслушать.

– И тут появляешься ты. Какой-то человек с юга. Татарин! Уверен, Карл считает тебя именно татарином. Казак? Может быть. Раз с юга, то кто?

– Разве это важно?

– Да, было бы, будь ты магометанин. Думаю очень важно. А так. Карлу важен факт его вклада и того, что он получает взамен. И. Ничего! Делагарди разбит. Матерь божия! Лучший полководец короля. Войска нет. Да, наемники не люди Карла, но шведы, что были с Якобом, тоже исчезли. Растворились где-то на просторах необъятной твоей страны. И ты пишешь ему гневное письмо. Что мол Делагарди у тебя, что теперь царь ты, и соглашений с Шуйским не признаешь. Кто ты для Карла?

– Большая проблема.

– Вот. И что бы сделал Карл? У него войска в Лифляндии. Их давит Ходкевич. Своих сил мало. Есть резервы. Думаю есть. Но их хватит на один удар. Думаю да, на один.

– Я бы замирился, попробовал договориться вновь. Я ничего не теряю, кроме. – Улыбнулся я. – Кроме репутации.

– Инфант. – Шотландец пристально посмотрел на меня. – Инфант, я… Ты. – Он вздохнул, явно подбирал слова. – Это же не так. Ты бы повел войско сам, разбил бы, взял в плен, обманул, закружил. Господь бог, ты сотворил бы что-то, словно древний бог войны Марс.

Я засмеялся без какой-то тени сомнения. Чисто, откровенно. По дружески хлопнул шотландца по плечу. Он был очень удивлен, потом улыбнулся в ответ, подождал пока эмоции мои утихнут, и продолжил.

– Карл не может замириться. Весь его авторитет, его власть, строятся на страхе. Он, заходя на престол, убил верхушку риксрода, недовольную его кандидатурой и пытающуюся мешать. Инфант. Карл нанес бы удар. Один, но болезненный и ощутимый.

– Доказал бы, что он в праве. Или погиб бы сам.

– Думаешь, он повел бы людей сам? – Вскинул я бровь.

– Думаю да. Все или ничего.

– И скольких бы он собрал? Как быстро?

Шотландец потер переносицу.

– Инфант. Это только мои мысли. Это не истина. Шведы и шляхта считают твое войско… Хм. Московское войско бедно. У вас хорошие пушки. Но, одно сражение, и их нет. У вас слабая не стойкая конница, слабая пехота, почти нет пикинеров. Стрельцы… Ну… Вы воюете от земли. Закапываетесь в нее как кроты, строите частоколы. Но тоже не очень хорошо. Бестолково. Тактика засад работает, но она работает если войско зашло далеко на вашу территорию. И если оно идет по земле, по вашим… Иисус, у меня язык не поворачивается назвать это дорогами.

– Ты же понимаешь, что это не совсем так. – Усмехнулся я. – Уже не так.

– Уже. Но про это знаем мы с тобой. Про это знает Сапега и малая доля шляхты. Кто про это знает в Швеции? – Он пожал плечами. – То, что происходило с этим вашим, как его… Псковом. С Новым градом. Все это пахнет деньгами швеции. Но! Ты пойми. Карла хотят скинуть. Поэтому он может и повел бы людей сам. Решился доказать тебе… Даже больше себе, и тем, кто замышляет против него недоброе. Доказать, что сила все еще с ним. Но риксрод все помнит. Думаю. Думаю они бы подстроили его смерть где-то в бою. Их бы устроили и его и твоя смерть. Полное безвластие на твоем севере, где можно было бы заходить и брать земли. Но, не руками Карла.

– Король умер, да здравствует король. – Подытожил я.

– Отличные слова, инфант. Ведь у Карла есть два наследника. И Густав Адольф уже вполне может сесть на трон. И, уверен, он будет сговорчивее чем старик.

– А не думаешь ли ты, что при таком раскладе, Карл может быть уже мертв?

– Я не колдун. Не гадалка, инфант. Но думаю, что если шведы придут, то их стоит ждать в самое ближайшее время под Псковом. Либо. Либо не ждать.

– Весна?

– К весне Карла уже сожрут. Если он не договорится с тобой. Поэтому, либо гонец с предложением тайных переговоров. Либо войско. Так думаю я. Простой наемник Алистер Мюррей.

– Вильям. – Я перевел взгляд на молчащего шотландца. – Что скажешь?

– Толково.

– Нам нужно найти несколько человек из наемников, кто сможет наладить нашу переписку с королем, или хотя бы с кем-то, кто в Швеции принимает какие-то решения. – Проговорил я. – Суть в том, что я готов обменять Делагарди на обещанные Шуйским земли. А… – Выдержал паузу и решил просветить этих двоих. – А Сигизмунда готов выдать им на суд. Дела семейные, пускай Карл, или его сын, если старик уже мертв, решают это сами.

– Инфант. – Алистер с удивлением воззрился на меня. – Сигизмунда, шведам? Это отличный ход. Думаю они хорошо заплатят.

– Мне нужен мир. Им нужен мир. Так какого черта мы воюем? – Усмехнулся я. – Им нужно наше зерно, пенька, лен. А мне для этого нужен выход в Балтийское море без ограничений. Вроде бы сделки честные.

– Знали бы они, кто им противостоит… – Улыбка Алистера стала широкой, почти как у Чеширского кота из Алисы. – Они бы подписали все. Инфант. – Он поднялся и сделал мне реверанс.

Мы поговорили еще немного, и с более-менее спокойным сердцем, я двинулся проведать болезного воеводу. Пока шел, думал. На севере все закручено, но узел я вроде бы разрубаю, разгрызаю. Еще немного, и надо мчаться в Москву. Земский Собор ждать не будет. Войско мое с рассветом должно раскинуть вокруг себя усиленную сеть вестовых. Всем им уже велено вести разведку и пускать слухи. Каждый знал, что в случае какой встречи и разговора, для всех неведомых людей, гонцов, вестовых, не знающих особое слово, не из своих, Игорь Васильевич болен.

А что новгородцы, которые ушли со мной?

Воевода плохо перенес долгий марш через леса. Петр Никитич Шереметев впал в забытье. Его люди заботились о нем, а я приказал отправить к нему лучшего лекаря. Вроде бы он был в сознании часть дня и ночь отдыха, а также завтрашний день пошли бы ему на пользу. Но яд все же очень силен. Не имея нормальных антидотов, не понимая сути этой отравы, я сделал все что мог. Все же не имел я медицинского образования. Тактическая медицина повышала выживаемость на поле боя, а вот после, то что должен делать профессиональный медик, лекарь. Этого я не знал.

– Здравствуй, государь мой. – Из палатки, к которой я подходил, мимо опускающих глаза новгородцев, готовящихся ко сну, вышла Анастасия. Она поклонилась мне низко. И я приметил дрожь в ее теле.

Да, я как-то не думал, что она здесь. В Великих Луках не осталась, хотя я как-то рассчитывал на это. Все же крепость лучшее место для Лисовского. А я ей поручил лично за него отвечать. Неужто ослушалась.

– Как он? – Спросил я спокойно.

– Он? – Она дрогнула, видимо не сразу сообразила о ком я.

– Шереметев. Отравленный.

Она вскинула на меня глаза, казалось вот-вот заплачет. Черт! Так дело не пойдет. Если при виде меня она каждый раз будет пытаться разреветься, шумом и злостью тут не обойдешься. Да и в целом плевать. Теперь я с ней и не покидаю ее. Вряд ли в такой ситуации она станет объектом нападок. А я, я царь.

– Анастасия. Как ты? – Я подошел, остановил ее очередной, глубокий поклон. Взял ее за плечи.

За спиной моей завозился Богдан, а Яков в своей манере закашлялся. Но слышно в этом кашле было что-то несколько большее.

– Я. Государь. – Она дрожала, и я обнял ее. После чего она всхлипнула и простонала. – Я так боялась за тебя. Я…

– Все хорошо. Теперь все будет хорошо.

Кремль. Москва. Задворки царских палат. Место, где они выходят к покоям патриарха.

Заруцкий ощущал себя мальчишкой. С одной стороны это злило, а с иной. Молодость, это же замечательно, сила, стремления, желания. Да, опыта нет, но сейчас – то у него есть все. И Марина, его Марина дала ему вторую молодость, от которой хотелось плясать гопака. Словно крылья выросли за спиной.

Он стоял в тени, не старался особо таиться, но и не пытался привлечь к себе излишнее внимание. Его и так видели, и знали. Уже не первый раз он стоял здесь на задворках патриарших хором. Вспоминал.

Полуприкрыв глаза, он мыслил, мечтал, думал.

Перед взором появилась она. Тогда, когда в первый раз он ее увидел, это был их военный лагерь. Люди, пирующие в свое удовольствие, кричащие, возлияющие, поющие. Обычный шум и гам их казацкого лагеря. Что-то они тогда отмечали. То ли славную победу, то ли… Да какая разница. Казаку что жизнь? Походы, бои, война и круг братов. Краткая молитва и все по новой. Вот она их жизнь.

И тут в нее ворвалась она. Проехавшая в сопровождении охраны. Появившаяся из темноты и в темноту удалившаяся, бросившая на него свой томный взгляд.

Тогда он поднялся, замер. Уже тогда что-то внутри него изменилось. Словно выстрел в сердце.

Кто-то из служилых людей остановился, гневно произнес, что мол казак, хоть и атаман, смотрит на шляхтянку, царицу. Царицу? Царицу! Да она в тот миг стала его царицей. И не важно чья она была. Именно тогда он понял – она его. Служилого того он окинул таким взглядом, ощерился как дикий зверь, и тот понял, связываться с Заруцким не стоит. Толкнул скакуна и убрался подобру поздорову.

И с тех пор каждый раз, когда видел ее, когда находился рядом, не мог насмотреться. И каждый раз сердце билось, словно он летел на всем скаку в битву с невиданными врагами.

– Зшдрасштвуй Иван. – Голос ее заставил дрогнуть, вывел из оцепенения.

– Здравствуй, краса моя, ненаглядная. – Улыбнулся он, смотря на то, как она вышла к нему. Замерла в паре шагов.

Он тоже стоял, не подходил, наслаждался ее ликом. Волосами, глазами, всем естеством. Казалось он даже вдыхает ее аромат, наполняется ею.

– Ты просшил говорить сшо мной? Чшто сштрясшлось? – Она была обеспокоена. И Заруцкий с трудом удержал себя от того, чтобы не подойти, не обнять, прижать к себе и не увезти отсюда.

– Я все разузнал. Все понять хочу… – Слово далось ему сложно, но все же он проговорил после краткой паузы. – Хочу услышать твой совет.

Она вскинула бровь. Он, казак дикий, необузданный, решил советоваться.

– Ты. Ты мое все. И я сделаю так, как ты скажешь. Потому что все это. – Он пожал плечами, не отрывая от нее глаз. – Все это ради тебя, меня и нас.

– Я сшлушаю.

– В Москве заговор. С одной стороны люди Игоря Васильевича. С ними, вроде, Романов.

– Хитрый черт. – Процедила Мнишек, на этот раз даже без акцента.

– Да. Но думаю, здесь он с ними. Краса моя. Против них. Воротынский и Буйносов-Ростовский. Думаю казанцы, астраханцы, касимовцы и еще кто-то. Стрельцы московские, они же воротынские. Сила немалая.

Лицо Мнишек стало напряженным. Она тяжело вздохнула.

– Плохо. Я думала всше не так… Не так сштрасшно.

– Все не так и страшно. Я пришел к тебе за тем, чтобы решить. Что?.. – Он опять сбился. – Что делать нам?

– Нам, Иван? – Она была еще больше удивлена.

Он замялся, ощутил себя совсем безусым юнцом. Стоял, смотрел на нее, пожирал глазами.

– Говори усшже. Иван.

– Ты… Ты моя, а я твой, Марина.

– Господь бог… – Она опешила. – Иван.

Желваки заиграли на его лице.

– Ладно. В Москве может быть небезопасно. Я. Я могу забрать тебя, и мы…

– Уедем? Куда?

– На Дон. – Вздохнул он.

– Иван. – Качнула она головой из стороны в сторону. – Там ничшего нет. Чшто нас там жшдет? Твои люди? Год, два и… Кто-то ресшжит чшто он сшильнее. А ты… – Она опустила глаза. – Я твоя… – Господь всемоугщий. А ты мой. Это… Иван. Я… – Казалось лед в ее душе растопили эти слова. – Я сшжделю тебя сшлабым. Там. А зшдесь в Мосшскве, нет. Сшдесь я твоя сшила.

– Хорошо. Поэтому и пришел спросить совета. Ты. – Он опять вздохнул, напрягся. Признавать, что женщина в чем-то лучше его, даже такая, было нелегко, ой как нелегко. Но здесь он хотел быть с ней, всей душой, всем телом. – Выслушай меня до конца и скажи свое слово.

– Хоросшжо. – Она пока не поднимала глаза и ее голос, казалось, немного дрожал. Играла ли она? Или правда слова так ранили ее душу?

– Я могу… Мы можем… Воротынский сильный противник, но я могу убить его, убить их всех. Черт. – Он с силой саданул по дереву кулаком. – Ради тебя я перережу их как свиней. Но, что будет потом? Потом нам придется бежать. А ты этого не хочешь.

– Это очшень опасшно, Иван. – Она вновь качнула головой.

– Есть еще вариант. – Он буравил ее взглядом. – Встать за них.

– Зша них? – Она вскинула глаза и в них, он был в этом уверен, казак разглядел слезы. – Зша них? Зша заговорщиков, это против…

– Да. – Процедил со злостью Заруцкий.

– Ты понимаесш о чшем говорисшь?

– Да. Марина. Моя Марина. Понимаю. – Желваки вновь заиграли на его лице.

Глава 7

Кремль. Москва. Задворки царских палат. Место, где они выходят к покоям патриарха.

Мнишек замерла, смотрела не него и лицо ее менялось. Вначале там было непонимание, потом удивление, потом страх. Она глянула по сторонам, перекрестилась.

– Чшто ты такое говорисш? Иван. – Прошипела она раздраженно. – Есшли усшлышат то нам… – Она поймала себя на мысли, что сказала именно «нам», а не «мне». Тот казак, этот дурак, был ей по настоящему дорог. Любила ли она его? Сложно сказать. Она вряд ли когда-то испытывала до этого такое чувство. Ее учили быть иной. Расчетливой, холодной, безэмоциональной. Любовь, это все только в книгах. Милых, забавных, интересных и таких манящих. Но в этом мире… Разве есть она любовь?

Правда за последние недели старик патриарх много говорил с ней. И возможно, возможно в сердце теперь что-то и теплилось. Потому что этот казак был важен для нее. И, Господь свидетель, она хотела от него детей. Двух, трех, может даже пять. Но то что он говорил. Нет, он не понимал всего. Слишком высоко, как это бывает с мужчинами, ставил себя, слишком высоко нес.

– Я. Марина. Я спрашиваю тебя. – Слова дались Заруцкому с трудом. – Я здесь для этого.

– Ты сшмотрел в его гласша? Говорил сш ним? Он… – Она скривила лицо. – Он только сш виду мальчисшка. Он…

– Марина. Он далеко. В Москве заговор. Люди Воротынского, так говорит Романов, нашли какого-то еще царика. Царька, вора, да черт знает кого. Будут выкликать его на Соборе.

Она смотрела на него, покачала головой.

– Игоря мосшно предать только тогда, когда я сшвоими гласшами увисшу его труп.

Заруцкий вскинул бровь.

– Марина.

– Не чшьи-то сшлова, не чшьи-то весшти. Ничшто не сштанет досштаточшным докасшательством его смерти. Иван. А пока он сшив. Нет. Ты сше был сш ним? Ты говорил сш ним? Расшве ты ничшего не понял?

– Он. – Иван Мартынович хмыкнул, слова этой женщины глубоко впились в его душу и погрузили в некоторые раздумья, поэтому говорить ему было не так просто. – Он весьма мудрый человек. Мудрый. И… Словно ему сотня лет. Или больше.

– Ты верно понял. Я не сшнаю, кто он такой. Но сшамое посшледнее, чшто я шочу в сшвоей сшизни, так это всштать против него. Я усше пыталась. И… – Она опустила свой взгляд. – Он милосштив, он просштил меня. Дева Мария. Он дал мне то, чшего я и не сшмела получшить. Иван. Посшлушай. Дасше есшли кто-то сшкасшет на сшоборе, чшто он мертв. Не верь. Этот чшеловек… – Она перекрестилась, и Иван Мартынович отметил, что на православный манер. Голос ее стал совсем тихим. – Чшеловек ли? Сштоять против него это всше так сшже, чшто сштоять против горы, волны, сшмерти.

– Убежим. – Кратко проговорил Заруцкий.

– Чшто дасшт тебе кнесш Воротынсшкий? Боярсштво? Зсшемлю?

– Думаю. Думаю, если я. Если мы перейдем к нему, то да. Получится договориться. – Пожал плечами Иван Мартынович. – Нет, ты пойми меня верно, краса моя ненаглядная. Марина. Я. Я не хочу этого делать. Поэтому пришел к тебе. Игорь. Я говорил с ним. Я должен ему. Но. Ты для меня значишь больше…

– Это лесштно. Иван. Очшень лесштно. Я ценю это. Поговори сш Воротынсшким. Но. Не сшмей сшомневатьсша в Игоре. Воротынсшкий, сштарик. Я для него никто. Я не нусшжна ему. Сшкорее меня убьют. Или сошлют в монасштырь. Тебя… – Она пристально смотрела на Заруцкого. – Тебя используют и выкинут. – Но. Поговори сш ним. Узсшнай. За тобой касзжаки и это немалая сшила. Она сшейчасш нусшжна кнесшу. Восшпольсшуйся этим. Сшкасжи мне.

– А что нам даст Игорь? Думаешь мы сможем жить. Вместе? Здесь? Где угодно? – Процедил зло Заруцкий.

Ему не нравилась идея предательства, перехода на сторону заговорщиков. Поэтому первое, что он сказал Мнишек, предложил убить Воротынского. Это решало вопрос. Но пойти на такое никто из людей Игоря не решился бы. Может Романов. Но ему это точно не нужно. Да и сил у него за десять лет поубавилось. Когда он сражался с Годуновыми за власть, тогда да, тогда сколько-то людей он мог бы поднять. Сейчас вряд ли. А у Заруцкого были люди, готовые на все. Ограбить поместье и уехать, отличный план. Но Марина. Марина права. Если он заберет ее с собой, что она получит там?

Сколько – то лет они проживут. Вряд ли душа в душу, это в целом не про них. Потом он ошибется, станет не угоден кругу. Кто-то воспользуется его слабостью. Шляхтянку казаки ненавидят. Это тоже важный фактор. За него они готовы на многое, но как только они будут вместе часть людей уйдет, появится оппозиция его авторитета.

Сложно. Все очень сложно.

Мнишек смотрела на него. Вздохнула.

– Игорь дасшт нам возшмосшность сжить. Сшвадьба, ребенок. Где? На Дону? Нет. Иван. Ты… – Следующее слово она выдавила из себя с трудом. – Ты люб мне. Иван. Но на Дону у насш нет будусшжего.

– Марина. – Он вскинул взгляд, сделал шаг к ней. И она не отступила, смотрела ему прямо в глаза.

Он собрал всю волю, всю решимость в кулак. Перед ним была такая женщина, неприступная шляхтянка, бывшая царица. Но, все бесы мира, он славный казак, а не юнец. Ноги сами сделали еще один шаг. Он обнял ее и их губы соприкоснулись в страстном поцелуе.

* * *

– Игорь, ты… – Она плакала у меня на руках. – Я так волновалась. Так волновалась за тебя.

– Все хорошо. – Я гладил ее по плечам, по волосам. – Все хорошо, Настенька.

– Но. На его месте мог быть ты. – Она отстранилась, махнула в сторону палатки с отравленным воеводой, переговорщиком.

– Все хорошо. Я здесь. А то, что яд. – Улыбнулся, проводя руками по ее волосам. – Яд, это все слухи.

– Но, могли быть и не слухи. Там мог лежать ты. – Она прижалась ко мне еще сильнее, и я ощутил приятный аромат идущий от нее, тепло ее тела согрело мое сердце, и там внизу я вновь ощутил будоражащий прилив сил.

– На нас смотрят. – Тихо, еле слышно произнесла она.

– Плевать. – В тон ей ответил я, проведя по ее волосам, по плечам.

– Это…

– Я понимаю. – Отпускать ее я не хотел. Если в момент нашего расставания я еще как-то думал о том, что вся эта ситуация может как-то негативно сказаться на ней, то сейчас мне было все равно. Я государь, выбранным войском. Ну и это наше с Анастасией личное дело.

Мы постояли так еще некоторое время, потом я отпустил ее. Взглянул в заплаканные глаза.

– Как он?

– А, что?.. – Девушка шмыгнула носом, собралась. – Да, государь мой. Плохо. Сильный яд. Не доброе зелье какое-то. Я… – Она сбилась, сжалась еще сильнее. – Фрол Семенович меня больше для раненых готовил, да и ты. Тогда еще в Воронеже. Как перевязывать, как лечить, что с чем сшивать.

Да, это было правдой. И вряд ли бы мы смогли найти тут какого-то толкового лекаря, который может гарантированно вылечить отравленного человека. Вспоминался Скопин-Шуйский. Уж у него-то связей и возможностей было много. В Москве он был, а не где-то в лесах между Псковом и Новгородом, блуждая по городкам и весям. И то. Результат налицо, смерть. Возможно ведьма, что у Мстиславского я нашел, могла бы тут помочь. Только вот стоило ли ей доверять? Вроде бы мы с ней нашли некий общий язык. Только. Чего думать, это же не современность, на самолете больного в больницу отправить, где есть специалисты. До Москвы нам лететь, нестись сколько? Недели две? Пока я как-то не прикидывал за сколько мы сможем добраться до столицы в случае очень спешного конного марша. В случае большой необходимости.

– Ладно. Не бери на себя. – Проговорил покойно. – Даст бог, выкарабкается. Ну а нет. Мы сделали все, что могли. Отраву почти сразу всю вычистили, вывели. Понятно, что что-то осталось, но думаю не так много. Человек он крепкий. Поглядим.

– В себе он. Но сейчас спит.

– А что с Лисовским?

Настенька вздохнула. В глаза мне смотреть она как-то даже и не думала, стояла словно нашкодившая дочь перед отцом. Понятно все, я же для нее царь-государь. Да и раньше статус мужчины в семье в целом был ощутимо выше, чем в мое время, защитник, кормилец. А тут я, полководец, человек за которым тысячи идут, и она, девушка с Поля. Та, кого спас ее приемный отец от лютой участи в Тушино.

– Так что этот упырь?

– Государь. – Проговорила она. – Жив он. Только…

– Что, плохо?

Мне все же он нужен был живым и более менее здравствующим. В Москву на Земский Собор привезти и показать честному народу, какие шляхтичи на нашу землю зарились. Вот песня будет. Я ничуть не жалел, что язык ему по моему первому приказу не отсекли. Да, злил он меня, нес такое, что слушать не хотелось, и отравлял все вокруг своими мистическими, полубезумными речами. Но показать, заставить говорить такого при людях, это будет неплохой козырь в рукаве. Да и может передать его шведам? Нужен ли он им?

Своим? Шляхте? А нужен ли он и им тоже? Я ему кисть правую отсек. Воин из него теперь такой себе. Даже если левой он умел саблю держать, что в эпоху Смуты было вполне распространенным фактором, весь ужас, что вокруг него был, что создавал его. Все это же исчезло.

Настенька, пока я думал, повздыхала и ответила:

– Да нет. На поправку идет. До заживления еще далеко, но… Тут в гоноре и словах его дело. Такое порой говорит, что диву даешься. Страшно с ним рядом. Кандалы то есть. На ноги ему надели и на руку, что целая. Приковали к доске, чтобы лежал больше и… Не мог ничего. Вставать он пока с трудом может. Только рот – то не заткнешь.

– Понимаю. А чего ты с ним в Великих Луках не осталась? После того, как сдался город.

– Уговорила я старика Репнина Александра Андреевича. Он – то хотел. Но я не желала. – Она понизила голос. – К тебе хотела.

Я вздохнул, улыбнулся ей по-доброму, тепло.

– Сказала воеводе, что Лисовского оставлять нигде нельзя. Вдруг он какое колдовство задумает. Вдруг за ним какие люди придут. Или, наоборот, против. Убить – то его немало кто желает. А государь мне поручил с ним быть. А поэтому если его везти, то и я с войском пойду.

– Понятно.

Мы поговорили еще какое-то время. Разузнал я иной взгляд на происходящее в войске. Но в целом он особо ничем не отличался от докладов воеводы, полковников и сотников. Если в общих чертах, то выходило, что как только к Великим Лукам прибыл Лисовский, дело сразу приняло иной оборот. За время отсутствия части войска там особо ничего не изменилось. Немцы начали рыть подкоп под стену. Пикинеры Серафима тренировались. Рыли валы. Была организована разведка. В общем, все шло своим чередом.

А как прибыл упырь в кандалах, так в город послали гонца. Пригласил Репнин опять их делегацию на разговор. Показал с улыбкой колдуна. Тот хоть и плох был, но в себе, щерился, ругался, злился, ярился. Рана сводила его с ума, терзала. Причем не только болью. И Настенька, и люди служилые отмечали, что Лисовский очень тяжело воспринял поражение. Поначалу он храбрился, обещал всем скорую смерть от его колдовства, от каких-то неведомых сил. Говорил разное страшное. Рассказывая это на военном совете, люди плевались, крестились. Не нравился им этот человек так сильно, что я понимал, они готовы его сжечь, а прах развеять. Но мое слово, что должен он жить, держало их в узде. А потом, чем дольше он с ними был, тем больше видели они, что злость его и слова бранные ничего не значат. Да и он сам из славного шляхтича, бойца, прослывшего колдуном, становился озлобленным, но бессильным, немощным, разбитым человеком. Больным, дерганным.

То, что рассказывала про Лисовского Настенька, в мое время, уверен, называлось как-то умно, в плане психиатрии. Человек имел все, создал вокруг себя культ личности, поклонялся некоей силе, а тут вышло что сила эта ему не помогает, все вокруг отвернулись, сам он лишился руки, войска, людей, силы, власти, могущества, всего. Конечно он не смирился. И от этих внутренних противоречий постепенно сходил с ума. Будь он просто самозванцем, Лжедмитрием, тоже страдал бы. Как Матвей Веревкин по дороге от нашего с ним знакомства к Москве. Но тут еще были вплетены мистические силы. Лисовский убедил себя в чем-то. Возможно, возомнил пророком. Но все это разбилось. И поэтому безумие захлестнуло его.

Как послы из Великих Лук все это увидели. Так и началось в их городе неспокойное действо. Сутки где-то город не сдавался, и Репнин продолжал командовать осадой. Неспешно шли работы. Лагерь готовился с пониманием того, что возможно придется стоять тут и зиму. И на переговорах старый воевода сказал поначалу усмехающемуся одному из посланцев на вопрос, что мол зима на носу. Так и сказал, что коли надо, постоим и зиму.

Упертость воеводы и наличие пленного Лисовского быстро привели к перевороту в Великих Луках. Без защиты и помощи со стороны войска шляхтича-колдуна, никаких шансов на победу или снятие блокады у местных не осталось. Они, судя по разговору, прикинули, что из Пскова помощь им тоже не придет, и сдались. Повесили нескольких особо ретивых пропольских господ. Прямо с этого – то сдача города и началась. Среди дня стрельба, пальба, шум гам. Ударил набат, забили колокола церкви. Потом еще пальба.

Где-то час длилась, судя по рассказам, вся эта заварушка внутри. По итогу Яна Кернозицкого, пролисовского человека в Великих Луках, повесили прямо над воротами. Первого воеводу, бывшего тушинца Григория Петровича Шаховского, отправили туда же. Ну и еще человек десять посекли и убили иными способами.

Власть перешла к Петру Андреевичу Горяинову, второму воеводе, и Леонтию Кашинцеву, стрелецкому сотнику. Они – то и произвели сдачу. Сотник теперь со своей сотней воевал вместе с нами. Отряд его был усилен еще примерно сотней взятых из Великих Лук людей. А там осталось взамен три сотни наших бойцов, остатки рязанцев преимущественно.

Ну и после этого, на следующий день после переворота, войско, отослав гонцов в Смоленск с докладом о взятии города и доложив, куда теперь отсылать вестовых с донесениями из Москвы, двинулось на север к Порхову. Шли медленно. Дорога была плохой. Понимали, что я буду где-то там, поскольку по плану, который обсуждался еще до разделения войска, хотел пройтись по городам севера, зачистить остатки отрядов Лисовского и ударить малыми силами в тыл псковскому войску. Тогда я думал, что они выйдут к Великим Лукам и ударят по нам там. С одной стороны Лисовский, с другой псковичи. Сговорятся так. Шляхтич с ними потеряет связь, и псковичи придут одни и сдадутся.